Помоги проекту - поделись книгой:
– Хочу довести до вашего сведения – говорю исключительно на тот случай, если у вас не заладится с расследованием, – что предложение компании будет оставаться в силе в течение еще четырнадцати дней, – произнес адвокат. – Разумеется, я получу письменное подтверждение этого предложения, но вы должны иметь в виду, что в вашем распоряжении имеются целых две недели, чтобы окончательно решить, принять его или отвергнуть.
– Но мы уже отвергли его, – ответил Стефан, едва разжимая губы. – Что же в таком случае решать?
– Погодите минутку, – сказал Мартин, задумчиво глядя на адвоката. – Все-таки в этом что-то есть, не находите? Две недели – вполне достаточный срок, чтобы понять, выйдет ли что-нибудь из затеи Стива. – Мартин обернулся к присутствующим. – Предлагаю потратить это время на доказательство нашей теории, ну а уж если из этого ничего не выйдет, то взять обещанные компанией тринадцать сотен фунтов и считать, что с нами обошлись довольно гуманно. Ну, Энни, что скажешь по этому поводу?
Анна повернулась к Стефану.
– Ты уверен, что будешь отстаивать свою позицию? – спросила она. – Действительно думаешь, что отца убили?
– Да, я так думаю.
Девушка приложила руки к глазам.
– У меня такое чувство, что мы переходим от одного ужаса к другому, – пробормотала она. – Полагаю, Мартин все-таки прав. По крайней мере, за это время мы сможем окончательно сделать выбор.
– Да, я бы очень хотел, чтобы вы как следует обдумали предложение компании, – заметил мистер Джелкс, поднимаясь с места и начиная пробираться к двери. – Помните о нем, чтобы постараться свыкнуться с этой мыслью. Мне кажется, за две недели преступник вряд ли явится к мистеру Дикинсону.
С этой пародией на шутку, которая, как и прежде, не встретила у собравшихся ни малейшего отклика, мистер Джелкс вышел из комнаты.
– Надутый осел! – воскликнул Стефан, глядя в окно на солидную фигуру адвоката, торопливо удаляющуюся от дома Дикинсонов. – Мне следовало знать, что никакой помощи от него не дождешься.
– А мне, наоборот, кажется, что он нормальный парень, – возразил Мартин. – Конечно, твои слова шокировали его, и поначалу он никак не мог в них поверить, как, впрочем, и все мы. Но то, что он выбил для нас две недели у страховой компании, делает ему честь. За две недели человек может многое чего сделать.
– По-моему, ты упустил из виду, что это нам всем предстоит многое сделать за две недели. У меня четырехнедельный отпуск, но две недели уже прошли. А работа предстоит большая.
– Ты прав. Мне еще повезло, потому что от моего отпуска осталось целых три недели. Но сейчас в любом случае нам делать нечего и остается только ждать, когда мистер Джелкс найдет того ловкого парня, о котором говорил. Хотя сама идея такого рода изысканий и опроса прислуги отеля мне определенно не по нутру. Кто знает, что выплывет наружу во время подобного расследования? – Мартин мигнул под толстыми стеклами очков. – Ох! Кажется, я уже отсидел ногу. Ни у кого нет желания прогуляться по Хиту?
Так как никто не выразил желания составить ему компанию, Мартин отправился на прогулку в одиночестве. Как только он ушел, Анна подошла к Стефану и сказала:
– Мне нужно поговорить с тобой.
– О чем?
– О жуткой ссоре, которая случилась у нас позапрошлым вечером.
– О господи! Да я уже совершенно забыл о ней.
– А вот я не забыла. И только что подумала, что ужасная мысль, которую ты сегодня высказал, пришла тебе в голову после нашей стычки.
– Ты называешь ужасной мою мысль о том, что смерть отца произошла не от несчастного случая?
– Да. И я была потрясена, когда ты сегодня ее озвучил. Но представляю, каково тебе было, когда я наговорила тебе гадостей. Вот ты и не выдержал и пошел на крайности.
– Не надо ничего больше говорить о той злополучной ссоре, сестрица. Мы оба тогда наговорили друг другу глупостей. Так что давай забудем об этом.
Неожиданно зазвонил телефон. Стефан снял трубку. Звонил мистер Джелкс из своего офиса.
– Я нашел человека, который вам нужен. Его фамилия Элдерсон. Сможете встретиться с ним завтра утром? – спросил он и назвал адрес на Шафтсбери-авеню.
– Спасибо, – ответил, выслушав адвоката, Стефан. И, положив трубку, расхохотался.
– В чем дело? – взволнованно спросила Анна.
– Я… Прости, – пробормотал Стефан, борясь с приступом неконтролируемого смеха. – Но мне представляется, что благодаря усилиям Джелкса наше расследование грозит обернуться настоящим фарсом. – И коротко рассказал ей о разговоре с адвокатом.
– Не вижу в этом ничего смешного, – заявила Анна.
– Возможно, ты права. В любом случае завтра мне нужна совершенно ясная голова. Но сейчас – извини… Ха-ха-ха… Ха-ха-ха…
Состояние, близкое к нервному срыву, способно творить с людьми чудеса. Как бы то ни было, когда Мартин вернулся с прогулки, сидевшая на диване Анна буквально давилась от хохота.
Глава 8
Два типа частных расследований
«Частный детектив Джас. Элдерсон» – гласила желтая надпись на табличке, висевшей на грязной коричневой двери. Стоявший у двери Стефан, переводя дух после долгого подъема по крутой лестнице, задавался вопросом, что может представлять собой человек, скрывавшийся под именем Джас. Элдерсон. До сих пор ему не приходилось сталкиваться с частными детективами, и он не мог отделаться от мысли, что в их внешности обязательно должно присутствовать нечто от собаки-ищейки. Стефан рисовал в своем воображении облик детектива примерно так: худое лицо с длинным носом и маленькими проницательными, с хитрым прищуром глазами. При этом Стефан очень бы удивился, если бы ему сказали, что подобный образ сохранился у него в сознании с детства и сформировался под влиянием пролистанных многочисленных комиксов на детективные темы, которые он покупал на оставшиеся от школьных завтраков пенни.
Реальность, как это обычно бывает в подобных случаях, разочаровала Стефана. Мистер Элдерсон оказался крупным мужчиной с громким голосом и уверенными манерами. Впрочем, его черты можно было назвать привлекательными, хотя и несколько оплывшими, и в целом он напоминал вышедшего в отставку полицейского. Надо сказать, в этом не было ничего удивительного, поскольку он и впрямь ушел из полиции всего несколько лет назад. Оставалось только гадать, являлось ли причиной ухода мистера Элдерсона из органов правопорядка пристрастие к виски, запах которого Стефан почувствовал сразу же, как только детектив заговорил.
Мистер Элдерсон приветствовал посетителя тоном, в котором, по его представлению, сквозила неподдельная сердечность, и добавил, что хоть сейчас «готов начать действовать согласно инструкциям мистера Джелкса». Стефан понял, что адвокат уже успел просветить детектива относительно круга его обязанностей. Последнее вызвало у Стефана некоторое раздражение, поскольку он справедливо полагал, что они с адвокатом могут понимать этот самый «круг» совершенно по-разному, и еще раз всмотрелся в лицо детектива. Глаза хозяина кабинета весело поблескивали, что могло свидетельствовать о вынашиваемых им амбициозных планах, возможно связанных с упомянутым в инструкциях Джелкса словом «убийство». Так или иначе, но его довольство показалось Стефану каким-то детским и отчасти патетическим.
– Вот это я понимаю, мистер Дикинсон, – несколько раз повторил Элдерсон, радостно потирая пухлые руки, что только убедило Стефана в справедливости его предположений. – Вот это я понимаю!
Он не торопился конкретизировать, что имел в виду, но Стефан легко расшифровал его эмоциональные возгласы. Видимо, они были связаны с тем, что порученное ему дело сильно отличалось от привычной тоскливой рутины.
– Если работники отеля и правда что-то скрыли от следствия или недоговорили, – сказал наконец детектив, – то вы правильно поступили, обратившись ко мне, ибо я тот самый человек, который может вытянуть из них правду. Вдобавок, если того потребуют интересы расследования, я способен стать невидимым. Во всех смыслах – и в физическом, и в моральном, сэр!
Пока Элдерсон говорил, Стефан несколько раз пытался вставить слово, но у него ничего не получилось. И лишь когда Элдерсон замолчал, чтобы перевести дух, ему удалось вмешаться.
– Думаю, мистер Элдерсон, полученные вами инструкции могут не совпадать с моими намерениями, – произнес молодой человек.
– Никакие инструкции, – запротестовал Элдерсон, – не могут повлиять на то, что я называю «полной свободой в разработке плана расследования и проведении следственных мероприятий». Поверьте мне, сэр! Когда вы нанимаете на работу эксперта, то единственным условием успеха является предоставление ему полной свободы действий. (Тут он шумно, словно от избытка чувств, выдохнул.) Единственный предмет, который я в ходе расследования обсуждаю с клиентом, – это расходы. И в этом вопросе очень щепетилен, уверяю вас.
«Расходы?» Стефан не сразу понял, что это значит.
– Расходы мы обсудим с вами позже, – сказал он. – Исходя из того, что меня интересует лишь одно дело, которое я в силу ряда причин не могу провести самостоятельно. Но план этого изыскания, несмотря на ваши требования полной свободы действий, будет составлен мной.
– Очень хорошо, сэр, – помрачнел Элдерсон. – Пусть так, если, разумеется, таково ваше желание. Я не стану задавать вопрос «почему?» – как это любил делать старина Шекспир. Тем не менее все-таки хотел бы напомнить вам…
– Только не надо недооценивать дело, которое я хочу вам поручить, – резко перебил его Стефан, намереваясь любой ценой довести свою речь до конца и не позволить перехватить инициативу. – В настоящий момент, мистер Элдерсон, – о будущем мы пока говорить не станем – ваша работа будет заключаться в том, чтобы установить, кто находился в отеле в ночь смерти моего отца, под какими именами эти люди прописались, какие назвали адреса, какие комнаты занимали… Короче говоря, мне нужно узнать об этих людях все, что только возможно. Также меня интересуют все мало-мальски любопытные или полезные сведения об обслуживающем персонале отеля. На основании всей добытой вами информации мне нужен отчет, причем как можно скорее…
– Да, время в таком деле всегда важно, сэр, и ваше упоминание о необходимости поторапливаться трудно переоценить, – произнес Элдерсон, причмокивая толстыми губами, словно смакуя свою фразу. – Я могу начать сегодня же. Ну а теперь давайте поговорим о расходах…
Когда этот чрезвычайно важный пункт был обговорен и урегулирован к обоюдному удовлетворению, Стефан решил, что пора уходить. Однако, прежде чем он удалился, мистер Элдерсон внезапно обратился к нему еще с одной просьбой.
– Ненавижу работать втемную, сэр. Не могли бы вы немного посвятить меня в дело? Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?
– Все мы пребываем во мраке неведения. Вот почему я решил обратиться к вам.
– Но не могли бы вы дать мне хотя бы самую тонкую нить, чтобы я лучше ориентировался в обстановке? Хотя бы указать мотив, если уж на то пошло. Наверняка вы размышляли над этим пунктом, сэр. Предполагаю, что существовала какая-то причина для того, чтобы некий субъект решил разделаться со старым джентльменом. Поэтому хотя бы крохотный намек с вашей стороны позволил бы мне сосредоточить внимание на каком-то конкретном человеке, что избавило бы нас обоих от массы лишних беспокойств.
Мотив! Сам того не понимая, Элдерсон указал в слабейшее место всего проекта. Впрочем, даже если бы он существовал и Стефан знал о нем, то вряд ли доверил бы такой важный фрагмент головоломки этому странному человеку.
– Ничего не могу сказать об этом. По крайней мере в настоящее время, – ответил Стефан, собираясь уходить. Неожиданно ему в голову пришла одна интересная мысль. – Минутку, – пробормотал он. – Есть еще одно важное дело, которое вы должны прояснить и сообщить мне о результате в своем отчете. Постарайтесь, пожалуйста, очень осторожно разузнать, не требовал ли кто-нибудь из проживавших в отеле в ту роковую ночь или раньше заменить ему номер.
Скорость, с какой Элдерсон оценил важность этой поправки, способствовала тому, что детектив как специалист основательно вырос в глазах молодого человека.
– Понимаю, что вы имеете в виду, сэр, – сказал он. – Очень хорошо понимаю. Если, к примеру, выяснится, что убитый джентльмен поселился в номере, от которого раньше кто-то избавился, это может навести на мысли, не так ли? Я уж не говорю о перспективах, которые откроются перед расследованием, если мы узнаем, что кто-то сменил номер, чтобы оказаться поближе к его комнате.
После этого обмена мнениями Стефан покинул наконец офис детектива и вышел на улицу. Элдерсон обещал с опросом прислуги не затягивать и составить отчет по всем интересовавшим вопросам в течение трех дней. Это не так уж долго при условии, что детектив окажется более эффективным работником, чем представлялся. Но сидеть дома и ждать отчет было выше сил молодого человека. Он завернул в ближайший кинотеатр и провел первые полчаса из этих трех дней в темноте зала в размышлениях о недавних событиях и попытке хоть как-то упорядочить их. Кроме того, он думал о своей совершенно невероятной, как казалось большинству, теории, которая привела его на Шафтсбери-авеню.
По счастью, время не тянулось, как резина, и ожидание доставило домочадцам Стефана куда меньше неприятных минут, чем они предполагали. Во всяком случае, Стефан видел Анну и Мартина довольно редко, и это устраивало его как нельзя лучше. Тем более после переговоров с представителем страховой компании ему удалось восстановить с сестрой нормальные отношения. В конце концов, союз, который существовал между ними с детства, не так-то легко было разрушить. Он мог пережить и куда более серьезные потрясения, чем недавно вспыхнувшая между ними ссора, и даже такие, из-за которых разваливались браки между супругами, прожившими вместе не один десяток лет. При этом Стефан старался не посягать на свободу ее действий и не касаться области ее отношений с Мартином, которая совершенно ясно маркировалась чем-то вроде невидимой таблички с надписью «Запретная территория. Проход запрещен». Так что Стефан старался на эту «территорию» не заступать, иными словами, лишних вопросов Анне не задавал. Сестра, конечно, не забыла, что Стефан относится к ее жениху не лучшим образом, – это было не в ее характере, но, обладая способностью запрятывать неприятные мысли в дальние уголки сознания, вполне могла делать вид, что расхождений между ними не существует вовсе. Но так как на тему отношений с Мартином сестра первой никогда не заговаривала, для Стефана по-прежнему оставалось секретом, что они думают по поводу предпринятых им мер, хотя был бы не прочь об этом узнать. Что же касается Мартина, его отношение к будущему родственнику нисколько не изменилось – ни в худшую, ни в лучшую сторону. По крайней мере внешне. В то же самое время мирный договор, негласно заключенный между Стефаном с одной стороны и сестрой с ее женихом с другой, основывался на том, что Анна и Мартин старательно делали вид, что не имеют ничего общего с опасными идеями Стефана. Считалось, что он действует как бы на свой страх и риск, а они скорее склонны договориться со страховой компанией и лишь пережидают данный последней двухнедельный срок. В этой связи, возможно с подачи Анны, получили распространение поездки жениха и невесты за город, названные с легкой руки Мартина «вылазками на природу». Каждое утро он подъезжал на своем приземистом двухместном автомобиле, неуловимо напоминавшем внешним видом хозяина, к дому Дикинсонов, и увозил Анну с Плейн-стрит, с тем чтобы к концу долгого августовского вечера доставить ее обратно. Анна возвращалась из поездок усталая, но с блестевшими от удовольствия глазами и пропахшим табаком платьем. Эти поездки являлись неплохим способом скоротать упомянутые выше две недели – по крайней мере для них.
Считается, что помолвленные не способны испытывать скуку наедине друг с другом. Во всяком случае подобные пары крайне редко в этом признаются. Стефан же, который помолвлен не был, в ожидании отчета Элдерсона бесцельно слонялся по дому, временами отчаянно зевая и испытывая состояние, близкое к депрессивному. К счастью, на следующий день после визита к детективу он неожиданно нашел способ применения своей энергии. Сидя после завтрака за столом и с мрачным видом просматривая финансовую колонку в утренней газете, он вдруг услышал, что в гостиную вошла мать.
– Ну, какова обстановка на бирже? – поинтересовалась она.
– Довольно спокойно, – пробормотал Стефан.
– А ты снова начал играть? – спросила Элинор деловым тоном, лишенным, впрочем, обвинительных ноток. Миссис Дикинсон не нравилось, что ее сын время от времени играл на бирже, и они оба об этом знали. Сейчас, однако, ее вопрос не содержал никакого негативного подтекста, поскольку она, видимо, просто хотела быть в курсе дел.
– Играл по мелочи, – ответил Стефан.
– Кстати, к вопросу об играх. Если не возражаешь, я бы хотела обсудить с тобой одну проблему.
Не было необходимости говорить, какую именно проблему она хотела обсудить с сыном. После письма, которое мистер Джелкс прислал ей в день похорон, в семье существовала только одна проблема, перекрывавшая и затенявшая все прочие.
Стефан без большого желания положил газету на стол.
– А надо ли, мама? – сказал он. – В любом случае не очень понимаю, какое отношение эта проблема может иметь к игре на бирже?
– Но ведь то, что ты задумал, – игра, не так ли? – со значением произнесла она и неожиданно улыбнулась. – И если разобраться, очень большая игра с огромными деньгами на кону. Потому-то ты и взялся за нее. Впрочем, я хотела спросить о другом. Откуда у тебя такая уверенность, что кто-то действительно убил твоего отца? Кому это могло понадобиться?
Стефан застонал.
– Все о том же спрашивают, кто бы ни рассуждал на эту тему. Просто я так думаю – и точка. И еще одно: мне меньше всего хотелось бы обсуждать эту проблему именно с тобой!
– Почему нет? – спросила мать с отстраненным видом. – Если, по твоим словам, все об этом спрашивают, то почему я не могу задать подобный вопрос? Уж если ты начал говорить на эту тему, Стефан, то не стоит удивляться, что к ней проявили интерес твои домочадцы. Но, как я говорила раньше, это дело в большей степени касается тебя, чем меня. Именно по этой причине я позволила тебе проводить собственную политику по отношению к страховой компании. Но при всем том, меня не может не интересовать, что происходит с этим делом, и я тоже много о нем думаю, просто как над абстрактной проблемой. Надо же мне чем-то занять голову? – Элинор снова едва заметно улыбнулась и добавила: – Так что мои слова не должны тебя шокировать. В данной ситуации они совершенно естественны.
– Нет, твои слова меня не шокируют, – ответил Стефан. – Просто я…
– Просто ты не хочешь разговаривать на данную тему. Что ж, извини, но тебе придется поговорить со мной об этом, хочешь ты или нет. Даже если мне придется с тобой поссориться. Если какой-то тип действительно убил моего мужа, я должна знать об этом все. Потому что, как ни крути, я здесь тоже лицо заинтересованное. Надеюсь, ты не станешь против этого возражать? Неужели тебе не хочется просветить меня, Стефан?
– Дело не в том, что я не хочу просветить тебя, мама. А в том, что я сам нахожусь во мраке неведения.
– Неужели?
Странная интонация в голосе матери заставила Стефана поднять на нее глаза. На мгновение ему показалось, что она смеется над ним. Но ее лицо продолжало оставаться совершенно серьезным.
– В таком случае, – сказала Элинор, – тебе тем более нужно поговорить на эту тему с кем-то из близких. Предположим, речь и впрямь идет о самом настоящем убийстве и офис коронера вынес именно такой вердикт. Кого, по твоему мнению, полиция стала бы подозревать в первую очередь?
– Не знаю, – ответил Стефан, одарив ее смущенным взглядом.
– Перестань, Стефан! Что значит – «не знаю»?… Где же твой прославленный острый ум? – Сейчас мать говорила с ним точно так же, как много лет назад, когда учила его читать, а он запинался. – Даже я кое-что знаю об этом. В таких случаях, если мне не изменяет память, полиция обычно начинает подозревать кого-то из членов семьи.
– Господи, мама! Надеюсь, ты не хочешь сказать, что?…
– Кого-то из членов семьи, – повторила миссис Дикинсон. На этот раз Стефан окончательно понял, что мать пытается шутить на эту, прямо сказать, не самую веселую тему, но у нее плохо получается. – И первым делом, разумеется, подозревают вдову убитого. Ну а если серьезно, Стефан, я даже испытываю приятное чувство облегчения при мысли, что находилась тогда в Борнмуте и у меня имеется достаточно весомое алиби.
– Мама, как ты можешь так говорить!
– Не обращай внимания, – неожиданно жестко сказала миссис Дикинсон. – В любом случае это хорошо для меня. Ну а вслед за вдовой обычно наступает очередь ближайших родственников. Вы с Анной, похоже, тоже ни при чем, поскольку находились в Швейцарии, и есть люди, которые могут это подтвердить. Остается Мартин. Ты случайно не знаешь, у него есть алиби?
– Если честно, не имею представления. Я его об этом не спрашивал.
– Я и не утверждаю, что ты должен знать. Такого рода информация – вещь опасная. Ее избыток или, наоборот, нехватка могут породить в семье чувство всеобщей подозрительности по отношению друг к другу. А я до такой степени старомодна, что мир в семье представляется мне важнее даже очень больших денег. Тем не менее полицейские будут задавать именно такие вопросы, не правда ли? Предположим, объяснения Мартина их устроят. Что тогда? Тогда они станут проверять алиби других наших родственников. Тут, правда, я нахожусь в некотором недоумении, – добавила Элинор с сомнением в голосе. – Как ты думаешь, братьев и кузенов они тоже будут допрашивать?
– Если ты имеешь в виду дядю Джорджа или кузена Роберта, то я обеими руками голосую за то, чтобы их тоже включили в список подозреваемых. О дядюшке Эдварде и Страхе Божьем я уж не говорю. Может, за неимением полиции мне начать их допрашивать, причем прямо сейчас?
– Полагаю, пока этого делать не стоит. Давай лучше предположим, что полиция уже встретилась с ними, допросила, но ничего подозрительного в их ответах не обнаружила. При таком условии детективы продолжат поиски человека, у которого был мотив для совершения преступления. Где, спрашивается, они будут его искать?
– Это зависит от того, каким человеком был убитый. По крайней мере я так думаю.
– Каким он был человеком?… – протянула Элинор. – Именно! Значит, полицейским придется выяснить это. Полагаю, здесь они встретятся с немалыми трудностями. Почти с такими же, с какими встретишься ты, задавая неудобные вопросы, скажем, дядюшке Джорджу. Хотя мне кажется, что у нас в этом смысле имеются перед полицией определенные преимущества.
– Это какие же? – осведомился Стефан, неожиданно почувствовав, что разговор с матерью становится по-настоящему интересным.
Мать, как всегда, предпочитала обходные пути и не торопилась сообщать свою точку зрения.
– А ты сам знаешь, каким человеком был твой отец? – спросила она.
Сразу же выяснилось, что дать ответ на этот вопрос не так уж просто.
– Считаю, что большинство знавших его скажут, что он был не слишком дружелюбным, – произнес после паузы Стефан.
– Но ты, надеюсь, не думаешь, что он относился к тому типу людей, у которых много врагов, особенно врагов смертельных?
– Нет, разумеется. Насколько мне известно…
– Насколько мне известно… – тихим голосом повторила Элинор. – Полагаю, то же самое могут сказать и другие члены нашей семьи – «насколько нам известно». Возможно, эти слова в определенном смысле являются отражением всей нашей семейной жизни. Ибо мы в знании отца не продвинулись дальше этого. Но как бы то ни было, сомнительно, что полицейские, занимаясь исследованием личности Леонарда, смогут узнать нечто большее. Уверена, что они и до этого не докопаются. Установят только, что он вышел в отставку и жил на пенсию, а уже одно это никак не вяжется с мыслью о больших деньгах, зависти, желании занять его пост и тому подобном. Вдобавок они не обнаружат никаких свидетельств о ссорах или скандалах, за пределами родного дома, что могло бы заставить кого-то лишить его жизни. Опять же, «насколько нам известно». Правильно?
– Да.
– Стало быть, наши воображаемые полицейские, – продолжила Элинор, – будут вынуждены углубляться все дальше в его прошлое, постоянно расширяя область поисков, если, конечно, у них найдутся для этого средства и время. Последнее же весьма сомнительно, и тут, как я уже говорила, и заключается наше преимущество. Ибо трудно искать черную кошку в черной комнате, особенно если ее там нет.
Поделиться книгой: