Помоги проекту - поделись книгой:
Он уже читал свои стихи друзьям и даже своей матери, но это совсем не то, как умеет слушать
Поль и Гала в Индокитае. 1924 г.
Быть Музой и критиком все равно, что быть для одного человека женой и любовницей. Это талант. Он проявляется в Гала при первом удобном случае, то есть, после знакомства с Эженом. Сначала она стала любовницей в стихах. Влюбленный юноша откровенно описывает ее тело, пока не доступное ему, он желает ее, жаждет. Он описывает ее образ, с этого момента и всю последующую жизнь создавая портрет этой манящей женщины. Гала, воплощенная в стихах. Об этом только можно было мечтать. Она поддержит этого мальчика на первом этапе, даст ему веру в свои силы и вдохновенье-крылья, станет лелеять его талант, причащаясь к Творчеству и существуя в Творчестве.
Быть Музой – такова отныне ее роль в этой жизни, в этом состоит цель ее рождения.
Чувственность порождает в нем вкус к поэзии, к ее новому звучанию, чтобы было жарко, а не пресно. Гала в его ранних стихах – не дама сердца, а нежная и робкая инфанта. Она – башня, которую берут штурмом. То, что она старше, даже приятно; он, привыкший к опеке, в ней нуждается. Ему и нужна будет женщина, могущая заменить мать, и которая хоть иногда будет звать его «мой дорогой, мой любимый мальчик». В тот момент, когда он напишет: «Мой идеал с небес спустился», – он будет покорен хрупкой девушкой, обладающей несгибаемой силой воли.
Вместе с тем интересно наблюдение молодого Поля Элюара за своей избранницей.
В «Русской балладе, написанной триолетом», даются и другие характеристики: «энигматический, странный», имеющий «сардонические манеры». Несмотря на юный возраст, Эжен метко подметил многие неприглядные стороны, характерные Гала и другим славянским девушкам. Может, он впервые сталкивается с таким непостоянством характера, настроение Гала часто меняется, оно – как стрелка испорченного компаса.
Но при всем в ней существует и такая удивительная славянская черта, как желание раствориться в любимом, в ее мужчине. Это замечали и современники. Черта, совершенно противоположная эгоизму, не только сохранилась, но и доминировала позже, когда Гала стала жить с Дали. Будучи рядом с мужчиной, эта женщина не делала попыток выделиться, проявить себя, играть на публику. Она была просто тенью, почти постоянно следующая за кем-то, и чаще всего тенью молчаливой. Но те, кто хорошо знал ее настоящую жизнь, понимали, что без этой тени не было бы солнечного света – той яркости и блистательности, характерных и Полю Элюару, и Сальвадору Дали.
Будучи молодой женой, в чужом городе, среди чужих людей, Гала не чувствовала обреченности или униженности, или ненужности. Она была любима, а главное – она вдохновляла Творца. У Поля появилось много друзей-поэтов, у него есть нелюбимая, но работа (в конторе отца), его свободное время ограничено. Она, желавшая видеть его постоянно, чувствовать его присутствие, часто предоставлена сама себе. Ничегонеделанье – вот любимое занятие этой женщины. Гала старательно избегает всего, что может сказаться на ее внешности или самочувствии; она ничего не делает в доме; уборка, приготовление обедов – этим ведает свекровь. Гала же тщательно следит за собой, своим телом и руками, прохаживается по улицам, заглядывая в милые магазинчики и антикварные лавки. Интересно, что через время в ней все же проявится (талант или жесткая необходимость?) хозяйственность, и эта белоручка будет не только готовить, но мыть полы и стирать. Из странных полос сложится ее жизнь: любовь – благополучие – достаток; любовь – нищета – достаток. Для этой женщины-звезды на земле главное не рождение и не смерть, и даже не появление ребенка, а – любовь. Любовь, дающая бессмертие, потому как длится дольше жизней любящих людей. Чувства, которые совершенствуются в духовном мире, изменяют внутреннюю сущность, проливаясь дождем на благодатную почву таланта. Смутное время обостряет все чувства. Война ускоряет процессы и торопит познавать и создавать.
Глава 5
В маленьком замкнутом кругу желающих «взорвать мир»
Существует такая статистика. Во время Первой мировой войны в боях за Францию погибает 450 поэтов и прозаиков, среди них – Луи Перго, Шарль Пеги, Гийом Аполинер и многие другие. Их энергетика, их талант взывал об отмщении. Но насилие, как таковое, было ненавистно тем, кто выжил. Осознание гибели своих собратьев по творчеству, необратимости процесса приостановленного прогресса культуры, невозможность создать то, на что были способны загубленные таланты, – все это послужило основой появления новых течений, мини-революций в мировом масштабе искусства. Так появляются течения, вызывающие неприятие старшего поколения, а вместе с ними и отрицание классического искусства. Это не тот случай, когда новое – хорошо забытое старое. И хотя творчество дадаистов и сюрреалистов чем-то похоже на творчество первобытных, стоящих у истоков цивилизации, их подача и манера зиждется на принципах не познания, но – отрицания и духовного раскрепощения.
Но продолжим наше своеобразное введение в историю любящих сердец. Повествуя в книге о любви, как не припомнить миф о Пигмалионе, который, создав статую совершенной женщины, умолил богиню Афродиту оживить ее, чтобы она могла стать его женой. В нашем случае поэт, женившись на живой, реальной женщине, превращает ее в статую, вернее, в поэтический образ, наваждение, преследующее его всю жизнь. Кем же он любуется, кого любит: настоящую или придуманную? Но позже и художник, получив в жены Гала, превращает ее в миф (ту же статую, образно говоря), помещая ее изображения на многочисленные холсты, перенося ее тело в свои «фантазмы».
Рукописное стихотворение Поля Элюара «Хорошее правосудие»
Страсть, присутствовавшая в письмах, просматривающаяся в отношениях, постепенно превращается в рутину, вызывающую меланхолию. Но это проявляется только тогда, когда молодые разлучены. А разлучены – значит просто не рядом (не обязательны многие километры между ними); дом для Гала крепость, но она не хочет быть просто хранительницей очага. Одиночество (когда муж на работе или в кругу друзей) и безделье вызывает хандру и подспудное желание перемен. Гала все чаще чувствует себя больной, уставшей, она запирается в комнате и читает или спит. Но чаще – просто мечтает. И если в ее голове не возникают воспоминания и образы Клаваделя, то уж мечты, посещавшие ее ранее, наверняка бередят душу. Она хотела жить в сказке и видеть вокруг себя сказочный мир. Реальность оказывается слишком будничной и серой, чтобы доставлять радость. Но она верит, что когда-нибудь фантастический мир будет принадлежать ей, ведь она выходила замуж за поэта – посланника небес, глашатая волнующих тайн.
Многие исследователи упрекают Гала в корыстолюбии, называя ее жадной и прагматичной. Как любая женщина, она хочет жить в достатке, чтобы не экономить, покупать любимые книжки и безделушки. Но ее интересует не работа мужа, приносящая основной и стабильный доход, а его эфемерный мир, его хобби, его Творчество. Практически никогда поэзия не приносила Элюару заработок. А потому можно сделать вывод, что не деньги главное в жизни Гала, а возможность чувствовать себя сообщницей тайного и возвышенного мира, сказочной принцессой, обожаемой ее прекрасным принцем, готовым кинуть к ее ногам вселенную чувств.
Идет время. Гала злится, нервничает и… ждет. Ее не интересует ничто, ни дочь Сесиль, родившаяся в мае 1918 года (воспитанием девочки занимается бабушка), ни страшная революция, свершившаяся в России, и поставившая крест на ее возвращении в семью. Можно предположить, что именно тогда в ее биографии появляются эти сведения: город рождения Казань (запутать следы, отвести от бабушки, богатых промышленников-дядьев и золотых сибирских рудников) и еврейский отчим с революционными взглядами (для отвода глаз, для возможного спасения семьи – словно дань пришедшим к власти Иудам-большевикам). Тогда, в 1917, 1918, 1919 и даже в 1920‑х годах ей еще никто не интересовался, у нее было время «созреть» для умысла создать себе безопасную биографию. Если быть предельно честными, то нужно сказать, что и многие большевики в стране Советов переписывали свои биографии, измышляя самые разнообразные факты, которые затем вошли во все энциклопедии. …Кому, как не ей было наблюдать за всем, что происходило с несчастными дворянскими, мещанскими родами и их отпрысками, пытавшимися найти спасение за границей и во Франции, в частности? Она – думающая, начитанная, жадно читающая прессу – видела изломанные судьбы своих соотечественников, видела как гибнут многие от рук неизвестных бандитов. Была ли она безучастной? И да, и нет.
Однажды в ее ожидании перемен произошло чудо! – ее дорогой муж знакомится с писателем, старше его на десять лет. Жан Полан, сын знаменитого французского философа Фредерика Полана, явится как бы визитной карточкой Поля Элюара в мир настоящей литературы и искусства. Именно он познакомил молодого поэта с Андре Бретоном, Луи Арагоном и Филиппом Супо. Друзья-поэты, уцелевшие в лихолетье военного времени, взялись издавать журнал «Litterature». Они, как и Поль Элюар, мечтают видеть поэзию своей профессией, а не увлечением.
Встреча, произошедшая 19 марта 1919 года, наложила свой отпечаток не только на жизнь и творчество Поля Элюара, но и на жизнь Гала. Она тоже познакомилась с троицей молодых, полных амбиций и желаний поэтов, но не стала для них ни сестрой, ни близкой подругой. Все чаще и чаще она будет вызывать у них раздражение; процесс отторжения продлится слишком долго. Несмотря на внутреннее неприятие, Гала останется свидетелем возникновения и формирования течения «дадаизм», как и позднейших его превращений. Она, имевшая к этому процессу косвенное отношение (будучи женой поэта), все же как бы присутствовала в нем (все по той же причине – будучи женой поэта, воспевавшего ее в своих стихах).
Она, вовлекавшаяся в новые процессы творчества через поэзию, проникла и через живопись, но пока не через гениальную кисть Дали. Кисть другого художника – Макса Эрнста – десятки раз запечатлеет эту женщину на различных предметах и в различных ракурсах.
Почему, взявшись рассказывать о любви Дали к Галарине, мы не избегаем, а иногда и подчеркиваем все предшествующие события и детали? Да потому, что почти все они имели непосредственное отношение к формированию личности Дали, к его творчеству и к его неземной любви. Не имея опыта взращивания таланта, смогла бы Гала стать той женщиной, которую хотел в ней видеть Дали? И не пройдя все препятствия и предыдущие
Кто они, эти другие творцы, манящие к себе ее Поля? Они ненавидят все, что так или иначе связано с буржуазными принципами и моралью, их не прельщают деньги и комфорт. Они в большинстве бывшие солдаты, хотят изменить мир и надеются только на свои силы и свой талант. Огромное желание, иногда большее, чем талант, помогает им в новых начинаниях.
Друзья встречаются практически каждый день; их можно увидеть праздно прогуливающимися, сидящими в кафе или книжный магазин, иногда они собираются в номере гостиницы или идут в кино. Поль все чаще берет с собой Гала. Возможно, он не до конца понимает, что при ее присутствии наблюдаются перемены: друзья меньше откровенничают и спорят, ведь разговоры перестают быть чисто «мужскими». Но и она не похожа на их подружек. Гала всегда старалась выделиться внешне; еще не прошли времена, когда она переделывает одежду, добавляя экзотические детали, опережая время и моду. Их протест сродни ее протесту. Но если они бунтуют «словом и делом», она бунтует молча. Ей знаком мир насилия; она выехала из страны, где сначала готовились к войне, а после воевали, и где перемены были обагрены мученической кровью царской семьи. Были ли в ее душе сожаления о судьбе уничтоженной, захваченной России и ее сыновей? Гала всегда была слишком скрытной, чтобы высказывать вслух свое личное мнение о мировых проблемах. Но то, что с того времени она презирала политику как таковую, доподлинно известно. Да и как иначе? Именно сильные мира сего, затеявшие резню, чуть не разлучили ее с любимым (ведь он или она могли даже погибнуть!), они повлияли на то, что ее поэт решил бороться, доказывая свою позицию, непримиримость и новое отношение к жизни своим творчеством. Она понимает, что помешать процессу нельзя, наоборот, женщина, мечтающая быть только рабыней и царицей любви, всячески поддерживает своего мужа. Она показывает, что верит в его силы и непревзойденный талант.
Гала на отдыхе
Его стихи о ней – не благодарность; нет! – а дань сумасшедшей любви, этому пьянящему чувству, разрушить которое обстоятельства пока не в силах. Но учась и совершенствуясь в любви, он жаждет увидеть свою Гала… в объятиях других мужчин. Это ли не трагедия?! Изменяя мир, они хотели измениться сами, изменить стиль отношений, познать запретное. Не думая и не подозревая о последствиях. Образуя кольцо – семейную пару, Грендели младшего поколения постепенно расширяли круг, общаясь с равными себе по духу. Так Поль Грендель, становясь Полем Элюаром, вошел в круг новаторского творчества. Им – молодым творцам – казалось, что они вместе с друзьями составляют маленький замкнутый круг, который «расширившись, попробует взорвать мир»; вот что ждет их впереди.
Последняя фраза наводит на ассоциацию. В тот момент, когда Сальвадор Дали отрывисто и пылко спросил: «Что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой?», Гала ответила: «Хочу, чтобы ты взорвал меня!». Не так ли впервые вслух прорвался бунт, зревший в душе загадочной русской женщины?
Глава 6
Дадаизм: как любя одного, принадлежать всем…
Молодежь, отрицавшая классические устои мира и классическое искусство, само по себе искусство не только не отрицала, но и создавала его. Творя в мире поэзии и живописи, им удалось утвердиться в… любви. Рисуя, мягко говоря, странные сюжеты или описывая чувства и переживания «белым» языком хаоса, избегая рифм и ломая ритм, отрицая все и вся, они показали, как сильно любят этот мир, окружающий их с первого вздоха. Только любящие мечтают жить в гармонии, но они не умеют сказать об этом иначе, как разрушив гармонию в искусстве, показать – чего достигли их предки, их отцы, а затем им же и пригрозить: «Этот ваш мир мы видим таким. Но это уже и наш мир». Да, да и да!
Но «дада» звучит с других окраин. Оно ничего не означает, разве только детский лепет, дразнилку; оно пришло из Цюриха, где было озвучено, как символ в 1916‑м. Его отыскали пацифисты, объединенные слишком сильным чувством ненависти к войне. Четыре года он будоражил Цюрих и всю Швейцарию, стремясь вырваться за пределы этой страны. Дадаисты печатали свои журналы, проповедниками антиверы ко всем и всему выступали на печатных страницах Тристан Тцара, Хуго Вал, Ханс Арп и другие.
Их поведение было поведением истинных дадаистов: они оскорбляли прохожих, писали на стенах скабрезности, осыпали незнакомцев проклятьями, – словом, вели себя так, как не позволит себе ни один здравомыслящий человек. Отрицание ради отрицания было наполнено иронией, смехом и молодым задором. В 1919 в Париже наконец обратили внимание на дадаизм. Андре Бретон вместе с Луи Арагоном и Филиппо Супо вступают в ряды дадаистов; им нравится беспорядок и отказ от приличий. В движении участвуют солидные фигуры – художники Марсель Дюшан (брат художника Жака Вийона) и Франсис Пикабиа. И Гала, и Поль, с радостью ставшие дадаистами, с нетерпением ожидают приезд в Париж румынского еврея Самуэля Розенштока, известного как Тристан Тцара. Идейный отец нового течения – дадаизма – Тцара всегда считал себя главным и непревзойденным дадаистом, и, будучи последователем разрушителей, в 1930‑е годы вступил в ряды французских коммунистов.
Течение дада стало для молодых родителей Поля и Гала билетом в обратную сторону Времени; желая дурачиться и хулиганить, они могли почувствовать себя подростками, придумывающими себе невинные занятия в Клаваделе. Безумствовать и при этом не быть безумным – это ли не свобода от всего и всех?!
Морис Макс, Макс Эрнст, Симона Бретон, Поль Элюар, Джозеф Делтейл, Гала Элюар, Роберт Деснос, Андре Бретон.
Тцара знакомится с парижскими единомышленниками, они, втянутые в его игры, пишут и ставят пьесы, которые с треском проваливаются. Но таков успех дадаистов. Поль и Гала тоже появляются на сцене. Как в Цюрихе, публика в Париже злится, клянет и неистовствует. Возмущению нет предела. Выступая против традиционных ценностей, дада создает свои ценности; всёотрицание и раскрепощение явились фундаментом будущего движения – сюрреализма, оставившего настоящие шедевры в мире искусства. Но прежде чем окрестить себя сюрреалистами, многие творцы побывали в рядах дадаистов. Так было и с Сальвадором Дали. Можно отрицать искусство, но нельзя отрицать способы его создания: краски остаются красками, а слова по-прежнему являются первоосновой поэзии.
Нельзя оспаривать тот факт, что Гала была женщиной здравомыслящей, но она во всем потакает Полю, даже когда его осмеивают или забрасывают гнилыми фруктами. Она – любящая, она – в тени, она – поддерживающая, потому как вместе с дада все вокруг меняется и она попадает если не в сказку, то в сумасшедший и загадочный мир, в котором нет места хандре и унынию. Но она умеет удержать мужа, не отдать его друзьям, большинство из которых закостенелые холостяки. Супруги начинают путешествовать: Монте-Карло, Тунис… Потакать и поддерживать человека, совершающего странные поступки (на которые она вряд ли способна в одиночку) – самая сильная черта характера Гала. Она проявится еще сильнее, еще упорнее во втором браке.
Талант саморастворения в любимом – дьявольская сила, дающая возможность покорить сердце мужчины. Любовь слепа, но и доверие тоже бывает слепо. Таким оно внушает больше веры; разве можно обидеть человека, который слепо доверяет тебе во всем? Вера, доверие, интуиция – три ипостаси, на которых зиждется любовь Гала. Муза знает о своих достоинствах и не хочет замечать недостатки.
Дадаизм отрицающий привносит очарование свободы и независимости, жизнь холостяцкая и любовь напропалую больше подходят дадаистам, чем семейные отношения. Единожды заронив семя вседозволенности, дадаизм вынуждает вновь и вновь задумываться о немыслимом: любя одну, любить многих. В сборнике стихов Элюара, вышедшим в 1921 году, появились двусмысленные, провокационные строки; он словно ждет: когда же наконец его женщина обратит внимание на других. Сны, воплощенные в стихах (сборник носит название «Потребности жизни и последствия снов»), становятся навязчивой идеей, которой он делится с Гала. Пока что он только спрашивает об ее отношении к любви к другому или любви втроем. Слово «измена», молвленное вслух, разбило сердце Гала. Об этом молчат книги, молчат стихи Элюара, в которых описаны его и только его чувства и переживания. Но как настоящая женщина, добившаяся своего возлюбленного и желавшая принадлежать только ему (вспомним ее практически отказ от воспитания дочери), она не могла не почувствовать внутреннего горького разочарования. Что впоследствии даст ей моральное право спокойно уйти к другому.
Дада, полностью раскрепостивший ее мужа, разбил ее сердце, чувствительное ко всему, что происходило с ней и с Полем, и такое нечувствительное ко всем остальным…
Глава 7
Реинкарнация и фатализм того, кто начал рисовать в шесть лет
Чтобы научиться любить, нужно уметь восхищаться. А чем может восхищаться человек, не достигший зрелости, еще не познавший плотскую любовь? Конечно, искусством: картинами, статуями, архитектурой, природой, в конце концов. Ведь мир окружающий – предпосылка и вдохновитель возникновения искусства как такового.
Безусловно, герой любовного треугольника, состоящего из Поля Элюара, Гала и его самого, Сальвадор Дали владел даром восхищения и талантом передавать свое восхищение на холсте. «Еще с самого нежнейшего возраста у меня обнаружилась порочная склонность считать себя не таким, как все прочие простые смертные. И посмотрите, как блестяще мне это удается», – признался Дали в 1953 году в «Дневнике одного гения». Вполне возможно, он так кокетничает. Но и в кокетстве просматривается непреложная истина: ребенок, пробующий себя, как художник, вызывает восхищение окружающих. Сохранилась небольшая работа, написанная будущим художником в шестилетнем возрасте. Правда, некоторые исследователи творчества Дали утверждают, что тот начал рисовать только в десяти – двенадцатилетнем возрасте. Сам же мастер в одном из интервью, данных во времена СССР собкору газеты «Известия» В. Верникову (сам факт такого интервью в 1986 году – почти сенсация, потому как художник в то время уже лет десять – пятнадцать отказывался от всяких встреч с журналистами) сказал: «Мне… кажется, что я взял кисть еще в колыбели. По крайней мере, сколько себя помню, я всегда рисовал. Учителей в высоком значении у меня не было, но я признаю двух великих художников одной эпохи – Веласкеса и Верлерка де Ленка. С другой стороны, на меня оказали свое влияние все великие художники, но ни один не смог изменить меня». Эти слова сказаны за несколько лет до смерти.
Но в те же времена, о которых мы повествуем, Сальвадор Доменек Фелип Жасинт Дали и Доменек, маркиз де Пуболь (таково полное имя Сальвадора Дали) был молод и полон сил. Начав рисовать, да так, что сразу же привлек внимание специалистов, он недолго учился живописи.
Дали родился 11 мая 1904 года в Испании. Все его детство и отрочество прошло в Каталонии, в небольшом городке Фигерас. Он расположен в ста с небольшим километрах от Барселоны, почти у самой границы с Францией; посетившие небольшой городок туристы описывают его как «зеленый, чистенький, старинный». Природа этого края показалась бы европейцу странноватой, пустынной, особенно под полуденным солнцем. Здесь нет изумрудных пастбищ и сумрачно-таинственных лесов, но зато есть иное пространство, иное, более яркое небо и этот незатейливый пейзаж часто становился фоном работ Дали, приобретая под его кистью фантастическую притягательность. Этому краю останется он верен до конца своей жизни. Здесь познал он любовь к творчеству, здесь познает любовь к женщине.
Дом в Фигерасе, в котором родился Дали
Первая выставка работ четырнадцатилетнего художника состоялась в муниципальном театре Фигераса. Сын провинциального нотариуса знает, что посвятит искусству свою жизнь, и это не вызывает у его отца никакого энтузиазма. Но никто на земле не владеет силой, которая могла бы заставить мальчика отказаться от избранного пути. Работы юного Дали пока еще подражательные, он пишет под импрессионизм, фовизм, пуантилизм, но в них уже чувствуется мастерство. Рисовать страстно, жадно, как одержимый – таков девиз Сальвадора. В пятнадцать лет он уже пробует силы в поэзии, пишет материалы на серьезные темы для журнала «Studium» – о Микеланджело, Дюрере, Веласкесе, Гойе и Эль Греко. В 1921 году, в семнадцатилетнем возрасте, Дали держит экзамен в Королевскую Академию в Мадриде, удивив преподавателей совершенством своего рисунка. Ему знакома фраза Энгра, вычитанная в мемуарах: «Рисунок – это честность искусства». Дали нравится примерять эти слова к своему творчеству.
Кроме своей исключительности, он во всем хочет видеть фатализм, для него действительно «ничто не случайно». И как пример такого рода – в муниципальном театре Фигераса, где проходила первая выставка будущего гения, сейчас находится «Театр-музей Дали» – величайшей в мире сюрреалистический объект.
Возможно, фатализм Дали имеет свои истоки в далеком детстве, когда родители на могиле его старшего брата (умер в детстве от менингита) сказали Сальвадору, что он – реинкарнация своего братика. Добавим, что у Дали была еще и родная сестра Анна Мария, лучшая подруга его детства и объект для первых художественных работ.
В энциклопедии мы находим любопытные факты: «Обучаться изобразительному искусству начал в муниципальной художественной школе. С 1914 по 1918 год воспитывался в Академии братьев ордена маристов в Фигерасе. Одним из друзей детства был будущий футболист клуба «Барселона» Хосеп Самитьер. В 1916 году, с семьей Рамона Пишо, отправился на каникулы в город Кадакес, где познакомился с современным искусством. В 1921 году поступает в Академию Сан-Фернандо. Рисунок, представленный им, еще абитуриентом, был высоко оценен преподавателями, но не принят из-за малых размеров. Сальвадору Дали дали 3 дня на изготовление нового рисунка. Однако юноша не спешил с работой, чем очень беспокоил своего отца, который и без того за долгие годы натерпелся его причуд. В конце концов юный Дали сообщил, что рисунок готов, но он даже меньше предыдущего, и это стало для отца ударом. Однако преподаватели в силу чрезвычайно высокого мастерства сделали исключение и приняли молодого эксцентрика в академию.
В этом же году умирает мать Сальвадора Дали, что становится для него трагедией».
Истоки вопиющих противоречий и гениальных прозрений в творчестве Дали, его слабые и сильные стороны лежат в раннем периоде развития, когда еще не был сформирован как течение сюрреализм, ярким представителем которого является сам Дали. В 1921–1929 годы Сальвадор познает и осваивает опыт европейского кубизма и футуризма, конструктивизма и пуризма. Подражательство всем этим «измам» чувствуется в его работах тех лет. «Свой» стиль, который принесет Дали мировую известность, он найдет через несколько лет, после того, как на его пути появится показавшаяся ему неземной женщина со странным именем Гала. Пока же он создает реалистические вещи, к примеру, карандашные портреты отца и сестры, глубокий живописный портрет отца, несколько автопортретов. Часто моделью ему служит сестра Анна-Мария. Скоро ему двадцать пять, а он все еще робок с женщинами и не достиг того, чего хотел…
А пока он совершенствуется в творчестве, предчувствуя окончание затянувшего ожидания встречи с единственной, родной, давно увиденной в снах, его будущая возлюбленная Гала осваивает чужие объятия, приобретая опыт новой любви и чувственности.
Глава 8
Тристан Тцара и парижские бунтари. «Почтовые открытки» как вызов обществу
Чувства, охватившие Гала и немецкого художника Макса Эрнста вряд ли можно охарактеризовать как удар молнии, но творчество Эрнста можно было бы смело охарактеризовать, как удар молнии в грозу. Его мир на полотнах – стихия, которая притягивает, но которой боишься. Ничего демонического и глубоко-философского в работах не наблюдалось, но согласно теории дада, там не должно быть никакой гармонии, а, следовательно, и смысла. Хотя в любой бессмыслице, порожденной психически здоровым разумом, есть особый подтекст.
Настоящим безумием, вызовом обществу было желание дадаистов организовать выставку немца, а значит, недавнего врага, в 1921 году в Париже. К тому же это пафосно антипатриотично (в Первую мировую войну Эрнст служил в германской армии). Но молодые французы, если и считают себя патриотами, то не отдельно взятой страны, а всего мира. Провокационный Тцара приглашает художника, надеясь тем самым вызвать скандал в обществе. Его выбор не случаен: Эрнст известен в своей стране, его имя – на первых полосах газет не потому что блещет талантами, а потому что талант свой превращает в ерничанье, в издевку. Он пишет стихи на французском (на этом языке говорили недавние враги!), печатая их в самых непристойных дадаистских журналах. Он делает картины, которые на самом деле вовсе не картины, а коллажи, автор же представляет их как «почтовые открытки». За основу берутся вырезки из книг по анатомии или зоологии, из газет или старых гравюр. Они наклеиваются хаотично, бессюжетно, автор манипулирует ножницами и клеем, а не кистью и красками.
Идейный отец течения дадаизм – Тристан Тцара. Фото Андре Кёртеша, 1926 г.
Позже Макс Эрнст определит коллаж следующим образом: «…техника коллажа есть систематическая эксплуатация случайного или искусственно спровоцированного соединения двух или более чужеродных реальностей в явно неподходящей для них среде, и искра поэзии, которая вспыхивает при приближении этих реальностей».
В одном из дадаистских журналов Эрнст как-то заметил по поводу своего искусства: «Я ограничиваюсь тем, что пользуюсь носорожьими щипцами для отрыжки…». Образ из этой нарочито глупой, эпатажной и практически ничего не значащей фразы еще не однажды возникнет в мыслях, дневниках и картинках его коллеги по творчеству – Сальвадора Дали. Одно время он будет охвачен «носорожьей» манией, строя и развивая теории носорожьих рогов; чего стоит одна только «Юная девственница (Вирджиния) автосодомизирующая рогами собственного целомудрия» – картина, написанная в 1954‑м. Была ли связь между носорогом Маркса Эрнста и носорогом Сальвадора Дали? Или эти символы случайны? Но не слишком ли они заметны, чтобы действительно быть случайностью? Но так как прямого ответа нет, будем считать, что иногда происходят удивительные коллизии: необдуманно (?) брошенная фраза становится основой не одного шедевра.
Ожидания дадаистов полностью оправдались, выставка провалилась, вызвав перед тем восхищение молодых парижских бунтарей. Макс пересылал свои работы из Кельна (где он жил) небольшими бандеролями. Дадаисты, в том числе и Поль Элюар, тщательно и аккуратно вставляли «открытки» в багетные рамки, после чего развешивали на стенах книжного магазина, где проводилась выставка. Друзья даже отпечатали каталог под названием «Помещение в морское виски осуществляется в креме цвета хаки и в пяти устройствах». Каково? К большому огорчению, сам виновник действа приехать не смог; незадолго до предполагаемого вернисажа художник, участвовавший в одной из дадаистских акций у себя на родине, был арестован. Заключение длилось совсем недолго, но благодаря неуемным шалостям молодой человек был лишен паспорта и получил запрет на пребывание во Франции.
Эрнст, пока еще не известный лично ни парижским друзьям, ни парижской публике, был этой публикой осмеян и освистан: его картины дали основание считать его обманщиком, хулиганом и
Но того, кто является целью путешествия, уже нет на побережье, Поль и Гала разочарованы, зато они проведут прекрасный месяц, напомнивший им о Клаваделе, о первом чувстве и открытиях в области любви. Спокойная жизнь на свежем воздухе, безупречное в своем ничегонеделании времяпрепровождение окажут свое влияние на здоровье и настроении этой пары. Поль, полный сил и энергии, словно влекомый фатальной судьбой, все же захочет познакомиться с нарушителем душевного спокойствия, загадочным Максом Эрнстом.
Четвертого ноября 1921 года в Кельне состоялась встреча, поколебавшая счастье Элюаров и оказавшая непосредственное влияние на дальнейшие метаморфозы, произошедшие с его Гала.
Глава 9
Макс Эрнст. Мастер сновидений, переносящий галлюцинации на холст
«Сюрреалист – это я!»; ставшая крылатой фраза была произнесена Сальвадором Дали. Ни один, пишущий о Дали, не избежал соблазна привести эти знаменитые слова, ведь в их простоте сокрыта тайна гениального художника. Не только его полотна, но и вся его жизнь – это сюрреализм. Но разве появился бы сам сюрреализм, не будь перед тем дада?
Откроем «Популярную художественную энциклопедию, чтобы с научной точки, а не с точки зрения простого описания, понять, что «дадаизм (
Макс Эрнст
Так что, не будь дадаизма, не возник бы сюрреализм, и не будь Макса Эрнста, вряд ли Гала решилась связать свою жизнь с Сальвадором Дали, даже если бы он возник на ее пути и умолял стать его женой. Почему? Кажется, на этот вопрос ответить не так уж сложно. Гала имела опыт общения с необыкновенным человеком (Элюар), жила во власти почти неземного чувства; муж – этот человек, принадлежавший богам, коль скоро он стал известен своим творчеством – сам боготворил ее, простую смертную, не дерзнувшую попытаться соперничать с ним в чем-либо (разве что в силе любви?!). Она, обещавшая ему свою любовь до конца дней своих, не хотела ни измены, ни другого опыта. Об этом свидетельствуют и ее отношения к друзьям Поля, и письма, которые она писала своему мужу во время коротких разлук.
Конечно, ее муж не Аполлон, но ведь не внешность часто привлекает нас в мужчинах. Макс (уменьшительное от Максимилиан) – стройный, мускулистый, пышущий здоровьем и счастьем, вызывает симпатию, он сразу располагает к себе. Во время первой встречи с четой Элюаров Максу было тридцать лет. Его биография вызывала уважение дадаистов: Макс имел опыт общения с блюстителями порядка, сидел в полицейском участке, узнал отречение от него отца и был лишен наследства. Эрнст был женат на красивой белокурой немке Луиз, у них рос годовалый сын Ульрих (отец переименовал его в Джимми, под этим именем тот станет известен, опубликовав в 1986 году свои мемуары). Луиз работает в музее, ее родители не понимают и не принимают зятя, при этом оба они из зажиточных семей, но связь с родственниками почти не поддерживается; правда родители жены из жалости дают иногда деньги.
Такие, как Макс, не вызывают одобрения в глазах состоятельных людей, его отец и вовсе считает, что сын опозорил семью. Существует психологическая драма, о которой не говорят вслух. Макс весел и жизнерадостен, по его виду не скажешь, что ему довелось пережить. Проблема отцов и детей не нова, но слишком остро встает она в это тысячелетие, слишком часто рушатся устои. Разрыв происходит и в семьях, которые, казалось бы, никак не затронуты войной или революцией. Но мировые процессы не так безобидны, отсидеться в окопах безразличия невозможно. Настанет день, и Дали выйдет из-под контроля отца и даже более – отец отречется от сына…
Луиз (или Луи, а еще – Роза) по-своему несчастна: она живет с изгнанником. Что она может дать своему избраннику, кроме любящего сердца и заботы? Но ее жертва не будет оценена по-настоящему; уйдя из семьи, Макс откажется и от этой женщины, и от воспитания сына. Лу сделает почти героическую попытку вернуть мужа, но что может она, добрая и бесхитростная, сделать против загадочной, чертовски притягательной Гала, не обремененной к тому же заботой о ребенке?
Макс Эрнст – этот веселый и общительный малый, вынужден жить под постоянным наблюдением, он не может спокойно работать: все, чем он занимается, подвергается цензуре. Он должен учиться обходиться замкнутым пространством: Германия и Луиза, дом и родина. Праздник всеотрицания и непослушания не может принадлежать одной стране; он вспыхивает в разных местах, предлагая принять участие всех, называющих себя дадаистами. Разве Эрнст зря рекомендует себя друзьям как Дадамакс? Он верит, что обязательно вырвется из ужасного круга ограничений. А помогут ему в этом Элюары.
Отношения Поля и Макса – пример мужской дружбы, с оттенком нежности и … любви.
Не такая ли противоречивость присутствовала и в отношениях между Сальвадором Дали и Гарсией Лорка? Они с легкостью причисляют своих друзей к гениям и готовы прислушаться ко всему, что говорят гениальные, пока не осознают себя столь же великими, или просто существующими где-то в иных мирах, а не для кого-то рядом с ними…
Элюары были одними из первых французов, убедившиеся воочию, что Макс Эрнст рисовать умеет и владеет кистью в совершенстве, а не только играется с клеем и ножницами.
Конечно, Поль Элюар – бунтарь, ведь он осмелился заниматься еще и поэзией, а не только бизнесом отца. И к тому же он тратит свои силы на глупые выходки, прославляя свою религию – дадаизм. Но Макс Эрнст оказывается еще большим бунтарем, он полон молчащих противоречий и похож на Дон Кихота в своем желании сражаться с действительностью. Картины, увиденные Полем в мастерской художника, вызывают еще большее восхищение, чем загадочные «почтовые открытки». Поль, словно любитель и коллекционер, приобретает одну из картин Эрнста. В его работах вряд ли просматривается чья-либо школа, Макс молод, талантлив от рождения. Не пройдя никаких классов живописи, он избежал ошибок: он хочет не повторять, но создавать. Правда, образы на его полотнах странны и непонятны и, возможно, возникают из подсознания. Фантастический и нереальный мир воплощается на картинах; кошмары, пришедшие из снов, оживают, подступают слишком близко… Странные существа, полулюди-полуживотные, жившие, возможно на заре человечества, во времена детства всего мироздания, будоражат воображение. Эти работы не совсем дада, ведь в них есть смысл и какое-то пророчество. Они шокируют и притягивают. Эрнст владеет даром переносить галлюцинации на холст, он поистине мастер сновидений.
Рандеву друзей. Художник Макс Эрнст
Поделиться книгой: