Помоги проекту - поделись книгой:
01:20
Перед тем, как вернуться в цех, я заглядываю в дом к бабушке. Взамен на разрешение построить у нее во дворе производственное помещение мы с братом присматриваем за ней, так что у нас что-то вроде симбиоза. Из спальни слышен ее храп, и я немного успокаиваюсь. Возможно, мы переполошились понапрасну, а виной всему разборка местных гопарей и литровая бутылка виски. Не удивлюсь, если завтра окажется, что цветные пятна на одежде -- всего лишь подтекающая с ворот ржавчина. По пути к цеху я почти убеждаю себя, что обрушение телефонных сетей -- курьезное совпадение.
Машина Арта стоит во дворе, рядом с моей. Мы еще днем решили, что сегодня они с Витосом заночуют у нас, поэтому, когда я захожу в цех, оба брата уже раскладывают диван. У меня своя кровать, а Женя пойдет ночевать в дом, так что места всем хватит.
Но пока Женя здесь -- сидит у компьютера, пытаясь пробиться в Интернет. Судя по выражению его лица, у него ничего не получается. Почему-то я не удивлен.
-- Завязывай, -- говорю ему. Выпитый виски все-таки дает о себе знать -- мои глаза слипаются. -- Оставь комп включенным. Может, просрется. Я через пару часов встану, проверю "вконтакт".
Арт совершает еще одну попытку дозвониться хоть куда-то.
-- А сеть-то по-прежнему недоступна, -- с ухмылкой произносит он.
03:30
Меня будит телефонный звонок. Рывком поднимаюсь на кровати, сбрасываю одеяло. Нет, мне не приснилось -- звонит мой телефон! С дивана слышится возня братьев Миронюк -- они тоже разбужены полночным звонком. Хватаю с тумбочки телефон: "Михась". Я не успеваю нажать на кнопку приема...
Б-БАХ!
Звук взрыва прокатывается по гипсокартоновым стенам нашей летницы вибрирующей волной. В оконных рамах дрожат стекла. Рвануло далеко, но так мощно, словно на соседнем участке.
Втроем, почти одновременно, вскакиваем на ноги. В полумраке помещения фигуры братьев напоминают силуэты костлявых приведений. Телефон в моей руке по-прежнему звонит. Я снимаю трубку.
-- Алло?
На другом конце линии Михась успевает выкрикнуть всего одно слово:
-- ОТКРОЙ!
Потом раздается еще один взрыв.
В одних майках и трусах, успев натянуть лишь обувь, выскакиваем на улицу. Сон еще не отпустил до конца, происходящее вокруг кажется нереальным кошмаром. Я добегаю до ворот первым. Краем сознания отмечаю зажегшийся в доме свет -- Женя тоже проснулся. Нет времени возиться с замком -- выдергиваю засов и распахиваю ворота настежь.
Первым вижу даже не Михася, а его машину. Белый "Митцубиши ", еще два часа назад абсолютно новый, сейчас полностью разбит. Правое боковое зеркальце отбито начисто, левое болтается на проводах. Капот, бампер и оба крыла выглядят так, словно кто-то поработал над ними с бейсбольной битой. В центре лобового стекла белый клубок стеклянного крошева, пускающий во все стороны паутину трещин. В центре клубка темнеет кровавое пятно.
Потом мой взгляд перекочевывает к Михасю. Второй раз за ночь он на моем пороге, но теперь больше не улыбается.
На его лице ужас.
Глава 2
Костя-Дима
03:35
-- МАКС, ЗАКРЫВАЙ! -- Михась отпихивает меня в сторону и сам захлопывает ворота, но я успеваю заметить творящийся на улице хаос.
Горящие люди. Люди в огне -- вот что я вижу.
Меня словно пронзает тысяча крохотных иголок. Язык прилипает к небу, в ногах появляется слабость. Я чувствую на плечах чьи-то холодные руки, и только спустя мгновение понимаю, что это Арт. Пятясь назад, я чуть не отдавил ему ноги. А, может, в моих плечах он искал поддержки...
Ко мне возвращается слух. То, что он доносит до мозга, ввергает в ступор. Воздух переполняют человеческие голоса. Десятки, сотни голосов -- я даже не подозревал, что в нашем забытом богом микрорайоне живет столько народу. Голоса молят о помощи, вопят от боли, проклинают от отчаяния. Но страшнее всех те, что служат прослойкой между ними. Словно отравленный крем в слоях наполеона, эти звуки являют собой смесь рыка и визга живьем жаримого на электрическом стуле смертника. Звуки перемежаются безумным, гиеновым хохотом. Пожалуй, так должен смеяться Сатана на комедиях Чарли Чаплина.
Мы поворачиваем головы в ту сторону, откуда гремели взрывы. Далеко на западе в небе пылает зарево пожара. Потом в ворота со стороны улицы врезается человеческое тело.
ББ-ОМ-М!
Зловещий гонговый звук и треск ломающихся под плотью костей приводят нас в чувство. Мы отшатываемся от вибрирующих ворот и отступаем вглубь двора.
Фонарь над тамбуром заливает нас тусклым желтым светом.
-- Максим, что происходит?! -- из дверей тамбура на меня смотрит перекошенное лицо брата.
Я слышу, как в глубине дома вопит благим матом бабушка.
-- Пацаны, в дом! -- командует Михась. -- Быстрее! Быстрее!
Мы вваливаемся в тамбур, и Женя закрывает за нами дверь. Не разуваясь, ломимся на кухню. Бабушка уже здесь. В белой ночнушке, доходящей до колен, она напоминает карлика в шутовском наряде Пьеро.
-- Максим! Максим! -- повторяет она снова и снова. Кажется, это все, что она может сказать. Глаза лезут из орбит, лишенная вставных зубов челюсть жует губы. -- Максим!
Она совершенно не понимает, что происходит. Возможно, решила, что мы ввязались в драку или, что начался Армагеддон. Признаться, в вопросе осведомленности я недалеко ушел от нее.
-- Ба, иди в комнату! -- кричит на нее Женя.
-- Максим! Максим!
-- Я сказал, иди в комнату! Быстро!
По щекам старухи катятся слезы. Женя почти силой выпихивает ее из кухни.
-- Юра! Юра! -- теперь она зовет моего отца. -- Я позвоню Юре! Я сейчас позвоню Юре!
-- Ба, все нормально! -- пытается угомонить ее Женя. -- Сейчас мы придем!
Из спальни доносится надрывный старушечий плачь. Сквозь всхлипы я слышу, как она повторяет: "Война... Война началась..."
Пока брат борется с бабушкой, мы пытаемся допросить Мишу. Но из этого мало что выходит. Мой друг в глубоком шоке. Впервые вижу его в таком состоянии... да что там, впервые вижу вообще кого-то в таком состоянии. И то, что доносят мои глаза до мозга, ужасает в не меньшей степени, чем то, что происходит сейчас на улице.
От моего внимания ускользает момент, когда Витос потрошит столовые ящики. Вижу его уже вооруженным -- в обеих руках поблескивают сталью длинные кухонные ножи.
Это выводит меня из ступора. Подбегаю к мойке и набираю стакан холодной воды. Первый залп летит в лицо Михасю. Второй -- в зеленую маску, в которую превратилось лицо Арта. Следуя моему примеру, Витос подсовывает голову под струю проточной воды.
Пацаны матерятся и фыркают, но я вижу, что вода пошла им на пользу. Не долго думая, плещу водой себе в лицо. Принимаю от Витоса нож с зазубренными краями и сразу передаю его Мише.
Какое-никакое, но оружие в руке придает тому силы, и он, наконец, обретает дар речи.
03:50
-- Пиздец! -- это первое слово, что мы слышим от него за последние десять минут, и первое матерное слово, что я слышу от него за последний... месяц? А то и того больше.
В своей речи Михась старается избегать мата, и то, что он снова вернулся к нему, странным образом подбадривает меня.
К кухне появляется Женя. Даже не взглянув на нас, подбрасывает под себя стул и, запрыгнув сверху, достает с шифоньера в дальнем углу кухни старое зазубренное мачете. Давным-давно мачете купил на птичьем рынке отец, чтобы рубить осоку -- он у нас заядлый рыбак. Сталь -- полное дерьмо, там и сям уже прихвачено ржавчиной, но лезвие заточено отлично, и уж точно не хуже затупленных о сотни хлебных буханок ножей.
При виде мачете в руках брата по кухне прокатывается полувздох-полусмешок.
Что-то снова бьется в ворота, и мы вздрагиваем. Бабушка в спальне принимается причитать.
-- Михась, объясни, блядь, что происходит! -- снова обращаюсь к Михасю.
Михась кладет мне руки на плечи, едва не выколов глаз ножом, который все еще сжимает в кулаке.
-- Макс, -- говорит он, стараясь сохранять в голосе твердость, и пристально глядя мне в глаза, -- пацаны, -- обводит взглядом остальных, -- я все расскажу, но только позже. Сейчас... -- его голос все-таки дает слабину, -- ... сейчас нам надо пережить ночь...
Звучит страшно. Я оглушен услышанным. На задворках сознания различаю, как Женя бесконечно тянет: "Что-о? Что-о?".
Потом беру себя в руки.
-- Хорошо. Понял. Объясни хотя бы, кого бояться.
Михась отходит на середину кухни, берет со стола еще один нож и вручает его Арту. Последний нож достается мне от Витоса. Теперь мы все при оружии. А впрочем, хорошо бы добраться до сарая и достать парочку топоров.
-- Всех, кто попытается прорваться в дом. Задерживаем их... задерживаем их любыми способами.
-- Задер'живаем! -- насмешливо вскрикивает Витос. -- Ебашим их на хуй!
В моей голове уже прокручивается план обороны. Дом имеет три слабых места. Первое -- спальня брата. Единственные два окна, выходящие на улицу, находятся именно там. На ночь их закрывают ставнями, но разъяренная толпа снимет их с петель, даже не потрудившись поискать щеколду. Второе -- собственно, сами ворота. Третье -- двор, в который незваные гости могут проникнуть через смежные участки. Заборы у нас из профнастила -- символические.
-- Так, -- говорю я, -- слушаем меня. Женя с Артом возьмут спальню. Михась, ты берешь ворота. Карауль и если что зови нас. Мы с Витосом возьмем остальной участок и будем неподалеку. Если двор удержать не получится, баррикадируемся в доме.
Цех, как убежище, я даже не рассматриваю. Гипсокартоновая коробка и хилая шпонированная дверь -- не самая лучшая защита.
Мои друзья кивают.
-- Убивайте всех, кто нападет на вас, -- напоследок говорю я.
Говорю серьезно. Я готов убивать. Сейчас я почти верю в это.
-- Убивать, -- эхом отзывается Арт. Его лицо -- камень, губы -- тонкая нитка. -- Да, убьем.
Никогда не замечал за ним признаков жестокости. Но сейчас он -- не он. Все мы -- не мы.
-- Ебашить нахуй! -- кричит Витос так, что на висках вздуваются вены, а руки сжимаются в кулаки.
-- Только осторожней, -- вставляет Михась. -- Не запачкайтесь кровью. Она... короче, может быть заразной.
04:40
Это самая долгая ночь в моей жизни. Даже не ночь -- утро. До рассвета всего два часа, но мне они кажутся вечностью. Творящееся за пределами видимости безумие бьет по нервам, неведение сводит с ума. Пару раз мне кажется, что кого-то на соседнем участке в буквальном смысле рвут зубами заживо. Звук клокочущей в горле жидкости вызывает кровавые ассоциации. "Не испачкайтесь в крови. Она может быть заразна" -- сказал Михась. Что он имел в виду?
Нам поразительно везет. За сорок минут на наш участок не позарилась ни одна тварь. На другом участке -- там, где живет со своим семейством (младшим братом и родителями) Костя-Дима -- вот уже с полчаса бушует нешуточное сражение. Дикий рык перемежается женскими воплями, мольбами и звоном бьющейся посуды. Слов не разобрать, но я знаю -- если мы дотянем до утра, живым я Костю-Диму больше не увижу. Один раз что-то грузно врезается в забор с той стороны, выгнув панель профнастила. Мы с Витосом, к тому времени вооруженные найденными в сарае топорами, готовимся вступить в бой, но неизвестная тварь решает не продолжать таран, и отступает.
Я стараюсь все время держать Михася в поле зрения. Тот выбрал один из углов ворот для засады и, притаившись там, ждет вторжения. Со своего места я не вижу, но знаю -- в его руках пара ножей, и я молюсь не увидеть их до самого рассвета.
Каждые пять минут забегаю в дом на десять секунд, проверить Женю с Артом. Они в спальне, оба нашли для себя укрытия и тоже ждут момента, которого никогда не хотели бы дождаться. Поразительно, но ставни до сих пор закрыты -- наш дом словно оберегает невидимое силовое поле. Бабушка у себя в спальне сидит на кровати и, кажется, молится. Пусть молится. Какая-то польза от этих молитв все-таки есть -- они отвлекают.
Возвращаюсь к Виталику. Тот притаился у стены сарая и не сводит глаз с участка дяди Семы. Отвратительные горловые звуки прекратились несколько минут назад, и сейчас оттуда исходит грохот бьющегося стекла и треск ломающейся древесины. Похоже, нападающие осадили двор и теперь громят дом -- огромный трехэтажный особняк из итальянского кирпича. Ну что ж, по крайней мере, это займет их на какое-то время -- поживиться там есть чем.
Мы так напряжены, что не смеем даже переговариваться, боясь спугнуть удачу. Соседи по обеим сторонам нашего участка, скорее всего, уже мертвы, а мы остаемся нетронутыми, как будто защищенные их жертвой. Их смертью. Я гоню от себя чувство вины, совершенно неуместное в вопросах выживания.
Небо на востоке выбеливает поднимающееся солнце, но мы почти не замечаем этого. Звуки побоища тоже понемногу стихают. Им на смену приходит стук колотящегося в груди сердца. Даже не подозревал, что оно может биться на такой бешеной скорости.
-- Походу заканчивается... -- слышу шепот Витоса. -- Да, Макс?
Я хочу ответить "да", но боюсь сглазить. Вот когда закончится совсем -- тогда и поговорим. Однако мое сердце понемногу переходит с галопа на рысь, и я начинаю чувствовать холод. Только теперь до меня доходит, что мы с Витосом до сих пор в майках и трусах. Впопыхах не успели одеться, да и не до того было. А на дворе конец сентября. Адреналин греет лучше шерсти.
Оглядываюсь на Михася. Он в джинсах и вязаной кофте, ему хорошо. Поднимет руку и легонько машет нам. Машу ему в ответ. Солнце поднимается стремительно, укромный уголок, где он засел со своими ножами, уже не кажется таким укромным. Еще минут двадцать, и там будет совсем светло.
Потом происходит сразу несколько событий.
05:30
С оглушительным металлическим грохотом вылетает одна из панелей профнастила. Вместе с ней на огород, разделяющий дом и цех, вваливается огромная темная туша. В предутренних сумерках мы видим лишь ее силуэт. Это человек -- но не совсем...
В ту же секунду еще одна тварь с улицы принимается вколачивать себя в ворота. Железные створки ходят ходуном. Отпрянув от них, Михась кубарем катится на землю. Вскакивает на ноги и занимает боевую позицию. Я вижу, как дрожат ножи в его руках.
-- Макс! -- полуистерично зовет он. -- Витос!..
Мы ничем не можем ему помочь. Случилось кое-что похуже -- на участке со стороны двора Кости-Димы прорыв. Придется действовать раздельно. У Михася своя битва, у нас -- своя.
Тем временем тварь в огороде приходит в себя после сокрушительного столкновения с забором. Становится на четвереньки и роет пальцами землю. В этой туше килограмм сто двадцать, и я понимаю, что существо абсолютно голое, не считая лоскутов материи вокруг шеи и бедер -- последних остатков одежды, которые оно не успело с себя сорвать. Я вижу, как покачиваются в воздухе огромные сиськи и... гениталии. Стало быть, некогда оно было мужчиной.
Тварь издает нечленораздельные жующие звуки. Плохо видно, но мне кажется, что с губ клочьями летит пена. Воображение дорисовывает цвет -- темно-розовый. Почти алый.
-- АГГР-ХХ-ШШ! -- выплевывает тварь и, загребая землю толстыми ручищами, на четвереньках мчится на нас. -- ШШАВРР-КХ-Х....
Она выбирает цель -- Виталик. Он ближе к ней, чем я, и находится в менее выгодной позиции. Позади него стена сарая, отступать некуда.
-- Витос! -- кричу я, чувствуя свою беспомощность. -- ВИТОС!!!
Он успевает отпрянуть. Адское отродье промахивается и с жутким треском врезается в саманную стену сарая. Я удивлен, как она не проломилась под ударом -- остальные три ощутимо вибрируют. Тварь мешкает, приходя в себя, и Витос пользуется моментом. С размаху бьет топором... и промахивается.
Как можно промахнуться по такой жирной туше я не понимаю, однако рукоять топора проскальзывает в потных ладонях, и лезвие проходит вскользь, едва ободрав твари спину. Момент упущен, и второго существо дарить не намерено. Прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, оно валит Витоса с ног и между ними завязывается ожесточенная борьба.
Витос -- сухой, жилистый, кандидат в мастера спорта по греко-римской борьбе, увлекается смешанными единоборствами и намерен достичь в этой сфере немалых высот, но весовые категории есть даже там. И сейчас преимущество в весе явно не на его стороне. Все, на что меня хватает -- пару раз пнуть тварь ногой. Однако мне больнее, чем ей -- босые ноги против одеяла из жира. Пустить в ход топор я не решаюсь. Витос может быть ранен, а кровь этого существа... "Не запачкайтесь в крови", -- сказал Михась. -- "Кровь может быть заразна..."
Поделиться книгой: