Янус (сборник)

— Разрешено, Самира. Я отвечаю за это.

Когда девочка убежала, Эшла вернулась к своей корзине, подошла к ветке, склоненной над ловушкой. Глаза Нейла болели: солнце пробивалось отовсюду и слепило их. Но он обязан стать свидетелем того, что сейчас произойдет. Найдет ли она? Или спрятанное останется ждать кого–нибудь из рабочих, которые придут корчевать куст?

Девушка потянула ветку к себе и стала обеими руками срывать ягоды. Потом она отвела ветку во всю длину и застыла, склонив закрытое лицо. Она повернула голову к детям, но те уже скрылись из виду, лишь их темная одежда пятнами виднелась через кусты. Девушка схватила сухую ветку и быстрым ударом воткнула ее в землю.

Зеленый огонь сверкнул так ярко, что Нейл прикрыл глаза. Когда он снова открыл их, девушка уже держала перед собой ожерелье. Выражения ее лица нельзя было видеть под маской, но она не издала ни звука, не звала людей, а растянула ожерелье так, что кружево из камней мягко свисало последовательными рядами. Нейл, уделивший не слишком много внимания этой части клада, не мог сейчас не оценить всей его красоты. Если камни были настоящими, то девушка с участка держала теперь в руках стоимость целого королевства. Такое ожерелье не постеснялась бы надеть на свою коронацию императрица. А у Нейла не было причин думать, что это не драгоценные камни.

Не в силах совладать со своим желанием, Эшла приложила прекрасную вещь к груди, и грубая ткань платья по контрасту показалась еще безобразнее. Может быть, девушка тоже подумала об этом, потому что она быстро отвела от себя украшение. Затем, к удивлению Нейла, она сложила ожерелье, завернула его в большой лист, сорванный с ближайшего дерева, и обвязала травяным жгутом. Убедившись, что дети не обращают на нее внимания, она быстро пошла в лес. Обутые в грубые сандалии ноги выглядывали из–под широкого платья, когда она разгребала ногой влажные листья; потом Эшла положила в получившуюся ямку свою находку и быстро завалила камнем. Это было сделано так ловко, словно то же самое она производила и раньше.

Девушка в последний раз осмотрелась и заторопилась обратно к кусту. Воткнув в землю ветку, она прикрыла оставшиеся сокровища.

— Эшла! — раздался голос хозяина, и одна из девочек схватила девушку за юбку. Та быстро кивнула ребенку, и все четверо поспешили к открытому месту.

Итак, даже Верующие не застрахованы от искушения! Нейл вспомнил историю дочери Козберга. Наверное, она тоже спрятала часть сокровища, как пытался сделать и он сам, и как только что сделала Эшла.

Звон топоров и громкие голоса рабочих отметили перемену направления их работы. Скоро они дойдут до ягодной тропинки будут слишком близки от наблюдательного пункта. Придется отползти подальше.

Нейл нашел убежище, куда звуки топоров едва доносились, и проспал оставшуюся часть дня. В сумерках он проснулся, у него еще оставался хлеб, взятый из запасов Ифтсайги, и он не торопясь поел. В эту ночь не светила луна, ветер был мягкий, насыщенный влагой. Погода сулила дождь.

Он мог бы остаться в дупле и переждать грозу, но хотелось знать, нашли ли тайник те, кто работал на расчистке? Есть ли у них здесь сторож? Или страх перед ночным лесом удерживает их?

Нейл перебрался к вырубке с большой осторожностью, нюхая воздух, прислушиваясь к каждому шороху, смотря во все глаза. Камень, оставленный Эшлой для отметки, оставался нетронутым. Но дальше кусты были выкорчеваны, и…

Юноша почувствовал запах врага: к счастью, ветер дул в направлении Нейла, а не наоборот. Готовый к неприятностям, он быстро отступил в лес и тут же услышал кашляющий лай собаки, сопровождаемый криками по крайней мере двух человек.

Караульщики правильно сделали, взяв с собой сторожевую собаку. Но Нейл не думал, что они рискнут преследовать его; суеверный страх перед лесной страной, вероятно, ночью удваивался. Кроме того, он был уверен, что они его не видели. Поселенцы, по крайней мере Козберг, были убеждены, что лес наполнен невидимыми врагами. Шум, поднятый собакой, они могли объяснить появлением какого–нибудь животного. Но охота дальше не пойдет.

Присутствие сторожей на вырубке означало, что тайник открыт, что завтра или послезавтра, как только хозяин участка сумеет вызвать Настоятеля, греховные предметы будут торжественно уничтожены, и «грех» всей маленькой общины подвергнется очищению постом и ритуалами. Самое лучшее — лежать тихо, пока все не кончится.

Зато он понял, что его догадки относительно ловушек правильны. Теперь он должен узнать, последует ли Эшла тем же путем — заболеет ли Зеленой Болезнью, будет ли изгнана как заразная и станет ли в конце концов такой же, как он?

Кому и зачем это надо? Эти вопросы все еще стояли перед ним, но куда важнее было другое: что ему теперь делать? Вернуться в Ифткан и ждать? Или?..

В этот момент до Нейла дошло, что лес населен не только друзьями, и забывать об этом нельзя.

В нос ему ударила ужасная вонь, и он упал ничком, не в силах освободить правую ногу из клейкой петли. Наконец он повис головой вниз над ямой, откуда доносился этот тошнотворный запах.

Калкрок? Так память Нейла определила врага и метод его нападения. Нейл извивался, пытаясь поднять голову и плечи. Меч болтался в его руке. Ему хотелось упереться локтями в стенку ямы и частично повернуться. Он выставил острие меча лишь за секунду до того, как фосфоресцирующая масса на другой стороне взвилась в воздух.

Калкрок сделал длинный прыжок, чтобы расплющить своим весом качающееся тело жертвы на земляной стене, но со всего размаха напоролся брюхом на меч, выставленный Нейлом.

Нейл вскрикнул, когда когти полоснули по ногам, и отвратительная тяжелая смердящая масса ударилась об него. Затем раздался тонкий визг. Он был так высок, что голова Нейла загудела, пронзенная резкой болью. Калкрок упал, кувыркаясь и визжа, в глубину своей ловушки, унося с собой глубоко вонзившийся в брюхо меч.

Нейл, близкий к беспамятству, опять опустил голову. Но память Айяра подстегивала его усилия. Висеть так — смерть, даже если калкрок тоже получил смертельный удар. Надо пытаться двигаться.

На одной руке кровоточила ссадина, ноги тоже были изранены, но Нейл должен освободиться–должен! Обдирая тело о стенку, он крутился и извивался.

Возможно, сила прыжка калкрока уже ослабила толстую, как шнурок, паутину, что держала Нейла, а может, его попытки освободиться перетерли ее о неровный край ямы — но она поддалась, и Нейл упал вниз, на дно ямы.

Светящаяся глыба, бывшая хозяином этой западни, лежала на спине. Его когтистые лапы еще двигались, рукоятка меча торчала из брюха. Нейл кое–как поднялся на ноги и нагнулся, чтобы вытащить свое запачканное оружие. Он воткнул меч в земляную стенку, очищая его, и испуганно огляделся.

Взобраться по этим стенам было явно невозможно. Они были хитроумно сделаны так, чтобы предупредить побег жертвы из ловушки. Но калкроки должны иметь внизу лаз. Они–то не могут зависеть в своем пропитании только от ловушки.

Но… подобный выход отсюда возможен только через гнездо калкрока, а там могли оказаться еще обитатели. Память Айяра была достаточно отчетлива, чтобы заставить Нейла вздрогнуть. Двигаться нужно было сейчас же, до того, как там кто–нибудь зашевелится! Нейл обошел вокруг, придерживаясь одной рукой стену. Боль в израненных ногах усилилась. Надо идти, пока он вообще не лишился способности двигаться.

Так и есть: отверстие в темноту, откуда исходило зловоние. Поборов страх и отвращение, Нейл заглянул туда с мечом наготове и пополз по тоннелю.

Стенки оказались гладкими, отполированными телом калкрока. Это было давнее, хорошо устроенное логово — тем больше оснований опасаться выводка! И еще там было так темно, что даже ночное зрение Нейла при всей его остроте не могло помочь. Нос? Но можно ли выделить один мерзкий запах из общего зловония в этом дьявольском месте? Уши? Теперь судьба Нейла целиком зависела только от них, поэтому двигался он медленно.

Так он пополз, поводя перед собой мечом, чтобы проверить, нет ли других отверстий с боков или сверху, часто останавливаясь и прислушиваясь. Если поблизости есть обитаемое гнездо, предупредит ли оно его шорохом лап по земле, движением тела?

Острие меча встретило слева пустоту. Нейл застыл, прислушиваясь. Ничего. Может, детеныши чудовища затаились для прыжка? И тут ли они вообще? Задерживаться Нейл боялся. Это было труднейшее испытание для его мужества и воли, когда он медленно полз вперед, не зная, откуда произойдет нападение. Это был такой же бесконечный кошмар, от какого он, бывало, просыпался в поту, дрожа.

Тишина. Никаких звуков позади. Но Нейл все еще не был уверен, что гнездо пусто. Не стоило рассчитывать на такую удачу. Одна неосторожность — и все пропало. Быть начеку, прислушиваться, ползти… Правда, Нейл не представлял себе, как он сможет повернуться в этом узком проходе, если придется сражаться.

Вдруг поверхность под ним стала круто подниматься. Нейл глубоко вздохнул. Выход! Он воткнул меч в землю, чтобы упереться в него и выползти. Его встретил холодный дождь. Неподалеку слышался шум реки. Река… А за ней — Ифткан!

Впоследствии Нейл считал, что в эту минуту Айяр полностью овладел им, как в то время, когда болезнь держала его и обрывки сна заслоняли сознание. Реальны ли были те минуты, когда он лез по мокрым камням, и бурный поток перекатывался над ним, когда он шатался под потоками ливня, и стрелы молний показывали ему мертвую Башню Великого древесного города?

Раздался оглушительный удар грома, молния сверкнула так ослепительно, что почернел весь мир. И о дальнейшем Нейл Уже ничего не помнил.

Ствол Ифтсайги! Нейл лежал и смотрел вверх на мощную древнюю цитадель, на ее серебристо–зеленую крону, поднявшуюся так высоко, что листья казались цветным туманом в небе, почти так же высоко, как и звезды.

Ларши! Нейл сел и схватился за меч, оглядываясь в поисках врага. Все его тело болело от ран, полученных в сражении. Тогда он, Айяр, выжил, проскочив во Второй Круг.

— Джагна Майдар! — позвал он слабым шепотом.

Над его головой пронесся свист. Нейл держал меч наготове. Захлопали широкие белые крылья, и ноги птицы коснулись земли. Кваррин приблизился к Нейлу, в его клюве болтался мешочек.

— Хурурр! — Нейл выпустил рукоять меча и заморгал, снова ощутив то незнакомое, что знал Айяр. — Хурурр!

Птица уронила мешочек в руку Нейла, треща и щелкая в ответ. Затем кваррин медленно обошел вокруг Нейла, как бы осматривая его раны. Нейл вернулся под защиту Ифткана, хотя решительно ничего не помнил с того момента, как выполз из норы калкрока.

ЧУДОВИЩЕ

Когда Нейл вернулся с победой из колодца калкрока, в лесу бушевала буря. С тех пор гроза так и не прекратилась. Нейл лечил свои раны тем же лекарством, каким врачевал обожженное крыло Хурурра. Он лежал на настиле, зарывшись в циновки и укутавшись в плащ, а живое дерево стен комнаты трепетало и пело под яростным ветром.

Однажды раздался грохот сильнее громового раската, и вся Ифтсайга вздрогнула от толчка. Нейл испугался, не угрожает ли землетрясение корням цитадели, но потом понял: в одно из деревьев–Башен попала молния, и оно рухнуло на землю под напором ветра.

В грозу оказалось невозможным точно определить время: не было ни периодов солнечного жара, ни благословенной прохлады ночи. Хурурр сновал из комнаты в комнату, складывая крылья, чтобы подняться или спуститься по лестнице, навестить Нейла и снова уйти. Кваррин был недоволен, что гроза держала его в плену внутри дерева.

Однажды Нейл проснулся в тишине, попробовал вытянуть ноги и почувствовал, что они болят значительно меньше. Значит, он уже может кое–как двигаться. И ветер почти стих, дерево молчало. Гроза оставила свои яростные, но оказавшиеся бесполезными атаки.

Нейл спустился в склад, сменил свою рваную и грязную одежду на чистую, снова поднялся к выходу и посмотрел на лес при бледном водянистом свете солнца. Гроза и вправду наделала бед. Деревья, безжизненными скелетами белевшие в зелени молодой поросли, были теперь разбиты, расщеплены. От обугленных стволов поднимался дымок. На западе, где простиралась опустошенная злом земля, медленно колыхалась темная ’завеса, будто где–то неподалеку горел огонь.

Со своего настила сквозь потрепанную бурей листву Нейл видел другой берег реки. Воздух был по–прежнему холоден. Сколько же времени прошло с тех пор, как он высадился на Янусе? Он попытался подсчитать число прожитых планетарных дней: сначала в уме, а потом по–детски, на пальцах, — и вконец запутался. К Козбергу он попал в середине лета. В конце сезона дни стали холоднее. И на участке ему говорили, что зима здесь бывает сухой и суровой.

Однако — это опять ожила память Айяра — в давние времена зимы были другими. Люди тогда не прятались в убежища от натисков бури, которая не срывала листву с деревьев. Листья лишь становились все более и более серебряными, пока весной не распускались новые почки.

Но так было до смерти Ифткана.

Теперь участки готовятся к холодному сезону. И недавний ураган был первым предвестником конца осени. Когда ветер проворными пальцами добирался до ветки, на которой сидел Нейл, юноша с благодарностью вспоминал сородичей, оставивших ему теплый плащ.

Зима — это опавшие листья, голый лес, и, если случится охота, у беглеца будет куда меньше шансов спастись. Как знать, может, именно приближение зимы и погнало незнакомцев из Ифткана в море? Он снова и снова возвращался к этой мысли, понимая, что лучше всего ему было бы остаться на зиму в Ифтсайге, если бы… Если бы участки не выжигали именно зимой. Чем дальше вгрызется пламя в лесную страну, тем лучше для поселенцев. А здесь одна искра могла бы сделать из всего мертвого города гигантский факел — общий погребальный огонь.

Податься куда–нибудь на запад, поближе к морю… К тому же по пути на запад он может пройти мимо пограничного участка и посмотреть, что случилось с Эшлой. Сегодня… Нет, надо, пожалуй, отдохнуть еще денек. Раны заживут, и идти будет легче и быстрее.

В эту ночь он охотился на пару с Хурурром. Птица бесшумно напала на берфонда, оглушив его крыльями и лапами, и Нейл добил животное мечом. Затем он развел на камнях небольшой костер и поджарил на заостренных прутьях незнакомое мясо. Оно оказалось необыкновенно вкусным — возможно после долгого сидения на ягодах, стручках и на хлебе из за пасов незнакомцев. Память Айяра говорила, что в старой свободной жизни ифтов такие охоты случались нередко.

На четвертую ночь после окончания бури Нейл вынул из кладовой дорожный мешок на тот случай, если путешествие затянется и он не сможет быстро вернуться, уложил туда хлеб, мешочек с целебной мазью, нож и смену одежды, включая сапоги из шкур. Во время сборов он осмотрел все ящики и сундуки, но ничего из сокровищ нижней комнаты не тронул. Почему–то теперь ему не хотелось иметь дело с этими предметами. Он готов был согласиться с поселенцами, что над тайниками висит проклятие, а проверять эту теорию у него не было желания.

Когда он остановился у подножия Ифтсайги, собираясь уйти, его толкнуло внезапное ощущение опасности, такое сильное, что лишь усилием воли он заставил себя сдвинуться с места.

Однако появился Хурурр и пролетел над Нейлом с грозным клекотом. Кваррин тоже предупреждал человека: опасность! Встревоженный Нейл остановился и посмотрел на птицу, усевшуюся теперь прямо над его головой.

— Где? — мысленно и вслух спросил он. Но понятия, полученные в ответ, были настолько отрывочными, настолько чуждыми, что он ничего не понял. Ясно было одно: опасность возникла не только что, она древняя, древнее, может быть, самого Ифткана.

— Огонь? Поселенцы? — спрашивал Нейл.

Нет, это было что–то другое. И затем пришел ответ, более отчетливый, более ясный. С запада шла угроза — с пустынного пятна Берегись, держись подальше от этого. Там живет древнее зло, оно может снова проснуться, если его разбудить.

Каким образом разбудить? Что разбудить? Но Хурурр не дал вразумительного ответа.

— Ладно, — согласился Нейл, — тогда я пойду в другое место. — И он мысленно изобразил юго–западную дорогу вниз к реке, к участку, где жила Эшла.

Круглые глаза Хурурра глядели на него оценивающе. Может быть, он обдумывал ответ Нейла, сравнивая его с собственным мнением?

— Ты пойдешь со мной? — спросил Нейл. Иметь спутником остроглазого крылатого охотника было бы большой удачей. Он не сомневался, что у кваррина чувства были куда острее, чем у человека.

Хохлатая голова Хурурра повернулась. Кваррин посмотрел на запад, об опасности которого он только что предупреждал Нейла, расправил крылья, как бы собираясь напасть на добычу или на врага, и негромко зашипел. В этом шипении слышались ярость и холодная змеиная злоба. Он олицетворял собой вызов.

Да, это был вызов! Хурурр противился чему–то страшному. Нейл отчаянно пытался добраться до мозга кваррина, получить информацию, скрывавшуюся в этой хохлатой голове. Снова прижав крылья к телу, скребя когтями по ветке, кваррин боком передвинулся по ней, застыв точно над головой Нейла, и еще раз подал голос, но уже не шипя, а щелкая клювом. Нейл понял, что это знак согласия.

Вода в реке поднялась, скалы покрылись кружевом пены. Обломки, оставленные бурей, во множестве плыли по течению. Переправиться через реку для Хурурра не составляло проблемы: несколько взмахов крыльями — и он сел на дереве на том берегу. Нейл же пошел вдоль берега, изучая положение скал и прикидывая, можно ли воспользоваться ими как ступеньками.

Когда–то здесь был мост. Его высокие арки с тех пор обрушились и были снесены многочисленными наводнениями. Наверное, только память Айяра помогала глазам Ней та находить ориентиры, выстраивать их мысленно в линию и определять направление пути по мокрым камням, скрытым в бурлящей воде.

На той стороне реки буря явно поработала в полную силу. Не будь с ним Хурурра, Нейлу пришлось бы идти далеко в обход, чтобы не заблудиться. Деревья, такие же высокие и такие же необхватные, как в Ифткане, всегда повергавшие инопланетников в изумление, теперь были повалены на землю вместе со своими меньшими братьями. Кратчайшая дорога к участку оказалась настолько труднопроходимой, что прошло не меньше часа, пока Нейл пробрался через все завалы.

Когда же он услышал этот жалобный плач? Солнце уже потеряло бледность: его лучи проникали в многочисленные отверстия естественной кровли убежища Нейла — ямы под вывернутыми корнями. Над ним проносились звуки, издаваемые дневными жителями леса. Но этот звук…

Нейл лежал, положив голову на мешок, и прислушивался. Нет, это не крик животного, не зов птицы! Низкий, продолжительный, раздражающий уши звук доносился издалека.

Сколько времени прошло, прежде чем звук стал ассоциироваться с болью? Какое–то существо попало в западню, томится Между поваленными стволами, может быть, покалеченное и Страдающее от боли? Нейл сел и, повернув голову на юг, напряженно вслушивался. Иногда звук пропадал, потом снова становился отчетливым, поднимался до плача. Наконец Нейл расслышал почти различимые слова. Заблудившийся поселенец?

Нейл подполз к другому отверстию своей норы, щурясь и пытаясь разглядеть что–нибудь в рассеянном солнечном свете. Ему пришлось раскидать ветви, чтобы очистить лаз.

Близко или далеко? Если он выйдет, то окажется, в сущности, слепым. Но зов, если это был зов, подгонял его, не позволял спокойно сидеть в убежище.

Нейл вытянул губы и издал звук, имитирующий крик Хурурра — он научился так подзывать птицу. Ответный щелчок клюва откуда–то сверху — кваррин, подлетев, устроился на корнях поваленного дерева над головой Нейла.

— Посмотри… кто… зовет… — послал он птице мысленный приказ.

Хурурр протестующе защелкал, но перескочил на другой Ствол и пошел вдоль него. Его серое с белым оперение ослепительно горело на солнце. Кваррин предпочитал ночь, но и днем видел много лучше Нейла.

Нейл попытался наметить кратчайшее расстояние через открытое пространство к деревьям впереди. Крик доносился оттуда.

Затем он надел заплечный мешок и двинулся вперед. Ему тут же не повезло: провалившись в рытвину, он подвернул лодыжку и ободрал полузажившую рану. Теперь приходилось терпеть боль и хромать.

Но в крике, в том крике были слова, слившиеся вместе, неразличимые, но все–таки слова. И шел этот звук откуда–то неподалеку от полей участка. Что случилось? Может, на открытом месте опустошающий ветер был еще опаснее, и люди забились в лес, которого смертельно боялись?

— Существо… одинокое… неправильно… — пришло сообщение Хурурра.

Существо одно. Но что значит «неправильно»? Бред? Ловушка? Нейл заторопился, дошел до края прогалины и понял.

Козберг в свое время, как предупреждение, показывал своим рабочим–новичкам старую заброшенную хижину. Эту развалюху избегали все на участке. Здесь была другая, такая же ветхая.

Хурурр сидел на самой высокой точке ее кровли.

Нейл сделал второй бросок через открытое место и остановился у входа в хижину, споткнувшись на пороге о пустой глиняный кувшин. В глубине он увидел женщину.

Она лежала без маски, без капюшона, платье было разорвано так, что оказались видны голые, непрерывно движущиеся руки. Бледная кожа была испещрена зелеными пятнами. Копна Опутанных волос спадала с запрокинутой головы. Глаза были открыты, но ничего не видели.

Нейл приподнял ее бессильно качнувшуюся голову, прислонил к своему плечу и смочил потрескавшиеся губы водой из своей фляги. Больная облизала губы, и он снова напоил ее. Воспаленная кожа горела, как огонь. Этот жар был вызван Зеленой Болезнью. Нейл снова уложил девушку и огляделся вокруг. Она лежала на куче старых запачканных землей мешков, в которых, вероятно, раньше хранилось зерно. У двери стояло блюдо с какими–то корками, с растекшейся массой успевших испортиться фруктов, по которым уже ползали насекомые. Нейл выбросил блюдо за дверь. Ничего себе! Пища, вода и постель для больной! Но на что большее могла надеяться грешница? А Эшла — он узнал ее, несмотря на болезненную перемену — конечно, была признана грешницей в соответствии с Правилами своего народа. Нейл, злобно оскалившись, глянул в направлений участка, откуда ее выгнали, как только поняли, что она больна. Но сам–то он выжил, и предполагал, что не он один, так что не было причин считать, что с Эшлой будет иначе.

— Воды…

Нейл еще раз помог ей напиться, затем обтер ее лицо и руки влажной тряпкой. Девушка вздохнула:

— Зеленый… зеленый огонь…

Сначала он, помня собственный бред, подумал, что она говорит о болезни. Но Эшла развела руки, и он вспомнил, как она стояла в тот день, держа прекрасное ожерелье.

— Холодная зелень Ифткана…

Он жадно ухватился за эти слова. Ифткан! Значит, у Эшлы в ее болезненном жару также проснулась память и знание того, что никогда не было частью ее поселенческой жизни.

Нейл импульсивно взял ее руки в свои и крепко сжал, несмотря на слабые попытки освободиться.

— Ифткан, — тихонько повторил он. — В лесу… в прохладном лесу.

Голова Эшлы замедлила беспрерывное движение, из ее закрытых глаз вдруг покатились слезы, побежав по впалым щекам.

— Ифткан умер, — твердо сказала она, и ее уверенный тон поразил его.

— Нет, не весь, — тихо уверял он. — Ифтсайга стоит, она еще жива. Прохлада, зелень, живой лес. Думай о лесе, Эшла!

Над ее закрытыми глазами собрались морщинки. Кустистые брови, придававшие грубость юному лицу исчезли, как и большая часть волос. Нейл удивился, как быстро она подверглась полному перерождению. И глаза… Да, они стали шире обычных человеческих.