Великие Древние (сборник)

Отливавший стальным цветом пол, казалось, вел в никуда. Сделав пару десятков шагов, я наткнулся на довольно свежий разлом в металлической стене, покрытой странными рисунками. Судя по разлому, стены это странного подземного сооружения уже не выдерживали давления почвенных слоев, и понемногу разрушались. Я прошел дальше и вдалеке увидел тусклую полоску света. Но она находилась не прямо, а сбоку: свет медленно лился, как оказалось прямо из стены.

Через минуту я уже стоял около треснувшей металлической стены, а сквозь пролом виднелись внутренние помещения этого странного подземелья. Соблюдая меры предосторожности, я осторожно заглянул туда и был просто поражен увиденным. Мне предстал огромный зал, уставленный какими-то ящиками, похожими на египетские саркофаги. Крышка ближайшего ко мне ящика была отодвинута в сторону, и мой слух уловил какой-то приближающийся шорох…»

Здесь Натан замолк и судорожно сглотнул слюну, испуганно посмотрев на окно. «Что случилось, друг?» – взволнованно спросил я. Экрофт выдохнув, продолжил: «Да сейчас все в порядке, но тогда, когда я таращился в этот пролом в стене, мои глаза уловили в зале какое-то движение, и внезапно. о боже. Через мгновение к разлому со стороны зала прильнула невообразимо уродливое существо, какая-то пародия на таракана или краба, увеличенного в десятки раз. И совершенно неосознанно я схватил свой револьвер и выстрелил несколько раз в это исчадие преисподней, отпрянув назад.

Тяжело дышав, я слышал отвратительные звуки, которые не могло бы издать ни одно земное существо, а именно – визги, скрип. И не в силах больше этого слушать я бросился было по коридору, но внезапно остановился. Помнишь тот сверток, Мэтью? Так вот, в нем я приобрел две шашки динамита, на всякий случай. И этот случай мне представился. У меня созрела мысль, как похоронить навсегда в земле всю эту нечисть, всю эту дрянь, которая спит уже века, грезя о гибели человечества. Твой кузен оказался прав! А мы считали его сумасшедшим. На меня нахлынули самые потаенные страхи, которые дремали в моем подсознании, но к счастью самообладания я не потерял. Я вставил динамит в пролом в коридоре, и начал разматывать фитиль. Когда я его зажег, то увидел как из зала, пытаются вылезти конечности еще одной твари.

Фитиль зашипел и начал разгораться, а я бросился к выходу. Когда я схватился за трос и потянулся наружу, раздался оглушительный взрыв. У меня заложило уши, но я продолжал выбираться из этого адского подземелья. Внизу под ногами железного дна колодца уже не было видно, ибо его засыпало землей. С трудом я вылез из смрадного отверстия этой древней могилы и огляделся.

И в этот момент меня передернуло. Я увидел на земле СЛЕДЫ. До того как полез в это гнусное подземелье, я их не заметил. И не смог бы их в точности описать, но инстинктивно почувствовал, ЧТО бы их не оставляло, ОНО несет ЗЛО. И тогда я вскочил, и, стараясь не заплутать в проклятом лесу, благо было еще светло, начал быстро двигаться в направлении этой деревни. Я двигался быстро, ибо рисовал в своем воображении нечто немыслимое, что могло случиться с тобой.

Я вбежал в деревню, но там царило явное запустение, и я боялся, что ты из-за меня попал в беду. Ведь это я посоветовал нам разделиться. На наше счастье я все-таки заметил тебя в одном из окон, однако выражение твоего лица не предвещало ничего хорошего. Думаю, я подоспел вовремя…»

«Еще бы – устало выдохнул я – еще бы минута, и эта тварь разорвала бы меня на части, спасибо тебе, Натан.» Но не успел я договорить, как комната вдруг стала наполняться редкостным зловонием. Мы оба кинули взгляд на останки твари, ища источник отвратной вони, однако. оказалось, что кошмар только начинается.

«Мэтью! – вдруг закричал Экрофт – помоги мне!» Я испуганно посмотрел на друга. Его лицо побелело и исказилось от каких-то адских мук. «Помоги же мне. Пол.» – только и успел прокричать он, и тут я бросил взгляд на пол. Сначала я не заметил ничего не обычного. Только тени под столом сгустились сильнее прежнего, но тут до меня дошло: я не вижу ступней Экрофта!

Темнота под столом как будто поглотила их, но через секунду я осознал весь ужас происходящего!

То, что казалось на первый взгляд тенями, было чем-то живым, пульсирующим и черным, вытекающем из щели под дверью, и наполняющим комнату непереносимым смрадом. Ступни Экрофта полностью исчезли в огромной луже под столом, а потом… Потом это извивающая чернота поползла по телу моего друга к его голове и плотно обволокла ее. Экрофт в из последних сил попытался что-то прокричать, но чудовище не дало этого ему сделать. Оно проникло к нему в рот и стало разъедать подобно кислоте плоть на голове моего уже бывшего друга. А потом с хрустом переломило шею, и голова полностью растворилась в черной жиже.

Я немедленно вскочил на стол, пытаясь уберечься от этой черной заразы, и случайно задел лампу, которая упала на пол и разбилась. Все вокруг вспыхнуло, и я рефлекторно, спасаясь свою жизнь, бросился в окно. Раздался звон, и через секунду я уже лежал на земле. Оглянувшись, я увидел, как огненная фигура невыразимых очертаний движется к окну, но на мою удачу это был уже конец жидкого монстра.

Огонь, охвативший эту тварь, медленно испарял ее, наполняя воздух тошнотворным смрадом. Только несколько черных капель успели вылететь из окна, прежде чем чудовище окончательно испарилось. Густой темный дым от сгоревшего вместе с тварью дома поднимался высоко в небо. И тут, когда я еще лежал на земле, пытаясь прийти в себя, раздался оглушительный раскат грома, и яркая молния ударила в догорающие останки дома.

И тогда я поднялся и побежал изо всех сил. Я не знал, что за чертовщина произошла в этой деревне, и не знал, что еще должно произойти, и поэтому я бежал. Бежал, чтобы поскорее укрыться от сводящего с ума страха, который предстал мне полном обличии за последние полчаса нахождения в ставшей уже проклятой деревне. Еще не стемнело окончательно, и дорога из деревни была хорошо различима. Людей я так и не увидел, и что с ними могло случиться, я даже боялся представить.

Я добежал до железной дороги, и уже совсем недалеко чернело зданиестанции. Добежав и до нее, мне повезло успеть на последний поезд. Наверно мой внешний вид был далек от обычного, ибо пара поздних пассажиров в вагоне то и дело на меня посматривала с явным подозрением.

Взглянув в окно, я, со все более возраставшей тревогой наблюдал за странным свечением над лесом, и мне стоило не малого труда отвернуться, закрыть глаза и понемногу приходить в себя. Мне это плохо удавалось. Совершенно автоматически я вышел из поезда и побрел к гостинице, а в мозгу все это время прокручивались заново кошмарные картины, свидетелем которых я стал.

Я зашел в свой номер разделся, но перед моими глазами вновь возникали то неземное членистоногое нечто, то разъедаемый череп моего друга, то таинственные молнии, пытающиеся расколоть земную твердь. Промучившись так около часа, я все же провалился в беспамятство.

Мне приснился Бенджамен. Мой кузен сидел в номере на стуле, в одной замызганной пижаме и задумчиво смотрел на меня. Я испуганно вскочил на кровати и воскликнул: «Ты же умер? Что ты здесь делаешь?» Кузен устало улыбнулся и начал весьма странное повествование: «Я умер? Возможно и так. Но в том месте, где я нахожусь сейчас, такого понятия нет. Знай, что в мирах, лежащих пред Чертою, есть размер и форма, но в том, что лежит за нею, их нет, ибо живущие там – сами себе и форма и размер.

Когда за мной в то утро по лесу гналась адская черная безобразно извивающаяся тварь, я кричал во весь голос от ужаса, и я мог кричать даже тогда, когда чудовище начало жевать мою голову. Но это чудовище ничто, по сравнению с теми, которые обитают за Чертой.

В том состоянии, в котором я пребываю после своей физической смерти, я лишен возможности даже кричать. Я перенесся в такие миры, где всем своим существом ощущаю дыхание адских чудовищ, но не имею возможности выразить весь свой страх и отвращение теми сценами, что разворачиваются на моих глазах. Я попал туда после своей физической смерти, потому что увидел незадолго до своей кончины существо, облик которого лишает человека рассудка, и он навсегда становится рабом Существ Границы.

В том хаосе, где я заточен, тем не менее, существуют свои законы. Тысячи разных миров, в которых я путешествовал, управляются каждый по-своему. Я побывал в таинственном Кадате и прятался от ужасного двенадцатикрылого Кофа, хранителя Проклятых Писаний, был ледяном Лэнге и узрел в его гладких коридорах мирриады шогготов, один из которых и убил меня. Видел страшный знак на скалах Нгранека, когда проносился над ними, а громадные каменные статуи демонов, охраняющие вход, неожиданно поворачивали свои кошмарные морды в мою сторону. Был я и в Саккате, убежище гигантского Червя, где мертвецы пожирают друг друга. За всем этим находится Обитель Хозяев, повелевающими всем и устанавливающими законы для всех обитателей, находящихся за Чертой.

Сначала я думал, что могу свободно перемещаться по всем мирам, и каким угодно местам, но вскоре убедился, что это не так. Когда я попытался проникнуть в зловещие пещеры, среди которых завывал то ли ветер, то ли какое-то большое существо, воздух вокруг меня вибрировал, и передо мной возникло чудовище столь ужасного вида, что отбивает охоту напрочь описывать его. Позже я узнал, что это Стражи…

Они есть у каждого. Стражи созданы Великими Древними, и незримо присутствуют рядом с каждым существом, имевшем несчастье попасть за грань Черты. И тогда я было совсем отчаялся, пока не узнал, что иногда от Стражей можно убежать в Земной мир. Однако горе тем, кого Стражи поймали при попытке к бегству. Они подвергали беглецов мучительным страданиям, и отправляли их своим Хозяевам, Великим Древним, об именах которых запрещено даже думать, не то чтобы говорить. Ты можешь спросить, как же можно заставить бестелесную душу мучиться? Поверь, эти безжалостные огромные создания словно для того созданы, чтобы только пытать, мучить, либо пожирать все вокруг.

Но я отвлекся. Однажды мне удалось усыпить бдительность Стражей, и в момент правильного расположения звезд, нащупав тонкую психическую связь с тобой, выскользнуть в щель пути между мирами. Я прошел сюда никем незамеченный, ибо на Земле меня может видеть лишь тот, к кому я пришел. Стены и запертые двери для меня тоже не помеха, ибо тела у меня больше нет.

А пришел я к тебе, чтобы предупредить: не пытайся тревожить ТО, что спит уже тысячелетия. ОНИ не любят, когда кто-то вынюхивает про них и пытается узнать сверх положенного. В этом мире уже все предопределено и глупо пытаться, что-либо изменить. Земля обречена с самого начала, но время ничто для НИХ, они могут спать тысячи лет, но в назначенный день все равно проснутся, чтобы править как хозяева. Это я узнал от одной кошмарной твари в лесу, и в этом я убедился, будучи заперт во вневременных пространствах. Это чудовище зовут Йог-Соттот, он есть путь туда и обратно. О, Боже, что это?!

Лицо моего кузена внезапно исказилось от ужаса. В тот момент мои ноздри почувствовали какой-то резкий запах. Он постепенно усиливался. Как будто разом открыли тысячи могил. И еще он отдавал невообразимой древностью. Древностью, по сравнению с которой египетские пирамиды попросту казались новорожденными, древность, рядом с которой кости вымерших ящеров попросту свежие останки после ужина невообразимого Зла, распростершего свои щупальца на всем миром. И тут раздались подземные толчки.

Пол завибрировал. С каждой секундой вибрация усиливалась. Я почувствовал, как здание гостиницы словно приподнялось, а потом… Пол в номере неожиданно треснул. Из образовавшегося пролома хлынул поток адской вони, и я начал терять сознание. Последнее, что я помнил, это пронзительные крики Бена «Они пришли за мной!.», звучащие у меня в голове. Очнулся я в больнице.

Около меня сидел инспектор полиции. От него я узнал, что в городе внезапно случилось небольшое землетрясение. Меня нашли под обломками стен гостиницы, беспрестанно повторяющего имя своего погибшего кузена. По-видимому, во время подземных толчков была повреждена канализация, ибо спасатели, с трудом разгребая завалы, еле смогли перевести дыхание от необычайно густой вони, сгустившейся над обломками. После этих слов я вздрогнул, так как помнил дурно пахнущие пары неизвестного происхождения, заполонившие комнаты перед обрушением и исчезновением моего кузена Бена.

Инспектор выслушал мой рассказ о явившемся ко мне во сне кузене и поднялся. Он собрался, уже было уходить, но вдруг неожиданно обернулся и спросил: «Кстати, а вы уверены, что это был сон? Один из спасателей обнаружил свежее нацарапанную надпись на одной из досок пола: «Это был я…»

Прошло уже два года, но я так и не восстановил своего душевного спокойствия. Я не мог рассказать всей правды о случившемся, и даже избегал читать газет, чтобы не узнать о новых происшествиях, способных свести меня с ума. Меня мучили кошмары о липком чудовище, пожирающем моего друга у меня на глазах, о каких-то мегалитических развалинах, с колоссальными каменными стражами, свирепо наблюдающих за мной. Снился также и мой кузен, вернее его голос будто прорывающийся ко мне сквозь мириады световых лет, тщетно пытающийся мне что-то сказать.

Я переехал в сельский дом, чтобы обрести настоящий покой, но его по-прежнему не было. И не мудрено: после гибели своего лучшего друга, ценой своей жизни похоронившего Зло в проклятом подземелье, и общения с материализовавшейся субстанцией моего кузена, казалось, мой путь должен лежать в психиатрическую лечебницу. К счастью этого не произошло, но иногда я сомневаюсь: к счастью ли?

Когда мой взгляд пробегает по величественным лесам и останавливается на них, я начинаю размышлять: какие зловещие ритуалы совершались там, в седой древности, и какие кошмарные тайны они хранят.

Мне начинают мерещиться странные неуклюжие фигуры, мелькающие за стволами деревьев. Я трясу головой, и призрачные фигуры исчезают. Но при этом мой мозг тогда начинает сверлить ужасающая мысль: что где-то там, под зеленым покровом растительности наверняка спит своим тревожным сном всеобъемлющее Зло, которое не дай Бог кому-то потревожить, и тогда, даже те считанные мгновения жизни, которые осталось существовать темному человечеству, будут прерваны появлением новых, а по сути старых Хозяев Земли.

И наступит новое Время царствия для Древних, а память о человечестве сохранят лишь частицы Света, прошедшего сквозь время через миллионы лет, и находящегося еще только в самом начале своего пути.

Возвращение к истоку

«Уббо-Сатхла – это начало и конец. Задолго до прихода Тсатоггуа, Йог-Сотота и Ктулху со звезд, он уже пребывал здесь, плодя первые проявления земной жизни. И эта жизнь через долгое время вернется обратно к своему истоку…»

Легенды о Древних

Я долго не решался рассказать о том, что произошло со мной ровно двадцать пять лет назад во время одной сейсмологической экспедиции, в ходе которой пропало несколько человек, бывших со мной в одной группе. Вернее, они не пропали, а погибли… Хотя… Даже не знаю как это назвать… Пусть каждый сам для себя это решит, когда ознакомиться с моими записями.

Я не могу больше молчать, ибо дни мои уже сочтены. Я хочу облегчить душу, ведь все эти двадцать пять лет меня преследуют ужасные видения. Мне постоянно кажется, что я ощущаю подземные толчки, которые преследуют меня, где бы я ни находился. И когда я нахожусь вблизи водоемов, мне мерещится в них нечто огромное, бесформенное, но, безусловно, живое.

Я хочу, наконец, написать правду, о том, как и когда ЭТО все произошло. В марте 1978 года, меня, сорокапятилетнего Артура Монро направили в составе научно-исследовательской группы на север Канады, в район Большого Медвежьего озера изучить загадочную сейсмическую активность, внезапно проявившуюся в окрестностях озера и напугавшее правительство не на шутку.

В экспедицию отправились: я, как специалист много лет занимавшийся изучением природы землетрясений; опытный геодезист Роджер Мэйсон, младший меня лет на пять, но имевший немалый опыт подобных экспедиций, и техник по обслуживанию специальной техники Джек Истмэн, парень лет тридцати, веселый и добродушный, любитель потравить байки. Я не буду отвлекаться на мелкие детали о своей профессии, специфики изучения явлений и т. д. ибо это малоинтересно для людей, далеких от моей деятельности. Буду излагать лишь самое главное.

От Квебека, места нашей встречи, до Эдмонтона, где нас ждало необходимое оборудование, мы доехали на поезде. От Эдмонтона мы без проблем также на поезде добрались до Дис-Лейка, а оттуда на машинах нас довезли до реки Маккензи. Около переправы нашу группу встретил местный шериф Генри Обрайен, крепко пожавший нам всем руки. Он должен был исполнять функции проводника, как человек хорошо знакомый с окрестностями этой части страны, кроме того он неплохо знал язык эскимосов, а без их помощи нам тоже было не обойтись.

Среднего роста, коренастый, со смуглой, несмотря на северное место своего постоянного проживания, кожей. Лет шестидесяти от роду, так по крайней мере мне показалось. Его темные живые глаза с интересом разглядывали нас.

– Рад вас видеть! – его голос излучал твердость и решительность, через которые пробивалась также и теплота.

Мы заверили его, что также рады встрече, и спросили о том, как будем переправляться на ту сторону реки.

– Нас переправят эскимосы на лодках, они скоро прибудут – последовал ответ шерифа.

Машины, доставившие нас до реки, уехали. Оборудование для исследований мы предварительно выгрузили на снег и сложили в одну кучу. Погода стояла прекрасная, ибо уже была оттепель. Весеннее солнце играло бликами на снегу и на быстрой воде, переливаясь радужными цветами. На реке, тем временем, показались долгожданные каноэ с эскимосами.

Когда две лодки подплыли поближе, я увидел сидящих в них четырех угрюмых эскимосов, которые помогли нам перетащить наш багаж в каноэ. Эти плавательные средства представляли собой деревянные каркасы, длиной около двадцати футов и около трёх с половиной шириной, обшитые шкурами. Для герметичности швы были густо промазаны смолой.

Эскимосы мастерски управляли лодками, и без происшествий перевезли нас через бурный поток шириною около полумили. На другом берегу нас ждало еще два эскимоса, с четырьмя санями, запряженными собаками. Полностью погрузившись на сани, мы двинулись дальше. Я первый раз путешествовал на санях, но путешествие на них оказалось вполне комфортным. Собаки с легкостью несли нас над снежными полями, и я старался не пропустить что-нибудь интересное в окружавшем нас ландшафте.

В этих северных краях я был впервые, и, хотя не сомневался, что им присущи определенное очарование и таинственность, но все же хотел побыстрее сделать свою работу и убраться опять в теплые края. Холод я не особо любил, так как считал, что снега и льды это малопригодные среды обитания для живых существ.

Вдалеке показались строения эскимосской деревни, но мы проехали ее стороной. Пейзаж уже начал утомлять, но судя по карте ехать нам было еще прилично. Меня начала одолевать сонливость, но внезапно сани, на которых я ехал резко свернули, и мне пришлось упасть лицом в снег. Впереди раздались испуганные крики эскимосов. Я поднялся и подошел к ним.

Собаки тревожно повизгивая, упирались и не хотели бежать дальше. Один из эскимосов с трудом удерживал упряжку непонятно чем встревоженных животных.

– В чем дело? – спросил я у Джека Истмэна. Но он лишь недоуменно пожал плечами. Я подошел к эскимосам, которые разглядывали что-то на снегу.

На снежной поверхности ясно отпечатались отпечатки какого-то животного. Эти следы были несвежие, ибо отпечатались в снеге, который после этого успел подтаять, а потом снова замерзнуть. Трудно сказать, кому они принадлежали, но даже с первого взгляда они казались весьма необычными.

Размером с небольшую ладонь, они и в целом выглядели как ладонь, и по идее больше бы подходили какой-нибудь крупной ящерице, тем более располагались парами, однако ящерицы в снегах не живут, как подсказывала мне логика и мои скромные познания в зоологии. Следы пересекали наш маршрут и вели в неизвестном направлении. Однако мне были непонятны возбуждение и тревога, охвативших как эскимосов, так и собак.

Я спросил у шерифа, оживленно говорившего с эскимосами, что происходит. «Опять глупые местные суеверия – ответил Обрайен – здешние места эскимосы считают землей своего повелителя, некоего Уббо-Сатхла. Говорят, в глубокой древности здесь было его царство, и его населяли совсем другие создания. И если вторгнуться без разрешения в его пределы, то Уббо-Сатхла рассердится и превратит любого в мерзкое чудовище…»

Мне пришлось ответить шерифу, что это конечно очень интересно, и что с эскимосами всё ясно, но как быть с поведением собак? Обрайен сказал, что возможно они чувствуют незначительные для людей сейсмические толчки и колебания почвы и поэтому так нервничают, отказываясь везти сани дальше.

Мне эти объяснения показались более-менее удовлетворительными, однако происхождение следа так и осталось загадкой. Тем не менее, далее нам пришлось двигаться пешком. Эскимосы наотрез отказались двигаться дальше и быстро скрылись из виду, напоследок посмотрев на нас как на сумасшедших. А мы, взвалив на себя снаряжение, двинулись к конечной точке нашего маршрута.

Пройдя еще несколько миль, мы почувствовали слабые содрогания почвы, и, решив, что находимся уже близко от намеченной цели, устроили привал. Сверили координаты маршрута по карте, и, хотя до озера было не менее мили, все же разбили две палатки, на достаточно близком расстоянии друг от друга. Я начал готовить себе ужин из мясных консервов, а шериф нарезал себе ветчины и, положив ее на хлеб, стал жадно поглощать еду. Истмэн и Мэйсон расположились в другой палатке, а для связи у нас имелись рации.

Плотно поев, я начал проверять оборудование, надеясь завтра приступить к исследовательским работам. Шериф, выпив напоследок чаю, решил пораньше улечься спать. После ужина на меня навалилась усталость, и я не заметил, как лежа в палатке, погрузился в глубокий сон.

Уже понимая, что сплю, я, тем не менее, чувствовал, что вокруг что-то происходит. Но сон был очень глубок, и я затруднился бы точно определить время, которое провел, не приходя в сознание. Окончательно в чувство меня привел резкий толчок: вся земля как будто содрогнулась.

Резко открыв глаза, я увидел испуганного шерифа. Его трясло, как от озноба. То и дело посматривая на вход в палатку, как будто кто-то должен вот-вот в нее ворваться, он со страхом поведал мне о том, что его ночью разбудили человеческие крики, а когда он выглянул из палатки, то увидел удаляющуюся огромную глыбу наверно изо льда или снега, которая полностью снесла нашу вторую палатку и медленно ползла прочь. Шериф трясся от ужаса, и, наконец, признался, что не уверен, будто та глыба являлась ледником. «Она пульсировала, как живая»– твердил он, а я уловил сильный запах виски, исходящий от него. Мне всё стало ясно. «Ладно, надо пойти отыскать Роджера и Джека, может, они живы» – сказал я, хотя испуг от шерифа начал передаваться и мне.

Думая о словах шерифа, я поставил под сомнение его утверждение о ледниковом обвале. Конечно, невдалеке были снежные холмы, но совершенно невероятно, чтобы с них сошла такая внушительная лавина.

Тогда что же пригрезилось хмельному Обрайену? Я выбрался на улицу.

Первое, что меня поразило снаружи, это воздух. Он был такой, какой бывает после сильного ливня. Когда дышится свежо, и пахнет свежей землей, вызывая ассоциации с лужами, и копошащимися в них земляными червями. Это было тем более странно, что место и время для проливных дождей было совсем неуместным. Вокруг был снег, а на нем виднелась широченная полоса, как будто сразу несколько бульдозеров прошли одновременно, отваливая снег в разные стороны. Никакого ледника уже не было видно. Но ведь что-то здесь действительно проползло…

Невдалеке виднелась смятая палатка. Мы подбежали к ней, надеясь увидеть тела наших товарищей, но к своему изумлению увидели лишь только отпечатки лежащих недавно тел. Все оборудование было раздавлено огромной массой, по-видимому, предполагаемого ледника.

Шериф, увидев этот беспорядок, затрясся еще сильнее, и сделал глоток из фляги. Откуда мог взяться этот ледник, думал я, неужели мы находимся на такой покатой поверхности, чтобы он мог, к примеру, сойти с тех холмов, и сползти не остановившись? Может он сполз в какую-нибудь невидимую глазу расселину? Я посмотрел в бинокль по сторонам, но не увидел ничего. А с другой стороны, если это не ледник, то, что же? Стая диких медведей? Но ведь, ни одного следа диких животных мы не обнаружили. Собравшись, мы решили двинуться по следу, в надежде найти хоть какие-то следы пропавших Мэйсона и Истмэна.

Мы шли по широкой полосе, внимательно разглядывая примятый снег. Трудно было определить, на что был похож этот широченный след. Еще труднее было представить, что его оставил ледник. Как будто тащили широченную трубу с рваными краями. Причем тащили поперек, а не вдоль. Начиналась метель, и я с опаской взирал на компас, стрелка которого временами металась, как безумная. Как бы не заплутать в этих краях.

Шериф по рации связался с центром и коротко сообщил, что двое сотрудников пропали из-за схода ледника, не вдаваясь в подробности. С базы пообещали прислать вертолет, как только метель окончиться. Напуганный Обрайен без конца прикладывался к фляге с виски, и это обстоятельство создавало лишнюю нервозность в наших действиях.

Но мысль о вертолете придавала нам уверенности, и наше движение сквозь метель продолжилось. Внезапно Обрайен схватил меня за рукав и остановился как вкопанный. Я и сам заметил причину волнения. На снегу мы вдруг увидели те же самые странные пятипалые отпечатки какой-то рептилии, только на это раз она была не одна. Две пары одинаковых отпечатков расходились в стороны в разных направлениях. Причем возникали они как бы из ниоткуда. Следы словно вышли из проползшего здесь загадочного ледника. Что же это за твари? Какое отношение они имеют к случившемуся? К сожалению, ответ на этот вопрос мы узнали очень скоро.

Мы возобновили движение по примятому снегу, а тем временем метель усилилась настолько, что я уже с трудом видел шерифа, ковыляющего от выпитого виски, метрах в десяти впереди меня. В отчаянии подумав, что зря мы ушли от палатки так далеко, и что надо было дождаться спасательного вертолета, я попытался докричаться до Обрайена. Хлопья снега тотчас залетели ко мне в рот, и мне пришлось прикрыть его рукой. Судя по всему, шериф не услышал моего крика, который к тому же относил поднявшийся ветер. Сквозь белую завесу снега мне показалось, что Обрайен вдруг метнулся в сторону.

Я шагнул за ним в сторону, но споткнулся о сугроб и упал. Меня начало заметать. Отчаянно работая руками, я попытался подняться, но попал головой еще в один сугроб. Я впал в отчаяние, осознавая, что теряю ориентацию в пространстве. Боже, зачем я согласился на эту авантюру?! Сидел бы сейчас в тёплой комнате, а не барахтался в этих проклятых снегах…

И тут, кто-то схватил меня за капюшон и через сугробы потащил в неизвестном направлении. Слава богу, продолжалось это действо минут пять, мое тело перестали тащить, и я услышал хриплый голос шерифа: «Ну и тяжел ты, братец!» В другое время и в другом месте наверно это и выглядело бы комично, но не сейчас.

Я повернул голову. Около нас возвышалось жилище эскимосов – иглу, сложено из ледяных блоков. Как его заметил шериф, ума не приложу, но это спасло нам жизнь. Вход в это жилище был завешен медвежьей шкурой, и мы совершенно не думали о том, что нас ожидает за ней, когда ввалились внутрь.

В этой хижине, сложенной из ледяных блоков, мы нашли надежное убежище от разгулявшегося снегопада. В центре жилища, шириной футов в двадцать, тлели внушительные угли, наполняя теплом все помещение.

Но мы были там не одни. За полупотухшим костром сидел старый эскимос с закрытыми глазами. Одет он был в медвежью шкуру. На его скрещенных ногах виднелись изношенные индейские мокасины. Судя по всему, он почувствовал наше присутствие, так как внезапно начал что-то бормотать, однако глаза его при этом не открылись. Обрайен попытался переводить, но смысл некоторых слов остался непонятными и для него.

«Когда-то – переводил шериф слова дряхлого эскимоса – здесь было великое царство могущественного Уббо-Сатхла… Огромные сущности из других миров построили здесь громадные города, которые ныне скрыты под землей. Уббо-Сатхла прибыл в эти земли раньше всех остальных. Они царствовали пока не пришел их конец. Потом пришли белые люди. Но Уббо-Сатхла – это и есть начало и конец. Это исток из которого произошла жизнь. ОН не превращает, ОН лишь возвращает людей к тому, кем они были в самом начале своего пути. Много людей моего племени испытали на себе его проклятие. Я остался один. Но скоро все вернется. Скоро Древние придут, и вся жизнь пойдет по новому кругу. И черви, и шогготы, и гуги, и шантаки.

Эскимос на некоторое время затих, и вдруг. Его глаза широко распахнулись и уставились на нас. Мне показалось, что сквозь них на нас взирают страшные очи внеземных демонов из седых времен. И старик неожиданно разразился кошмарным воплем: «Йа-аа, Он идет, Он идет за вами!!!» И внезапно земля затряслась.

Перепуганные до смерти, мы с Обрайеном вывалились из кошмарного жилища. Лучше было снова окунуться в кошмарную метель, нежели находиться в одном замкнутом пространстве с психопатом. Но нам пришлось удивиться еще раз.

На улице стояла мертвая тишина, лишь земля слегка вибрировала под ногами. Метель кончилась, и мы были потрясены прозрачным утренним небом и раскинувшимся вокруг белым великолепием. Снег полностью засыпал ту широкую колею, по которой мы дошли сюда, везде лежало ровное белое покрывало из снега.

Я заметил некую черную полосу на снегу примерно в полумиле от нас. Нас охватило любопытство, тем более, что мы так и не нашли следов ни Истмэна, ни Мэйсона. По мере движения, нам стало ясно, что мы приближаемся к огромной расселине в земной коре. Судя по всему, она образовалась в результате тех самых таинственных сотрясений. Наше изумление еще более усилилось, когда мы заметили слабые отпечатки у края пропасти. Это были те же отпечатки непонятных рептилий, правда, сейчас мне показалось, что они больше походили на лягушачьи. Следы обрывались у пропасти, но ниже, на небольшой площадке они снова возобновлялись.

Подойдя к пропасти, я потянулся за биноклем, ибо дна пропасти не было видно, а на склонах ущелья виднелись причудливые горные образования, сильно напоминавшие какие-то сооружения. Однако то, что показалось мне естественными слоями горных пород, при взгляде в бинокль опрокинуло это убеждение напрочь. Глядя в окуляры, я с изумлением взирал на явно искусственное происхождение строений, раскинувшихся в громадной пропасти.

Внизу, на каменистом выступе, футов пятьсот от нас, виднелись монолитные сооружения, сложенные из гигантских блоков зеленоватого оттенка. Остатки стен, арок, акведуков. Древность их была непередаваема: на блоках виднелись следы разрушений и окаменевших горных пород. Каменный выступ, раскинувшийся далеко внизу, имел форму окружности, а в центре этой окружности была бездонная пропасть футов в сто пятьдесят в диаметре. Из нее поднимались испарения, по-видимому, и распространявшие тот самый странный червиво-дождевой запах. Еще до наших ушей долетали странные звуки, похожие на бульканье какой-то жидкости где-то далеко внизу. Я передал бинокль Обрайену, чтобы он убедился в том, что у меня не начались галлюцинации.

Я смотрел в эту расселину, на эти диковинные развалины, и до меня постепенно начал доходить смысл эскимосских сказок. Так значит, в них есть доля правды? Значит, когда-то в глубокой древности здесь действительно существовала другая цивилизация? И кто же ее населял? Кто мог воздвигнуть эти колоссальные сооружения, чьи величественные обломки мы узрели в окулярах бинокля. Но тогда кто такой Уббо-Сатхла? Чей прототип был положен в легенду о нем? В моем мозгу началась мешанина из мыслей о реальности происходящего и вымысле, в конечном итоге оказавшегося абсолютной правдой.

В тот момент, когда зарождающееся безумие боролось в моей голове со здравым смыслом, я вновь почувствовал подземную вибрацию, и тут же услышал удивленный возглас шерифа. Даже без бинокля я заметил, что из пропасти, обрамленной древними развалинами, показалось ЧТО-ТО. Что-то громадное и одушевленное.

Будучи, словно приросшими ногами к краю расселины, мы округлившимися глазами наблюдали за тем, как гигантское полупрозрачное ТЕЛО, полужидкое, и похожее на желе, медленно выползая из теперь уже казавшейся ничтожной пропасти, полностью заполняет все пространство. Невозмутимо ломая циклопические блоки, эта страшная масса упрямо ползла вверх. К нам!

Мы с Обрайеном опомнились только тогда, когда края нашего уступа начали трескаться крошиться. Мне удалось быстро отпрянуть, но правая нога шерифа соскользнула, и он чуть было не полетел в кромешный ад, формировавшийся внизу. В последний момент его руки схватились за уцелевший край, и я стал помогать ему, выкарабкиваться, но краем глаза заметил, что кошмарное чудище, с отвратным скребущим звуком, поднимается быстрее.

Шерифу уже почти удалось вылезть на ровную поверхность, как что-то схватило его. Лицо его приобрело изумленное выражение, но всего лишь на несколько секунд. Потом началось нечто невообразимое.

Обрайен начал кричать, но и крик его длился недолго. Точнее он начал изменяться. Но самое страшное было то, что изменялся не только крик. Я увидел, как на его лице начали набухать странные волдыри, затем лопаться, а потом затвердевать. Нос стал втягиваться в лицо, вернее в ту нечеловеческую опухоль, что осталась вместо лица. Зрачки сузились и стали наподобие змеиных, волосы ссохлись и выпали почти мгновенно, а руки… о боже, руки, бывшие минуту назад человеческими, покрываясь глубокими морщинами с зеленой кожей, превратились в когтистые лапы ящера! Рот, в котором показались плотоядные зубы и черный острый язык, издавал уже змеиное шипение, ничуть не похожий на человеческие звуки.

Я в ужасе отшатнулся от этого ящерообразного гуманоида, который впрочем, не выказывал ко мне никаких признаков агрессии, а только мучительно пытался схватиться за лед и не сползти в пропасть. Было похоже, что он и сам не понимал, что собственно происходит. Моя голова окончательно перестала соображать, и ноги мне уже не подчинялись. Я мог только отползать от того существа, бывшего когда-то шерифом Обрайеном, и который еще не закончил своего конечного превращения.

Его тело медленно укорачивалось и одновременно стало расширяться. Куртка с треском разорвалась, а голова с отвисшими щеками стала походить на жабью. И за секунду до того, как циклопический слизистый монстр окончательно выполз из своего логова, и обрушил край пропасти вместе с несчастным мутировавшим шерифом, Обрайен издал высокий, квакающий крик, в котором я уловил только одно членораздельное слово: «Монро!!!»

После этого снежная поверхность начала трескаться и обрушаться вниз. Шериф исчез в пропасти, и только инстинкт самосохранения, прокричавший в моей голове о смертельной опасности, вернул в мое тело способность соображать. Я вскочил на ноги и бросился бежать, обдуваемый со всех сторон испарениями, исходящими из пор гиганта-слизняка, двигавшегося ко мне, медленно переваливаясь в пропасти с видимым усилием. Раскалывающийся лед, ибо и земная твердь уже не выдерживала столь огромной массы, сетью крупным трещин устремился ко мне, и поверхность под ногами затряслась в безумном танце.

На бегу я обернулся, и чуть не потерял сознание от страха, ужас сдавил ледяными пальцами мой череп, ноги автоматически несли мое тело вперед, а глаза не мигая, наблюдали за парализующей волю картиной: громадная тварь высунулась из-под земли и зависла огромной тушей надо мной. Эта отвратительная колонна из протухшего белесого студня, стояла всего пару секунд, а потом с ужасающей силой обрушилась вниз. Земля подпрыгнула у меня под ногами, и от ударной волны я покатился по снегу. В ушах у меня зазвучал гул, и подняться я уже не смог.

Обреченно я смотрел на широкую трещину медленно скользящую ко мне, разрезающую снег надвое, открывая безумное зрелище внизу, где пульсировало тошнотворное тело монстра. А гул в голове не прекращался, и даже с каждой секундой усиливался. Слизистое чудовище, безо всякого намека на органы зрения и слуха, опять медленно поднималось, чтобы нанести еще один удар. Последний удар, который погребет меня навсегда в ледяной пропасти, если до этого я не превращусь в омерзительного урода, подобно шерифу.

Внезапно я почувствовал, как теряю опору и падаю вниз. Кто-то говорил, что перед смертью человек в одно мгновение вспоминает всю свою жизнь, однако со мной этого не произошло. Вместо этого меня, что-то хлестнуло по голове, и упало, болтаясь передо мной. Я в последнее мгновение схватился за трос, как будто с небес упавший на меня, чтобы спастись от страшной участи. Это был мой единственный шанс. Руки вцепились в него намертво, и трос, брошенный со спасательного вертолета, который и воспроизводил тот самый гул, потащил меня вверх, прочь из пасти смерти, бесконечно более ужасной, чем самые безумные фантазии.

Внизу подо мной, со страшным грохотом обрушились стены пропасти, погребая под собой кошмарное существо, полностью проломившее своим громадным весом снежную поверхность. Восставшее из темных бездн Земли, оно возвращалось в свое логово. Снежная пыль огромным облаком поднялась вверх и заслонила от меня картину грохочущего кошмара, чуть было не отправившего меня в ад. Порывы ветра вцепившегося в меня невидимыми лапами, пытались утащить меня вниз. Последнее, что я увидел, перед тем как втащить свое полубесчувственное тело в вертолет, это пропасть, полностью заваленную громадными ледяными глыбами. На некогда белой и ровной поверхности земли образовался уродливый шрам, отметина ужаса и страха, вырвавшегося изнутри и вновь погребенного.

Лопасти вертолета, со свистом рассекая воздух, уносили его все дальше от того проклятого места, куда нам случилось забрести. Я уже сидел в отсеке и напряженно думал, перебирая в голове впечатления от последних часов.

Пилоты, будто ничего не замечая, продолжали управлять транспортом, и мне опять пришла в голову мысль: а может мне все это показалось? Но снова и снова передо мной вставало изуродованный образ Обрайена, превратившегося в одну из тех тварей, которые были когда-то людьми и которым, не посчастливилось забрести именно сюда, в логово, нет не чудовища, а Создателя. Но столь ужасного, что перед нем меркнут все остальные кошмары. Впрочем, истина всегда страшна, особенно для непосвященных.

Пытаясь узнать природу естественных явлений, мы столкнулись с явлением неестественным, по крайней мере, для человека. Те скрытые ужасы, что грезят в местах недоступных для человека, иногда изрыгаются на поверхность в самый неожиданный для человеческого восприятия момент.

По возвращении я отказался давать подробные объяснения, сказав лишь только, что мои спутники погибли при внезапном землетрясении, и попытки искать их тела не имеет смысла. Снаряжение также было утеряно безвозвратно. Пилоты вертолета тоже не могли сказать ничего внятного. Они видели лишь меня, падающего в бездонную пропасть, и ни о каких сказочных чудовищах и думать не хотели.

Как ни странно, после нашей экспедиции подземные толчки прекратились, и официальные лица из правительства сразу же забыли о моем существовании, не потребовав даже внятного отчета о потерянном имуществе. Начиналась предвыборная кампания, новые хлопоты, новые заботы.