Король серых

Агвилана с наслаждением затянулся, после чего сигарета вновь растаяла в небытии, из которого за секунду до этого и материализовалась. Джеремия зажмурил глаза. Либо Арос был классным фокусником, либо сигареты исчезали таким же образом, как исчез «роллс-ройс»… а он как исчез?

Как в Сирс-тауэр попали морские чудовища?

— Итак, как я уже говорил, чтобы понять вкус пудинга, надо его отведать. Теперь вы вполне, вполне готовы…

В этих словах прозвучали обертоны куда более зловещие, чем были в голосе Агвиланы до сих пор.

— Я не понимаю. Готов к чему?

— Они не хотели торопиться, давить на вас. Мы знаем, как это бывает. Переход для некоторых оказывается делом трудным, для других — невозможным. Если на вас навалится сразу все… знаете, может найтись последняя соломинка, которая сломит спину короля.

Джеремия предпочел бы, чтобы Арос прибегнул к менее неприятным аллюзиям, чтобы там хотя бы не упоминались увечья и смерть.

— Кто это «они»?

— Кое-кого из них вам доводилось встречать — нижайших из них, бедные угнетенные массы, которых можно было бы назвать эфемерными. — С этими словами Арос Агвилана двинулся ему навстречу, и в тот же самый миг в помещении клуба разлилось серое предрассветное мерцание, которое Джеремия Тодтманн знал и которого страшился. За спиной у тощего как жердь живого мертвеца начали собираться неясные тени. Арос широко раскинул руки и продолжал: — Не более чем тени, не более чем скитальцы, не более чем докучные. Они здесь и не здесь… и несть им числа. — Он улыбнулся, обнажив страшные длинные клыки. — Но и другие тоже здесь, их много, как песчинок в мире, коль смею так сказать.

«Однажды встретил я того, кто не был там, не мог бывать. Назавтра я вернулся — но его там не было опять».

В положении Джеремии Тодтманна вспоминать старые стишки было по меньшей мере глупо, но эти очень точно подходили к моменту. То есть они точно подходили к Аросу Агвилане. Джеремия начал медленно, бочком, продвигаться к выходу. Если его подозрения верны, то без этой короны он обойдется.

— Прошу тебя, не надо, — услышал он шепот Каллистры, стоявшей у него за правым плечом. Джеремия вздрогнул. Как ей удалось подойти так, что он даже не заметил? Впрочем, чему тут было удивляться? Разве не она играла с ним в прятки сначала в поезде, а потом в городе?

— Ложится тяжестью корона на чело, Джеремия Тодтманн, — продолжал ничего не упускавший из виду Арос. Серый свет заливал теперь всю комнату, кроме того места, где стоял монарх поневоле. — Ваше Величество, не следует страшиться ничего, но только страха следует страшиться. Мы всего лишь ваши смиренные слуги.

Каллистра отошла чуть в сторону и сделала реверанс. Арос склонил перед ним голову.

— Мы, — сказал он и театрально взмахнул рукой, — мы — Серые.

Помещение клуба мгновенно заполонили видения из всех кошмаров, которые когда-либо преследовали Джеремию и которые ему только предстояло увидеть… Или не увидеть. По сравнению с ними морское чудище показалось ему просто примитивной тенью. То, что окружало Джеремию теперь, постепенно приближаясь и нарастая, давало новые оттенки слову «страх».

Это, если верить словам Ароса Агвиланы, и были его подданные.

Увидев то, что увидел, то, что жаждало стать отныне частью его существования навеки, новый король Серых сделал единственно возможное в его ситуации.

Он упал в обморок.

V

— Устроился как мышь в сыре, — вполголоса произнес Арос Агвилана, глядя на умиротворенную фигуру нового монарха. Джеремия Тодтманн, скрестив на груди руки, лежал на диване весьма замысловатого фасона, но сильно потрепанном, под головой у него была подушка.

— Он выглядит таким живым, что я почти хочу его коснуться — проснется ли?

Арос перевел взгляд на женщину, стоявшую у другого края дивана.

— Он проснется, Каллистра, и не желаю я пока что этого. Пусть отдыхает наш король, пока он не решит проснуться сам.

Каллистра надулась. Это было хорошо сделано — его школа.

— Я знаю тебя, как свои пять пальцев, дорогая, — продолжал Арос. — И я боюсь, что ты не вложила сердца в свою работу.

— Я хочу получить от жизни все, Арос. То, что мы с ним делаем… оправдывает ли цель средства?

Их взгляды встретились над безжизненным телом венценосной особы. За исключением пространства, занимаемого ими тремя, все помещение клуба было погружено в тень. Это не были Серые — просто темнота, которую решил на время впустить Арос Агвилана. Остальным Серым придется подождать. В конце концов, всему свое время.

— Каллистра, ты хочешь видеть солнце, подставлять лицо ветру, петь песни под дождем? Ты хочешь уснуть и видеть сны, быть может? — Глаза его сверкнули ледяным холодом. — Я хочу.

Каллистра протянула руку, но не стала касаться Джеремии. Она посмотрела на его безмятежное лицо, перевела взгляд на мерно вздымавшуюся грудь.

— Этого, и не только этого.

— В таком случае ты должна заставить его поверить в тебя так, чтобы для него не было жизни без тебя. Ты должна заставить его поверить, что ты и есть сама жизнь.

— Поверь лишь очень сильно, и невозможное возможно станет, — прошептала Каллистра с надеждой в голосе. Сказать, что она вся светилась, значило бы дать буквальное описание.

— Да… — Долговязая тень начала отступать в темноту. — Жизнь, моя дорогая, такова, какой делает ее король. Помни об этом.

Каллистра кивнула. Она встала возле дивана так, чтобы новый монарх, когда проснется, прежде всего увидел ее лицо. Неспособная уставать, она могла стоять так бесконечно Долго, пока он ее не заметит. Это было одно из очень немногих преимуществ — если можно их так назвать, — которыми обладали Серые.

— Вера, Каллистра, — донесся до ее слуха из тьмы голос Ароса. — Вера двигает горами.

Скрестив руки на груди, Каллистра, не сводя глаз с умиротворенного лица Джеремии, снова кивнула.

— Но не Серыми, — шепнула она.

Какая-то часть существа Джеремии Тодтманна желала проснуться, другая — не желала. Он слышал гул голосов, но не сознавал, что они говорили. Мозг будто был закрыт тяжелым занавесом, и Джеремия пытался его отодвинуть, и занавес поддавался, но очень туго.

Наконец Джеремии удалось открыть глаза, и они тут же наполнились чудным образом испуганного, но заботливого лица Каллистры, склонившегося над ним. Он подумал, сколько это она так над ним нависает.

— Оправился ли ты?

— Что со мной было?

— Ты рухнул ниц, без чувств, поскольку Арос… — начала она.

— Если ты снова собираешься изъясняться стихами, лучше замолчи.

Он вздрогнул от острой боли в правом виске. Джеремия принялся тереть висок ладонью, потом заметил, что Каллистра молчит. Когда он снова посмотрел на нее, то увидел, что она насупилась, точно капризный ребенок. Тодтманн пожалел о своих словах.

— Извини. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Просто боюсь, что, учитывая мое состояние, я не смогу понять тебя. Понимаю, я могу показаться тебе назойливым, и все же — почему ты так говоришь?

— Мои слова — лишь тень от слов людских… — Увидев, как исказила гримаса лицо Джеремии, Каллистра осеклась, потом добавила: — От старых привычек трудно избавиться.

Это тоже был штамп, но хотя бы вразумительный. Не отнимая ладони от виска, Джеремия огляделся, однако ничего, кроме дивана и склонившейся над ним женщины, не увидел. Их окружала сплошная тьма, но по крайней мере такая тьма, которую он привык видеть. Не было даже признака серости, где обитали тени.

— Мы еще в клубе?

— Да, — ответила Каллистра и улыбнулась. Казалось, ей самой понравилась краткость ответа.

Меж тем боль не унималась.

— Что у меня с головой?

Улыбка слетела с ее губ, и она, точно сделав над собой усилие, скованным голосом произнесла:

— Ты ударился, когда потерял сознание.

— Ну и великого же короля вы себе нашли.

— Да. — На сей раз ее улыбка не относилась к ее ответу. Джеремия понял, что она просто соглашается с его словами и что она не услышала заключенного в них сарказма.

Боль начинала стихать, но теперь Джеремия почувствовал во рту неприятный привкус пыли. Неудивительно при состоянии этой комнаты.

Ощущение было такое, будто у него во рту уже несколько недель не было ни капли воды.

— Здесь найдется немного воды? Я бы даже выпил еще чуть-чуть того виски.

Небесное создание пошевелилось, но не стало выполнять его просьбу. Кажется, она растерялась.

Джеремия, который и сам пребывал в плачевном состоянии, добавил:

— Бутылка была за стойкой. — Он хотел показать рукой, но в темноте не смог угадать правильного направления. — Там где-то…

Каллистра наконец повернулась, сделала шаг вправо, и ее поглотила черная кромешная пустота. Поглотила так быстро, что в памяти Джеремии снова ожили зловещие картины булькающего и переливающегося через край кофе. Тодтманн невольно съежился. Вслед за кофе потянулись другие нежелательные воспоминания — прежде всего о том, из-за чего он свалился без чувств.

Окружавшая Джеремию темнота внезапно перестала действовать на него успокаивающе. Теням — или, как называл их Арос, Серым — может быть, вовсе не требовались для существования сумерки. Разве не было их на Юнион-стейшн и в офисе? И сейчас они могли следить за ним…

Он вздрогнул, когда что-то возникло из тьмы, но это была Каллистра. Не обращая внимания на его испуг, она пристально разглядывала высокий бокал у себя в левой руке. В другой, слегка заведенной назад, была бутылка. Джеремия только теперь заметил, что одета она не так, как до того момента, когда он потерял сознание. Теперь ее гардероб был более современным — строгий черно-белый деловой костюм, но такого покроя, что лишь подчеркивал ее удивительную женственность. Беспокоило только одно: он был уверен, что на поиски бутылки она отправилась в своем старом облачении. Но в этом месте точность восприятия была понятием относительным.

И тут Джеремии Тодтманну стало очевидным то, в чем он до сих пор отказывался признаться самому себе.

«Она действительно одна из Серых…»

Когда он принимал из ее рук бокал, его рука дрожала. Каллистра улыбалась, но взгляд ее был потуплен. Догадалась ли она, о чем он думает? Чувствуя себя виноватым, он, не глядя, проглотил содержимое бокала…

…и тут же принялся отплевываться, набрав полный рот пыли. На ум пришла вполне в духе Серых мысль о знаменитой пустыне Сахаре, но он подавил ее, не дав слететь с его языка.

Каллистра попятилась. Бутылка выскользнула из ее рук и разлетелась осколками по полу. Вместо лужи от давно пересохшего сосуда взлетело лишь облачко пыли.

«Оно покажется вам немного суховатым…»

— Почему это?..

— Каллистра! — От ровного голоса Ароса Агвиланы почему-то затихли все остальные звуки. Удрученная Каллистра отступила в пустоту. Когда ее не стало, из той же пустоты соткалась долговязая фигура Ароса. Он поклонился Джеремии, затем сокрушенно покачал головой:

— Вы должны простить ее. Ее сердце в… в том месте, где ему положено быть. Воображаю ужас тех терзаний, которые она на себя навлекла.

— Но зачем?.. — Тодтманн закашлялся. — Зачем ей было давать мне вместо виски этот стакан с пылью?

— Ей не хватило способности постигать суть вещей. Она лишь повторяет то, что делалось раньше, что среди нас совсем не редкое явление.

— Я не понимаю.

Арос жестом предложил ему встать.

— Чтобы понять Каллистру, вы должны понять Серых. Идемте со мной.

Джеремия подошел к сухопарой фигуре. Арос протянул ему одну из своих магических сигарет. Джеремия отказался. Ароса это, кажется, не огорчило.

— Позвольте мне показать вам кое-что. — Арос затянулся и выдохнул струю дыма прямо в лицо своего монарха. Будущий король тут же закашлялся и зачихал. Арос мимолетно улыбнулся и снова вынул изо рта горящую сигарету. — Возьмите это.

Джеремия протянул руку и взял сигарету… вернее, попытался взять. Как он ни старался, коснуться ее он не мог. Даже когда кончики его пальцев должны были собраться на горящем конце, Джеремия не чувствовал жара. Ничего.

Сигарета была более иллюзорной, чем поднимавшийся от нее дым.

— Как вы это делаете?

— Иллюзия.

— Так вы иллюзионист? — В душе у Джеремии шевельнулась надежда. — Все это только иллюзия?

Арос улыбнулся, на этот раз в его улыбке был оттенок горечи.

— В каком-то смысле все это иллюзия, включая меня.

— Вас? — Рука Джеремии, почти помимо его воли, потянулась вперед, к демонической фигуре Ароса. Пальцы коснулись материала, из которого был сшит сюртук Агвиланы, ощутили под ним упругую плоть. Вполне солидная иллюзия. — Вы вполне настоящий.

— Благодарю вас. — Арос был искренне польщен комплиментом. Он выронил сигарету, которая мгновенно растаяла в воздухе, и взял Джеремию под руку. — Я полагаю, пора начать экскурсию. Время мне перейти от слов к делу и слегка объяснить вам, как устроен мир Серых… и заодно то, почему избрали вас.

Джеремия попытался высвободить руку.

— Я хочу вернуться на работу… если только еще не слишком поздно. А если поздно, просто верните меня на Юнион-стейшн.

— Позднее, чем вы полагаете. Вчерашний день не догонишь. — Меловое лицо Ароса исказилось гримасой досады от собственной банальности.

— Вчерашний день не… Вы хотите сказать, что я пролежал без сознания целые сутки?

— По вашему счету времени, — сказал Арос и более миролюбивым тоном добавил: — Решительно лучше будет, Ваше Величество, если вы позволите мне показать вам ваше королевство.

— Я… не… желаю… его… видеть!

Джеремия снова попытался высвободить свою руку, но хватке Ароса, несмотря на его худобу, могла бы позавидовать даже Каллистра.

— Я настаиваю. — Арос Агвилана щелкнул пальцами.

Перед ними соткалось кресло. Не какое-нибудь обыкновенное кресло, а высокий и тщательно украшенный трон вроде того, на котором, в представлении Джеремии, сидела королева Англии. Даже стоя, Джеремия не доставал до его спинки. Повсюду кроме тех деталей, которые скрывала мягкая обивка, была резьба, выгравированные драконы, рыцари, какие-то фантастические создания, которых Джеремия смутно припоминал по детским книжкам. Он не мог бы сказать точно, сделано ли кресло из твердого дерева или вырезано из камня, поскольку оно было окружено неким зыбким сиянием, аурой, на которую невозможно было долго смотреть пристально.