Великие Древние (сборник)

Сам Гатаноа, согласно другим зловещим манускриптам был порождением огромного осьминогоголового Ктулху, одного из Властителей Древности, бросившего вызов Богам Седой Старины, и запертого ими в подземном циклопическом городе Р'лайхе и женской сущности Идхийа, что обитает вблизи двойной зеленой звезды Ксот.

Шли века, на протяжении которых Гатаноа приносились жертвы, сменялись короли и великие жрецы, возвышались и падали нации, земли поднимались со дна морского и вновь уходили в бездонные пучины. За тысячелетия исчезло К'Наа, и, наконец, настал страшный день гроз и бурь, великих землетрясений, и приливная волна навеки поглотила землю Му вместе с ужасным богом.

Единственное, что могло противостоять этим ужасным Древним Богам – это магия Богов Седой Старины, чье превосходство над Властителями Древности было абсолютным. Их битва между собой началась еще на заре времен и окончилась полной победой Богов Седой Старины. Побежденные властители были обречены на различные заточения в разных стихиях. Кого-то заточили в подводные склепы, кого-то бросили в бездонные пропасти на других планетах, а кто-то был вынужден вообще пребывать вне временного цикла, тщетно пытаясь вырваться оттуда. Среди защитных амулетов от Властителей Древности упоминаются сероватые пятиконечные камни из неизвестного минерала, а также древние свитки с магическими заклинаниями.

Ходили также какие-то слухи, что события 1938 года в бостонском Кэббот Музее тоже были как-то связаны с этим древним божеством [2]. При таинственных обстоятельствах в музее скончались два посетителя, один из которых подвергся странному окаменению, однако ту историю быстро замяли, видимо не желая предавать огласке некоторые обстоятельства происшедшего.

Повторюсь, однако, что реальное объяснение происшедшему на побережье, безусловно, должно быть, и естественно будет найдено. Даже версия о гигантском спруте или исполинском моллюске, что напал на солдат, если конечно именно такая версия будет предложена, будет куда правдоподобнее, чем изложенное в отчете сержанта Бейкера. Ибо это хоть как-то согласуется с действительностью.

Окаменевшие же трупы вполне могли оказаться жертвами какого-либо кораблекрушения, которые были вынесены волнами.

Но все же… почему мои мысли так настойчиво тревожит один момент, одно странное совпадение не дает мне покоя? Точит мой мозг, подобно древесному червю, медленно точащему дерево. Та фраза, состоящая из одного слова, которое так настойчиво твердил, находящийся в полубеспамятстве сержант, слово, вне всякого сомнения, означающего того самого древнего бога-демона, о котором со страхом упоминали древние тексты. Откуда обычный солдат, при условии, что большая часть его отчета бред больного воображения, никогда не читавший старинных манускриптов, мог узнать, что это слово означает?!

И почему теперь, мне вдруг начали сниться кошмарные сны, в которых я вижу опустевшие города, окна с выбитыми стеклами и заброшенные улицы, на которых стоят каменные человеческие статуи, лица которых искажены в ужасных гримасах боли и страха, а между зданиями, отвратительно переваливаясь, движется гигантская щупальцерукая тварь, в поисках новой добычи. Густой туман мешает мне ее разглядеть, и я почему-то безумно рад этому, словно откуда-то знаю, что меня постигнет что-то ужасное, если я узрю подлинный лик этого чудовища, до поры скрытый в липком тумане. И только лишь очередной рассвет, который меня пробуждает, спасает мой разум от очередного кошмара…»

Необратимое возмездие

1

Правитель Аккадского царства, создавшего его еще на заре человечества, Шаррум-кен, никогда не называл имени своего отца, но легенды, окружавшие его имя, называли Шаррум-кена то садовником, то приемным сыном водоноса, то слугой правителя Киша. Так или иначе, это был умелый правитель, но очень жестокий. Средневысокого роста, с ликом, выточенным, словно из твердого камня, он вызывал ужас и почтение одним своим видом.

Во время его военных походов население деревень и городов практически сразу разбегалось и пряталось, лишь бы не попасться на глаза тирану. Одно его имя наводило ужас на все окрестности. Ибо Шаррум-кен имел привычку вырезать практически все население занятых городов, за исключением ремесленников, которых он уводил в свое царство. Остальных же ждала тяжелая участь. Разрубленные на части, либо оставленные на съедение хищникам, они в муках ожидали своего конца, а тошнотворный тлен затягивал все пространство вокруг на многие мили.

И вот однажды у Шаррум-кена была война с государством Лугальзагеси и его союзниками, завершившаяся его победой над 50 правителями. Но перед окончательной победой Шаррум-кену пришлось долго осаждать город-государство Лагаш. Много месяцев длилась осада. Уже погиб при одном из штурмов правитель Лагаша, и уже много дней жители города страдали от жажды и голода, а город все так и не сдавался грозному завоевателю.

Наконец, настал последний штурм, во время которого воины Шаррум-кена все-таки прорвались на улицы Лагаша. Рассвирепевший Шаррум-кен приказал не щадить никого, убивать даже скот, собак, кошек. Началась резня. Безоружные жители пытались спрятаться в разных углах, зарыться в песке, спрятаться в фонтанах, но воины находили их и жестоко убивали. Сражавшиеся жители умирали с оружием в руках, но силы были неравны. Когда битва стала затихать, Шаррум-кен пошел осматривать улицы города.

Равнодушно созерцая как его воины убивают жителей города, поочередно отрубая им конечности, он вдруг увидел, как двое его воинов издеваются над какой-то девушкой, слегка тыкая ее остриями копий.

Шаррум-кен остановился, и тут заплаканное и запыленное лицо девушки повернулось, и ее глаза встретились с глазами Шаррум-кена. И произошло невероятное. Грозный владыка вдруг ощутил, что он буквально тонет в этих огромных глазах. Подобно тому, как все его жертвы тонули в океанах крови, сейчас сам Шаррум-кен, беспощадный и безжалостный, медленно тонул в этих двух океанах, которые вырастали у него в воображении вместо прекрасных очей девушки. Он на мгновение зашатался, но тут же пришел в себя, когда увидел, что один из воинов занес копье, чтобы убить девушку.

Сам еще полностью не осознавая, что же он делает, Шаррум-кен снял со спины лук, и с такой силой послал стрелу, что она, пробив голову воина, пригвоздила его к стене, в подвешенном состоянии. Второй воин в изумлении выронил меч, глядя, как его владыка приближается к нему. Шаррум-кен схватился за меч и проткнул воина насквозь, прямо в сердце. Девушка испуганно закричала, когда прямо на ее ноги упал окровавленный труп.

Шаррум-кен взял девушку за руку, и все еще восхищенно глядя в ее глаза, спросил еле слышно: «Как твое имя?» Девушка дрожа от испуга перед всесильным царем, еще тише ответила: «Гудеан…» Шаррум-кен повторил ее имя, не переставая восхищаться красотой девушки. Слишком красивым выглядело оно по сравнению с другими, виденными Шаррум-кеном за всю свою жизнь. Таких тонких изысканных черт он не видел никогда. Через минуту он вел смущенную Гудеан за собой.

«Собирайтесь! Мы уходим отсюда через час!» – воины услышали крик Шаррум-кена, и с удивлением рассматривали девушку, еле поспевавшую за царем. Он проследовал из города в направлении своего шатра. «Что вы уставились – обернулся на ходу Шаррум-кен – это моя новая жена, живо собирайтесь, мы возвращаемся!»

«Слушаюсь, господин – ответил главный полководец царя Утухенгаль, отдавая войскам необходимые приказы.

2

Долгожданный мир воцарился на многострадальной земле Аккада и его окрестностях. Свирепый царь Шаррум-кен вдруг изменился после своего похода на Лагаш. Посреди развалин города он нашел неописуемой красоты девушку, дочь убитого правителя Лагаша. И впервые в своей жизни царь Шаррум-кен влюбился, да так сильно, что уже месяц не воевал ни с кем, после того как пышно отпраздновал свадьбу.

Более того, к радости своей жены, и видимо, по ее просьбе он даровал сотне тысяч пленных, которые страдали в его тюрьмах, свободу, и отпустил их на все четыре стороны. Никто не мог в это поверить. Царя как будто подменили. Все Междуречье праздновало свадьбу, все жители радовались, так как казалось, что самые страшные времена ушли в прошлое и больше никогда не вернутся. Однако прошлое не захотело так просто отпускать Шаррум-кена. И когда он был на вершине своего счастья, прошлое внезапно напомнило о себе.

Однажды, когда он сидел на золотом троне и придумывал указ о запрещении смертной казни, двери в его покои вдруг заскрипели, и Шаррум-кен с немалым удивлением посмотрел на того, кто так бесцеремонно нарушил его отдых. В помещение, тем временем, вошла фигура в черном балахоне, с капюшоном наброшенном на голову так, что лица не было видно совсем. От фигуры так противно пахло, что царь удивился еще больше: как смог этот бродяга спокойно миновать его стражу?

Фигура остановилась в нескольких шагах от Шаррум-кена и замерла. Царю стало даже интересно. Он откинулся на спинку трона и, морщась от неприятного запаха, весело спросил: «Ну, говори, бродяга, что тебе нужно. И как тебе удалось миновать мою стражу?»

И тут Шаррум-кен услышал то, что совсем не ожидал услышать. А услышал он тихий смех. Он продолжался довольно долго, а потом прозвучал голос, от которого побежали мурашки по телу, ибо голос был до того утробный что казалось будто он идет из каких-то неведомых глубин:

«Не беспокойся царь! Слуги у тебя верные и храбрые, и они не хотели пропускать меня, но сейчас они совсем в другом мире и не помешают нашей беседе. Я пришел поговорить, о тебе. Ты ведь тоже слуга, как и я. Мы оба слуги того, от имени кого я и говорю с тобой!»

По мере того как до царя доходил смысл слов, лицо его менялось, однако кошмарный голос невозмутимо продолжал:

«Прошедший семь колодцев пустоты, владыка Альяха и повелитель туманов, незримый Аштанга-Йаду гневается на тебя! Ты забыл, что своим могуществом обязан своему повелителю? Великий Аштанга-Йаду ежечасно нуждается в десятках и сотнях жертв, убиваемых медленно и мучительно. Он питается болью и страданиями людей, для него видеть хотя бы день без войны или разрушений, все равно что человеку сутки не пить. Поэтому он оказал тебе величайшую честь! Он сделал тебя своим главным слугой и даровал тебе силу и удачу, о которой другие смертные могут только мечтать! А ты презрел его милость, и предаешься примитивной радости с какой-то жалкой девчонкой!

Берегись, иначе тебя постигнет страшный гнев, и никакое слово или печать или древний знак не спасет тебя! Один выдох Аштанга-Йаду стирает города в пыль, а народы растворяются в тлетворном тумане его дыхания!

Шаррум-кен слушал эти дерзкие слова, и лицо гордого царя исказилось от гнева. Вне себя от ярости он вскричал:

– Наглец! Как ты посмел явиться в мой дворец и излагать мне такие дерзкие и бредовые речи? Только в моей воле устраивать войны, либо сохранять мир! А мои победы я совершил, лишь благодаря силе своего оружия и искусству полководцев. Своему же божеству поклоняйся сам! Я не приемлю ни чьих богов. Я прикажу отрубить тебе голову, за то, что ты осквернил мои покои своим присутствием!

Незнакомец в балахоне вновь засмеялся и сказал: – Какой же ты глупец! Вижу, что объяснять тебе что-либо бесполезно. Сейчас я докажу тебе воочию, что я послан к тебе великим Аштанга-Йаду!

После этих слов незнакомец снял с головы капюшон и Шаррум-кен в ужасе отшатнулся. Перед ним был не человек. Живой труп, гниющий скелет, обтянутый кожей стоял перед ним, а в его пустых глазницах горели красные огни. Он сделал шаг к правителю.

Шаррум-кен схватился за меч:

– Не подходи ко мне, колдовское отродье! Я разрублю тебя на куски!

В ответ на это живой скелет рассмеялся громовым неестественным смехом, отзвуки которого эхом отразились от высоких сводов потолка. Он вытянул вперед руку в перчатке и сделал несколько шагов к Шаррум-кену. Тот в мгновение ока вытащил меч из ножен и отсек, тянувшуюся к нему руку. Рука упала с глухим стуком на пол, а из обрубка хлынул зеленый вонючий гной, оставляя на резных плитах пола небольшие лужицы.

Живого мертвеца это несколько не смутило, и он спросил у перепуганного правителя:

– Ну что глупец, ты убедился в могуществе великого Аштанга-Йаду? Я умер более ста лет назад, но мой повелитель оживил меня и послал вразумлять тебя. Он дает тебе неделю, чтобы ты образумился, и снова начал приносить народы на алтарь боли в честь великого Аштанга-Йаду! Запомни, глупец! Всего неделя тебе..!

Он не успел договорить. Острое лезвие меча молнией метнулось к нему, и отрубленная шея вместе с прогнившим черепом шлепнулись на пол. Безжизненное тело упало рядом, конвульсивно дергаясь. Шаррум-кен удовлетворенно посмотрел на пол и сказал, вернее, хотел было что-то сказать, но внезапно лежащий на полу череп раскрыл свои ужасные полубеззубые челюсти и произнес: «Торопись! У тебя есть всего неделя, прежде чем великий Аштанга-Йаду сам придет за тобой!» После этого красные огни в его глазницах потухли, и больше он не произнес ни звука.

«Стража! – Шаррум-кен бросился к дверям, и выбежав за них обнаружил двоих задушенных стражников. Он бросился вниз по лестнице и столкнулся со своим верным Утухенгалем.

– Что случилось, господин?

– Ко мне в покои проник какой-то бродяга! Немедленно утроить стражу в моих покоях и вынеси в трупы из помещения – приказал Шаррум-кен с заметной дрожью в голосе.

– Слушаюсь, господин! – Утухенгаль убежал исполнять приказания.

3

Неделя пролетела незаметно, и каждый день Шаррум-кен с тревогой обдумывал угрозы, услышанные от мертвой твари в своих покоях. Он никому решил не рассказывать подробностей. Откуда она вообще взялась? Про какое божество она говорила? И откуда знает о его незнатном происхождении? Он хорошо помнил тот день, когда в результате переворота превратился из слуги правителя Киша, в повелителя огромного государства. Когда толпа внезапно подхватила его на руки и провозгласила царем. Как будто по повелению извне… Очень странно…

Но воевать он больше не хотел. Война после женитьбы стала вызывать у него только раздражение, мешая заниматься мирными делами. Он наконец-то осознал, что всю жизнь занимался совершенно бесполезными делами, опустошая города и убивая их жителей. Его душа теперь хотела другого, более светлого и всеобъемлющего чувства, и он, спустя много лет встретил девушку, с которой стал более счастлив, нежели до этого. Внезапно он понял, что сегодня истекает последний день недели, из предоставленного ему срока.

Перед сном он навестил жену, проверил охрану дворца, оделся в свои тяжелые доспехи, положил меч рядом и лег на свое богато украшенное тканями ложе.

Как только наступила полночь, на город опустился туман. Он медленно сгущался, понемногу пробираясь по улицам к дворцу Шаррум-кена. Утухенгаль выходящий из дворца, проверив стражу, стал свидетелем странной картины. Он увидел, как сгустки тумана стремительно приближаются к дворцу, постепенно густея. Ночь была тихая, и все же он почувствовал недоброе.

Туман начал клубиться и подниматься вверх. Видимость снизилась, и Утухенгаль с трудом видел в тумане уже даже свою руку. Он окликнул стражу, но голос с трудом пробивался через густой туман. Звезды на небе исчезли. Как будто накинули белое покрывало. Дурное предчувствие усилилось, когда он почувствовал ногами вибрацию по земле. Она была слишком равномерной для землетрясения, толчки происходили через равные промежутки времени, казалось, это были гигантские шаги кого-то или чего-то. И самое страшное было то, что они явно приближались, причем с разных сторон дворца.

Шаррум-кену снились кошмары. Сотни людей валялись друг на друге, и захлебываясь кровью, тянули к нему свои руки, а он надменно взирал на них с каменного постамента. Протяжные крики переходили в предсмертное противное бульканье, и внезапно он увидел среди трупов, пронзительно смотрящую на него отвратную морду твари, с которой Шаррум-кен общался в своих покоях.

Царь внезапно проснулся. Комнату заполнял странный белесый туман. Стены дворца дрожали от слабой вибрации, слышался гул. Он приближался и затих, казалось, перед самыми стенами дворца. Царь схватился за меч. Ему стало страшно, и это его удивило. Он никогда ничего не боялся. Однако раньше с ним и не происходило ничего подобного. Шаррум-кен сразу вспомнил свой разговор с мертвецом, слово в слово.

И тогда туман начал сгущаться, а Шаррум-кену стало трудно дышать, тело уже не слушалось его, но туман продолжал густеть. Наконец владыка потерял сознание и погрузился в кошмарный сон.

Ему снилось, что туман в его покоях начинает приобретать ужасные очертания. Шаррум-кен увидел, как нечто похожее на гигантскую восьмипалую лапу с длинными когтями, через окно на ощупь двигается по комнате. Лапа была полупрозрачной и в то же время менялась: то становилась почти черной, то еле отличимой от туманной дымки.

Царь даже не смог пошевелиться, когда когти нащупали его ноги, и вполне осязаемая боль пронзила его тело. Громадная лапа потащила его к окну, а доспехи сами отлетели от его тела, оставив его одного в объятиях чудовища.

В объятиях огромных и страшных пальцев он выплыл через окно и завис над городом, смутные очертания которого едва проступали в тумане.

А потом он резко взмыл ввысь, навстречу кошмарной чудовищной пасти, что начала формироваться высоко в небе из всё того же тумана. И вот уже Шаррум-кен увидел перед собой два разделяющихся ряда громадных зубов и почувствовал дыхание, опаляющее его кожу и оставляющее на ней волдыри. Огромные клыки приближались, и уже были видны слабые очертания колоссального бесформенного тела, и тогда… Шаррум-кен в ужасе закричал, он наконец-то мог кричать, но никак не мог проснуться.

Он не знал, что это был не сон. И что его стража уловила краем уха высоко в небе отзвуки знакомого голоса своего господина. А на утро обнаружили в его комнате погнутые доспехи и меч, в беспорядке разбросанные на полу. Когда туман полностью рассеялся, то растерянные Утухенгаль с воинами и собравшейся толпой народа, обнаружил на площади перед дворцом, на расколотых, словно от немыслимой тяжести плитах, странные следы величиной в окружности с основание царского шатра. Причем на них застыла странная студенистая жидкость, от которой шел прескверный запах.

На следующий день после безрезультатных поисков во всем государстве был объявлен трехдневный траур по без вести пропавшему царю. Улицы городов огласились плачами и стенаниями. Молодая царица Гудеан покончила с собой, сбросившись с высокой башни. А через неделю стали выбирать нового царя. Поскольку Шаррум-кен не оставил наследника, решено было выбрать царя публично, с привлечением не только аристократии, но и черни.

Преемником Шаррум-кена стал Римуш, которого разбушевавшаяся толпа пронесла на руках мимо стражи, прямо в царские покои. Выходец также из простого люда, Римуш, став царем, предпринял решительные меры, направленные на уничтожение сепаратизма родовой аристократии Шумера. Последовали публичные кровавые казни, с применением различных пыток. Были организованы три похода против мятежных правителей городов, сопровождавшиеся жестокими битвами и расправами. Особенно жестоким был третий поход против сильной коалиции городов – Уммы, Адаба, Лагаша. Их правители были убиты или пленены, было перебито только в Умме и Дере несколько десятков тысяч человек.

Воздух снова наполнился кровью и страданиями тысяч человек. И крики боли поднимались высоко в небесные бездны, где ими наслаждались адские демоны, родившиеся задолго до дня сотворения Мира.

Колодец шоггота

Уже тысячу раз я проклинал себя, за то, что, не подумав, полез в этот страшный колодец! Обычная велосипедная прогулка закончилась для меня тем, что теперь я не могу спокойно спать и просыпаюсь в холодном поту от любого громкого шороха. Предположить, что так все закончится, не смог бы даже человек, обладающий самой извращенной фантазией. Представить, что придется убегать что есть сил от самого настоящего ужаса! Чтобы не быть пожранным гнусной тварью, восставшей из адского подземелья!

Я следовал из Хиллсбэри в Аркхэм на велосипеде, так как поезда в этот день следовали со значительным перерывом, и мне пришлось задуматься о другом способе, как добраться до города. Поезд дальше не шел, и проводник этим известием нагнал на меня тоску, ибо находясь в служебной командировке, мне нужно было добраться до Аркхэма хотя бы к утру. Поэтому, взяв напрокат велосипед, я все же рассчитывал за час, от силы полтора добраться до города. К тому же разминка подобного рода пошла бы мне на пользу, учитывая, что стояла теплая осенняя погода.

Сначала я поехал полем по дороге вдоль леса, однако приметив в нем довольно широкую просеку, решил срезать путь и, свернув с поля, сбавил ход. Какое-то странное предчувствие, некое шестое чувство остановило меня на некоторое время. Окинув мимолетным взглядом лес, я не заметил ничего необычного. Продолжая всматриваться в стройные ряды косматых елей, безмолвно взирающих на меня, я задумался. Словно огромные стражи охраняли путь неведомо куда от посторонних глаз.

Из этого состояния меня вывел резкий крик ворона, и, подняв голову, стал свидетелем необычного зрелища. Внушительных размеров ворон недовольно оглашая окрестности своим хриплым карканьем, как будто не решался залететь в лес. Немного покружив над полем, он затем скрылся в противоположном направлении. И в тот момент, когда я пытался понять причину странного поведения птицы, мои ноздри уловили чрезвычайно неприятный запах: тягучий и сладковато-тошнотворный. В голову сразу полезли мысли о кладбище, однако я успокоил себя тем, что видимо где-то поблизости валяется издохшее животное, разлагающее мимолетный запах гниения, который и донес до меня порыв ветра.

Внутри лес оказался более дремучим, чем снаружи. В нем стояла мертвая тишина, которая вызывала тревогу. Ни одна птица не нарушала эту странную тишину. Внезапно я вспомнил местные поверья о то ли нечистой силе, легенды о которой передавались в окрестных деревнях выжившими из ума старожилами, то ли о каком-то бесформенном существе, то ли о пропавших в этих краях путниках. Я посмотрел вверх, но неба я почти не видел из-за тесно сплетенных веток огромных сосен, которые подобно великанам возвышались надо мной. Велосипедные шины с хрустом давили мелкие сучки и шишки, и я, засмотревшись по сторонам, не заметил, как наехал на лежавшую на тропинке увесистую ветку, и она, переломившись, застряла в колесе, заблокировав его.

Я со всего размаху перелетел через руль и грохнулся на землю. Наверное, я на несколько секунд, а может даже минут потерял сознание. Придя в себя, я посмотрел на велосипед и испытал неприятные ощущения: большинство спиц переднего колеса были поломаны. Вытащив ветку из колеса и отряхнувшись, я продолжил свой путь, катя велосипед рядом с собой. Между тем смеркалось. И тропинка неожиданно свернула направо. По моим прикидкам в направлении противоположном Аркхэму. Чертыхаясь, я все же пошел по ней, ибо тащиться с велосипедом через бурелом вокруг было еще более бессмысленно.

Минут через двадцать я заметил, что тропинка становиться все менее заметной, а корявые ветки все сильнее мешают моему движению. Меня начало охватывать отчаяние: неужели придется возвращаться? Мой взгляд уткнулся в огромный вековой дуб, который преграждал мне путь. Тропинка закончилась. Я поглядел на часы и увидел, что уже без десяти девять. Мне с трудом верилось в это. Значит, я плутал около трех часов! Не может быть! Мне казалось, что прошло от силы то полчаса. Или время в этом проклятом лесу подчиняется совсем другим законам?

Бросив велосипед на землю, я метнулся к дубу. Продравшись сквозь окружавшие его заросли, я увидел совершенно невероятную картину: менее чем в десяти ярдах от меня начиналась опушка, или поляна… не знаю как ее правильно назвать. А странность ее заключалась в ее происхождении, ибо травы и какой-либо другой растительности на ней не росло совсем, что навевало мысли о пожаре, или другом бедствии. И что самое удивительное: на ней виднелось какое-то строение. Но с такого расстояния я не мог его как следует рассмотреть.

Окинув прощальным взглядом свой ставший ненужным велосипед, одиноко лежащий на земле, я решительно двинулся вперед. Когда мои ноги коснулись обнаженной почвы странного происхождения, я испытал какие-то смешанные чувства. Сначала было нечто похожее на прилив энергии, и следом за этим какой-то даже не страх, а мгновенная волна сводящего с ума ужаса, тотчас умчавшаяся прочь и оставившая после себя мутный осадок в душе.

Продолжив путь, я начал различать возвышающееся на странной пустоши сооружение типа колодца, из которого как мне казалось, порой вырывались какие-то испарения. Глаза уже с трудом различали деревья вокруг, ибо солнце село, из-за деревьев выползли странные тени, на небе зажглись звезды: ночь постепенно наступала. Уже вплотную подойдя к колодцу, я понял, что ошибся.

Это был не колодец. Ощупывая руками черный металл непонятной четырехугольной конструкции, я удивлялся все больше и больше. Что бы это ни было, но оно прочно и глубоко уходило в землю, возвышаясь фута на четыре над землей. Углы были странно скошены, а металл по краям был покрыт каким-то черным сильно загустевшим веществом. Квадратный корпус немудрено было издали принять за колодец, но на этом сходство заканчивалось. Я достал из кармана электрический фонарик и посветил вниз. Метрах в четырех подо мной поблескивала вода, и тут… в мои уши ворвался новый звук. Громкое шипение, как будто стремительно вырывался звук из спущенной шины и усиленный в несколько раз.

Я резко обернулся. Сердце бешено колотилось, готовое в любую секунду взорвать грудную клетку. К шипению прибавился громкий треск сухих веток со стороны ближайших деревьев. Моя рука направила фонарик в сторону.

Луч не доставал до деревьев, однако от внезапного испуга рука моя дрогнула, и фонарик полетел вниз, прямо в псевдоколодец. Мне показалось, что в густой черноте теней леса двигается какая-то гигантская бесформенная тень. Волосы встали на моей голове дыбом, и я подумал, что же буду делать, если вдруг на меня нападет неведомый лесной зверь.

Я глянул вниз, ища глазами упавший фонарик: он лежал в воде, отбрасывая отсветы на железные стены сооружения. Прикинув, что до него не такое большое расстояние, я оперся обеими руками на железные кромки сооружения, и совершенно не думая о том, как буду выбираться обратно, подчиняясь импульсивному инстинкту самосохранения и слыша треск веток уже совсем близко, спрыгнул вниз.

Приземлившись по щиколотку в лужу, я поднял из нее фонарь и осветил пространство вокруг. Какого же было мое удивление, когда до меня дошло, что я нахожусь посреди огромного железного коридора, уходящего под некоторым уклоном далеко в обе стороны. Стенки коридора слабо фосфоресцировали сами по себе, и в царящем повсюду полумраке это выглядело особенно жутко. Атмосфера была довольно жаркая, и пот на моем теле выступил незамедлительно. Целая смесь самых разнообразных запахов била в ноздри, заставляя меня все больше недоумевать: где же все-таки я нахожусь? К обычному запаху сырости, примешивался запах леса, нагретого металла и какая-то необычайно резкая вонь, навевая мысли о могильных склепах. В отверстии надо мной расточала свой мертвенный свет, покрытая зловещими пятнами, луна.

Я прислушался: снаружи не доносилось ни звука. Видимо зверь, кем бы он ни был, не решился лезть за мной в узкое отверстие. Стараясь дышать неглубоко, ибо неизвестно было, какое воздействие на организм окажет длительное вдыхание затхлого воздуха, я двинулся к ближайшей стене.

Направив луч света на стену, я обнаружил, что вся поверхность стен, уходящих под странными углами вверх и упирающимися в полукруглый потолок, нависающий надо мной на уровне примерно трех метров, испещрена замысловатыми узорами. Узоры покрывали всю поверхность стен и потолка.

Впрочем, за весь потолок я не мог ручаться, так как мощности моего фонаря явно не хватало, чтобы хорошенько разглядеть потолок.

На ощупь стена была довольно прохладной, несмотря на духоту в затхлом воздухе. Рисунки на стене были выполнены чересчур мастерски: казалось, их вырезали какой-то иглой, они складывались в отдельные картинки, а те в свою очередь трансформировались в уже цельные картины и пейзажи. Они выглядели настолько впечатляюще, что у меня появилось ощущение, будто передо мной расписана история неизвестной науке цивилизации.

Какие-то странные клешнерукие существа словно оживали передо мной, восставая из седой древности. Непередаваемо отвратительные морды, при виде которых все человеческое восставало против такого кощунства, чудовищные членистоногие конечности с клешнями – все это нагнало на меня такого ужаса, что я чуть не потерял самообладание, вовремя вспомнив, что эти монстры не могут быть настоящими, и, по-видимому, являются богами или идолами поклонения неизвестной расы. Медленно двигаясь вдоль стены, я не переставал рассматривать эти изображения. Выполненные в такой искусной манере, что казалось, будто их вырезали не руки человека, и даже возможно вообще не руки…

Коридор и не думал заканчиваться, и телу становилось все жарче. С каждым шагом было все труднее дышать. Однако надо было найти выход из этого подземелья, куда меня загнала моя собственная безрассудность. Я даже четко не понимал, чем именно меня напугало то животное, громко закопошившееся в зарослях. Может быть размерами? В любом случае мне тогда показалось, что безопаснее будет отсидеться до утра в этом колодце. Теперь я думал уже по-другому.

Я положил ладонь на стену, пытаясь на ощупь определить глубину рисунка, но внезапно, через пару шагов, я провалился. Или вернее упал. Мне повезло, что падение было невысокое. Вдобавок я упал на что-то мягкое, но… на редкость зловонное. К тому же, я не мог открыть глаза из-за яркого света, внезапно прорезавшего сумрак коридора. Ошеломленный донельзя ярким светом и стремительным падением, я уперся руками в мягкую кучу и приоткрыл глаза. Мне пришлось громко вскрикнуть от отвращения, ибо куча, на которую я свалился, оказалась полуразложившимся трупом, источавшим невыносимый смрад. Но самые удивительные открытия меня ждали впереди.

Я оказался лежащим на полу огромного зала. Конца зала не было видно, казалось, он был бесконечен. Зал был освещен мертвенным белым светом, исходящим от огромной полусферы, вделанной в потолок. По мертвому помещению гулял еле заметный сквозняк. Все пространство зала занимали странные прямоугольные предметы, похожие на огромные ящики. Они были расставлены в шахматном порядке. И я задумался: кто же мог расставить все это, а главное затащить под землю? Бесчисленные ряды с неизвестным содержимым. Мои глаза вновь уткнулись в труп. У него не хватало головы, и части шеи, обрубок которой был покрыт засохшей жидкостью, похожей на ту, какой были испачканы стенки колодца. Меня немедленно затошнило. С трудом пересиливая свой желудок, я отвел глаза и глубоко вздохнул.

Наверно человек умер не так давно, ибо плоть еще не успела полностью разложиться. А мне теперь надо было находить выход из второй ловушки, ибо отверстие, через которое попал в зал, к своему удивлению я не обнаружил. Передо мной была стена, внизу которой были две высокие ступеньки, с которых я и упал, и ничего, кроме всё того же черного металла, с вырезанными рисунками. Правда, здесь они были крупнее. Нагнувшись за фонариком, я обнаружил с другой стороны мертвеца на полу толстую веревку с привязанным на ее конце крюком.

Наверно несчастный спустился сюда в поисках ценного клада. А мне теперь стало легче, я нашел средство попасть обратно, наверх. Правда, по-прежнему надо было отыскать невидимую дверь из зала. Выключив фонарик, я подобрал веревку с крюком и увидел рядом с телом надпись, намалеванную на полу странноватой бурой, уже засохшей жидкостью: ЭТО ШОГГОТ.

Шоггот? Что бы это значило? И куда девалась голова умершего человека? На эти вопросы у меня пока не было ответов, и честно говоря, не особо хотелось их найти. Я вернулся к изучению рисунков на монолитной стене. Посреди хаотичных изображений различались и непонятные мне надписи. Во всем этом, несомненно, был какой-то порядок, однако моему пониманию он оставался недоступен. Некоторые надписи кругами окружали отдельные рисунки, и я присмотрелся к ним.

Один рисунок изображал невообразимо бесформенное существо, отдаленно напоминающее жабу. Буквы, окружавшие это изображение, составляли что-то вроде слова TSATHOGHUA. Следующий монстр отдаленно напоминал козла, окруженного множеством мелких тварей. Именовался он как SHUB-NIGGURAT. А вот следующий рисунок поверг меня в настоящий испуг. И даже не из-за того, что на нем было изображено еще более жуткое существо, чем на двух предыдущих. Напоминающее бесформенный пузырь, со множеством глаз и ртов – все это конечно пугало, но надпись… Надпись вокруг него гласила, что это SHOGGOTH!

Даже секунды мне хватило, чтобы осознать ее идентичность с надписью на полу возле трупа. Я пошатнулся и чтобы не упасть с высоких ступенек, оперся на стену рукой. И тут случилось совершенно немыслимое! Без единого звука стена вдруг разъехалась в обе стороны, открыв мне мрачное и теплое нутро коридора. Проем был шириной метра полтора. Я был так ошеломлен, что не верил своим глазам: через несколько секунд после того как я убрал руку, створки в стене так же без единого звука закрылись. Немного придя себя, я успокоился. Теперь путь наружу известен, у меня есть веревка, выбрать из колодца наружу труда особо не составит, тем более когда-то у меня физической подготовке была оценка отлично.

Но извечное человеческое любопытство – вот что в конечном итоге меня погубило. Меня мучил жгучий вопрос, что же находится в тех огромных ящиках, коими уставлен весь этот циклопический зал. Решив, что ничего не потеряю, я подбежал тогда в крайнему из них. Он был размером примерно метра четыре на два. Оказалось, что его покрывает толстый слой пыли. Рукавом, слегка убрав пыль, я увидел толстое стекло, под которым виднелось похожее на нутро саркофага внутренность ящика. А через секунду я уже в ужасе бежал. Бежал, чтоб поскорее выбраться из этого чертового места, из этого прибежища спящих кошмаров, которые видимо, дремлют здесь с незапамятных времен, ожидая своего пробуждения. Что было сил, я бежал по коридору по направлению к светлому квадрату света, падавшего на пол через отверстие колодца. Оставалось совсем немного, и тут я поскользнулся и со всего размаху упал во что-то жидкое.

Лежа на полу, мне пришлось достать фонарик и включить его. С минуту я приходил в себя. Мысли со скоростью света носились в моем возбужденном мозгу. Я лежал в какой-то черной луже, а на моих пальцах повисли черные желеобразные сгустки. Откуда они? В коридоре ведь было более менее сухо еще полчаса назад. Я немедленно вскочил на ноги, и уже осторожно ступая, продолжил свой путь. И тут раздался звук, который настолько сильно сжал мое сердце холодной лапой страха, что мне показалось будто скоро упаду в обморок.

Громкий шипящий звук. Как будто с силой выпускали воздух из автомобильной шины. Он эхом пронесся по коридору, и заставил мои конечности онеметь. Каким-то участком своего мозга я понимал – надо двигаться, надо как можно быстрее вылезать наружу. И, наконец, достигнув отверстия, я стал разматывать найденную веревку с крюком.

Первый бросок оказался неудачным: крюк глухо ударился о металл и соскользнул вниз.

Вторая попытка оказалась более удачной, и веревка повисла в воздухе. Но в следующее мгновение поток смрадного воздуха обдал меня с ног до головы и уже знакомый зловещий свист буквально оглушил меня. Судорожно вцепившись в грубую веревку трясущимися руками, я рывками полез вверх. Однако опустив глаза, я увидел…

Темнота темного коридора как будто начала сгущаться все сильнее, казалось вот-вот и она станет осязаемой. А потом. боже, это был какой-то бесформенный ком постоянно меняющий форму, и перемигивающийся сам с собой многочисленными горящими белым светом огнями, а потом. Это начало медленно расти, и вместо огней, одним за другим, беспорядочно открываясь и закрываясь, на этом отвратительном шаре, состоящем из одной черной слизи, стали появляться человеческие ГЛАЗА!

Наверно ужас, захлестнувший меня, придал моему телу сил, и за пару секунд я поднялся вверх, схватился за края этого кошмарного колодца, и выволок себя наружу. Отдышаться мне не дал тот самый свистящий вопль кошмарного монстра, вырвавшийся из смрадного отверстия. Теперь-то я знал, кто его издает! И я побежал через лес, не разбирая дороги.

Наверно, я рванул не в ту сторону, ибо через некоторое время весь потрепанный ветками, забрел в какое-то болото. Я не сразу это осознал, что неудивительно, так как мое воображение постоянно держало перед моими глазами то, что я увидел в этом саркофаге. Самый дикий кошмар во Вселенной тогда в мгновение ока открылся мне! В этом древнем гробу, конвульсивно дергая клешнями, спало полумертвым сном жуткое чудовище, которое с таким искусством было изображено вместе со своими сородичами на рисунках в полутемном коридоре. А таких усыпальниц в этом колоссальном зале были тысячи…

Зайдя уже по колено в воду, я, наконец, опомнился и огляделся. Корявые пни торчали из воды, напоминая высунувшиеся морды чудовищ. Занося ногу для шага, я зацепился за один из пней и полетел в воду. Одной рукой ухватившись за пень, а другой, шарил в холодной воде, и попытался подняться. Неожиданно моя рука наткнулась в воде на предмет, явно не относящийся к болоту. Он был слишком гладкий и круглый. Сидя в воде, я вытащил из нее левой рукой человеческий череп, мрачно ухмылявшемся мне при лунном свете. С криком отбросив страшную находку, я вспомнил мрачные легенды о пропавших в этих местах людях.

Пора было выбираться из этого страшного места. Вокруг меня поднимались болотные испарения. При свете луны, казалось, что они вот-вот обратятся в бледных призраков и бросятся на меня, чтобы утащить в трясину. И я кану в неизвестность, пока кто-нибудь не наткнется на мой выбеленный временем череп. И тут опять донесся кошмарный свист! Господи, теперь он будет преследовать меня вечно! Резко поднявшись, я в отчаянии побежал по болоту прочь из этого леса.