Помоги проекту - поделись книгой:
Сообщники вновь расположились у ограждения.
Вик ждал удачной атаки москвичей, острого момента у ворот «Удара», всплеска эмоций. Пожалуй, впервые в жизни он был бы рад голу в ворота своей команды. Время первого тайма подходило к концу, и тягун надеялся завершить операцию еще до перерыва.
Бас во все глаза — и еще чем-то, что спрятано, как и у тягу-нов, под ложечкой, — просматривал окружающее пространство. Справа, от западных секторов, заполненных желто-зеленым цветом, подтягивались контролеры. От верхних ярусов, перескакивая через ступеньки, бежали трое в штатском. Один был похож на студента, другой — безликий какой-то, в поношенной одежде, и третий, вырядившийся в цвета «Кометы». И все трое ищейки. Усиление, кольцо, в которое будут брать тягуна.
Невольно подумалось: вот, мол, выпал случай испытать на собственной шкуре, что чувствует загоняемая дичь. Но было не до посторонних размышлений.
И тут трибуна взорвалась неистовым ревом. Болельщики вскочили с мест, отчаянно загудели рожки. Есть! — понял Бас, пошла атака москвичей! И Вик воспринял это как сигнал: знакомо прикрыл глаза и принялся хватать воздух левой рукой (Бас уже знал — такая у него манера работы). Свободная правая судорожно сжимала муляж. А потом тягун неожиданно двинулся быстрым шагом по проходу вдоль ограждения. Басу не оставалось ничего другого, как поторапливаться за ним.
Звон в ушах и удары под дых — словно с размаху поленом — шли теперь прерывисто, короткими, но мощными толчками, от которых подкашивались ноги, и между ними, этими бьющими всплесками, Бас успевал вдохнуть. А выдыхать уже приходилось через силу, преодолевая все тот же неудержимый, давящий пульс съема.
Он чуть не пропустил сигнал Вика, но успел-таки: сунул руку в сумку и включил свой конденсатор. Тот принялся мелко вибрировать в такт звону в ушах и ударам под ложечку. Не сбавляя хода, Бас обернулся. Там, где они стояли еще недавно, скопилась группа контролеров и три давешних эксперта. Ищейки нервно крутились на месте, контролеры орали друг на друга и на ищеек и размахивали своими жезлами.
Только теперь Бас догадался, какую тактику применяет Вик. Короткие мощные съемы уже не оставляли того дымного следа, какой протянул к себе тягун в первый раз. Они были скорее похожи на разряды — острые ослепительные вспышки, и поскольку витакс сразу уходил на конденсатор, а сам тягун постоянно перемещался, эксперты не могли точно лоцировать его.
Бас представил на мгновенье, какая паника сейчас в рядах его бывших коллег. Знать, что у тебя под носом тянут огромные куски чужой жизни, и не иметь возможности засечь объект! Потому что тот стремительно ускользает — змеей в траве — всякий раз, когда ты пытаешься его ухватить…
Они почти добрались до западного выхода. Конденсатор в руках Баса перестал вибрировать, пискнул едва слышно, сигнализируя о полном заполнении. Оставалось каких-то десять-пятнадцать метров, когда из бокового прохода вылетел контролер.
В форменном сером кителе, с перекошенной физиономией и с жезлом-сканером наперевес.
— Стоять! — властно гаркнул он и вскинул жезл. — Браслеты к досмотру!
Знакомая формула — сам сколько раз ее применял! — повергла Баса в ступор. Он будто споткнулся на бегу и замер. Вик замер чуть впереди. Мысли метеорами проскакивали в голове Себастьяна: а что, собственно произошло?.. — а на браслетах должны быть нормальные показатели, и у Вика в том числе, потому что… — а конденсаторы не определяются сканерами контролеров, так говорил Залеский… — и…
И понимал, что все это ерунда — контролеру достаточно подозвать ближайшего полицейского и потребовать к досмотру сумки, а там…
А там аппаратура, одно наличие которой неминуемо повлечет задержание.
Непреодолимое желание сделать хоть что-нибудь заставило его выдвинуться вровень с Виком. Он лихорадочно соображал: какие аргументы сейчас покажутся служивому наиболее убедительными, — сослаться на бывшую профессию? знакомые имена и фамилии? прикинуться действующим экспертом, наконец? — когда что-то заставило его повернуть голову и взглянуть на друга.
Вик напрягся, как перед прыжком. Чуть присел. Зло прищурился и упрямо нагнул голову, а потом резко выдохнул и закрыл глаза. Правая рука его была занята сумкой, но свободную левую (муляжи к тому времени уже покоились в глубоких карманах курток) он резко вскинул и сжал кулак своим обычным хватательным движением.
Как сжал бы его на горле незадачливого, столь не вовремя появившегося чиновника ви-контроля!
А затем сделал глубокий свистящий вдох, и этим вдохом, казалось, вытянул весь воздух из контролера. Вылил жизнь из его тела.
Служивый смертельно побледнел, словно вместе с витаксом его покинула и вся кровь тоже, и начал заваливаться набок. Полный, молниеносный, смертельный съем! Раньше Бас только слышал, что такое возможно, сейчас увидел воочию. Но не это было главным — только что Вик убил, а он стал соучастником убийства.
Однако в следующий миг вор рванул его за рукав так, что эксперт чуть не упал, и потащил на выход. Что творилось за спиной, они не видели — быстрее, прочь со стадиона! Благо больше никто не вставал у них на пути…
Наваждение прошло, и теперь Софья не знала — радоваться ей или огорчаться. То состояние полета, порожденное, конечно же, влюбленностью — к чему от себя-то скрывать? зачем себя обманывать? — та счастливая летучая легкость — уходила. Испарялась, словно влага на солнце. Так хорошо ей было только в юности, да только и юность — где она? И молодость туда же. «И это пройдет» — как было начертано на известном кольце…
А на смену головокружению подступали холодная рассудительность и взвешенный просчет вариантов.
С Залеским все прошло как нельзя лучше. Игорь наверняка отлично разбирается в технологиях добычи и транспортировки витакса, но по жизни — недотепа и доверчивый дурачок. Убедить его в том, что собственное счастье, а заодно и счастье Софьи, зависит от трехдневного отсутствия изобретения в лаборатории, не составило труда. Нет, вначале ведущий специалист и талантливый инженер ужаснулся. Как?! — новейшие, секретнейшие приборы покинут стены «Партнера»?! Даже думать о таком преступно!
Но… Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Правильно, между прочим, говорят. Но вот путь к их разуму, тому хрупкому инструменту, что принимает решения, частенько пролегает по другой тропинке. Каждый мужчина считает себя в отношениях с женщинами гигантом, в этом Софья была уверена на все сто. Или, во всяком случае, хочет видеть себя таковым. И женщины пользовались этим мужским стремлением во все времена.
Встречаются, конечно, самцы, наделенные действительно немалой силой и похвальной выносливостью. Но таковых сугубое меньшинство. Зато среднему представителю мужского пола скажешь: что вот какой он неутомимый! промурлычешь на ушко после любовной игры, какой он неотразимый и необузданный! — и готово. Можно брать тепленьким.
Так и получилось. Сказала, промурлыкала, напела — и поплыл Залеский, как бумажный кораблик. Согласился на все: выдать новый привод, конденсаторы, даже инструкцию пользователя написал. И наверняка толковую. Чтобы Вику легче было набить три канистры, три заветных «чемодана» по пятьсот лет…
И с Басом — просто смех! Как у мальчика при виде нее глазки загорелись! Как щечки разрумянились, когда пообещала она ему общий шезлонг под пальмами! Даже неудобно как-то стало, будто маленького обманывала. Впрочем, длилось это чувство внутреннего неудобства недолго. Что поделать, Себастьян, мы давно уже не дети.
Во взрослой жизни каждый прежде всего за себя. Только Бог за всех. Да и существует ли он на небесах, Господь всемогущий и всепрощающий, еще вопрос.
Только вот канистры придется делить на всех. Так они договорились. То есть: Вику, Басу и ей по одной штуке. Считается, что ее канистра — это еще и канистра Залеского. И что получается? Двести пятьдесят лет — это что, бессмертие? Не смешите тапочки моей покойной мамы! И не беспокойте всуе ее прах…
Софья налила в высокий бокал легкого сухого вина. Пригубила. Вкус показался нестерпимо кислым, как и размышления в уютном полумраке гнездышка.
Допустим, мальчики все сделают как надо. Вот они, эти канистры, стоят в углу. Дальше нужно избавиться от Залеского. Как? — это другой вопрос. Есть у них в «Партнере» служба безопасности. Игорь говорил — суровая структура. Стоит туда каким-либо образом намекнуть о произошедшем нарушении режима, и инженеру конец. Нужно только не торопиться, продумать все, чтоб самой хвост не прищемили.
Тогда получится — одна канистра ее.
Черт, тоже недостаточно! Номерные счета в ви-банках, по слухам, содержат самое малое несколько тысяч лет. А бессмертные… О, бессмертные! Вот где ей место! Вот где она расцвела бы по-настоящему! Но там и цифры совсем другие. Думаем дальше: канистра Баса. А зачем ему столько витакса? Поддерживать здоровье можно куда меньшим количеством. Море, пальмы, золотой песочек? Мы все мечтаем, да не у всех радужные грезы превращаются в реальность.
Если вывести из игры Себастьяна, а с Виком, наоборот, подружиться, то получается уже нечто. Полторы тысячи лет вполне можно рассматривать как стартовый капитал. И Витя сможет этот капитал приумножить. Есть у него способности, и воля есть, да если еще направить все это в нужное русло — чудесный может получиться тандем: Вик плюс Соня!
У Софьи даже мурашки по коже побежали. Одним глотком допила она содержимое бокала — вкус показался на сей раз много приятнее.
Нужно только выбить из головы тягуна эти идиотские мечты о спокойной и честной жизни. Как там он говорил, когда уговаривали Баса? Выучится в приличной студии? Станет художником, купит маленький домик на побережье… Ага, этакое идиллическое обиталище великого живописца где-нибудь на неприступной скале, над пенным шлейфом прибоя… А рисовать будет вывески для дешевых баров и лавок секонд-хенда! И второй, тот, что верный школьный друг, таял от умиления. Наверное, и ей где-то там нашлось место — между холстом в пыльном углу и пальмой на берегу. Скромное, но достойное. Что за чушь?!
Нет, Витенька, не для того мы с тобой созданы. И затеяли все это непростое мероприятие не для того. Добытый витакс нужно будет пускать в дело, утраивать, увеличивать вдесятеро… В крайнем случае, тянуть еще. Она не против и такого варианта…
Звонок телефона прервал размышления. Условный, контрольный звонок. Софья схватила трубку.
— Треть дела сделана, — глухо прозвучал голос Вика в динамике. — Первая емкость заполнена.
— Умница! — не сдержалась Софья.
— Мы работали вдвоем, — подчеркнул Вик.
— Ну да… — чуть замялась она. — Я хотела сказать — умницы. Но тебя благодарю особенно…
— Вдвоем, — почему-то настойчиво повторил он. И замолк.
— Вик… — тревожно окликнула Софья. — Что случилось? Что-то не так?
— Все так. Завтра продолжим. — Он будто вмиг устал говорить.
— Это будет завтра, а сейчас приезжай ко мне. Слышишь? Немедленно! Я соскучилась…
Он помолчал. Потом буркнул: «Буду…» — и повесил трубку.
Она взлетела с дивана. Принимать гостей — искусство, на овладение которым Софья в свое время потратила немало времени и сил. Легкий вкусный ужин, пусть не собственноручно приготовленный, но все из хорошего ресторана. Звонок — заказ принят! Вино: тоже легкое, но выдержанное, благородных сортов. Еще звонок — готово! Гнездышко — уют, почти семейное тепло, атмосфера доверия и взаимного расположения. Всего несколько штрихов: чуть смятый плед, чашка недопитого чая…
Макияж, наряд, движение руки и выражение лица — готово, готово, готово!
Пусть он приходит — у нее все получится!
Он пришел.
Софья с порога поняла — сегодняшняя акция далась Вику непросто. Лицо тягуна приобрело серый оттенок, остро торчали скулы, и запали глаза. Но шальной огонек в них сохранился, став, правда, более похожим на лихорадочный блеск. Прошел в комнату, оценивающе оглядел сервированный стол.
И все повторилось в точности, как в прошлый раз. С порога, без предисловий и прелюдий — буйство животной страсти пополам с утонченными ласками — До полной потери рассудка. И даже подтаяла от этого жара пленка холодной рассудочности. Та, которой почти уже удалось покрыть ненужные чувства и глупые эмоции. Подтаяла и чуть не треснула. Но «чуть» не считается, как говорили они в далеком школьном детстве.
Поэтому после акробатики на диване и возле него — и до закусок и вина — между последними, остывающими, скользящими ласками:
— Вик, а Вик, тебе не кажется, что нам вместе безумно хорошо?
— М-м-м…
— У меня такое чувство, что этот мир создан для нас двоих. Только для нас.
— Это предложение?
— Да. — Прямо в ухо, горячим шепотом, обжигая дыханием, чтоб волоски на теле встали дыбом.
И все, закрыт вопрос.
Накормила, напоила вкусным, чуть терпким вином, окружила вниманием. Отогрела. Позволила развалиться в кресле с раскуренной сигарой. И уже тогда:
— Как тебе перспективы нашего предприятия, Вик?
— Как? — он взглянул несколько удивленно, будто стряхивая дрему. — Нормальные перспективы. Все сделаем, как договорились.
— А мне кажется, твоя роль несравненно больше остальных участников. Ладно я, слабая женщина. Что я могу? Подарить заботу и ласку, быть рядом, делить радость встреч и тосковать в одиночестве, ожидая твоего возвращения. Но Залеский — чем он рискует? Дал аппаратуру, так и вернет ее таким же образом. Даже если кто-нибудь что-то заподозрит, всегда сможет отговориться.
— Ты хочешь сказать, что дележ добычи нужно пересмотреть? — приподнял бровь Вик.
— Да, это я и хочу сказать. — Софья откликнулась самым озабоченным и преданным взглядом, на какой была способна. — Ты рискуешь шкурой. Я же вижу, что-то случилось сегодня. Что-то серьезное…
Он нахмурился, но не ответил.
— А любезный инженер сидит в офисе. В теплом, чистом, безопасном офисе. У меня от этого душа болит, Вик.
— Я думал, вы друзья… — усмехнулся тягун.
— Я тоже раньше так думала, — она невесело улыбнулась в ответ. — Оказалось, нет. Мой друг — ты. И только ты.
— Я польщен, Соня, — вздохнул Сухов. — Но все должно быть по-честному. Я видел много случаев, когда жадность приводила людей к очень печальному финалу.
— Это не жадность, Вик. Это справедливость.
— Следуя твоей логике, можно прийти к тому, что и Бас в нашей компании лишний, — нехорошо сощурился вор.
— А что?! — Софья вздернула подбородок, колыхнулась волна необычно зачесанных волос. — Басу, прежде всего, нужно оплатить хорошее лечение. У меня есть связи, мы выделим на это столько денег и витакса, сколько потребуется. — И увидев, как Вик начинает отрицательно качать головой, нажала, вложив в голос хорошую толику искренности пополам с горечью: — Я знаю, что такое болезнь, Вик! Моя мать умерла из-за скупости отца. Такое не забывается…
— Бас оказывает мне неоценимую помощь. Он получит свою долю.
— Да пойми… — она присела перед ним, прикрыла своими ладонями его, — мы обеспечим Себастьяна всем необходимым, но зачем ему эти пальмы?! Это же глупо! Ему нужно не на пляжах нежиться, любуясь красотками в бикини, а лечиться! И в хорошей клинике…
— Бас получит свою долю.
— Ты не слышишь меня, — отпрянула она. — Я подарила тебе свою любовь, предлагаю союз, от которого станет лучше всем. Я знаю, каким образом можно все устроить…
Он посмотрел точно так, как когда-то на берегу Змейки: у тех кустов, где впервые взял ее. Оценивающе? — нет, не так. Словно гвоздем по стеклу, вот как. И сказал раздельно, как умел говорить только он:
— Бас достаточно взрослый человек. Он сам решит, что ему нужно. И получит свою долю. Сполна. — Помолчал, как бы убеждаясь, что его слова дошли до ее сознания, и закончил: — Извини, сейчас я пойду. Нужно выспаться. Завтра второй акт… драмы? Или комедии?
Улыбнулся устало. Встал. Ушел.
Софья осталась у кресла, на полу, даже не поднялась проводить. Лишь постукивала и постукивала кулачком по тому месту, где только что сидел вор.
Что ж, это твой выбор, Вик. Мой славный Вик. Несгибаемый, упрямый, глупый Вик.
А Виктор шел по освещенным фонарями улицам. Шагал как автомат, не замечая ничего вокруг, — ноги сами находили дорогу. Перед глазами прокручивались события сегодняшнего Дня: стадион, сотни человеческих лиц, ураган витакса, который он вызвал. И собрал! Это важно — никто раньше ничего подобного не делал. Да другому тягуну это и в голову бы не пришло — провести столь самоубийственное мероприятие.
Потому что ни у кого нет «пылесоса». А у него — есть.
Но вот концовка… Концовка подкачала. Ему и раньше приходилось иметь дело со смертью объектов. Случалось на первых неумелых пробах пера: то ли объем не рассчитал, то ли донор попался слишком слабый. Такое тоже бывает, на объекте не написано, что он болен. Или, например, только что сдал витакс в клети. А тут тяг, и бум! — резкое снижение поля, и нет человека.
И с ищейками, было дело, приходилось разбираться, но при помощи ножа. И ситуация была пиковой, дальше некуда. Сегодня, конечно, тоже не по бульвару собачку выгуливал, но никогда еще не сосал он досуха, до донышка, до смертельного исхода. Когда причиной гибели человека становится именно съем в чистом виде, и ничего больше.
Оказалось, подобный тяг — стресс для него! Да еще какой…
При этом снятый витакс не пошел в конденсаторы, — те были полны, — и чуть не убил его. Едва не смял внутренности, забил горло непроходимой пробкой, когда ни вздохнуть, ни закричать. Спасло только то, что непонятным образом еще работал чудесный шлюз в районе копчика — и он стравил, сбросил бремя чужой жизни в пространство.
Витакс развеялся в эфире, как говорили в подобных случаях.
В этом повезло, но сам факт убийства через съем необычайно взволновал его. Никогда не считал он себя душегубом — вор, и не более того. Теперь отсчет пошел другой. Да еще Софья. Чего она хочет? К чему все эти разговоры о переделе? Уже не говоря о том, что на то она и добыча — ее вначале нужно добыть, а потом уже делить…
И постарался отбросить все эти мысли: завтра, все завтра, — разыграем как по нотам, иначе и быть не может. А сейчас спать.
Утро вечера мудренее.
И утро настало. Для друзей оно началось с вопроса, адресованного Басу:
— Видел на стадионе плакаты «Иван Царев — совесть нации»?
Они только съехались, только сварили себе по чашке кофе и сделали по первому глотку.
— Как не видеть, — буркнул напарник. — Все рекламные тумбы ими обклеены.
Поделиться книгой: