Гонка за горизонт (дилогия)

Я, сначала разлив по чашкам ароматную "Арабику", начал рассказывать. Федорович не особо перебивал. Только иногда задавал уточняющие вопросы.

– Он все про сигнализации на вилле выложил?

– У него в ноуте специальный файл со всеми схемами и паролями был, – ответил я и продолжил описание веселого утра.

– Сколько-сколько? – вот здесь удержаться от реплики удивленный Вадим не смог.

– Сто восемьдесят восемь миллионов евро. Зачем Пономарь держал столько бабок на счетах, причем достаточно быстро снимаемых, я не понимаю. Ведь бабло должно работать?

– Если только эти деньги были его собственностью. По моим данным, он мог "общак" держать. И ты все перевел в оффшоры?

– А нет их там уже, – с торжеством ответил я, – как только денюжки поступили, они тут же были переведены дальше. Стартовала заранее подготовленная операция. Хрен проследишь! – мне пришлось подробно описать каждый этап сокрытия финансовых следов.

– Но это еще не все. Было несколько прямых переводов, – я быстро написал на листочке бумаги три фамилии людей, занимавших довольно высокое положение в Москве, – девятнадцать миллионов было переведено на их секретные счета. Быстро или не очень, но вот на этот след выйдут обязательно.

– Не пожалел денег, чтобы перевести стрелки? Надо признать, что довольно разумный ход.

– Причем первыми расколются именно банкиры, которым Пономарь лично отдавал приказы о переводах бабок в режиме видеоконференции. У них ведь записи сохранены.

Федорович согласно покачал головой, задумчиво глядя, как корчится в пепельнице бумажка с фамилиями, облизываемая язычками пламени. Затем собрался и коротко потребовал:

– Дальше.

Я подробно описал начало ликвидации Пономаря и охранников.

– Шпилька была подготовленной? – спросил подполковник, когда я рассказал про короткое замыкание.

– Конечно. Красная медь двух с половиной миллиметров в диаметре. Середина покрыта толстым слоем лака, чтобы меня током не дернуло. И в рыжем парике весь запас шпилек был практически незаметен. А и обнаружили бы, ну и что? Обычное женское украшение.

– Хорошо, – Федорович согласно кивнул, – продолжай.

Стрельбу он практически проигнорировал. Знал, что в этом вопросе со мной никто сравниться не может. Очередные уточнения потребовались при рассказе об уничтожении видеозаписей.

– Ты в курсе, что даже из переломанных винчестеров можно многое вытащить?

– Конечно. Но, как мне кажется, из хорошо прожаренных – вряд ли, – ухмыльнулся я, – там минимум полчаса до приезда пожарных было. Но, если и вытащат, то, что они там увидят? Некую девицу в больших очках с круглыми стеклами? Я в женском обличье даже Виктору понравился. Хотя и не особо кокетничал с ним.

– Профи все-таки опознают, что был мужчина. Как движения ни подделывай…

– И все. Вот уж мой возраст точно не смогут определить.

Отход с места акции, уничтожение первого транспорта и эвакуация вопросов у подполковника не вызвали. Но он все равно принялся пилить меня:

– Дело даже не в самом Пономаре. Слишком многие поймут, что на поле появился новый Игрок. Именно, что с большой буквы. Очень большие деньги на кону.

– А вот от этого нам никуда не деться. Главное – чтобы нас не связали с этой ликвидацией. Проследить тут что-либо практически невозможно. Мнимая опасность. Корень квадратный из минус единицы. Пересечения только старые с Нейманом – мы-то сами никогда с ним не сталкивались даже случайно. Но ведь у этого Пономарева врагов – выше крыши. Очень сомневаюсь, что Евгения Львовича начнут проверять в первую очередь. А потом поздно будет. Даже если его на полиграфе кто-нибудь додумается допросить. Он-то не в курсе сегодняшней акции.

Неожиданно Денди начал прыгать возле двери и лаять. Ага, через несколько минут появится Настена из школы. Вот как он ее заранее чует? Сестренке же с Виктором еще на лифте подниматься. Или узнает по шуму мотора машины?

– Здрасьте, дядь Вадим, – мне девчонка только кивнула, так как виделись за завтраком, и, потрепав обрадованного пса за холку, начала ревизию холодильника, – Денька, почему суп не ел? Я старалась, готовила, а ты… А ты водку в середине дня пьешь! – она недовольно кивнула в сторону стола с полупустой бутылкой.

Мы виновато переглянулись с Федоровичем. Употребляли-то вдвоем. Ну ладно, я чувствую себя перед Настеной несколько неудобно – она моя сестра – а Вадим?

– Явился не запылился? – прозвучал вопрос от двери. Виктор негодующе направил на меня палец. – Зачем от охраны уходил?

Ха! Так он еще не знает о сегодняшнем? Вот подполковник не успел приехать в город, а уже в курсе. Наверное, текущую сводку в управлении посмотрел и сразу смекнул, что это моя работа. Н-да, теперь еще перед Виктором отчитываться. Надеюсь, что хоть до остальных наших, кому знать положено, они сами доведут.

* * *

Туман подкрадывается тихо как кошка. Не видно, не слышно и вот он уже. Ранним утром на магистрали туман всегда появляется неожиданно. Почему я гоняю спозаранку? Только в это время спортивная трасса абсолютно свободна. Нет того трафика, который начнется примерно с одиннадцати. А моя скорость несколько выше, чем у других спортсменов. Мало того, что многие мне мешают, но ведь некоторые могут и обратить внимание на мои возможности. Рано светиться, как решил Федорович, а тренироваться надо. Да, я очень быстро учусь, но не мгновенно же. А чтобы дежурный по автодрому не включил сдуру секундомер и не охренел малость от циферок, ему доходчиво объяснили чистую правду: тренируется будущая супер-звезда "Формулы один". Некий вундеркинд, который терпеть не может папарацци из желтых газетенок. Дежурный, может быть и не поверил но, материально простимулированный, решил заниматься только своими непосредственными обязанностями, тем более что как только этот вундеркинд появлялся, так сразу в помещение входил какой-то парень с подозрительно оттопыривающейся полой пиджака. Входил, садился в кресло и с непонятным увлечением просматривал валяющиеся на столе старые спортивные журналы.

Левый поворот на восьмидесяти, и я влетаю в туман. Теперь иду только на режиме. Только так, практически не видя серого асфальтового полотна трассы уже в двадцати метрах впереди, можно мчаться на двухстах сорока на короткой прямой зная, что вот сейчас будет крутая правая "шпилька", и, не видя ее, точно в нужный момент начать торможение, двигаясь по самой выгодной траектории.

А вот сегодня я не устану, как обычно, от слишком долгого удержания режима. Поможет мне в этом мое недавнее открытие – пограничное состояние. Это и не ЗНАНИЕ, и не отсутствие его. Что-то среднее, промежуточное. Можно обозвать и дежурным режимом. ЗНАНИЕ из него можно включить немедленно, через какие-то тысячные доли секунды и, когда оно уже не сверхнеобходимо, опять выскользнуть на самую границу основного режима. Но вот в этом пограничном состоянии я совершенно не устаю. А держать его могу практически постоянно.

Поворот почти закончен. Теперь очень важно не упустить момент начала разгона. Начнешь раньше – не впишешься в траекторию и вылетишь с трассы. Опоздаешь – потеря времени. Вроде бы мелочи, но из них складывается скорость. Сейчас и вообще сегодня у меня все получилось. Отыграл еще четыре десятых секунды на круге от моего вчерашнего времени. Назвать кому из постоянных пользователей автодрома мой результат для этого класса машин – никто не поверит. Рекорд трассы улучшен на целых девятнадцать секунд. У меня еще есть маленький резерв. Если очень постараться, то можно вырвать еще почти секунду-другую. Но, честно говоря, я не вижу в этом уже никакого смысла. На конкретно этом автодроме мне на официальных соревнованиях выступать не придется. Да и машина для меня все-таки слабовата. Пора уже пересаживаться на настоящий болид "Формулы один".

Пройдя финишную прямую, отпускаю педаль газа вообще. Выкат с двухсот километров в час просто очень большой. Пусть карбоновые диски тормозов остынут. Сегодня они хорошо поработали. А вот сами тормозные колодки пора менять. Не очень-то они рассчитаны на такую бешеную нагрузку. Я, наконец-то, научился чувствовать не только возможности машины, но и ее техническое состояние. Как? Честно говоря, сам не особо понимаю. Чем-то это напоминает, как говорит тот же Коля Воронов, "прокачать на косвенных". То есть мизерные, почти незаметные изменения в поведении автомобиля, позволяют моему подсознанию, работающему как вычислительная машина, когда включен режим ЗНАНИЯ, проанализировать и определить что с моей техникой хорошо, а что и не очень.

* * *

Все-таки интерес Федоровича к дедовым бумагам меня несколько напрягает. Уже несколько раз замечал, как во время обычного разговора вроде бы на совершенно другую тему, он тонко, исподволь подводит к необходимости пусть не сейчас, но позже передать всю документацию по проекту "Шулер" надежным людям для доведения работ до успешного завершения. Профессионал, а не понимает, что тем самым стремительно возрастает риск попадания информации в руки врагов здесь или за границей. Врагов? А ведь действительно, все эти Прохоровы, Пономари и им подобные, включая насквозь коррумпированную власть в моей стране – мои личные враги. Не знаю, когда и как это произошло, хорошо это или плохо, но факт есть факт. Давил и буду давить их и им подобных при первой возможности. Впрочем, сейчас не об этом. Страшно даже представить, что будет, если средство попадет в их руки.

Даже не дорабатывая дедов препарат, используют для экспериментов на рабах – враки, что сегодня таковых в том или ином виде не существует. Убьют без зазренья совести девяносто пять процентов, но один из двадцати выживет. Выживет и когда-нибудь достанет мою бренную тушку. А оно мне надо?

Выделил время, сгонял на дачу, легко оторвавшись от охраны и посоветовав ей по сотовому не нервничать, вскрыл тайник и два часа сначала сортировал документацию, выделяя самое важное, затем все нужное загонял в свою память. Большой костер из бумаг проекта получился. Напоследок раздавил оставшиеся ампулы и тщательно перемешал с золой.

А когда Федорович опять начал подводить разговор к этой теме, выложил ему:

– Все, нет больше никакой документации проекта "Шулер", сожжена. Дед копии бумаг ликвидировал еще при жизни.

– Ты уничтожил весь многолетний труд Стрельникова старшего и его коллектива? – в его глазах было огромное удивление и… обида.

– Ни в коем случае. Все самое главное содержится здесь, – я постучал себя пальцем по лбу. – Но вспомнить эту информацию я могу только под режимом.

Он задумался, потом поднял голову и, посмотрев прямо в глаза, констатировал:

– Просто так не отдашь. А если тебя будут шантажировать близкими? – вслух произнести имя сестренки Федорович не осмелился. Видимо его самого очень пугала мысль, что кто-то может нанести вред Настене.

– Ну, Вадим, если дойдет до такого… Это означает мало того что у нас очень серьезная протечка… Нет, это будет значить, что мы все окончательно проиграли. Даже думать об этом варианте не хочу! – теперь уже я взглянул ему в глаза. – Просто остановлю сердце – под режимом я и это могу.

Больше к разговору на эту тему мы никогда не возвращались.

* * *

– Когда начнем, Вадим? – я задаю этот вопрос Федоровичу уже не в первый раз. А он всегда говорит: "рано". Но вот сегодня он меня удивил:

– Скоро. Но, сначала, давай-ка поговорим.

Мы сидим в его кабинете на Литейном. В "Большом доме",[17] как говорят у нас в Питере. Иногда еще могут добавить: "из его подвалов Колыму и Магадан хорошо видно". Построен он по инициативе самого Сергея Мироновича Кирова в начале тридцатых годов на месте сожженного в семнадцатом здания Окружного суда. В этом кабинете я уже не в первый раз. Однажды Федорович привел меня сюда, положил передо мной чистый лист бумаги, авторучку и продиктовал текст добровольного согласия работать на Федеральную Службу Безопасности Российской Федерации.

– Нет, денег тебе за эту работу официально платить никто не будет. И в штатах ты числиться не будешь. И удостоверения никакого не получишь. Но, при наличии этой бумажки, мне немного проще будет тебя прикрывать. Так что гордись, – он улыбнулся, – ты теперь законно работаешь на благо своей державы. И не делай такое лицо.

Я, в тот раз, жестами, приложив одну ладонь к уху, а указательный палец другой к губам, спросил о микрофонах. Вадим усмехнулся:

– Не умножай сущности. Этот кабинет прослушать невозможно. Мало того, что пассивная защита стоит, так еще и генераторы помех все здание прикрывают.

А сегодня:

– Знаешь, из-за чего меня достаточно часто в последнее время в Москву вызывают? Именно по поводу твоей персоны. Точнее – нашей деятельности вокруг тебя.

– Засекли?

Он усмехнулся:

– Нет. Просто кое-кто уловил определенные изменения в криминальной обстановке питерского бизнеса. Уловил и заинтересовался.

– И кто же это такой вумный как вутка? – попробовал съязвить я.

– Это, между прочим, отнюдь не смешно, – сейчас Федорович был серьезен, – Внешняя разведка. Хорошо, хоть директору конторы не доложили. Не любят его у нас. Его же собственные замы и ближайшие подчиненные не любят.

– Продался? – кратковременные включения режима позволяют ловить в интонациях достаточно тонкие намеки.

Он помолчал, критически глядя на меня. Потом все-таки сказал:

– Возможно. И не только. Но сейчас не это главное. Важнее, что мы заинтересовали очень серьезных людей. А проверить их и привлечь к нашей работе у нас нет никакой реальной возможности. Во всяком случае – не сейчас.

– Это в том варианте, если они годятся. А если нет? – ввернул я.

– Именно. Тем более… – он пристально взглянул мне в глаза. Да что за день сегодня такой? Гляделки за гляделками! – Тем более что убрать этих серьезных людей мы не можем. Да и рано. Поэтому придется немного форсировать операцию прикрытия.

– Ну, наконец-то! Но ведь сезон же еще не кончился? – я имел в виду "Формулу-один".

– Значит, будешь светиться для начала как очень везучий игрок в казино. Здесь главное – не перестараться. Аккуратнее и в большие суммы ни в коем случае не зарывайся. Заодно приобретешь определенный круг знакомств. Пооботрешься немного в том обществе. Языки пошлифуешь. Грассировать научишься. Надо тебя пока из Питера убрать, – он вытащил из ящика стола пухлую пластиковую папку с документами и пододвинул ее мне.

– Ммм?

– Смотри.

Загранпаспорт с открытой шенгенской визой, разные страховки, три кредитки в конвертах с запечатанными пин-кодами, заверенное у нотариуса разрешение на выезд из Российской Федерации с сопровождающим взрослым. Я же еще несовершеннолетний. Ага, лечу вместе с Виктором.

– А он в Европах уже бывал? – определенное сомнение у меня присутствовало.

– Нет, но справится. Вам именно богатых новичков придется изображать.

– Только изображать? – ухмыльнулся я.

– Денис! – оборвал мой треп Вадим.

– И еще, – продолжил он через минуту, – официальное высшее образование тебе все-таки требуется. И не перебивай, – не дал мне возмутиться подполковник, – сначала получишь пару дипломов там.

– Но это же годы, – уныло протянул я.

– Отнюдь, – обнадежил Вадим, – я все выяснил по интернету и прокачал информацию. Там за деньги экстерном можно получить любой диплом. Впрочем, как и у нас сейчас. Но вот зачеты и экзамены надо сдавать по-настоящему. Но ты ведь у нас парень умный, с твоими возможностями за пару месяцев справишься? – решил подольстить мне он. – Вот освоишься в забугорных краях, обживешься и сделаешь. А потому, что надо! – голос подполковника вдруг стал жестким.

Ну, ни фига себе! Это же пахать и пахать придется! Но, раз надо…

* * *

Утреннее солнце нашло щелку в неплотно задернутых шторах и стрельнуло своим лучиком мне в глаза. Ох, как же все-таки хорошо так просыпаться! Только Нинель немного плечо отлежала. Я скашиваю глаза направо. Она тихонько посапывает носиком. Я приподнимаюсь и целую ее в щечку. Какой от моей женщины аромат! Нежный теплый запах свежей кожи и чуть-чуть духами пахнет. Вот интересно, мне жарко, а ей холодно, и она прильнула всей своей ладной фигуркой ко мне. Греется. Я чувствую каждый изгиб и каждую выпуклость ее упругого тела. Реснички начинают подрагивать и глаза нехотя, но открываются. Открываются, и я вижу в них радость. Теперь уже она тянется и целует меня в губы. Нет, ну так же нельзя! Я же не железный! Точнее – строго наоборот! Кое-что становится чуть ли не каменным! И мы опять начинаем то, чем закончили вчера поздно вечером.

Тогда, после той драки в ресторане и долгой нервотрепки в полиции, мы решили с культурными местами приема пищи больше не связываться и поехали питаться ко мне, благо Настену забрала из школы Валентина домой к Баландиным. Нинка капризно потребовала к пельменям шампанского.

– К пельменям положена водка, – попробовал урезонить подругу. Все равно она крепкое не пьет.

– А вот я хочу шампанского! Сладкого! – и губки сжимает. Никакого удовольствия от поцелуя!

Ну не буду же я из-за такой ерунды спорить со своей девушкой? А потом… Потом взяла и осталась у меня на всю ночь! Нет, это уже был не тот взрыв эмоций как с Валей. Это было хорошо, но по-другому. Может у нас недостаточно опыта? Не знаю. Но меня тянет к ним обеим. Понимаю, что это не очень-то нормально, но – тянет. С Нинель мы видимся относительно часто, а с Валентиной…

– Денис, ты прости меня, – она боялась смотреть мне в глаза.

Вадим опять куда-то отъехал, и мы с Валей случайно встретились возле Настиной школы. Федорович строго-настрого приказал встречать мою сестренку. Впрочем, как и отвозить. Но ведь Настене всегда приятнее, если ее встречает кто-то из близких, а не охрана. Жена шефа, а приехали мы слишком рано, села в мой "субарик", предварительно оглянувшись на джип секьюрити, и удовлетворенно кивнув головой.

– За что простить?

Нет, я, конечно, понимаю, из-за чего она может просить прощение. Но не у меня же!

– Не веди себя, Денис, как маленький ребенок! – ее глаза… Цвета льда холодного Балтийского моря в конце января.

– Вот именно поэтому я не считаю тебя в чем-то виноватой передо мной. Мы же взрослые люди, в конце концов.

Вот тут она вдруг улыбнулась. Улыбнулась и ласково потрепала меня по голове, изящно протянув руку.