Ведьма с зелеными глазами

– Реставрация усадьбы в Сухово. Вот и все, что я знаю. Дорогостоящий проект. Интересный, по словам мужа. Из чего я и сделала вывод, что Китаева – богатая девушка.

– Где вы были вечером третьего августа и утром четвертого?

– Дома. Я вообще большую часть своей жизни провожу дома. Или на даче.

– А Саша?

– Понятия не имею.

– Скажите, а он не мог, видя ваши страдания, разделаться с вашей соперницей?

– Кто? Саша? Да он же совсем мальчик! К тому же там такое страшное убийство! Двойное! Еще же убили эту бедную женщину-гадалку, Зосю. Вы, конечно, можете не прислушиваться к моему мнению, но как-то все указывает на то, что Китаеву убили просто за компанию, если можно так выразиться. Как свидетеля!

Глядя на Марину Болотову, я спрашивал себя, способна ли она была на убийство соперницы, способна ли нанять кого-то, чтобы Китаеву убили, и понимал, что этого человека я не чувствую, а потому вариантов ответа, как обычно, два: способна и не способна. Женская сущность – сложный организм. Передо мной сидела женщина, прекрасно знающая себе цену и в то же время осознающая, что ею пренебрегли, что ей предпочли другую. И вот эта другая приходила к ней ночами, но не в сны, а в темные и душные лабиринты воображения, нагнетая болезненную бессонницу, заставляя сердце колотиться в предсмертном режиме отчаяния. Но тогда получается, что я ее все-таки чувствую, раз представляю ее страдания.

– Марина? – окликнул я женщину и взял ее руку в свою. – Марина, я вижу, как вам тяжело. Послушайте, жизнь не закончилась на этой истории, она продолжается… Вы не хотите поехать вместе со мной в Панкратово?

– Куда-куда? В Панкратово?

Вот сейчас она должна отказаться. Ведь в Панкратово убита Китаева. И ей, если только она имеет отношение к убийству, будет неприятно оказаться там.

– Вы серьезно? Но зачем?

– Марина, я понимаю, что поступаю непрофессионально, приглашая вас с собой на место преступления, но вы можете воспринять это как прогулку за город, на природу. У меня там дела, встреча с моим коллегой, тоже следователем, который как раз ведет дело Левандовской…

– Вы что, совсем спятили? – Она резко поднялась. – Зачем вы так со мной? Что я вам сделала? Думаете, я там, на месте преступления сознаюсь в том, чего не совершала? Какая грубая работа! Какая гадость!

Я смотрел на нее, оглушенный биением своего сердца, и не мог объяснить ей, что я пригласил ее с собой исключительно из-за желания чувствовать ее рядом с собой, слышать ее голос. Просто наваждение какое-то!

– Марина, успокойтесь, сядьте…

Я схватил ее за руку, понимая, что ей может быть больно, и с силой усадил на место. Затем прижал ее руку к своим губам. Поцеловал.

– Вы извините меня… Сам не знаю, что на меня нашло. Вам никогда не приходило в голову, что следователь – он тот же мужчина? Сто раз простите!

– Вы что, серьезно хотели пригласить меня не как свидетельницу, не как соперницу Китаевой…

– Во-первых, никакая вы не свидетельница, вы же ничего не знаете и ничего не видели. Во-вторых, не думаю, что вижу перед собой идиотку, которая после того, как увидела своего мужа на объекте строительства в компании заказчицы, решает зарезать ее, а заодно и ни в чем не повинную женщину. Или это вы принимаете меня за кретина?

– Ну ладно… Вы тоже простите меня… Никогда бы не подумала, что следователь способен пригласить меня на пикник или куда-то там, за город… Мне пора.

– Я вас провожу.

Уже у выхода, в полумраке холла, где не было ни одной души, я обнял Марину за талию, быстро развернул ее лицом к себе и поцеловал. На поцелуй она, конечно, не ответила, и я понимал, что она в шоке от того, что с ней происходит. Но губы у нее были мягкие, теплые и пахли кофе.

– Вы очень мне понравились… – прошептал я ей на ухо.

– А вы мне – нет, – сказала она осипшим от волнения голосом и толкнула тяжелую дверь. – Ненавижу.

Она ушла, а я еще некоторое время стоял, приходя в себя. Не слишком ли много женщин прошло в тот день перед моими глазами? Аня Тот, которая взволновала меня, Катя Мертвая, которая была живее всех живых, официантка Надя, которая шептала мне свои тайны, обдавая мое лицо горячим мятным дыханием, и теперь вот Марина…

Я стоял и загибал пальцы, считал… Получалось, что у меня вот уже двенадцать дней не было женщины.

10. Катя Мертвая

– Проходи, Анечка.

Катя открыла дверь квартиры Эммы своими ключами.

– Господи, никак не могу принять ее смерть, так и кажется, что она сейчас появится, со своей чудесной улыбкой, обрадуется нашему приходу, мы обнимемся… Нет, это просто невозможно! Проходи… Ты с дороги, тебе надо принять душ, переодеться, поесть… Я взяла из кафе контейнеры с едой, знала, что нам будет не до этого, а есть-то нужно. Нам же силы понадобятся.

– Катя, скажи, за что ее могли убить? – Аня опустила свою дорожную сумку на пол, разулась. – Ты что-нибудь можешь мне сказать? Ты же общалась с ней каждый день, знала о ней все.

– Ты сначала иди в ванную, потом сядем за стол, помянем Эмму, тогда и поговорим. Мне прибраться нужно, пропылесосить и протереть полы. Здесь же куча народу была, эксперты, фотографы… Как тебе, кстати, наш следователь? Симпатичный, скажи?

Катя вдруг поняла, что сморозила глупость:

– Извини. Сама не знаю, что говорю.

– Да ладно, Кать, я что, не понимаю, что жизнь не остановилась, что она продолжается? Все мы живые люди. И следователь, как ты выразилась, «наш», очень даже ничего, но главное – он внушает мне доверие. Лицо у него суровое, но мужественное, мне кажется, что он нормальный умный мужик и сделает все для того, чтобы найти убийцу Эммы.

Катя распахнула в гостиной и спальне окна, набрала в ведро воды, взяла тряпку и принялась мыть полы в кухне.

Аня нашла в шкафу чистое полотенце и отправилась в ванную. По дороге заглянула на кухню, к Кате:

– Ты сама занимаешься похоронами? Я готова разделить с тобой все хлопоты и взять расходы на себя, деньги у меня есть.

– Я всегда знала, что на тебя во всем можно положиться, но, слава богу, и у нас тоже есть деньги, да и люди наши готовы помочь… Я присмотрела гроб и венки, но мы все ждем, во-первых, когда нам выдадут тело, во-вторых, ждем приезда родителей Эммы. Ты знаешь, они у нее не простые люди, витают в облаках, а потому, скорее всего, лишь раскошелятся на похороны, что же касается реальных каких-то действий, то я сомневаюсь, что они на них вообще способны. Поэтому я нашла человека, который только ждет, когда я ему дам команду действовать. Но платье я приготовила… Думаю, Эмма одобрила бы мой выбор.

Аня вышла из ванной в голубом махровом халате Эммы, с тюрбаном из полотенца на голове. Катя к тому времени уже закончила уборку и накрывала на стол.

– У нее всегда в холодильнике было что-нибудь вкусное, – вздохнула Катя. – Она так любила готовить. Присаживайся, Анечка. Вот, смотри, тут грибочки, рыбка… И водочка холодная. Давай, родная, выпьем за упокой души рабы божьей Эммы.

Выпили, не чокаясь. Кухня потемнела в сумерках уходящего дня, Катя встала и включила свет.

– Господи, как же мало она успела сделать! У нее было так много планов, проектов! Ты вот думаешь, что она целыми днями занималась своим кафе? Нет, Аня, у нас были большие планы, очень большие, и теперь, когда Эммы нет, а я знаю, что она наблюдает за мной, следит, я должна тебе сказать, что сейчас я в ответе за все то, что мы с ней вместе начинали. Эмма была удивительным человеком, и ты многого не знаешь.

– Она хотела открыть еще одно кафе?

– Нет, все не то…

– Конечно, мы с ней редко виделись, и она вообще по натуре была скрытным человеком, но одно я знаю наверняка – она всегда мечтала стать журналистом, ты же в курсе.

– Да, это так. Но то, чем она занималась последнее время, не связано с журналистикой. Скажем так, она увлеклась искусством, литературой… Знаешь, все-таки многое в нашей жизни зависит от случая, честное слово… И человек, выйдя из дома, никогда не знает, прежним ли он вернется обратно.

– Катя? Ты говоришь загадками… Я ведь чувствую, что ты хочешь мне что-то рассказать об Эмме.

– Однажды она шла по Арбату, хотела купить две или три картины, чтобы украсить кафе. Поскольку она очень далека была от живописи, от искусства и мало что в этом понимала, то она довольно долго ходила, выбирала, не знала, на чем остановиться, и так ничего и не купила. Зашла в кондитерскую выпить кофе с пирогом и оказалась за одним столиком с одним человеком, со стариком. Разговорились. Выяснилось, что кое-что в картинах он смыслит, но тоже, конечно, не профессионал, что он больше по литературной части. Эмма сказала ему, что его лицо кажется ей знакомым, и тогда он достал из кармана маленький томик стихов. Представляешь, она познакомилась с самим Качелиным!

– А кто это?

– Поэт! Очень известный! Его стихи переведены на многие языки мира! А с виду скромный такой, интеллигентный человек, одет очень просто и разговаривает, как выразилась Эмма, «без пафоса». Так вот, Качелин, оказывается, зашел в эту кондитерскую не только для того, чтобы выпить кофе, а купить пироги, чтобы пойти в гости к другу, который живет поблизости от Арбата, в одном из переулков. Он пригласил нашу Эмму, и они вдвоем отправились к этому другу. А друг этот тоже оказался не обыкновенным человеком, а известным писателем-фантастом Родионом Караваевым!

– Вот это имя мне знакомо! Кажется, по его книгам снимали фильмы.

– Да, это он. Вот в такой компании, совершенно, повторяю, случайно, и оказалась Эмма. Она провела в их обществе несколько часов, и, как потом рассказывала, не хотела расставаться с ними, такие это замечательные, интереснейшие люди. Но близилась ночь, пора было возвращаться домой, Эмма была на машине и предложила Качелину подвезти его домой. И вот тут-то выяснилось, что у Качелина нет дома. Что он ночует у своего друга, сторожа, который работает как раз в той самой кондитерской, вернее, в пекарне, расположенной позади этой кондитерской. Он рассказал, что подарил дочери свою квартиру, чтобы успокоить ее, понимаешь, чтобы она не ждала завещания и все такое… Просто доверился дочери, а она возьми да и продай эту квартиру!

– Как это? А его куда?

– Куда-куда, на улицу, вот куда! Так вот. Караваев зовет его к себе, мол, живи со мной, места много, квартира большая, а Качелин отказывается, его дочь обещала ему купить скромную однокомнатную квартиру где-то в Крылатском, вот он и ждет, надеется. Но обещает она ему уже больше года! И тогда Эмма рассказала ему о нашем «санатории», ну, о том, где я работаю. Спросила его, не хотел бы он пожить временно там, до тех пор, пока дочь не купит ему квартиру. Качелин – гордый человек, он сразу все понял, что речь идет о доме для престарелых, и заплакал, представляешь?! Эмма успокаивала его, сказала, что это хорошее место, где проживает двадцать таких же, как и он, пенсионеров, что это не дом для престарелых, а частный элитный пансионат, расположенный в Подмосковье, в помещении бывшего детского сада, что вокруг лес, есть речка, где можно порыбачить, и что она готова определить его туда и оплачивать его пребывание там. Рассказала о том, какой у нас персонал, какие врачи, медсестры, уход, питание. Он сказал, что деньги у него есть, что он сам может заплатить, но Эмма ему не поверила. Однако, когда она снова появилась у Караваева, который был очарован Эммой и просил ее заходить к нему запросто, Караваев сказал ей, что Качелин, скорее всего, примет ее предложение, потому что эта история с продажей квартиры сильно подорвала его здоровье, что скоро осень, потом зима, и с ним надо что-то решать.

– Но почему он не согласился жить у Караваева, у своего друга?

– Понимаешь, Аня, есть такие люди, которые не хотят быть в тягость, даже своим друзьям. И это – нормально. К тому же мы говорим о необычных людях, понимаешь? Они иначе устроены, у них тонкая душевная организация, и они очень ценят свободу, независимость. А еще Качелин рассказал Эмме, что у Караваева есть внук, который все равно никогда бы не позволил, чтобы у деда кто-то жил, и что внук этот сделан из того же теста, что и дочка Качелина.

– То есть спит и видит, как прибрать к рукам квартирку деда?

– Вот именно!

– И чем же закончилась эта история?

– Качелин поселился у нас, в «санатории», точнее, в пансионате «Солнечный дом». Эмма и без того всегда помогала нам, присылала продукты, а потом, когда там появился такой большой поэт, она стала организовывать выступления поэтов, устраивать литературно-музыкальные вечера, приглашала знаменитых людей, оплачивая их выступления. Хотя, надо сказать, многие отказывались от своих гонораров, когда понимали, где им предстоит выступить.

– Но у вас и санаторий не простой.

– Знаешь, так совпало, что там проживает двадцать, вернее, сейчас с Качелиным двадцать один человек, и практически все они – родители известных людей, у которых есть деньги, но которым некогда заниматься родителями. Я не могу их осуждать… это очень сложный вопрос. Понимаешь, я не уверена в том, что если бы какой-нибудь знаменитый артист оставил своего беспомощного и больного родителя дома, под присмотром сиделки, то ему было бы от этого лучше. Он был бы все равно как бы брошен, одинок. А там у нас собралось целое общество, они дружат, занимаются кто чем хочет. У нас есть большой сад, где многие выращивают цветы или овощи, некоторые удят рыбу, одна женщина вообще решила завести кур, говорит, это всегда была ее мечта… У нас большая территория, мы освободили сарай, купили два десятка кур-несушек, и эта Клавдия Никифоровна кормит их, чистит курятник, собирает яйца на завтрак всей честной компании…

– У вас же частный санаторий?

– Да, существует вполне реальный человек, который не хочет, чтобы кто-то знал об этой его благотворительной деятельности, который доверил мне вести все хозяйство, сделал меня директором, и я несу ответственность за все, что там происходит. Конечно, я еще молода, но когда-нибудь и мы с тобой состаримся, понимаешь? И никто не знает, где и с кем ты останешься в этот период времени. Будешь ли ты окружена близкими и любящими тебя людьми или очутишься среди чужих людей… Думаешь, Качелин мог предположить, что его дочь окажется такой свиньей, которая, вместо того чтобы быть благодарной отцу, на средства которого всю жизнь жила, выставит его, старого и больного, на улицу?

– О чем она вообще думала? Хотя бы в дом для престарелых определила!

– Я так предполагаю, что эта Качелина, кажется, ее зовут Лена, была уверена, что у ее отца много денег и что ему не составит труда купить себе другую квартиру.

– Ну так поговорила бы, объяснила, зачем ей понадобились деньги, какие у нее проблемы… Ладно, не наше это дело… Эмма… Значит, она протянула руку помощи Качелину. Что ж, это вполне в ее характере. Она всегда была очень добрым человеком.

– Ты не хочешь услышать эту историю до конца? – спросила Катя.

– А что, есть продолжение? Надеюсь, Качелин жив и здоров?

– Он-то да, а вот Караваев умер. Неожиданно. И для Эммы это было настоящим ударом. Понимаешь, они настолько подружились, настолько он сумел расположить ее к себе, что Эмма раскрылась перед ним и как начинающий литератор… Я точно знаю, что она возила ему какую-то папку с рукописями, чтобы он оценил написанное, и в случае если он найдет ее талантливой, интересной, то поможет с изданием. Кроме того, он, находясь, что называется, в здравом уме и твердой памяти, составил завещание…

– Что, в ее пользу? – У Ани округлились глаза.

– Да, – поджав губы, сказала Катя. – Но только это не то, что ты подумала. Они затеяли один проект, пригласили меня, чтобы посоветоваться… Проект – грандиозный, удивительный!

– Катя, почему такая неуверенность? Ты что, боишься мне рассказать?

– Нет, не боюсь. Просто не представляю, что будет с этим проектом сейчас, когда Эммы нет.

– ???

– Они купили полуразрушенную усадьбу в Сухово, в прежние времена очень красивую, с парком… Решили реставрировать и организовать там такой же пансионат, что и у нас, и пригласить туда жить забытых и брошенных родственниками людей искусства, писателей, музыкантов, артистов. При хорошем раскладе мы бы приняли пятьдесят человек, а это, согласись, немало!

– А деньги?

– Чтобы не потерять деньги, вкладывая их в какой-нибудь фонд, поскольку никто у нас в этом ничего не понимает, мы решили оформить эту усадьбу как частное владение, на имя Эммы. Она бы так и называлась «Усадьба Китаевой».

– Ты хочешь сказать, что деньги на этот проект были переданы в распоряжение Эммы Качелиным и Караваевым?

– Да, все правильно.

– Тогда я вообще ничего не понимаю. С одной стороны, Качелину негде было жить, а с другой – он был миллионером?

– Качелин жил в пекарне, повторяю, потому что ждал, когда дочь купит ему квартиру. Он до последнего не хотел верить в то, что она вот так поступила с ним… Ему было важно, понимаешь, чтобы она позаботилась о нем, тем более что она реально выставила его на улицу! Ну не укладывалось у него в голове, что люди, тем более близкие, такие, как дочь, могут быть настолько коварными! Ведь это получается, что он сам ее так воспитал…

– Но, может, она попала в трудную ситуацию и у нее не было другого выхода?

– Аня, добрый ты человечек. Какая бы ни была серьезная ситуация, поговори ты с отцом, объясни ему, да он тебе сам денег даст столько, сколько нужно… А так, воспользовалась тем, что он переоформил на нее квартиру, в центре Москвы…

– Ну, ясно тогда… И что потом?

– Караваев признался Эмме, что не хочет, чтобы его внук пустил на ветер все его деньги и квартиру, может, он понимал, чувствовал, что недолго ему уже осталось. Словом, задумали они проект, перевели на личный счет Эммы деньги, выкупили усадьбу, и она начала действовать. Нашла хорошего архитектора, который занялся реставрацией и перепланировкой усадьбы, и успела даже заключить договор со строительной фирмой, уже много лет сотрудничающей с архитектором Болотовым. Вот так и получилось, что большая часть средств, направленных на строительство, Эмма успела перевести на их счета. И работа уже ведется!

– Болотов… Это тот самый Болотов, Борис Болотов, с которым у Эммы начинался роман?

– Да, это тот самый… Ты же знаешь, Эмма была человеком серьезным и к мужчинам относилась с большой долей недоверия, но когда встретила Болотова, просто потеряла голову и отдалась своим чувствам! Знала, что у него жена, понимала, что эта женщина будет страдать, и все равно плюнула на все свои принципы и превратилась из рассудительной умной женщины в бесшабашную, влюбленную по уши девчонку. Ты бы видела, как она изменилась! Она стала по-другому одеваться, причесываться, краситься… Она вся светилась изнутри!

– Так у них был роман в полном смысле этого слова?

– Насколько мне известно, они так и не успели переспать, если ты об этом… Встречались все больше по работе и только один раз устроили пикник, прямо там, в Сухово, рядом с усадьбой. Она рассказывала мне, как ей было хорошо, как они разговаривали, как смотрели друг на другу… Господи, да она была невероятно счастлива!