Помоги проекту - поделись книгой:
И вновь возникает ассоциация: Гала, присутствовавшая при рождении многих снов на полотнах Эрнста, не раз будет наблюдать, как совершенствуется в этом же (!) Сальвадор Дали. И не она ли впоследствии явилась инициатором, подсказав Дали верный способ «поймать сон за хвост», то есть проснуться среди ночи?
У Макса и Поля находится много общего: они оба ненавидят войну, оба знают о ней не понаслышке, оба стремятся к свободе в творчестве. Понадобилась всего неделя знакомства, чтобы они назвали себя братьями. Они любят жизнь и любят… женщину по имени Гала.
Глава 10
Супруг в роли сводника, или Дикие игры в самоотречение
Тогда, как обсуждаются достоинства Макса Эрнста («Он гениален», – не перестает повторять Поль), о достоинствах его жены не вспоминает никто. Она, конечно, мила, но тиха по-домашнему, скромна и незаметна. Гала никогда не была серой мышкой, она легко может вызвать интерес у художника, ограниченного к тому же в дружеском общении. Гала приехала из Парижа – столицы искусства, она замужем за дада, она не такая, как все. Ей приятен Макс, его жена не вызывает в ней никакого видимого интереса, словно ее не существует вовсе.
Приятели развлекаются, насколько позволяют обстоятельства, они посещают театры, кафе, импровизированные вечеринки. Гала всегда с ними, всегда неотступна. На руках у Лу маленький ребенок, она словно щепка, выброшенная из лодки дадаизма. Друзья, воплощающие нежную и внимательную творческую троицу, не нуждаются в чьем-либо присутствии. Макс и Поль занимаются стихосложением; Гала – строгий цензор, помогающий отбирать коллажи Эрнста для книги Поля. И если Поль считает Макса братом, то тот в свою очередь назовет Гала сестрой. Но разве сестра может вызывать столько чувственности?
В Париже выходит книга Поля Элюара с картинками Эрнста, в томике есть стихотворение, посвященное тому, кому дают право верить в братство. Макс уже присматривается к Гала, ей нравится нравиться; флирт, – не более того. Еще ничего определенного, супруги Элюар возвращаются и долгое время проводят в Париже, прежде чем во второй раз приехать, чтоб встретиться с Максом. За это время происходит одно интересное событие, стоящее того, чтобы упомянуть о нем.
Два друга, находясь в разных странах, решаются на эксперимент, они отправляют по почте одно и тоже стихотворение, всякий раз добавляя по строчке и при надобности внося изменения в предыдущий текст. Суть в том, чтобы никто из них не смог впоследствии оспорить авторство. Но присутствует в этом и иной смысл, который лежит в поле психологических отношений. Слиться друг с другом, соединиться, раствориться – это ли не любовь? Конечно, ни о какой любви плотской речь вестись не может, но есть чувства сродни настоящей любви и жаль, что в русском языке эти чувства никак не названы. К зарождению и проявлению этих взаимных флюидов причастна и Гала: она, если и не создает, то слушает и высказывает свое мнение по поводу того, что сочиняет муж. Она в курсе их отношений и симпатий.
Две семьи (Макс все еще с Лу) встречаются на Пасху, они проводят вместе непродолжительное время. Затем наступает лето, в июне выходит сборник «Несчастья бессмертных», написанный в добровольном содружестве; книга – не только свидетельство дружбы, но и своеобразный талисман их братских отношений. Радуясь такому взаимопониманию, две семьи решают провести лето вместе с друзьями. Они приезжают в Таренц, где должны были встретиться в первый раз, но тогда Эрнсты побывали там летом, а Элюары появились только в сентябре. Зато на Пасху друзья побывали там вместе. Теперь с ними Тристан Тцара и Ханс Арп со своими подругами Майей Крузец и Софи Тойбер.
С Эрнстами находится их маленький сын Джимми, а дочь Элюаров, как всегда, находится с любящей и заботливой бабушкой. Все друзья прекрасно устроены: кто снял домик, кто поселился в гостинице. Через несколько дней происходит событие, ставшее закономерным и роковым одновременно: Макс Эрнст один приезжает в дом Элюаров. На глазах изумленных свидетелей раскручивается роман. Спокойным во всей этой ситуации остается только Поль.
Как свидетельствуют источники, Поль послужил причиной романа, а точнее – он сделал все, чтобы события развивались таким именно образом. Более того, все понимают: Поль одобряет связь своей жены с художником. Ему нравится видеть своего друга влюбленным, видимо, он хочет, чтобы друг чувствовал к Гала то же, что и он сам. Увидеть себя со стороны? Нет, скорее всего, фантасмагорическая троичность, приносящая, дающая любовь, кажется ему совершенством. Поэт, тонкая натура, еще не знает, как опасно играть в эти дегенеративные игры. Ведь не думает же он просто отказаться от своей женщины, отдать ее другому, нет! – он ожидает, что Гала полюбит Эрнста, разделив, а не забирая у мужа всю свою любовь. «Я люблю Макса Эрнста намного больше, чем Гала», – выскажется как-то Поль. Но это правда всего лишь наполовину: без Макса Поль сможет жить, а без Гала…
В некоторой степени влечение к триединству было схоже с теорией яблока: «Мы две половинки одного плода». Гала давно была частью самого Поля, чем-то сросшимся и надежным, но влекомый к непознанному, Поль принял свою наполненность за часть, и признал в Максе вторую половину.
Луиз Эрнст, Поль и Гала Элюар с дочерью Сесиль, Макс Эрнст и Джимми. Инсбрук, 1922 г.
Гала были известны все душевные порывы ее мужа, ведь она была допущена в святая святых – в творческий процесс. Поль поделился с ней мыслями о любви втроем и не единожды возвращался к этой теме. Таким образом, он получил то, что хотел: Гала в объятиях другого. Мы не станем обращаться к психоаналитикам, чтобы проанализировать поведение Поля и весь этот процесс. Если дада – вызов обществу, то почему он не может проявиться и в такой странной форме? Так что же это на самом деле: дада проявляющийся через игру в самоотречение или латентный гомосексуализм, дающий право подложить вместо себя свою женщину?
Глава 11
Странный союз двух мужчин и одной женщины
Изучая возникновение и становление того или иного течения в искусстве, воистину можно воскликнуть: «Здесь нахожу я только историю человеческих сердец!». А ведь действительно, можно сказать, что в мире существует только одна история – история человеческих сердец.
Гала смотрит на любовь втроем с ужасом, для нее, любящей
…Каникулы закончены. Макс Эрнст вместе с женой и маленьким сыном едут в Кёльн. Элюары держат путь в Париж. Макс невыездной, ему запрещено покидать пределы родины. Тогда Поль, зная о страстном желании друга приехать во Францию, оставляет ему свой паспорт. Он заранее объявил о потере документа и сумел получить в консульстве дубликат. Не кажется ли это слишком символичным: муж разрешает любовнику жены существовать под своим именем?! Перевоплотившись в Элюара, Макс Эрнст приезжает в Париж, чтобы воссоединиться с ожидающими его супругами.
Так суждено было сложиться обстоятельствам, что любовь втроем расцвела и восторжествовала, но не в Париже, а в пригороде, где поселились Элюары. Сен-Брис-су‑Форе – небольшая, уютная деревенька, где ничто не могло нарушить покой влюбленных. Были периоды, когда Гала открыто игнорировала… Поля, но чаще все складывалось идиллично. Поль по-прежнему ездил в Париж на работу, его жене оставалось одно занятие – развлекать гостя. Не воспитывать же ей богу, дочь, к которой она не чувствовала никакого влечения (материнские чувства по отношению к Сесиль не проявятся у Гала даже в преклонном возрасте)! Через короткое время Эрнсту удается получить место шлифовщика стеклянных камней на маленькой фабрике. Теперь Гала ожидает к ужину двух мужчин, с которыми делит одну постель, и часто это постель на троих.
Документы Макса выправлены, молодые дадаисты встречаются в небольших уютных кафе; им весело вместе, они обсуждают новые проекты, делятся планами, читают стихи, говорят о картинах и книгах. Изредка среди них появляется Гала, выбравшаяся в Париж побродить по магазинам. Она не только немногословна в компании, она попросту молчунья, но ее присутствие все равно нежелательно: друзья Поля и Макса откровенно недолюбливают Гала. Они жалеют Поля, но стараются не вмешиваться. Один из дадаистов – молодой писатель из состоятельном буржуазном семейства Филипп Супо и вовсе ненавидит эту странную черноглазую женщину. Он остро ощущает, как в душе его друга Поля постепенно нарастает отчаяние.
Но кто может разобраться в душе самой Гала? Разве есть у нее подруга, с которой она могла бы поделиться своими мыслями, разве есть у нее рядом мать или сестра? Нет, с ней рядом только самый близкий человек. Это Поль. Поль, который души не чает в Максе, Поль, который все еще безумно любит ее.
Сердце человеческое с наибольшей полнотой проявляется в любви, а любовь человека наибольшее проявление получает в творчестве.
И если Поль Элюар благодаря Гала развил талант поэта то, можно сказать, и Макс Эрнст во время связи с Гала наиболее проявил свой талант, создав определенный, узнаваемый стиль. Все, что пишет художник в 1923–1924 годах, появляется на одном дыхании. Его творческая энергия неисчерпаема. Он создает множество картин, он рисует везде и на всем, и вскоре весь дом в Обоне, куда переехали Элюары, превращается не в мастерскую, а в бесконечную картину Эрнста. Часто на холстах изображена женщина, слишком похожая на Гала, чтобы не быть ею, через тело женщины видно пространство: пейзаж, цветы, пляшущие человечки. Если Элюару Гала закрыла мир собой, то для Макса ее образ – это дорога в мир иной – в мир фантазий и иллюзий, похожих на сон.
В это время среди дадаистов распространилась игра в «плодовитые сны». Игроки соблюдали ряд незамысловатых, но странных правил: следовало собраться за одним столом и путем гипноза ввести одного желающего в состояние полусна. Дремлющий должен был отвечать на заданные вопросы. Часто играющие находили, что ответы символичны и философичны. Даже в прямом несоответствии вопросу ответ наполнялся потаенным смыслом. Недаром многие тогда увлеклись новомодными теориями Фрейда; подсознательное приобретало больше смысла, чем реальная жизнь.
Подсознательное оживало на картинах Макса, но наибольшее воплощение получило оно, как уже говорилось, в работах Дали. Недаром каталонец научился вскакивать среди ночи, чтобы запечатлеть обрывки снов.
Поль, побывавший в роли сводника и наблюдателя, все чаще чувствует себя изгнанником. Он не хочет видеть свою жену счастливой рядом с другим. Да и дом в Обоне (кукольный домик, купленный Гренделем-старшим для сына в надежде, что их наконец-то покинет немецкий нахлебник, открыто живущий с невесткой) становится больше домом художника, чем пристанищем поэта. Здесь все: стены, двери и даже потолок представляет собой сплошную картину. Безумные воплощения художника пугают редких гостей, они не понимают диких нагромождений, марсианских пейзажей, фантастических существ, изображенных вокруг. Поль и Гала живут в обстановке, напоминающей кошмарный сон.
Несмотря на внутренние переживания, Поль по-прежнему верит в талант и необычность Эрнста. Те, кто считает, что такие работы может написать только сумасшедший, по-своему правы. Интересно, как реагировал всегда безупречно милый и доброжелательный Поль на бесчисленные портреты своей жены, исполненные рукою Макса, где Гала выглядела то как галактическая вамп, то как труп со вспоротым животом, то как безликое, облепленное насекомыми существо? Разве такой – красноволосой и с безумным взглядом – представлялась ему его любимая женщина? Или вот такой: с обнаженной грудью и завязанными глазами, обвивающая синюю лиану женщина-лиана с пауком в руке?
Гала из тех, кому проще забыть, начать все с нуля; только так можно сохранить уважение к себе самой
Недаром у Андре Бретона, приехавшего как-то в Обон, вырвался крик ужаса при виде всех этих фантазмов.
Поль впервые такой долгий период пребывает в грусти; он мало пишет. В его стихах – тишина и беспомощность.
пишет он тогда же в поэме «Обнаженность правды». Он обнажает свои чувства перед любимой, он хочет сказать, как ему горько и больно. Гала как всегда молчит. Она не сделает шаг навстречу. Она все еще выжидает: что будет дальше; кому все же принадлежит большая часть ее сердца?
Любовь втроем, прервавшись на время отчаянного бегства Поля в экзотические страны, возобновится вновь. И вновь потянутся дни стыда, боли и разочарования, пока не будет прерван этот порочный круг. Настанет время, и Гала вновь будет принадлежать только Полю. Но опыт, приобретенный благодаря попустительству любящего, не будет забыт. Скорее всего Гала расценила сексуальную прихоть Поля как подталкивание к пропасти: из любви – в нелюбовь, из верности – в предательство. Есть натуры, которые прощают ошибки, но не прощают предательства. Гала из тех, кому проще забыть, начать все с нуля; только так можно сохранить уважение к себе самой. Черта, характерная многим загадочным русским женщинам – отомстить предательству забытьем.
Глава 12
«Любовь, о моя любовь, я дал обет тебя утратить…»
Самые прекрасные молодые годы Гала пришлись на время становления дадаизма. Время сюрреализма, повлекшее за собой плавное перетекание «дада» в «сюр», будет иметь непредсказуемые последствия в жизни этой странной женщины.
Название сюрреализм появилось значительно ранее самого направления. Автором этого слова, ныне обозначающего программную эстетическую концепцию целого направления в искусстве и литературе, был французский поэт Гийом Аполлинер. Теоретическое обоснование движения принадлежит его безусловному идеологу – французскому поэту и психиатру Андре Бретону. В октябре 1924 года появляется его «Манифест сюрреализма». Приведем полностью обозначение этого термина, чтобы ясней представлять жизнь и творчество последователей этого нового «изма», и его главного, наиболее яркого представителя Сальвадора Дали.
«Сюрреализм, – писал Бретон в «Манифесте», – представляет собой чистый психологический автоматизм, с помощью которого словами, рисунком, либо иным каким способом делается попытка выразить действительное движение мысли. Это запись мышления, которое совершается без всякого контроля и со стороны разума и по ту сторону каких-либо эстетических или моральных соображений. Сюрреализм основан на вере в высшую реальность определенных, до этого игнорировавшихся форм ассоциаций, во всемогущество сна, в нецеленаправленную игру мышления. Его цель – окончательное уничтожение всех других психологических механизмов, для того, чтобы на их место поставить решение важнейших проблем жизни».
Бретон берет на себя смелость перечислить и тех, кого он относит к настоящим сюрреалистам. В списке – Арагон, Бретон, Деснос, Кревель, Навиль, Ноль, Пере, Супо, Элюар и некоторые другие. Поэты основали «Бюро сюрреалистических исследований», они издают журнал с претенциозным названием «Сюрреалистическая революция». Огромное влияние на все эти перемены по-прежнему оказывает австрийский психиатр Зигмунд Фрейд. В основе его теории лежит психоанализ, в котором психика подчинена особым и непознаваемым силам, находящимся за пределами сознания. Фрейд утверждал, что на сознательную, реальную жизнь человека влияет бессознательное, именно оно является глубинным фундаментом психики. Согласно теории, вся внутренняя сущность любого человека, все, чего он сто́ит, проявляется через бессознательное в искусстве и сновидениях.
По сравнению с сюрреализмом дадаизм – бунт детей против мирового порядка, каприз, который не может обосновать свою позицию. Сюрреалисты, рисуя устрашающие картины будущего, апокалипсис всего мира и вселенной, тем самым пытались предотвратить неизбежное. Дадаисты показывали смешные и нелепые стороны людей, сюрреалисты же старались обострить чувства зрителей до предела и тем самым вызвать обратную реакцию: чувства человеческого в человеке. Сюрреализм отрицал пассивную позицию.
Журнал «Сюрреалистическая революция»
Весной 1925 года, во времена зарождения и прорастания нового движения – сюрреализма – в Париже выходит маленький сборник стихов «Вместо молчания» со стихами Поля Элюара и рисунками Макса Эрнста. Уже прошло то время, когда Гала одаривала Макса любовью, но дружба двух творцов продолжалась. Книга вышла анонимно, но была вся посвящена загадке женщины, которая представлялась то демоном, то обольстительницей, то колдуньей. Видимо, ангелом в умах этих творцов ей не суждено быть.
«Любовь, о моя любовь, я дал обет тебя утратить», – прозвучало в одном из стихотворений этой книжки. Поэт, конечно же, предчувствовал утрату. Но желал ли он ее так скоро? Элюар, ставший наравне с другими поэтом-сюрреалистом, много времени отдает сочинительству, изменяются ритм и тематика его поэзии. Гала все чаще скучает, рутина убивает ее мятущуюся душу. После бурных месяцев любви, горения, страданий и счастья она вновь превратилась в маленькую женушку. Но эта роль никогда не вызывала в ней вдохновенья. И она начинает искать новых впечатлений. Тем более что муж не скрывает от нее своих любовных похождений в поисках вдохновения. Они по-прежнему близки, но одному Богу известно, что творится в душе Гала.
Глава 13
Лето в Каталонии, или Юноша дик, пуглив, неотесан…
Поль, ведущий после смерти отца в 1927 году богемный образ жизни, посещает то рестораны, то мастерские художников. Он и его жена – прекрасные коллекционеры. В последнее время они разъезжают по миру в одиночку. На сей раз отсутствовала Гала. Поль отправился провести вечер в модный ресторан «Тобарэн». Здесь ему был представлен некий загадочный молодой человек с тонкими, словно проведенными карандашом, усиками. Этот испанский художник напоминал дикого кота не только внешне. Он был внутренне сжат и насторожен, в некоторые моменты он казался слишком напуганным. Поля тронуло и озадачило поведение незнакомца. Но, тем не менее, он с охотой согласился провести некоторое время в Кадакесе – небольшом каталонском рыбацком поселке, где жил и работал молодой художник. Элюару удалось уговорить Гала поехать в Испанию. Вместе с ними дальнее и веселое путешествие предприняли их бесшабашные друзья-товарищи. Средиземноморское солнце предвещало иссушающую жару, и Гала никак не предполагала, что в первую очередь это жгучее солнце, спустившись на землю в образе дикого кота, опалит дыханием именно ее сердце. Она просто бежала в новое путешествие, как бежала до этого в другие, словно надеялась убежать от себя. «Нам понравится все, что ты будешь делать, – в любом случае», – написал Элюар своей жене перед самым отъездом в Испанию. Он вновь благословил ее на… свободу.
Каталония сразу же не понравилась разбалованной Гала, она любит мягкий климат. А этот край выглядит будничным и суровым, в нем нет видимого изящества. Культурный и цивилизованный Париж остался позади, а она – верная дочь хорошего общества оказалась в первобытной пещере. Долгое время ее тяготит все: море, поселок, солнце и … Сальвадор. Этот юноша совершенно не в ее вкусе, он дик, пуглив, неотесан, он слишком странный. Но его работы напоминают ей полотна Макса Эрнста, на них тоже изображены навязчивые фантазмы художника. Да и выглядел каталонский художник, которого звали Сальвадором Дали, не лучшим образом: худой, черный от загара, в шелковой рубашке с жабо и узких брюках, с бусами на тонкой шее. Он, безусловно, вызывал смех. Но то, что было в нем смешным, со временем станет его гениальной узнаваемой оболочкой. Он понимал, какое впечатление производит на окружающих, но, даже будучи дико стеснительным, не желал ничего изменить в своем имидже. Гала, научившаяся быть снисходительной, не станет навязывать ему свой вкус утонченной светской женщины. И тем самым поможет ему обрести уверенность. Вот он – верный путь оценить талант и помочь сделаться ему истинным гением.
Очень скоро Гала понимает: как дорог каталонцу его край; он с восторгом показывает приехавшим природу окрестных мест, с восхищением рассказывает о море и скалах. Он обожает уютные бухточки. Сальвадор живет у родителей, в доме, который расположен за деревней. Его отец тоже родом из этих мест, он служит нотариусом в Фигерасе. В этом городке родился и учился Сальвадор. Исследователи его жизни и творчества характеризуют Дали, как скрытного своенравного ученика, папенькиного сынка, бесконечного фантазера шалостей. Мальчик рос в лучах любви: отец его добр, как и средиземноморское солнце. Мать Сальвадора, которую он безумно обожал и боготворил, умерла от рака в 1921 году.
В книге «Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим», в футуристическом дневнике воплощенного гения, мы прочтем строки, относящиеся к этому скорбному событию. Также следует не забывать, что и его возлюбленная Гала в свое время находилась в подобном состоянии, когда приходилось бороться за жизнь, препятствуя смерти, уповая на молодость и благосклонность судьбы. Возможно, именно это – долгое нахождение некогда на краю гибели – и сделало женщину малочувствительной к катаклизмам истории, к войнам и революциям, проходившим в Европе, к тому, то могло и что случилось с ее родными в России.
«Моя жизнь, в постоянной борьбе за утверждение личности, была в каждый миг новеллой о победе моего «Я» над смертью, тогда как в своем окружении я видел только сплошной компромисс с этой смертью. Я же отказывался вступать с ней в сговор.
Смерть моей матери, в том же году, была для меня самой большой из потерь. Я обожал ее. Для меня она – единственная и неповторимая. Я знал, что ее золотая, ее святая душа настолько выше всего самого человечного, и не мог смириться с утратой существа, на которое бессознательно рассчитывал невидимыми изъянами своей души. Она была так добра, что я думал: «Этого хватит и на меня». Она любила меня всепоглощающей и возвышенной любовью – а значит, не могла заблуждаться. Даже мои злые выходки должны быть чем-то чудесным! Ее смерть показалась мне насмешкой Судьбы. Невозможно, чтобы такое произошло с ней или со мной. Мстительное чувство наполняло мое сердце. Стиснув зубы, я поклялся, что вырву мать у смерти и судьбы, даже если потребуются для этого снопы света, которые в один прекрасный день дико засверкают вокруг моего прославленного имени!»
Сальвадор Дали
Юноша пережил травму, его отец женился вторично на младшей сестре матери Сальвадора и Анны Марии. Молодой Дали, как истинный максималист, счел это предательством. В его душе все перевернулось. Он не может ни говорить, ни вспоминать о смерти любимого человека. Но его желание видеть возле себя мать, чувствовать именно материнскую любовь материализуется, когда он познакомится с Гала. Любовь Дали к ней будет троякой; Гала воплотит в себе тройной образ: мать, девочку из детских снов и самое себя.
Глава 14
Двадцать пять – число любви к русской женщине… девочке в шубке…
Когда Сальвадор встретил женщину своей мечты, ему было двадцать пять лет. Гала в это время исполнилось тридцать пять. Несмотря на возраст, Дали еще не знал женщин, он был девственником. Сам художник не скрывал, что в то время думал о себе как об импотенте, о человеке, не способным на нормальный секс с представителем противоположного пола. Но и неестественного влечения к своему полу он никогда не испытывал.
Их встреча разбудила в нем физическое влечение. Он без устали разглядывал, будто изучал ее фигуру. Она напомнила ему девочку, которую он любил в детстве. Это видение очаровывает и возбуждает. Благодаря этим фантазмам Дали верит, что Гала предначертана ему судьбой. Он, как и Гала, фаталист и готов во всем видеть проявление высших сил. У Гала великолепная фигура: маленькие ягодицы, стройные ноги, узкие плечи и осиная талия. И вообще, она умеет подать себя. Ее обнаженная спина сводит Дали с ума. «Углубление спины было крайне женственным и грациозно соединяло сильный и гордый торс с очень изящными ягодицами, которые осиная талия делала еще более желанными», – писал позднее Дали, вспоминая те благословенные деньки. Еще не раз вернется он к образу Гала первых встреч в своей книге «Тайная жизнь Сальвадора Дали».
Разница в возрасте, этот контраст совсем не смущает Дали, хотя бросается в глаза остальным. Он, опаленный каталонским солнцем, выглядит моложе своих двадцати пяти. Гала – зрелая женщина в цвете лет. У нее светло-матовый цвет кожи и суровое выражение глаз. Они часто прогуливаются вместе, одни в пустынной местности; вокруг скалы и море. Для тех, кто впервые видит эту парочку, Гала может показаться молодой матерью рядом со взрослым сыном. Это сравнение, выскажи кто его прямо в лицо Сальвадору, нисколько не оскорбило бы его слух. Наоборот, Дали мечтает иметь мать, эта мысль сидит глубоко в подсознании. Да, она, эта русская женщина, эта девочка в шубке, что катится со снежной горки – словно наваждение детских снов – уже рядом и ведет себя, как мать, всячески подчеркивая свое превосходство в житейских делах и вопросах. Со временем она станет не только необходимой, но и незаменимой.
Двадцать пять … казалось бы, Дали с его темпераментом и мощью, с его жаждой познать все новое, должен был если не любить, то хотя бы иметь опыт отношений с девушками. Но он ждал и верил, что настанет время и он обязательно встретит одну-единственную достойную его и нужную ему женщину. В связи с этим вспомнилась еще одна история любви, начавшаяся в… двадцать пять лет. Что еще лишний раз подтверждает истину: нет истории как таковой, есть только история человеческих сердец, оказавшая влияние на развитие искусств, ремесел и человечества в целом.
«В сопоставлении с ее душой все высшее в поэзии, философии и искусстве кажется тривиальным», – написал английский философ Джин Стюар Милль о женщине, с которой познакомился, когда ему было двадцать пять.
«Мне видятся двое рыцарей. Один из них наг, второй тоже голый. Каждый из них вот-вот готов пуститься в путь по одной из двух совершенно симметричных улиц и их кони, одинаково подняв одну ногу, уже устремились вперед. Но одна из улиц залита холодным безжалостным светом объективности, вторая же заполнена ясным, словно на свадебных торжествах рафаэловской мадонны, прозрачным воздухом, который обретает вдали безупречную чистоту кристалла. Внезапно одну из улиц заволакивает непроницаемый туман, он все густеет, превращаясь в какую-то непроходимую свинцовую тучу. Оба рыцаря – это два Дали. Один из них принадлежит Гала, другой – тот, каким бы он был, если бы никогда ее не встретил». Эти слова взяты из книги Сальвадора Дали «Дневник одного гения». Он всю жизнь, с первой минуты, любил Гала настолько, что ни перед кем не боялся выглядеть смешным или чересчур восторженным.
Те же равнозначные чувства испытывал и упомянутый здесь английский философ Д. С. Милль.
Она, эта русская женщина, эта девочка в шубке уже рядом, и ведет себя, как мать
В двадцать пять он тоже познакомился с замужней женщиной, женой его детского приятеля, мистера Тейлора. Он долгое время поддерживал с ней возвышенные, интеллектуальные отношения, и, читая свои черновики, желал услышать ее мнение. Джон Стюар верил, что его возлюбленная могла бы стать одним из ведущих членов общества, поводырем общественного мнения, если бы в то время женщинам был открыт свободный доступ к общественной жизни. Он подтверждает эту мысль в своей «Автобиографии»: «В высших сферах умозрения так же, как в мельчайших деталях повседневной жизни, она всегда умела схватывать самую суть явления…». Когда Тейлор, муж его любимой умер, они поженились и жили замкнуто и уединенно. Она умерла через семь лет счастливой семейной жизни. «Отныне, – написал Милль знакомым, – жизнь моя подточена в самом корне».
И если Сальвадор Дали вряд ли бы подписался под цитируемыми рассуждениями о душевном складе и уме возлюбленной Милля, то под последней цитатой он – даже если б не умел писать – поставил отпечаток своего пальца, смочив тот в капле собственной крови…
Глава 15
Фобии детства и лозунг: «Лень не породит шедевра!»
Кто же такой этот странный Сальвадор Дали? Как прошло его детство; какой отпечаток наложило оно на его душу? И кто же все таки учил рисовать этого непонятного, взбалмошного мальчика? Разве вокруг него живут столь одаренные люди, что рождение гения для них привычное дело? Почему юноша, занятый живописью, не обращает внимания на молоденьких девушек, расцветающих в этом ярком, контрастном краю? Какие чувства зрели в самом Дали до того, как он встретил Гала? Постараемся постепенно разобраться и ответить на поставленные вопросы.
В своей семье маленький Дали – центр вселенной, отец и мать в нем души не чают. У него есть младшая сестра Анна Мария, которая станет его первой и верной натурщицей, его личной моделью. Малыш слишком эксцентричен, он шокирует близких непонятными выходками – так ему легче привлечь внимание. Он хочет отвлечь отца и мать от мыслей от умершего брата. Он, живой Сальвадор Дали, совсем не такой, как тот, что умер за девять месяцев до его рождения. Его брат (по одним сведениям, тому было семь лет, по другим – два с половиной года) ушел в мир иной, а родители никак не могут смириться с этой мыслью и все высматривают в мальчике следы того, ушедшего. На Сальвадоре лежит комплекс вины, с первых минут после рождения он вынужден доказывать всему миру свою индивидуальность.
Благодаря обожанию близких, Дали и в самом деле начинает чувствовать себя маленьким самодержцем. Он любит играть в короля. Нацепив на себя самодельную корону и карнавальный костюм, он расхаживает по дому и отдает приказания. К его словам прислушиваются, его поступки одобряют.
Нам рассказывают такую историю. В детстве Дали был сообразительным, но заносчивым и неуправляемым ребенком. Однажды он затеял скандал на торговой площади ради леденца, вокруг собралась большая толпа любопытных и сочувствующих, и полицейские попросили хозяина лавки открыть ее во время сиесты и подарить-таки капризному, непослушному мальчику леденец. Дали всегда добивался своего капризами и симуляцией, всегда стремился выделиться и привлечь к себе внимание. Многие считали эти черты характера Сальвадора неприятными, несносными, ненужными, пока в дело не вмешалась Гала, превратив эти недостатки в достоинства уникальной взбалмошной натуры.
Будучи уже истинно знаменитым, художник напишет несколько книг, предельно откровенно признаваясь в своих претензиях к миру, своих слабостях, фобиях и ожиданиях. В его книге (или все же дневнике?) «Тайная жизнь Сальвадора Дали» в главе «Истинные воспоминания детства» описывается следующее:
«Закрываю глаза и ищу в своей памяти то, что явится мне произвольно и зримо. Вижу два кипариса, два больших кипариса, почти одного роста. Тот, что слева, все же чуть пониже, и клонится верхушкой к другому, который, наоборот, высится прямо, как латинское «i». Я смотрю на них в окно первого класса школы Братьев в Фигерасе – этап, следующий за пагубными педагогическими опытами г‑на Траитера. Окно, обрамляющее эту картину, открывалось только после обеда, но с этой минуты целиком поглощало мое внимание. Я следил за игрой тени и света на двух деревьях: перед самым заходом солнца острая верхушка правого кипариса темно-красная, как будто ее залили вином, а левый уже в тени и весь как черная масса. Звенел колокол Анжелюса – и весь класс стоя хором повторил молитву, которую наизусть читал тихим голосом Старший брат, сложив руки перед грудью. Кипарисы таяли в вечереющем небе подобно восковым свечам – и это было единственное, что давало мне представление о течении времени, прошедшего в классе. Если у г‑на Траитера я то и дело отсутствовал, то в новом классе – в том-то и заключалась разница – мне надо было бороться с доброй волей Братьев, усердно, а порой и жестоко пытавшихся научить меня прилежанию. Но я не желал, чтобы меня трогали, чтобы со мной говорили, чтобы «беспокоили» то, что творилось во мне. Я продолжал витать в облаках, как и у г‑на Траитера, и, догадываясь, что моим грезам грозит опасность, все больше цеплялся за них, как за спасательный круг. Вскоре кипарисы совсем растворялись в вечерних сумерках, но и тогда, когда исчезали их очертания, я продолжал смотреть туда, где они стояли. Справа в коридоре, ведущем в класс, зажигали свет, и сквозь стеклянную дверь мне были видны написанные маслом картины, висящие на стенах. Со своего места я видел только две картины: одна изображала голову лисы, вылезающей из норы и держащей в пасти дохлого гуся, другая была копией «Анжелюса» Милле.
В своей семье маленький Дали – центр вселенной, отец и мать в нем души не чают
Эта картина вызывала во мне беспричинный страх, такой пронзительный, что воспоминание о двух неподвижных силуэтах сопровождало меня в течение многих лет, вызывая одно и то же чувство подавленности и тревоги. Это тянулось до 1929 года, когда картина исчезла из моей памяти. Тогда же я нашел другую репродукцию и был заново охвачен подобной тревогой. Изображение снова навязчиво преследовало меня, и я стал записывать психологические явления, которые следовали за его восприятием, затем вдохновляясь на свои поэмы, картины, композиции. Наконец я написал эссе, которому еще предстоит выйти в свет: «Трагический миф «Анжелюса» Милле», который я считаю одним из главных документов далинийской философии.
«Анжелюс» вызывал у меня тревогу и одновременно скрытое наслаждение, которое проникало мне куда-то под кожу, как серебристое лезвие ножа. Долгими зимними вечерами, когда я ждал нежного звонка колокольчика, извещавшего о конце уроков, мое воображение постоянно охраняли пять преданных стражей, могучих и величественных: слева от меня два кипариса, справа – два силуэта «Анжелюса», а передо мной – Бог в лице молодого Христа, пригвожденного к кресту из черного дерева, стоявшего на столе Брата. У Спасителя на коленях было два страшных рубца, прекрасно инкрустированных блестящей эмалью, которая позволяла увидеть кость под кожей. Ноги Христа были грязные, противного серого цвета: ежедневно каждый из нас перед уходом целовал волосатую руку Старшего, а затем должен был обязательно коснуться черными от чернил пальцами раненых ног Распятого».
Если эти воспоминания (а подобных откровений мы обнаруживаем сотни страниц в книгах Дали) искренни, то теперь нам понятны и образы, появившиеся на полотнах художника в зрелом возрасте. Они – не только его фантазмы, не только его воплощенные сны, но фобии и воспоминания.
Однажды родители Сальвадора привезли сына погостить к своим друзьям Питхотам; в их летнем имении, находящемся недалеко от Фигераса, мальчик впервые увидел картины, написанные художником-импрессионистом Рамоном Питхотом. Работы так потрясли Сальвадора, что он тоже решил заняться рисованием. Теперь для него не существовало более важного дела, чем упражнений в рисовании. В округе начинают говорить, что малыш Дали пишет красками с колыбели. Как и Макс Эрнст, Дали не получил специального образования, но он талантлив и развивает свои способности каждодневным упорным трудом. В доме отца у него появилась отдельная комната, которую с правом можно назвать мастерской. В то время, когда в ней работает Сальвадор, никто не смеет заходить туда.
Проучившись недолгое время в Мадридской академии искусств Сан-Фернандо, Дали решил забросить академическое учение раз и навсегда и совершенствоваться самостоятельно. По правде сказать, юношу просто выгнали из высшей школы за скверный характер, неповиновение и отрицание авторитетов.
Будучи зрелым человеком, Дали выпустил книгу «50 магических тайн», где привел десять правил для тех, кто стремится стать настоящим художником. Все его выводы сделаны на собственном опыте. Конечно, есть среди «правил» и эксцентричные, типа: «Художнику лучше быть богатым, чем бедным». Но есть и те, в которых раскрываются тайны восхождения Дали к вершинам искусства. «Начинай учиться рисовать и живописать подобно старым мастерам; потом сможешь делать, что захочешь, но все будут уважать тебя». Сам Дали с уважением относится к знаменитым испанским художникам, он любит работы Гойи, Веласкеса, Вермера, всех импрессионистов и по многу часов копирует их, постигая тайны мастерства великих предшественников. Традиция для Дали не пустое понятие. В отличие от многих современников, отрицающих классицизм, отметающих прошлое, в той же книге «50 магических тайн» автор утверждает: «Если ты принадлежишь к тем, кто верит, будто современное искусство превзошло Вермера и Рафаэля, брось эту книгу и пребывай в своем блаженном идиотизме».
Луис Бунюэль
В другой книге – «Дневник одного гения» – Дали в своей непревзойденной повествовательной манере рассуждает о картинах и французском Лувре. «Я уже тогда был пылким поклонником ультраретроградной живописи, нашедшей свое самое законченное воплощение в работах великого Месонье, – которого я считал неизмеримо выше Сезанна. И. естественно, я был в числе противников поджога Луврского музея… Совершенно ясно, что, если музей все-таки решат сжечь, Джоконду в любом случае надо спасти, даже если для этого ее придется срочно переправить в Америку».
Признавать чужое мастерство и хранить память о предыдущих мастерах – вот в чем секрет преемственности в искусстве. Изучать ремесло, быть мастером в старинном значении этого слова – в этом, полагал Дали, и состоит долг настоящего художника. Кстати, своим двум из десяти правилам Дали следовал всю жизнь. Они слишком просты и понятны, но как ярко характеризуют своего последователя! Первое: «Лень не породит шедевра!» и второе: «Художник, рисуй!».
Поделиться книгой: