Нити судьбы

— Пара компаньонов, — уточнил Адам прохладно.

— Простите, — смущенно пробормотал Стивен. — Надеюсь, я не обидел вас.

— Нет, что вы, господин Брэдфилд. Но, как я люблю повторять, все когда-то случается впервые…

Адам достал из кармана брюк пачку сигарет и положил ее на стол.

— Ну, хватит цирка, — сказал он твердо. — Мы, кажется, говорили о деле?

— Будьте добры, расскажите нам с господином Фельдманом в двух словах о нашем будущем компаньоне, господин Брэдфилд, — попросил я.

Стивен сделал пару последних затяжек и потушил сигарету в пепельнице.

— О, это очень милая дама. Мисс Паттерсон. Изольда Астер-Паттерсон. Бизнес-леди, хозяйка нескольких клубов, также у нее есть сеть отелей, которую она унаследовала от отца. Она крупный меценат…

— Изольда Паттерсон?! — перебил его Адам. — Вы что, издеваетесь?!

— Прекрати хамить! — разозлился я. — Что ты себе позволяешь?

— Вы знакомы с мисс Паттерсон? — спросил Стивен удивленно.

— Мы знакомы с мисс Паттерсон, — ответил Адам. — Однажды мы уже пытались с ней сотрудничать. И от этого опыта мы не в восторге.

Я поднялся.

— Извините нас, господин Брэдфилд. Нам нужно поговорить наедине. Пожалуйста, не скучайте, и закажите уже себе что-нибудь. А то мы почувствуем себя плохими хозяевами. Идем, Адам.

Мы поднялись по лестнице служебного балкона и остановились возле перил, глядя на ярко освещенный зал из сумрака.

— Только не говори, что ты хочешь водить с ней какие-то дела, — сказал мне Адам. По дороге он уже успел закурить, и теперь дымил сигаретой, стряхивая пепел в тот самый горшок с комнатной пальмой, о котором у нас с ним шел разговор в самом начале вечера. — Ты, конечно, идиот, но не настолько!

— Послушай меня минутку, Адам. Я знаю, что это прозвучит глупо…

— … а я не просто знаю — я в этом уверен!

— … но дела обстоят не совсем так, как ты думаешь.

Адам вздохнул, театрально приложив ладонь ко лбу, после чего обреченно взмахнул рукой. Я расценил это как предложение продолжать рассказ.

— Никто не собирался красть сестру Эрика. Изольда здесь не при чем. Она даже не знала об этом. Это вина Уильяма Барта.

— И какого черта Уильям Барт в это ввязался?

— Это долгая история. Если говорить кратко, он решил поиграть в ревнивого любовника. Поссорить меня с Изольдой, а заодно избавиться и от Саймона.

— Прямо-таки граф Монте-Кристо, — сказал Адам с издевкой. — Гениальный план мести. Как телефон Билла оказался в сумочке у Долорес, и как в этом телефоне оказалась та записка?

— Я ведь сказал. Это сделал Билл.

Адам снова затянулся и посмотрел на зал.

— Может быть, ты говоришь мне это специально, и просто хочешь увидеть Изольду, а, если получится, с ней поработать? — поинтересовался он.

— Такие слова, Адам, наводят меня на мысль о том, что среди нас на самом деле есть идиот. Но этот идиот — совершенно точно не я.

— В любом случае, надеюсь, ты понимаешь, что ты несешь, Вивиан.

— Разумеется. Адам, черт побери, да послушай ты меня, наконец! — Я тронул его за плечо, и он недоуменно посмотрел на мою руку. — Изольда здесь не при чем. Я понятно выражаюсь?

— Откуда ты знаешь?

— Мне рассказал Саймон. А он услышал это от Изольды. Полагаю, это достаточно точный источник информации?

Адам пожал плечами.

— Сам подумай, — продолжил я. — Какого черта Изольда приезжает именно в Мирквуд, приходит именно в наш клуб и хочет похитить именно сестру Эрика Фонтейна? Какой человек в здравом уме будет похищать сестру Эрика Фонтейна? Разве что тот, кому хочется поскорее оказаться на кладбище!

— Тогда зачем она сюда пришла? — Адам выделил слово «зачем», после чего принял выжидательную позу, скрестив руки на груди.

Я достал из портсигара сигарету.

— Ты ведь знаешь, зачем она сюда приходила. У нее было деловое предложение.

— Ты отказался. Зачем она приезжала сюда потом?

— Примерно затем же, зачем я приезжал к ней.

— Скажи, Вивиан, ты это серьезно? Ты на самом деле думаешь, что ей до тебя было дело?

Я закурил и подошел к перилам балкона.

— Я тебя заклинаю, Адам, не береди мне душу. Мое настроение портится с каждой секундой. Все закончится тем, что я соберусь и пойду домой.

— Всяко лучше, чем пудрить всем вокруг мозги и портить настроение еще и им. Подумай сам. — Адам поднял руку и демонстративно загнул один палец. — У нее был Саймон. — Он загнул второй палец. — У нее был Уильям. — Он загнул еще один палец, а потом загнул все. — И целая куча молодых поклонников, которые сидели у ее ног, как преданные собаки. Неужели ты думаешь, что ей до тебя было дело? Да она бы тебя просто-напросто не заметила в этой толпе! Ладно, предположим, все не совсем так. Ты выделяешься на их фоне. У тебя больше денег, чем у многих из них. Ты старше, опытнее, привлекательнее. И ряд других вещей, которые по достоинству может оценить только женщина. Но твой характер! Это же невозможно, Вивиан! Средневековая пытка! Конечно, бывают моменты, когда ты милый и веселый, а иногда — очень редко, конечно — твои шутки понятны не только тебе, но и кому-нибудь другому из твоего окружения. Но только тебе придет в голову какая-нибудь чертова мысль — вот просто так, на ровном месте — как настроение у тебя тут же портится, и рядом с тобой находиться невозможно! Афродита терпела тебя почти пять лет! Да ей надо поставить памятник при жизни! Я знаю, как она переживала, потому что в такие моменты она была рядом со мной. Хорошо, что ей было с кем поговорить!

— Да? Это хорошо, что она тебе доверяла и могла поделиться самым сокровенным. — Говорил я спокойно, но после упоминания об Афродите был готов взорваться, и Адам, конечно же, это чувствовал. — И когда вы это обсуждали? До секса? После секса? Во время секса? У нас с ней не было таких близких и доверительных отношений, она никогда не рассказывала мне о проблемах с мужчинами, так что я не могу судить о ее привычках. Полагаю, до секса. Чтобы потом можно было немного забыться!

Адам посмотрел на меня и покачал головой.

— Ладно, Вивиан, только не заводись, хорошо? Я перегнул палку.

— Тут по сценарию следует добавить: «хотя ты перегибаешь ее намного чаще», — подсказал я.

— Нет, не надо, и успокойся уже, сделай мне одолжение. Просто ты живешь на свете уже не один год, и должен понимать, что тебя не могут хотеть все женщины. Есть женщины, которые тебя не хотят. Признай это: Изольда была тебе не по зубам.

— Утешь меня и скажи, что ты меня хочешь. Мое настроение тут же улучшится.

Адам сделал пару шагов в сторону горшка с декоративной пальмой и потушил сигарету.

— Ну ты и придурок, — сказал он.

— Ты только что назвал меня придурком?! — удивился я. — Или меня подводит мой слух?!

— Да, я назвал тебя придурком. По-моему, это очень точно характеризует твое поведение. Давай уже, черт побери, примем какое-то решение и вернемся к этому Брэдфилду!

— Я поеду в Треверберг и поговорю с Изольдой, — ответил я. — Привезу тебе документы. Ты посмотришь их, и мы вместе решим, что мы будем делать дальше.

Адам перебирал в руках пачку сигарет, размышляя, не закурить ли еще разок.

— Знаешь, почему ты придурок? — спросил он.

— Нет, но если ты еще раз так меня назовешь, то я разозлюсь.

— Судьба дважды тыкала тебя носом в одно и то же, но до тебя не доходит! Как сильно ты должен получить по голове для того, чтобы там все встало на свои места?! Хотя о чем я. По-моему, это невозможно. Там происходит обратный процесс — твоя крыша едет в известном только ей направлении каждый день!

— Ну, так что мы решили? Я еду в гости к Изольде?

Адам насмешливо фыркнул.

— Хочется верить, что ты вернешься через недельку.

Мы снова направились в зал.

— Кстати, если уж на то пошло, твое упоминание об Афродите было лишним, — заметил я. — Так уж и быть, придурка я тебе спущу с рук — если бы я запоминал все гадости, которые от тебя слышу, то моя голова была бы занята только ими. Но за все остальное тебе следует попросить прощения.

— Прошу прощения за то, что я спал с Афродитой, а также за то, что выслушивал ее жалобы на тебя, — тут же отозвался Адам. — У меня получилось достаточно проникновенно?

— Вполне, — вздохнул я.

— Или, может, нужно было попросить прощения за что-то другое?

— Да. Но это уже не важно, я знаю, что до тебя всегда доходит с трудом.

— Ты у нас быстро понимаешь намеки, так ведь кто-то в этой… паре должен быть тугодумом!

Произнеся слово «пара», Адам сделал важный вид и поднял указательный палец.

— Признайся, что тебе польстили его слова о том, что мы друг другу подходим, — заговорил я.

— Очень польстили. Я просто не знал, куда деваться от счастья. Польстили даже больше, чем тебе.

— Это вряд ли, но подумай — больше половины находящихся тут людей уверены, что мы пара.

— Самое главное — чтобы ты не вел со мной душевные беседы на тему того, что нам нужно поддерживать свой имидж. — Заметив, что я пытаюсь его нагнать, Адам пошел чуть быстрее. — И не надо меня обнимать. Я тебя люблю, но только на расстоянии.

В наше отсутствие к столику Стивена опять подсела Колетт, и теперь он рассказывал ей очередную историю из своей жизни. Вместе с нами к собеседникам подошла и девушка в черном платье, державшая в руках бархатный мешочек с эмблемой клуба.

— Похоже, мы с господином Фельдманом вернулись вовремя, — сказал я.

Девушка оглядела нас и улыбнулась.

— Напоминаю вам правила игры, дамы и господа, — сказала она. — Желающие принять участие разбиваются на пары, и каждый вытягивает из мешочка по одной капсуле. В капсулах вы найдете записки с указанием того, что вам нужно будет сделать по отношению ко второму участнику. От выполнения желания соперника вы не можете отказаться, но зато можете отказаться от того, чтобы читать вслух и загадывать то, что написано в полученной вами записке. В таком случае ваш соперник получает возможность загадать вам два желания. И то, которое написано в записке, и свое — то, которое подскажет ему фантазия.

— Спасибо, но я откажусь, — покачал головой Стивен.

— И я откажусь, — отозвался Адам.

— А вот я сыграю с удовольствием, — сказал я и посмотрел на Колетт. — Дорогая, что скажешь?

Она с готовностью поднялась и оправила платье.

— Я сыграю не просто с удовольствием, а с большим удовольствием. Помнится, ты мне до сих пор должен ванну из шампанского с прошлого раза?

— А ты должна мне приватный танец. Мы оба ходим в должниках.

Девушка подала нам мешочек, и Колетт достала свою записку, а потом я последовал ее примеру.

— Вы будете выполнять свое желание, доктор? — спросила она, глядя на то, как я читаю написанное.

— Разумеется, — ответил я.

— А вы, мадемуазель Бертье?

— И я буду, — улыбнулась Колетт. — Мне попалось отличное желание.

Мы вернули записки в мешочек, после чего девушка поставила на наш столик небольшой красный флажок — знак того, что мы уже принимали участие в игре — и, пожелав нам приятного вечера, отправилась к другим гостям.

— Сначала ты, — сказала мне Колетт. — Мое желание требует… действия.

— А мое не требует. Мне нужно сделать тебе откровенный комплимент. Теперь я думаю о том, что нового могу сказать — разве есть какие-то откровенные комплименты, которых я тебе еще не делал? Ну, вот, например, хотя и не лучший образчик. Твое сегодняшнее платье мне нравится гораздо больше, чем вчерашнее. Сегодня при взгляде на твою спину ни у кого не останется сомнений в том, что на тебе нет белья.

Адам, услышав это, подавил смешок, а Стивен одарил нас очередной смущенной улыбкой.

— Спасибо за комплимент, — рассмеялась Колетт. — Ванну с шампанским я тебе все равно не прощаю.

— Точно так же, как я не прощаю тебе приватный танец.

— Кстати, о танцах. Как и было сказано в записке, я приглашаю тебя на танец. По-моему, мы уже сто лет не танцевали, да?

— Если нам нужно будет друг друга раздевать, то ты в затруднительном положении, так как одежды на тебе всего ничего…

— Там было написано «откровенный танец». Не будем себя ни в чем ограничивать, посмотрим по ситуации. Адам, подбери-ка нам музыку.

Долго уговаривать Адама не пришлось. Он мгновенно взлетел на сцену (и куда делась социофобия?) и подошел к микрофонной стойке.

— Минутку внимания, дамы и господа, — сказал он, поднимая руки. — Изменения в программе нашего вечера. Один из немногих случаев, когда гости, находящиеся на данный момент во второй половине клуба, многое пропускают!

Посетители за столиками тут же повернули головы в сторону сцены и принялись внимательно слушать.