Помоги проекту - поделись книгой:
– Поедем ко мне? – просто спросил он.
Она испытующе взглянула на него, затем расплылась в улыбке:
– Да, конечно.
С тех пор в их отношениях все снова наладилось.
Я прибыл один в чужой город. Иду по улице (вдоль ул. Большевицкой к рынку). Деньги у меня на исходе и одет я не по сезону – еще прохладно, а на мне летняя одежда. Уже стемнело, я захожу (там же на кольце у рынка) в старый сталинской постройки дом (двухэтажный), по деревянной лестнице поднимаюсь на второй этаж, стучу, но, увы, так никто и не открыл. Выхожу наружу, на улице – ночь. Я стою на крыльце и думаю, куда бы пойти. Бесцельно ведь слоняться по незнакомому мне и почему-то представляющемуся враждебным городу. Причем я ощущаю себя неким полукриминальным элементом, вроде даже кавказской национальности.
Уже день, я стою на какой-то веранде, пристроенной к хрущевской пятиэтажке (по ул. Грааля). Что-то там делаю, нахожу пистолет (боевой), а с собой у меня мой газовый пистолет. Я сумел каким-то образом незамеченным пронести его через таможню, милицейский контроль – досмотр во время перелета на самолете. Я понимаю, что нужно лететь обратно, денег хватает только на билет, но второй раз одурачить таможенников мне явно не удастся, если только не спрятать оружие «внутрь себя» или как-то замаскировать на теле. Но все равно есть риск, что металлорама зазвенит при прохождении через нее. Я прячу найденный боевой пистолет в подсобке, надеясь впоследствии вернуться за ним, если конечно к тому времени его не найдут и не стырят.
Далее я уже у себя в городе, нахожусь в квартире (у себя?) и прошу кого-то позвонить моему другу Мануйлову Гешику, сказать, чтобы он отдал мне одну вещь. Ему звонят, но я слышу, как он говорит, что отдаст не сегодня, а в ближайшие дни – это немного нарушает мои планы.
Затем я отправляю гонца (мне слышится чей-то голос: «Отправляет гонца из правого подсознания в левое, но тоже бессознательное». Собака – дружелюбный пес – и есть гонец. Я даю ему некий предмет, говоря: «Отнеси моей матушке». Сам беру в руки другие предметы и иду вслед за собакой в соседнее помещение. Пес относит в точности как надо, и я хвалю его, но он не отдает зажатую в зубах вещь, играет. Я укоряю его и, в конце концов, он разжимает пасть.
Я вместе со своим классом (или курсом), во всяком случае, с молодыми людьми – парнями и девушками. Среди них Котова Лика – моя бывшая подруга (которую я любил больше всех и сильнее всех – моя самая яркая и большая любовь в жизни). Мы спускаемся куда-то вниз в подвал – то ли подземелье, то ли пещера. Я освещаю путь факелом. Но внизу горит электричество, достаточно светло. Все занимаются каким-то делом, а я беру круглую палку и ею притягиваю к себе Лику, прижимая к себе плотно (завожу ей за спину, хватаюсь руками за оба конца и притягиваю), дурачусь в сексуальном контексте. И так несколько раз. Показываю себя собственником. Один раз притягиваю к себе другую, тоже симпатичную девушку, давая повод Лике немного поревновать.
Затем я сжигаю что-то типа кожи или пергамента (кажется на нем какие-то буквы или рисунки). Я поджигаю ее со всех сторон факелом, но она горит плохо, медленно. Я переворачиваю ее, еще раз подпаливаю, и она разгорается сильнее.
Левин со своим замом Юрием Шапиро вдвоем умотали в первопрестольную, оставив за старшего Игоря Измайлова, как наиболее перспективного кандидата на должность продюсера. Виктор уже давно присматривался к своему рекламному агенту, отметив и его удачливость, и расторопность, а главное, усмотрев в нем творческое тщеславие, постоянное стремление совершенствоваться и пробиваться наверх, метя в руководство. Виктору это импонировало, он и сам был таким. Левин с недавних пор вынашивал втайне от всех большие планы по изменению личного статуса, посвятив в них лишь Шапиро, без которого было не осуществить реализацию задуманного.
В ближайших перспективах на будущее у хитрого продюсера намечалось сразу два важных события – он принял решение жениться на Юлии и собирался в скором времени, не без помощи своего заместителя, перебраться в Москву. У Юрия Шапиро двоюродная родственница была замужем за вице-президентом фирмы «Видео Интернэшнл» – одной из самых крупных рекламных компаний столицы. Виктору было известно, что прокат всей рекламы на канале РТР принадлежит именно этому видеогиганту. По протекции родственницы Левиным и его замом заинтересовались столичные рекламные бонзы, прослышав об удачливом уральском продюсере.
Запасшись наличкой для «подмазывания» нужных людей и взяв с собой демонстрационные кассеты с подборкой их лучших роликов, они отправились на штурм столичного рекламного сообщества.
Измайлов не знал, что Левин решил в будущем сделать его главой фирмы, но на момент отсутствия хозяина ему чрезвычайно льстило руководить всеми творческими и организационными вопросами. Он чувствовал, что Виктор намеренно оставил на него все текущие проекты агентства, проверяя профессиональный уровень. Что ж, Игорь не подведет его, докажет, насколько пригоден в качестве продюсера. Он с утра до вечера занимался делами фирмы, мотаясь по всему городу, беспрестанно разговаривая по телефону, контролируя работу десятка сотрудников. И хотя коллектив у них был дружным, в котором каждый ответственно относился к своим обязанностям, все же забот у вчерашнего рекламного агента хватало, так что домой он возвращался лишь поздно вечером, весь взмыленный и «загруженный». А ночью в его ласках нуждалась Алена, перебравшаяся жить к нему.
Жизнь у Игоря пошла хлопотная, только и успевай решать многочисленные проблемы. А тут еще в конторе случилось ЧП.
Однажды в офисе слетел с катушек один из сотрудников – монтажер Денис Козырев. В тот момент поутру в помещении никого кроме него и оператора Ильдара Башметова больше не было. У Дениса после очередной размолвки с невестой произошел нервный срыв, и он так распсиховался, что, схватив монтажный пульт, швырнул его о стену, вырвав с корнем все тянувшиеся к нему провода. Затем пинком опрокинул тумбу с монитором – тут его понесло – и, подскочив к окну, с размаху впечатал кулаком по стеклу. Осколки разрезали ему артерию, хлынула кровь – этого хватило, чтобы остановить безумство.
Вызвав «скорую», Башметов, как мог, перевязал рану, перетянув руку импровизированным жгутом выше пореза. Кровищи было столько, что Ильдар испугался, как бы она не вытекла из бузотера вся.
Наконец, прибыла бригада «скорой помощи», а вместе с нею в офис зашел второй оператор – Енисеев Ильшат. Пришлось тому ехать с раненым в больницу. Через минуту офис опустел.
Ильдар стоял посреди всего этого разгрома, обессиленный и потрясенный, не зная, с чего начать. В этот момент и раздался стук в дверь, вслед за которым незамедлительно показался заказчик, с которым они договорились о встрече накануне. Ошеломленный увиденным, тот застыл на пороге. Встрепенувшись, оператор поспешил ему навстречу:
– Пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь. Наш сотрудник нечаянно порезал руку, повредил артерию – поэтому столько крови. Проходите вот сюда, чтобы не запачкаться. Сейчас я мигом наведу порядок.
И, проклиная все на свете, он принялся отмывать кровавые пятна с предметов и пола, одновременно благодаря Бога за то, что пол был покрыт линолеумом, а не ковролином, как хотел этого вначале Левин.
Вскоре на студии появился Измайлов. Выслушав сбивчивый рассказ оператора, он лишь покачал головой:
– Ему давно пора было обратиться к психотерапевту. У меня есть хороший специалист, кармапсихолог, надо будет посоветовать ему.
– Что-нибудь разбито, вышло из строя? – спустя мгновение поинтересовался он уже деловым тоном.
– Слава Богу, монитор цел, – ответил Башметов, – и пульт тоже почти не пострадал, кое-что нужно будет заново спаять. И стекло заменить в окне.
– Ладно, ты займись аппаратурой, а я вызову стекольщиков. Да, предупреди ребят, Витьку и Юрке вовсе незачем знать об этом инциденте.
– Спасибо, – Ильдар с благодарностью посмотрел на него, переживая за друга, наведшего в их конторе столько шороху.
Когда на днях шеф позвонил из Москвы, интересуясь, как обстоят дела в агентстве, Игорь ответил, что все у них в порядке и тот может ни о чем не беспокоиться. Судя по тону, Левин остался им доволен.
Тем временем, пока Шапиро вел переговоры, «забивая стрелку» с руководством видеокомпании, прибегнув к помощи своего дальнего родственника, Левин, воспользовавшись паузой, отправился на студию к знакомым ребятам-клипмейкерам. После взаимных приветствий он зашел в кабинет старшего копирайтера.
– Вижу, по-прежнему занимаетесь видеорекламой, – заметил Виктор.
– Не только, старик, не только, – ответил тот, – помимо традиционных рекламных роликов и музыкальных клипов мы ваяем тут нечто покруче. Например, к нам обращаются самые разные заказчики из политического бомонда – левые, правые, демократы, коммунисты – и всем мы рады, всем готовы помочь. Заказывают политическую рекламу, антирекламу. Вот сейчас обратились тут одни, не буду называть фамилий, в общем, наследники прежней большевистской гвардии. На вот, почитай сценарий ролика.
Виктор взял компьютерную распечатку и пробежал глазами текст с подзаголовком «Политическо-патриотическая реклама»:
«Звучит оригинальный джингл на мотив известного советского шлягера:
„Широка страна моя родная!“
Одновременно со словами куплета показываются планы-картинки (отснятые на фотопленку или в фоторежиме камеры „DSR-200“), чередующиеся друг за другом – разваленные заводы и фабрики, обветшалые дома, разбитые дороги, запустелые села, поросшие быльем и сорняками поля.
Далее:
„Много в ней холопов и господ“.
Идет видеоряд: толпы людей в обносках, голодные, отощавшие, изможденные, слезно молят, плачут, потрясают кулаками в бессильном гневе. Смена плана: в роскошных лимузинах с откидным верхом разъезжают (на фоне простого люда) „хозяева жизни“ („новые русские“, „братки“ и т. д.) – сытые, довольные жизнью, гогочущие, с презрением смотрящие на „быдло“. Скорее всего, здесь используется не „живое“ видео, а мультипликация плюс трехмерная анимация.
Затем:
„Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно грабят свой народ“.
Показываем видеоряд, стилизованный под эпизоды-кадры из художественного фильма (типа советских боевиков о борьбе с „контрой“): типичные современные бандюки (короткие стрижки, бычьи шеи, на которых висят золотые цепи толщиной с палец и т. п.) как бы ходят по домам и квартирам, силой отбирая нажитое хозяевами добро. Неподалеку в сторонке маячат милиционеры, гадливо улыбаясь (время от времени им перепадает малая толика награбленного).
С подъемом звучит инструментальный проигрыш песни, одновременно голос диктора (за кадром) читает слоган: „Россия – щедрая душа!“
Конечная заставка: появляются объемные „компьютерные“ титры „РОССИЯ“, полыхающие огнем, со зловещими тенями за огромными буквами, внизу экранного поля – карта России, стилизованная под гигантское кладбище с покосившимися крестами.
Продолжительность видеоролика – 45 секунд».
Прочитав сценарий, Левин долго хохотал, в восхищении приговаривая:
– Ну, сочинители… ну, Горькие… ну, Пелевины…
– Это что, – заявил его приятель, – у нас сейчас новое направление – порнореклама. Слыхал? Это, братан, нечто особенное.
– Пойдем, – он хлопнул его по плечу, – сам убедишься.
Он провел его в соседнюю комнату, где стоял телевизор с плоским экраном и диагональю 84 см. Копирайтер отправился за кассетой, на минуту оставив приятеля одного. Вскоре он вернулся с кассетой, вставил ее в видеомагнитофон. Последовала демонстрация нескольких откровенно порнографических видеороликов на мотив известных реклам «Милки», «Жиллетта», «Мосгорбанка» и других. При этом, музыкальный проигрыш, дикторский текст, джингл-напевы были взяты из оригиналов, так что создавалось впечатление «настоящей» видеорекламы, но с неприличным сюжетом, прямо скажем, похабщины.
В этих порноподелках было все, чем «славится» большинство порнофильмов: групповой секс, фелляция, крупное, во весь экран, изображение мужских и женских гениталий, одним словом, ничем не ограниченная похоть и пошлость, достигшая в своем цинизме невиданных высот безнравственности. Впрочем, Виктору, как весьма «просвещенному» в подобных «кино – и видеошедеврах» зрителю, было не привыкать.
– Ну, что?! – ухмыляясь, спросил его автор. – Поражен, задело, а? Это тебе не сказочки западных порнорежиссеров!
Первое впечатление после просмотра «рекламных» порноклипов было двояким – Витя испытывал некоторое смущение и в то же время нездоровое любопытство, но, просмотрев еще раз, посмеялся от души.
«Старик Фрейд был прав, – отметил он про себя, – это нам только кажется, что все мы такие высоконравственные и морально устойчивые, на самом деле внутри каждого из нас находится кипящий котел низменных страстей и грубых инстинктов. Агрессия и похоть – то, что мы всю жизнь подавляем в себе – успешно или не очень».
И все же он был немного шокирован. У них в провинции до такого не скоро бы додумались. Может оно и к лучшему.
Я зашел к своему другу детства Лёне Кармалинскому домой (ул. Краснопресненская, дом № 75/77 – старый двор, в котором я провел детство), чтобы взять у него прибор для настройки и починки телевизоров – у меня и моих родственников. Лёня видимо уже спал (время было позднее), и дверь мне открыл его отец – дядя Стёпа. Я попросил у него прибор, и он его мне дал, но в ответ попросил меня об одном одолжении – закрыть плотно окно между этажами в подъезде (двухэтажный кирпичный дом с деревянными лестницами и перилами сталинской постройки). С его помощью я кое-как забрался на подоконник, расположенный очень высоко (полтора-два человеческих роста) от пола. Закрыл это чертово окно на шпингалеты, чтобы не поддувал ветер.
Родственники (зять Антон и сестра Антонина) пригнали мне машину, купив ее, разумеется, на мои деньги (частично дав в долг – я еще подумал, что нужно будет экономить на всем и поскорее рассчитаться). Белая, абсолютно новая, «нулевая» «девятка». Я оглядываю ее, как водится, заглядываю внутрь (разглядываю со всех сторон). Антон помогает мне окончательно собрать ее – установить карбюратор на нужное место, водительское сиденье, еще кой-какие мелочи. Я сажусь за руль (рулевую колонку мы тоже привинчиваем сами) и, узнав, что в баке полно бензина, пробую на ней поездить, разумеется, не выезжая за пределы двора, т. к. у меня еще нет прав. Все это происходит рядом с домом (моим бывшим, а теперь там живет только матушка) на ул. Краснопресненская, 75/77, за трансформаторной будкой, рядом с детсадом. Затем мы оставляем машину и уходим. А я потом все думаю, весьма озабочен, ведь машина осталась без присмотра, без сигнализации, не на платной охраняемой стоянке, а если ее «разденут» или того хуже – угонят?! Нужно скорее ставить «сигналку» и подыскивать гараж.
Я уже в здании, где работаю. Это офис, оснащенный современными средствами охраны и сигнализации. На входе, через контрольную вертушку пропускает вооруженный охранник, а далее расположена видео – и фоточувствительная система, идентифицирующая образ вошедшего. Я несколько раз захожу и выхожу из офиса. Наконец, уже поздно вечером я опять за какой-то надобностью возвращаюсь в здание, даже не зная, что сказать охране и пропустят ли меня. Зайдя, я вижу, что место охранника пусто. Я нерешительно толкаю вертушку, и она подается, не заперта. Прохожу за ограждение, со страхом ожидая, что будет дальше. Фотоэлементы меня засекли, и зазвенела сигнализация (или завыла). Я остановился, гадая, что же они предпримут – начнут в меня стрелять, выскочит взвод автоматчиков в камуфляже? Спустя мгновение появляется обыкновенная тетенька-вахтер и спрашивает меня, что мне здесь нужно? Я говорю, что пришел по делу, показывая удостоверение сотрудника фирмы. Она кивает и сообщает мне, что «ваши уже сидят в такой-то комнате. Идемте, я вас провожу». Я иду за ней, навстречу мне попадается одна из сотрудниц, возвращающихся домой – приятная, модно одетая молодая особа. Вахтерша довела меня до двери, и я вошел внутрь, приветствуя троих сидящих за столом людей, отмечающих какой-то праздник – это один из сотрудников фирмы среднего звена, мой приятель, затем какой-то неизвестный мне посетитель, наверняка клиент фирмы и, наконец, одна из занимающих ключевой пост в фирме очаровательная молодая женщина, к которой я, конечно же, неравнодушен, хотя и понимаю, что она мне не по зубам (пока во всяком случае). Я сажусь за стол, мне наливают, я выражаю сожаление, что компанию покинула та встретившаяся мне сотрудница, а то было бы веселее. Они выходят покурить, а до этого в щель приоткрытой двери я вижу разговаривающую с кем-то вахтершу. Мы выходим в некий тамбур, типа шахты лифта и сотрудник-приятель превращается вдруг каким-то образом в моего друга Гешика – Мануйлова Геннадия, большого, кстати, любителя разных застолий.
Я сообщаю ему о машине, говорю, что нужна его помощь – все проверить и отогнать машину в надежное место. Он предлагает, не медля пойти и посмотреть. Мы с ним выходим, уже из его квартиры и идем к тому месту, где оставлена моя машина. Дверцы оказываются даже не заперты, я сокрушаюсь – какая беспечность! – но все остается на своих местах, ничего не украли. Я говорю, что конечно, карбюратор и рулевая колонка привинчены, не так-то просто их стырить. Гешик садится за руль, сиденье под ним оказывается не прикрученным. Мы поражаемся беспечности (моей и зятя), т. к. ключи зажигания и от машины лежат рядом на полочке. Слава Богу, никто не вздумал пока покуситься на машину. В салоне полно всякого барахла, наваленного кучей. Гешик выходит и вытаскивает откуда-то спереди (открыв капот или над крылом) какую-то пробирку, полную серебристой мутной субстанции. Он называет мне ее каким-то мудреным техническим термином, поначалу я делаю вид, что понял, но потом сдаюсь и спрашиваю его о том, для чего она служит, обнаруживая полное незнание. Он объясняет мне. Кое-как приведя все в порядок и заперев машину, мы возвращаемся к его подъезду. Он говорит, что ему нужно зайти домой «отметиться», а я думаю, что его родители и жена (в особенности мать – вечно его оберегающая и ревниво относящаяся к любым его делам с другими людьми, считающая, что ее Геночку используют) будут недовольны, узнав, что он не пошел, как обещал, в магазин за хлебом, а все время истратил на меня. До этого я прошу его отогнать машину на стоянку, говоря, что куплю бензин в пятилитровую канистру, спрашивая, мол, этого хватит, чтобы доехать? Но потом вспоминаю, что в баке еще хватает топлива.
Затем я уже со своим другом (он мой сотрудник) – с кем не скажу – и одной знакомой девушкой приходим на квартиру к какой-то очень красивой милой девушке. Мы по просьбе хозяйки вступаем в спиритический сеанс, девушка спрашивает ответы у блюдца, которое держит наша знакомая. Мы с моим приятелем, заранее договорившись, на каждый ответ стучим под столом костяшками пальцев, подыгрывая ей. Один стук получился (три коротких удара) неудачным, несинхронным, и я понял, что она заметила это, глядя под стол. Я говорю хозяйке, что-то типа «ну и так все понятно», но она, пытаясь сдержать улыбку, делает вид, что ничего не произошло. Тогда, чтобы рассмешить ее, я делаю гримасу, изображающую гомерический хохот и она, не сдержавшись, улыбается. Я, подводя итог, говорю, что, мол, все понятно, нечего притворяться, мы пошутили. Затем я делаю знак моим спутникам и громко говорю им: «Вы ведь куда-то опаздываете». Они понимают намек и, улыбаясь, спохватываются и начинают собираться. Эти мои намеки понятны и очаровательной хозяйке, но она не протестует. Мы провожаем их и остаемся наедине. Нас ждет волнующее времяпровождение вдвоем.
Далее провал в памяти. Я уже нахожусь на кровати с другой красоткой (очень юной и сексапильной). Она немного кривляется, немного заигрывает со мной, но, кажется, не ожидает от меня такой прыти. Я ставлю ее раком, не обращая внимания на то, что в комнату могут войти и застать нас в столь неприглядных позах. Она склоняет голову вниз, задрав попку в джинсовых шортах кверху. Я тискаю ее упругие ягодицы и просовываю ладонь в прореху меж шортами, пальцами лаская ее половые губы. В ответ она сквозь ткань брюк мнет мой набухший пенис. Я начинаю целовать ее попку. Здесь происходит остановка и небольшой разрывчик во времени – то ли кто-то вошел, то ли мы отвлеклись на что-то. Во всяком случае, мы занялись этим заново (словно новое прокручивание тех же событий, но исправленных в моем контексте). Я снимаю с девицы шорты, трусики, начинаю целовать голую аппетитную попку, языком трогаю ее срамные губы, пахнущие женским ароматом. Сам освобождаюсь от одежды и вхожу в нее сзади, начинаю трахать. Далее опять провал в памяти…
Через неделю монтажер Денис Козырев выписался из больницы, но на работу пока не выходил, отлеживался дома. Измайлов в компании с Башметовым как-то раз навестил его.
– Как ты себя чувствуешь, рука не болит?
– Дерьмово я себя чувствую, – закурив, с горечью признался он, – и знаешь, что я тебе скажу – самая сильная боль у меня в душе.
– С Людмилой так и не наладил отношений?
– Приходила несколько раз в больницу. Не знаю, как у нас дальше сложится…
Он угрюмо посмотрел на свою перебинтованную руку и неожиданно с жаром воскликнул:
– Все дело в проклятье, зловещем, тяготеющем над нашей семьей роке – я убежден в этом, – он с ожесточением затянулся, – один брат в тюрьме, второй спился, родители болеют – этот, чертов рок отравляет жизнь всем отпрыскам нашей семьи! И теперь он завис надо мной.
– Ладно, перестань загоняться, – поспешил успокоить его Игорь, – если сам возьмешься за свою жизнь, все у тебя наладится. Вот, возьми, – он протянул ему сложенный вчетверо лист, – здесь фамилия и адрес одного специалиста, он поможет тебе.
– Какого еще специалиста? – тот в недоумении уставился на листок.
– Эксперта по человеческим судьбам, – усмехнулся Измайлов, – мой тебе совет, если хочешь разобраться в причинах неудач и избавиться от них, обязательно сходи к этому человеку. Хуже тебе уж точно не будет. Мне он, во всяком случае, помог.
В тот же день Игорь отвел к кармапсихологу мать своей подруги, перед тем очень долго убеждая ее в необходимости сделать это. На ее мужа обрушились несчастья – врачи обнаружили целый букет серьезных заболеваний.
Представив их друг другу, молодой человек вышел из кабинета Татаринцева и, усевшись на скамейке, принялся ждать.
После предварительного знакомства и ознакомительной беседы кармапсихолог перешел к делу:
– Причина сегодняшних страданий вашего мужа в его стойком убеждении в собственной ущербности, неполноценности. Истоки этих негативных мыслеобразований лежат в детстве, когда у него под влиянием некоторых причин сложился комплекс неполноценности. Вы же, в свою очередь, всю жизнь третировали его, считая никчемным неудачником, усугубляя его и без того раздутые внутрипсихические конфликты. И делали это, неосознанно «приземляя» его. Дело в том, что у вашего мужа сильная зацепка за интеллект, кумирство способностей. Забыв о Боге, он культивировал в себе любовь к мудрости, зацикливался на стремлении угодить окружающим, используя свой интеллект и навыки «мудрого» руководителя. Все это зашкаливало за опасную для жизни и здоровья черту, поэтому вы и «осаживали» его оскорблениями и пренебрежением, сами не осознавая того. Но, к сожалению, в отличие от других, решительных и волевых личностей, которые преодолевают свое чувство неполноценности активными действиями, изменяясь сами, ваш муж все эти годы копил негативные эмоции в себе. Своими мыслями, горечью обид он буквально разъедал стенки двенадцатиперстной кишки, от чего у него и образовалась язва. Вы понимаете?
Женщина молча кивнула в ответ.
– И еще, – продолжал тот, – подобные болезни всегда означают неприятие человеком нового, страх перед нововведениями. Вы с вашим мужем не принимаете перемен в жизни, более того, вы осуждаете большие массы людей. Неприятие нового, перемен, порицание власти, осуждение сегодняшнего строя в России – все это бьет, прежде всего, по вашим организмам. Поймите же, наконец, что на тонком энергетическом уровне мы все связаны между собой, и, ненавидя кого-то, не принимая что-либо, вы отвергаете самих себя, ведь все люди – братья и сестры, частички единого Бога. Только не подумайте, что я вас агитирую, ни в коем случае. Я не призываю вас порвать с коммунистами, которым вы так верите, и переметнуться к их оппонентам. Вовсе нет. Внешне вы можете придерживаться какой угодно политической платформы, голосовать за коммунистов или демократов, активно участвовать в политической жизни, даже критиковать и, если нужно, бороться. Но в своей душе вы должны научиться принимать всех без исключения людей, без каких-либо оценок и предубеждений. Принимайте мир таким, какой он есть, любите своих так называемых «врагов» и отпускайте от себя отрицательные эмоции и убеждения. Таким образом, вы будете жить по законам бытия, по Божьим законам, не болея и не страдая от несчастий, невзгод и неудач. Эти законы вполне объективны, нужно жить по ним, зная и, все время, помня о них. Вы ведь не станете совать два пальца в розетку, вас просто может убить. Так почему же вы в глубине своей души пытаетесь убить себя, осуждая, презирая, ненавидя, обижаясь, оценивая и т. д.? Жить нужно в ладу с собой и со всем миром.
– Сейчас вам нужно молиться за своего мужа, прося Господа простить вас, его и всех близких, а также ваших предков и будущих потомков. Попросите прощения за все грехи, постоянно повторяя при этом: «Господи, на все, Твоя воля!» У вашего мужа, перед тем как открылась язва, и пошло кровотечение, был гипертонический криз, ведь так? Его «лечили», причем в щадящем режиме, но, к сожалению, он так ничего и не понял. К новому, к переменам в жизни общества нужно относиться позитивно, отпуская неприятие, обиды и страхи от себя, постоянно помня, что «все, что ни делается – к лучшему».
– Еще раз повторяю – нужно принимать мир таким, какой он есть, ведь его создали не мы. Этот мир и все, что его населяет, создал Господь, и принимать его безоговорочно нужно даже не потому, что Бог является для всех нас непререкаемым авторитетом (хотя это так), но и хотя бы потому, что законы Господа объективны. Глупо обвинять электричество в том, что оно может нас убить, если прикоснуться к оголенным проводам под током. Так же глупо обвинять Бога за то, что Он создал такие законы. Человек – это та же мельчайшая клетка в теле Вселенной. Если клетка выступает против организма, то она становится раковой, злокачественной, а значит, ее необходимо уничтожить. Вот и вся философия.
Напоследок кармапсихолог обратился к внимательно слушающей его посетительнице:
– Мы приходим в этот мир каждый со своей целью. Одни, чтобы наслаждаться, другие – исполнять свой долг. Кто-то для того, чтобы играть, а кто-то, чтобы работать до седьмого пота. Для некоторых жизнь – это ссылка, а для других – увлекательная экскурсия. И, если многие всю жизнь скрежещут зубами, то есть и такие, кто с восторгом принимает жизнь – такую прекрасную, яростную и удивительную. Следует благодарить Всевышнего за эту жизнь и этот мир. Но отсюда ли мы родом? Наш ли это дом?! Одному Богу ведомо.
Когда женщина вышла от Татаринцева, Игорь с любопытством поинтересовался у нее произведенным впечатлением.
– Не знаю, не знаю, – покачала та головой, – говорит он складно, но принять целиком его убеждения я вряд ли смогу. Слишком уж соглашательские призывы сквозят в его речи. Этак можно открыть двери и окна, чтобы облегчить ворам их преступное ремесло, ведь они тоже «посланы Кармой».
Домой Игорь возвращался в превосходном настроении. Из Москвы вернулся Левин, оставив Юрия утрясать кое-какие невыясненные нюансы. Выслушав отчет о проделанной в его отсутствие работе, он похвалил Измайлова и, уединившись с ним в своем кабинете, долго обсуждал планы по дальнейшему развитию и расширению деятельности агентства. Под конец он намекнул, что прочит молодого помощника в руководство фирмой.
Ко всему прочему накануне Игорь, наконец, закончил работу над своим новым романом, дописав последнюю страницу, и они с Аленой решили отметить это событие, распив бутылочку шампанского.
– То, что Левин поставит тебя своим замом – это просто замечательно, – заявила она, – но что ты думаешь делать дальше?
– Ты это о чем? – не понял Измайлов.
– Ты же талантливый человек, – пояснила девушка, – подающий надежды писатель. Что ты сидишь в этой дыре? Тебе нужно ехать в Москву и пробиваться там, на литературном поприще.
– Я думал об этом, – пожал он плечами, – но сейчас не то время. Я полагаю, нужный момент еще не наступил.
– Большую глупость я и не слышала! – всплеснула руками его собеседница. – Что за ерунда! Если ты будешь рассуждать так и дальше, то ничего не достигнешь в этой жизни. Пойми, вот сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, тебе нужно попытаться протолкнуть свой роман, заинтересовать столичные издательства.
– Алена, ты же не знаешь, как у них там все поставлено. Они возьмут рукопись и, если та им понравится, заявят, что издадут роман, только все права на него будут принадлежать им, а мне заплатят разовый гонорар – сущие копейки по сравнению с ожидаемой от издания книги прибылью.
– Ну и что, – возразила раскрасневшаяся от выпитого девушка, – пусть вначале будут гроши, но ты сделаешь себе имя! Твою книгу издадут, возможно, тебя снова заметят киношники, и вообще, как ты не понимаешь…
– Ну, хорошо, хорошо, сдаюсь, – он, улыбаясь, поднял руки и тихо проворчал, – по-моему, прав был кто-то, сказавший, что легче залезть на неприступную вершину, чем спорить с женщиной.
Она звонко расхохоталась, потянувшись к нему. В следующее мгновение они уже страстно целовались.
Спустя неделю, когда была готова и отредактирована компьютерная распечатка романа с электронной версией, Игорь решился. Зайдя к шефу, сообщил, что хочет на недельку-другую слетать в Москву, чтобы попытаться протолкнуть свою книгу.
– Правильно, – одобрительно кивнул тот, – давно пора заявить о себе, под лежачий камень, сам знаешь…
Поделиться книгой: