Православный храм и богослужение. Нравственные нормы православия

Чувство духовной жажды в человеке есть признак духовного его здоровья, также как чувство голода, при отсутствии пищи, есть признак физического здоровья. Поэтому кто не знает святого желания праведной жизни перед Богом, тот скорее всего тяжело болен по своему внутреннему человеку, если только он уже не духовно мертв. Болезнь эта именуется самооправдание, смерть – это безучастное равнодушие к жизни по правде Божьей или нравственное ожесточение.

Алчущие и жаждущие получат насыщение в оправдании через веру в Иисуса Христа. Кто исполняет эту заповедь, тот получает пищу духовную, необходимую для жизни души, а истинной пищей является Христос. Недаром Царство Небесное часто метафорически описывается как пир, где люди будут есть и пить за Божьим столом.

Наш голод будет полностью насыщен в жизни Будущего века. Как и все качества, включенные в заповеди блаженства, голод и жажда являются постоянными характеристиками учеников Иисуса Христа, такими же постоянными, как нищета духа, кротость и плач. Лишь когда мы достигнем небес – не будем «ни алкать, ни жаждать», ибо лишь тогда Христос, Пастырь наш, будет нас «водить… на живые источники вод».

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф. 5, 7). В еврейской традиции милосердие всегда ставилось чрезвычайно высоко. Во-первых, милосердным называли Бога, который избрал себе народ Израиля не в силу его заслуг или достоинств, но по Своей великой милости. Именно поэтому люди должны подражать этому свойству Бога в своих отношениях с ближними. Это выражалось, прежде всего, в том, что Бог ожидал от них деятельной любви и помощи нуждающимся братьям. Обязанность делиться с неимущим, то есть раздавать милостыню, распространялась на всех. Милость – это центральная тема проповеди Иисуса Христа, Он призывал к любви и милосердию по отношению ко всем: к женщинам, детям, грешникам, изгоям общества, даже к врагам. В Его глазах самый страшный грех – это отказ человека, прощенного Богом, простить своего ближнего. Особенно важно, что это Блаженство следует сразу за Блаженством, в котором говорилось о жаждущих справедливости. Все мы хотели бы, чтобы Бог судил нас не по справедливости, а по милости.

Среди слушателей Христа, наверняка, было много и язычников, которые в своих нравственных стремлениях собственной мыслью не могли возвыситься к милостивому отношению и к состраданию своим братьям, а тем более к врагам. Поэтому-то мы вправе назвать эту заповедь, по преимуществу, христианской заповедью.

Древний мир, как известно из истории, всегда славил людей знатных. Эта знаменитость могла заключаться в героизме, в знании, в красоте, силе, богатстве. Бедные люди, кроме их эксплуатации со стороны привилегированных классов, не могли ничего лучшего и ожидать. Одним сдерживающим стимулом был закон правды: «Не делай другому того, чего себе сам не желаешь». Возвышенных идеалов христианства, предписывающих братскую, жертвенную любовь своего «я» ради ближнего, дохристианский мир не знал.

Христианская милостыня не рассчитывает на извлечение для себя корысти, она направлена на благо ближнего. Господь научил нас, что милостыня не должна быть совершаема на показ. Ничто не понуждает нас прощать, как любовь и милость, открывшаяся нам на Кресте и в откровении Господнем, возвещающем, что сами были прощены Им. Ничто более ясно не доказывает, что мы были прощены, кроме нашей готовности прощать. В этом смысле заповедь о милости тесно связана с заповедью о кротости, поскольку быть кротким – значит признавать перед другими себя грешником; быть милостивым – значит сострадать другим, если их порабощает грех. Думающий о нищем и бедном будет избавлен от горя. Еще в земной жизни Господь вознаграждает милостивого, а в небесной получит вознаграждение во всей полноте.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8). Сердце человека начало и корень всех наших действий. Это – родник, из которого живым ключом истекает струя духовной жизни. Чист сердцем тот, кто вымещает из себя порочные мысли и желания, молитвой и благим размышлением.

Эта заповедь о чистоте сердца перекликается с евангельским отрывком о светильнике тела, которым является око. В библейской терминологии «око» нередко приравнивается к «сердцу». Сердце – это око, которым человек видит Бога и через которое проникает во все его существо свет Божественной, освящающей благодати. И насколько чисто сердце, настолько легче придти свету Божию, проникнуть и освятить нас. Если око замутнено грехом, то восприятие действительности будет искаженным. Свет, проникающий в нас – это свет, в котором мы истолковываем окружающий мир. От состояния, в котором находится окно, зависит, какой свет проникает в комнату. Если окно чисто, ясно и не разбито, свет заливает комнату и освещает каждый ее уголок. Если окно замерзло или застеклено цветным стеклом, грязно, разбито или темно, свету трудно входить, и комната не будет освещена, в ней будет обитать тьма. Количество света, поступающего в комнату, зависит от состояния окна, через которое он проходит. И потому Господь говорит, что количество света, попадающего в сердце, в душу и вообще в человеческое существо, зависит от духовного состояния сердца, через которое проходит свет, потому что сердце – это глаз, окно для всего тела. Впечатление, которое на нас производят люди, зависит от того, какой у нас глаз. Некоторые вещи могут ослеплять наш глаз и искажать взгляд, прежде всего – это грех, замутняющий сердце.

Прилагательное «чистый» очень часто употреблялось в обозначении нравственной чистоты, относительно безупречной жизни. Вообще под словом kafaros (евр. tahor) в данном случае необходимо понимать незапятнанность сердца ничем грязным, свободным от всего, что извращает и оскверняет ум, чувства, желания человека, так как сердце – центр всей духовной жизни. Чисты сердцем те, кого не обличает совесть. Сердце чистое тогда, когда человек свободен не только от нечистого греха или желаний, но скорее, когда он свободен от всяких даже греховных помыслов. Добродетель, если она не истекает из внутренней чистоты и благого помышления сердца, является показной, видимой. Это дерево с подгнившими корнями, с гниющей сердцевиной. Совершенное отношение к нашим ближним должно быть основано на любви абсолютно бескорыстной, проистекающей из чистоты сердца, не имеющего и тени вражды.

Господь любит чистых сердцем. Чистые сердцем чувствуют присутствие Бога в самих себе и в природе. Слово Божие для них – живой голос Божий в себе и перед собой, чистые сердцем живут в этом мире, как в доме Божьем. Они все делают так, как нужно делать, находясь в доме Божьем, перед Его всевидящим взором. Они во всех обстоятельствах жизни всецело предаются Ему и непоколебимо полагаются на Божественное отеческое попечение, они всегда носят в сердце своем крепкую любовь к Нему как всеблагому Отцу. Земное счастье их не ослепляет, несчастья не смущают, не повергают в уныние или отчаяние. Эта жизнь для них только приготовление к жизни будущей. Радости и скорби настоящей жизни – только утешения и трудности на пути к вечному отечеству, где они узрят Бога лицом к лицу. Награда, которой удостоятся люди с чистым сердцем, высочайшая: это то, что является главным устремлением всякого верующего, целью всякой религии – они увидят Бога. Мы только можем догадываться, каково по своему существу это состояние блаженства.[14]

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими (Мф. 5, 9). Греческое слово eirinopoioi очень редкое, этим словом иногда характеризовали царей и полководцев, которые прекращали войны, внося мир между воюющими. Здесь это слово употреблено единственный раз в Новом Завете и совершенно в ином смысле. Чтобы понять его, надо знать, в каких значениях употреблялось слово «мир» в греческом и в еврейском языках. Что касается греческого, то в нем оно имело примерно то же значение, что и в русском: первоначально оно означало отсутствие войны и распрей и лишь потом, гораздо позже, в философском языке стало обозначать также внутреннее состояние духовного покоя. Но в еврейском «мир» («шалом») – это одно из тех слов, которые не имеют полного соответствия в европейских языках, потому что его значение гораздо шире. Слово «шалом» означало полноту Божьих даров человеку, причем под этими дарами понимались и материальное благосостояние (процветание, здоровье, довольство), и духовные благословения (примирение с Богом, праведность).

Грех – источник зла во всем мире, он разъединяет людей, подвигая их на разрушительные войны. Грехом был внесен разлад во все мироздание. Человек потерял мир с Богом. Грехом внесено в существо наше несогласие, вражда плоти и духа, добра и зла.

Миротворец призван победить в себе это несогласие, эту двойственность через победу над грехом, вернуть состояние своей природы в состояние первозданной гармонии и мира, воссоздать утерянный рай внутри своего сердца. К этому мы должны стремиться, прежде всего, к миру в своей душе.

Великий пример миротворца – пример Господа нашего, Который как раз в тот самый момент, когда Его руки и ноги проходили железные гвозди, вися на Кресте, мучимый жаждой и удушьем, молился: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают». Эта лишенность зла, отсутствие вражды и мести, должны быть неизменным состоянием всей природы миротворца, стремящегося как можно скорее восстановить утерянный мир. Один из путей стремления к миру – это путь прощения, ведущий так же к прощению грехов самого прощающего.

Человек не способен быть миротворцем, если в сердце его лежит вражда, которая есть грех, являющийся пропастью между творением и Творцом. Эта пропасть преодолевается раскаянием, возвращающим состояние блаженного мира через дела по вере во Христа.

Стремление к миру между людьми – это не есть стремление к потаканию страстям, это не компромисс со злом. Это стремление водворить мир, где обитал бы Бог, где нет греха. Разрыв отношений иногда необходим для того, чтобы сохранить неповрежденною целостность, и не заражать другого. Именно глубокое непонимание и пропасть между христианством и язычеством, между злом и добром разрывают даже самые близкие отношения. Разногласие со злом необходимо для того, чтобы быть ему укором и призывом возвратиться к миру в Боге.

Миротворцы в своей миссии подобны Сыну Божьему, примирившему творение с Творцом, и их Господь нарекает «сынами Божьими», поскольку они вносят мир в ту ситуацию, в которую поставлены Господом.

Апостол Павел пишет о христианах, которые вместе со Христом несут миссию мира, вместе с Ним страдали, поэтому вместе с Ним по родству будут наследниками в Царстве Небесном. Как в жизни дети наследуют своим родителям, так сыны Божии будут наследниками в Царстве Христа Спасителя.

«Блаженны изгнанные за правду; ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5. 10). В восьмой заповеди Блаженств, так же как и в четвертой, идет речь о «правде». Но в четвертой заповеди говориться о внутреннем утроении христианина, а в восьмой воспевается блаженство тем, кто терпит гонения за эту правду. Восьмая заповедь является дополнением седьмой.

В этой заповеди Господь показывает нам, что в стремлении к блаженству христианин должен быть готов к перенесению скорбей и гонений за правду, которая есть христианская жизнь по заповедям Христовым. Правда и стремление к правде всегда были гонимы, этому немало свидетельств находим мы в Священном Писании. Спаситель весь свой земной путь шел тернистым путем от Вифлеема до Голгофы. Младенца Христа ищет Ирод, чтобы погубить, Его искушает дьявол в пустыне, Его учение подвергается сильным нападкам гордых книжников и фарисеев, но Христос не прекращает Своей проповеди. Одни осуждают и готовят Ему смерть, зато другие – принимают Христово учение и отдают за Него свою жизнь. Поэтому правда Божия всегда будет гонима.

Какие бы страдания не испытал за правду человек, в душе которого выросло могучее дерево праведности, он переживает торжество, радость, потому что гонения могут терзать тело, гонители даже могут убить это тело, но не могут они убить души, ее радости и ее торжества в служении правде.

Деятельная любовь к Богу и ближним проявляется в стремлении быть с Богом и привести все творение к обóжению, не жалея ради этого ни себя, ни своей жизни.

«Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на Небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас» (Мф. 5. 11–12). Западное богословие восьмую и девятую заповеди объединяет, поскольку они сходны содержанием. Православное богословие сохраняет девять заповедей, поскольку в Евангелии девять раз повторяется слово блаженны.

Строго говоря, это последнее, девятое Блаженство лишь раскрывает смысл восьмого, мысль здесь одна и та же. Главное отличие состоит в том, что раньше говорилось, что гонения были из-за самой принадлежности Христу. Известно, что в первые годы существования христианской Церкви она чаще всего подвергалась словесным нападкам. Но иногда физические страдания легче переносятся, чем клевета и грязные оговоры, унижающие человека и лишающие его чести и уважения. Недаром евреи считали клевету одним из тягчайших грехов, таким же страшным, как идолопоклонство, разврат и кровопролитие вместе взятые.

Причиной такой бурной радости является великая награда, которая дожидается тех, кто переносит напраслину и клевету. Ведь жизнь с Богом – цель человеческого существования. Эта жизнь – награда, хотя и невидима, уже совершенно реально существует, она на Небесах, то есть у Бога. Отныне все, кто последует за Христом, уподоблены пророкам, должны исполнять это великое служение, быть готовыми разделить их судьбу.

Таким образом, в заповедях блаженства Христос предложил новые, до сих пор неведомые человечеству, пути нравственной жизни. Основоположник Нового Завета дает понять, что дело не в букве их, как это было в Ветхом Завете, а в духе, для которого буква, внешние формы, должны, очевидно, в отдельных случаях жизни свободно создаваться человеком.[15]

Заповеди Блаженств являют нам нравственный образ ученика, последователя Христова. Мы видим его сначала в одиночестве, на коленях пред Богом, признающим свою духовную нищету и оплакивающим ее. Это приводит его к кротости, и он делается снисходительным во взаимоотношениях с людьми, так как честность помогает ему быть перед ними таким, каким он сам исповедал себя перед Богом. Но он не успокаивается, помня о своей греховности и греховности мира. Он плачет об отпадении творения от своего Творца. Он не стремится к устроенности, комфортному беспечному существованию, поскольку он жаждет абсолютной, всецелой правды, за которую готов пролить кровь и отдать всю свою жизнь, только бы лишь она восторжествовала. Затем мы видим его в человеческом обществе, боль и скорбь которого он переживает вместе со своим Богом. Он проявляет милость, внося мир в ту ситуацию, в которую поставлен Богом, восстанавливая целостность тех, кого раздирают противоречия, и губит грех. Он не боится и его оскорбляют, преследуют за правду, за Христа, с Которым он себя отождествляет. Да, таков ученик Христов, совсем не понятный нехристианскому миру, кажущийся безумцем в своих стремлениях. Идеал Заповедей Блаженств всегда будет находиться в противоречии с общепринятыми мирскими ценностями. И нельзя быть христианином, не пытаясь воплотить этот идеал в своей жизни.

Блаженства – это не обещание или предсказание, это формула поздравления. Господь как бы поздравляет тех, кто находится в описанных Блаженствами жизненных ситуациях. Однако счастье, провозглашаемое в первой части каждого блаженства, невозможно понять без обещания, данного во второй.

Религия Блаженств, основывающаяся на обещании, не может не быть религией надежны. Трудности и обязательства настоящего момента – это и есть те точки, в которых рождается радостная надежда, преображающая наше существование в настоящем.[16]

Глава 3. Раскрытие смысла ветхозаветных заповедей в евангельском контексте

Непосредственно за произнесением учения о блаженствах Божественный Учитель говорит: «Не думайте, что Я пришел нарушить Закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5, 17). Для уяснения и подтверждения мысли о ненарушимости Ветхозаветного закона нравственности и в новозаветной церкви Основатель ее говорит: «Истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф. 5, 18). Нарушитель хотя бы одной из заповедей закона Божия «малейшим наречется в Царствии Небесном» (Мф. 5, 19), то есть человеком ничего не стоящим, отверженным. Напротив, исполняющий закон и научающий соблюдению его и других людей, возвеличится в Царствии Небесном. Однако, несмотря на мысль о ненарушимости Ветхозаветного закона в его сущности, Божественный Учитель, с другой стороны, говорит, что если праведность Его слушателей и последователей не превзойдет праведности народных учителей Иудеи – фарисеев и книжников, то они не войдут в Царство Небесное. Суровый отзыв Спасителя становится ясен для нас, если вспомнить, как иудеи то ограничивали, то расширяли смысл предписаний закона. Пример чудовищного искажения смысла в толковании постановлений закона о чистоте в субботу можно видеть в утверждении, что человек, прикоснувшийся в субботу к свиткам Св. Писания, делается нечистым, так как кожа, на которой оно написано, могла принадлежать нечистому животному, или приравнивалась к трупу, соприкосновение с которым, по закону, оскверняло человека. Или же: «если не было воды ближе девятиверстного расстояния, еврей должен был идти девять верст и только после этого был вправе садиться за стол».[17]

Заповедь об убийстве. Сравнительное определение отношения Ветхозаветного учения о нравственности к Новозаветному Иисус Христос начинает с определения отношения к ближним. По карательным законам Моисея за умышленное убийство полагалась смертная казнь (Числ. 35, 16–21), и лишь совершивший неумышленное убийство подлежал суду (Числ. 35, 24). «А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф. 5, 22). Предлагая мелкую, на первый взгляд, заповедь о негневливости, Спаситель тем самым предотвращает бóльшие обиды, «заключающиеся в убийстве»[18]. Вполне понятно, что человек, достигший уровня нравственного совершенства, никогда не станет убийцей другого. Но опять же, в Ветхом Завете было упоминание о том, что так ясно изложил Христос относительно гнева. Моисей сказал: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем» (Быт. 19, 7; Эккл. 7, 9; Притч. 7, 16; Иов. 5, 2). В чем же состоит разница между этими заповедями? Спаситель выставляет на первый план внутреннюю настроенность человека, тогда как Моисей по требованию времени должен был настаивать на законной или юридической правде.[19] Мало того, для возвышения праведности и укрепления мирных отношений вменяется в обязанность не откладывать надолго никакого соперничества, а всякие споры скорее улаживать и идти на примирение с соперником.[20]

Заповедь о прелюбодеянии и учение о разводе. Седьмая заповедь десятисловия понималась книжниками и фарисеями как запрещение грубого нарушения чистоты брака. Грех прелюбодеяния строго наказывался в Ветхом Завете, так как преступление седьмой заповеди было повсеместным явлением.

Христос в Своей Нагорной проповеди запрещает не только сам грех, но и повод к нему – «вожделенный взор». Талмудисты полагали, что грех от этого «вожделенного взора» не вменяется, если затем не последовало внешнее нарушение. Поэтому слова Спасителя в первую очередь направлены против фарисейского притворства. Итак, этой заповедью Христос не упраздняет древнего предписания закона Моисеева «не прелюбодействуй» (Исх. 20, 14), а раскрывает и восполняет его. Но не останавливаясь на этом, Господь указывает на средства, при помощи которых христианин может освободиться от нечистых пожеланий: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Мф. 5, 29). Здесь имеется ввиду отсечение не членов нашего тела, а всего того, что для нас кажется «наилучшим», если это приводит ко греху[21].

В близком отношении к заповеди о прелюбодеянии стоит заповедь о разводе. Библия указывает нам много причин, по которым еврей мог свободно отпустить свою жену. Часто по личным прихотям мужа жена лишалась прав и должна была уходить от него (Втор. 24, 1–4). В разводе еврей не видел нарушения заповеди, ибо считал даже в этом акте, что «Бог дозволил бракорасторжение только израильтянам, но не другим народам»[22]. Такое ложное понимание этой заповеди и заставило Спасителя высказать Свое суждение, дать новые правила супружеского сожития. Моисей знал святость брачного союза, освященного Богом еще в раю, и только по жестокосердию своего народа он пошел на некоторые уступки, разрешая давать разводное письмо. Этим ликвидировалась опасность убийства мужем жены, не нашедшей благоволения в его глазах и ставила ее в полную независимость от последнего[23]. Христос, допуская развод только лишь по вине любодеяния (Мф. 5, 32), все же показал Своим слушателям, что Он хотел бы, чтобы ученики Его и последователи возможно дальше держались от намерения допускать развод между раз вступившими в брачное сожительство супругами.[24]

Таким образом, Христос не упразднил закон Моисеев о разводе, а возвысил его, указывая на прелюбодеяние одной из сторон как на единственно важную причину, по которой разрешается расторжение брака. Если в Новом Завете и допускается бракорасторжимость, то не как правило, а как исключение[25].

Заповедь о клятве. «Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои» (Мф. 5, 33). В Ветхом Завете Моисей повелел евреям исполнять данные Богу обеты (Втор. 23, 21) и клятвы (Ис. 22, 7), но все это открыто нарушалось евреями: «они клялись Именем Бога, клялись во лжи, не исполняли обещаний, данных Богу; а фарисеи измыслили для них мнимое успокоение совести: … они уверяли евреев, что запрещено клясться только Именем Бога, и что поэтому всякая клятва, хотя бы и для прикрытия лжи, безгрешна; что можно безнаказанно клясться небом, землею, Иерусалимом, головою и пр.»[26]. Самая важная клятва в Ветхом Завете была «жив Господь» (Суд. 8, 19; 1 Цар. 14, 39, 19, 16, 20, 3) и «пусть то и то сделает мне Бог, и еще больше сделает» (1 Цар. 14, 44; 2 Цар. 3, 35). Злоупотребление ими заставило новозаветного Законодателя дать правильное понятие о клятве: «А Я вам говорю: не клянись вовсе; ни небом, потому, что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его … но да будет слово ваше: «да, да»; «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5, 34–37).

Итак, клятва, при свободном толковании закона книжниками и фарисеями, теряет свое первоначальное значение и переходит в скрытое оскорбление имени Божьего. До Христа она, по словам блаженного Феофилакта, «не составляла худого дела; но после Христа она – дело худое»[27]. В Новом Завете Христос совершенствует эту заповедь, возводит ее на должную высоту, где при нравственном совершенстве христианину для заверения истинности своего слова или дела довольно будет утвердительного «да, да» и отрицательного «нет, нет»[28].

Заповедь о непротивлении злу. Совершенная любовь (Мф. 5, 38–42). Господь наш Иисус Христос в Своей проповеди «свел требование Бога к одному слову: «Люби»[29]. Из этого следует учение Христа о невоздаянии за причиненные обиды. «Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб». А я говорю вам: не противься злому» (Мф. 5, 39). Те принципы христианской морали, которые были объявлены Им во всеуслышание, шли в разрез с Ветхозаветным законом возмездия. Что такое «око за око и зуб за зуб»? Это был формальный, чисто юридический принцип, по которому причинивший другому какой-либо вред и сам должен был понести такое же наказание. Обиженный стремился отомстить обидчику в полной мере. В основе Ветхозаветного предписания воздавать око за око и зуб за зуб лежала идея справедливости. В новозаветную же эпоху жизни и истории человечества требование непротивления злу в основе своей имеет уже не идею строгой справедливости, а снисходительного милосердия[30]. Тертуллиан в начале христианской эры утверждал, что «закон возмездия … издан не для того, чтоб воздавать злом за зло, но чтобы предупреждать и укрощать насильство посредством страха»[31]. Но этот закон, подобно другим, данный по жестокосердию и грубости нравов еврейскому народу, как не согласный с высокою христианскою любовью, требовал усовершенствования. И Христос излагает Свое новое учение, где запрещает не только мстить, но и не противиться злому. Своим оборотом «а Я говорю вам» Христос прямо противопоставляет Свою речь речи законников, предлагая закон любви и всепрощения.

Вслед за заповедью о непротивлении злу приводится заповедь о всесовершенной любви. В древности среди евреев-соотечественнников чувство взаимной любви должно было проявляться с большой осторожностью. Только тот единственно должен быть любим, чей интерес и сочувствие совпадали с выгодою и симпатиею лица любящего. В противоположность этому всякий, кто бы ни требовал от нас жертвы, рассматривался уже как враг, достойный ненависти[32].

Как Ветхозаветный закон, так и закон Евангельский своим виновником имеет Одного Законодателя, а поэтому в Законе и Евангелии даровано человеку Божественное руководство, и в обоих та же любовь, каравшая в Законе, милующая в Евангелии, то и другое для одной дальнейшей цели, для праведности грешника, хотя достигается столь различными путями, а потому должны быть соответственные результаты в мудром и любвеобильном поведении христианина по отношению к обидевшему его брату[33].

Совершенная любовь обретает лишь свое истинное совершенство, когда обращена к тем, которые по отношению к любящему человеку пребывают холодны и враждебны. Это в прямом смысле слова «новая» заповедь. В законе Моисеевом заповеди, повелевающей ненавидеть врагов, нет. Это говорит о том, что книжники и фарисеи измыслили ее и перетолковали по своему практическому соображению. Мало того, закон Моисеев предписывал уважать и иноземца (Лев. 23, 4–5), и даже животному, принадлежащему иноплеменнику, необходимо было оказывать помощь. Однако в Ветхом Завете мы можем нередко встретить поражающий наше сознание жестокостью акт уничтожения языческих племен израильтянами. Эти жуткие картины тотального геноцида не могут не вызвать чувство возмущения и внутреннего неприятия, однако таковы были повседневные реалии седой древности. Это происходило не из-за ненависти и вражды, а для ограждения от пагубного влияния язычников на политическую и религиозно-нравственную жизнь еврейского народа. Здесь можно лишь увидеть то, что Израиль являлся видимым орудием в исполнении воли Божией. Однако в христианском обществе не должно быть врагов и недругов. Все люди есть дети одного Отца Небесного, а посему должны жить, как братья между собой. Христос призывает не только простить врага за причиненную обиду, Он требует любить его, благословлять проклинающих, добро творить ненавидящим, молиться за обижающих нас (Мф. 5, 44). И чтобы христианин не подумал, что исполнением заповеди любви, обнимающей даже врагов, он достигнет наивысшего нравственного совершенства, Христос говорит: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный» (Мф. 5, 48). Эти слова можно считать обобщением всех преждеизложенных нравственных наставлений. Они указывают христианину тот нравственный идеал, к которому он должен стремиться.

Ветхозаветное откровение, приготовляя еврейский народ к принятию Мессии – Христа и к усвоению Его искупительного дела, в своих нравственных предписаниях указывало избранникам на их духовную нищету и невозможность освобождения собственными силами от духовного рабства. Поэтому подзаконный человек своим идеалом имел точное исполнение определенных предписаний закона и терпеливое «чаяние утехи Израилевой», то есть пришествия Христового[34].

В Новом Завете любовь является центром всего закона, и христианин, исполняющий заповедь о любви, приближается к своему идеалу – Богу. Такое стремление человека отнюдь не является пустой, неосуществимой мечтой, оно может быть вполне реальным, ибо в этом ему вспомоществует благодатная сила.

Заповедь о христианской праведности. В 6 главе Евангелия от Матфея приводится речь Спасителя, в которой осуждается ложная и лицемерная праведность не только книжников и фарисеев, но и всех тех, кто последует их примеру. Учение о милостыни раскрывается нам в свете предостережения от «фарисейской закваски». В связи с ложным пониманием и исполнением этой заповеди книжниками и фарисеями Спаситель указывает на такое исполнение, где «не слава человеческая и земное счастье должны побуждать к добродетели, но мысль о Боге вечном Мздовоздаятеле, Которому должно поклоняться не наружно только и видимо, но в духе и истине»[35].

Наружная праведность пред людьми не принесет человеку никакой пользы: «Не будет вам награды от Отца вашего небесного» (Мф. 6, 1). Предостерегая от внешнего показного милосердия, Спаситель образно заповедует: «Когда творишь милостыню, не труби пред собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди» (Мф. 6, 2).

Одни говорят, что лицемеры евреи при раздаче милостыни посредством трубы созывали нищих, иные полагают, что на востоке существует обычай, когда нищий трубил пред тем, у кого он выпрашивал милостыни; другие это слово относят ко звуку от монеты, опускаемой в корвану церковную (ср.: Мк. 12, 41). Существует и такое мнение, что это слово было заимствовано от трубообразных, в виде рожков, церковных касс, куда евреи опускали денежные жертвы[36].

Еврейский народ, привыкший только к внешнему исполнению закона, не мог в своем внутреннем сознании представить дела милостыни в таком понимании, какое было обнаружено Спасителем. Внешнее исполнение законной обрядности было осуждено, ибо оно было связано с гордыней, эгоизмом и надменностью.

В христианстве милостыня должна приобретать совершенно противоположный характер. Побуждением к благотворительности должна быть не земная, скоропреходящая слава, а внутренняя, мало заметная даже самому благотворителю, любовь к ближнему. Христианин должен творить милостыню, чтобы левая рука не знала, что делает правая. Тайная милостыня угодна Богу, ибо Он, «видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 4).

Уяснивши для слушателей понятие о христианской милостыне, Божественный Учитель далее изъясняет понятие о молитве. Сначала Он говорит, как должно молиться вообще, и потом показывает сам образец молитвы (Мф. 6, 9—13). Пример фарисеев, которые имели обыкновение публично молиться в местах общественных собраний, назначенных для молитвы, и на перекрестках улиц напоказ всем окружающим, служил пунктом, от которого Божественный Учитель исходит при Своем рассуждении о христианской молитве.

В отличие от лицемерного обычая фарисеев, искавших при молитве, так же как и при милостыне, единственно славы и слепого удивления со стороны лиц сторонних, Божественный Учитель в предохранение от рассеяния во время молитвы советует молящемуся уединяться в клеть свою, то есть в верхнее помещение, которое обыкновенно в домах на востоке назначалось для благочестивых упражнений, и не только уединяться, но даже и запереть эту клеть для большего удаления от людей, и там молиться[37].

В своем учении о молитве Господь вновь хочет устранить из духовной жизни народа фарисейский буквализм и книжническое рабство мертвому преданию. Христианская молитва должна быть чужда той же внешности, что и милостыня. Она должна исходить из глубины верующего сердца. «И когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц останавливаться молиться, чтобы показаться пред людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою» (Мф. 6, 5).

Повеление Господа совершать уединенную молитву, однако, не запрещает и общественной. «Молитва в церкви, если она исходит из глубины сердца, имеет большую силу пред Господом Богом, нежели частная. Здесь верующий объединяется союзом любви; богослужение, умилительное пение, вообще вся обстановка в храме, способствуют известным образом воспитанию души христианства»[38].

Подготовив таким образом Своих слушателей к правильному понятию о молитве, Господь дает и ее образец, который является как бы основой для всех других молитв, которых не исключает Господь. Молитва Господня в кратких словах обнимает все потребности и нужды человека. Из-за своей краткости, а вместе с тем и обилия мыслей, ее можно называть сокращенным Евангелием.

Такого отношения Бога к человеку и человека к своему ближнему, какое заключается в молитве Господней, не замечаем в еврейских молитвах, характерных своим многоглаголанием, наружной показностью и эгоизмом.

К учению о милостыне и молитве Господь присоединил и учение о посте, как об одном из средств, которым христианин мог угодить Богу. Закон Моисеев предписывал всеобщим ежегодный пост 25 сентября – праздник очищения (Лев. 16, 29, 23, 27, Деян. 27, 9). В послепленные времена по причине народных бедствий народ еврейский налагал на себя добровольный пост, чем желал умилостивить Господа Бога своего (Иер. 2, 7; Зах. 7, 3; Суд. 20, 26; 1 Цар. 7, 6, 23, 13).

Существовали и частные посты у евреев, никем не предписываемые. Они учреждались отчасти по причине происшедшего горя или же в связи с молитвою об отвращении несчастья. Кроме того, ко времени Христа Спасителя они строго соблюдали пост во второй и пятый день недели (понедельник и четверг) (Лк. 18, 12).

С пришествием в мир Христа заповедь о посте принимает совершенно другой характер. Сам Христос освящает учреждение поста Своим сорокадневным пребыванием в пустыне, во время приготовления Себя для общественной проповеди (Мф. 4, 2; Лк. 4, 2).

Не отменяя Ветхозаветного поста, в Своей Нагорной проповеди Божественный Учитель дает новое учение о нем. В начале Он указывает на лицемерный и ложный пост фарисеев, которого христианин должен остерегаться, а затем указывает на пост истинный и совершенный, угодный Богу.

«Когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры» (Мф. 5, 16). Иисус Христос не раз уже указывал на лицемеров как на явных нарушителей закона, и здесь Он не оставил их без внимания. Гордые и тщеславные фарисеи того времени особенно старались показать себя перед народом постящимися. Это мы наглядно видим из притчи о мытаре и фарисее (Лк. 18, 12).

Господь выступает «против лицемерного поста, когда он есть следствие не сердечного сокрушения о грехах, а только желания показывать себя пред людьми постящимися»[39]. Показав бесценность лицемерного фарисейского поста, Божественный Учитель переходит к изложению положительного предписания о нем. «А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лицо твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 17–18). Фарисейская внешность уступает в Новом Завете свободному влечению верующего сердца к Богу.

Итак, на основании изложенного Иисусом Христом учения о посте, можно заключить, что в христианстве пост достигает своей цели только тогда, когда он будет не принуждением, а свободным подвигом, сопровождающимся благою настроенностью сердца и добрыми делами.

В Нагорной проповеди Спаситель осуждает лицемерный пост фарисеев, выхваляющихся своею набожностью. Всего этого фарисейства христианин должен избегать и поступать так, как заповедал Христос, чтобы получить награду не временную от людей, а вечную от Бога.

Заключение

Вот уже свыше двух тысячелетий Православная Церковь несет всем желающим спасительную истину и преподает освящающие человека таинства. И на протяжении всего этого периода только эту Церковь на всех языках именуют Православной, т. е. правильно, в истине прославляющей Бога. Эта Церковь пережила времена жесточайших гонений, еретических раздоров и различных церковных смут, но все эти испытания она выдержала и осталась верной тому учению, которое было положено в ее основание Господом нашим Иисусом Христом и Его святыми Апостолами. Поэтому интерес к жизни, богослужению, учению Св. Православной Церкви не ослабевает и сегодня.

Литература

1. Аверкий (Таушев), архиеп. Апостол. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. – М.: Изд-во Православного Свято-Тихоновского Богословского Института, 1999. – 435 с.

2. Азы Православия. – К.: Издание Свято-Успенской Киево-Печерской Лавры, 1999. – 96 с.

3. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. – М.: Издание Московской Патриархии, 1988. – 1372 с.

4. Блаж. Феофилакт. Благовестник. – СПб., 1899. – 451 с.

5. Блаженная старица Матрона. Житие и чудеса. – Полтава: Изд. Спасо-Преображенского Мгарского монастыря, 2001. – 294 с.

6. Боголепов Д. Учебное руководство к толковому чтению Четвероевангелия и книги Деяний Апостольских. – М., 1886. – 203 с.

7. Болотов В. В. Лекции по истории древней Христианской Церкви. – Петроград, 1918. – 543 с.

8. Венедикт (Алентов), иеромонах. Чин таинства Елеосвящения. – Сергиев Посад, 1917. – 302 с.

9. Виноградов Н. Нагорная проповедь Спасителя. – М., 1892. – 182 с.

10. Виталий (Гречулевич), еп. Нагорная проповедь Спасителя. Сущность христианского учения. – СПб., 1905. – 250 с.

11. Владимир (Богоявленский), сщмч. Отче наш: беседы на Молитву Господню // [Электронный ресурс] – режим доступа: http://pokrovhram.narod.ru/texts/molitva/molitva3.html

12. Гладков Б. И. Нагорная проповедь и Царство Божие. – СПб., 1907. – 143 с.

13. Григорий Богослов, свт. Творения. – М., 1889. – Т. I. – 305 с.

14. Давыденков О., иерей. Катихизис. Введение в догматическое богословие. Курс лекций. – М.: Изд-во Православного Свято-Тихоновского Богословского института, 2000. – 232 с.

15. Данн Джеймс Д. Единство и многообразие в Новом Завете. Исследование природы первоначального христианства. – М., 1997. – 186 с.

16. Дзеба С., прот. Высота христианской нравственности по сравнению с ветхозаветной по Нагорной проповеди Господа нашего Иисуса Христа: Курс. соч. – СПб., 1963. – 166 с.

17. Добросмыслов Д. Заповеди блаженства // Вера и разум. – № 11. – 1899. – С. 720–756.

18. Житие и акафист святителю Афанасию, патриарху Константинопольскому, Лубенскому чудотворцу. – Харьков: Издательство Харьковского Епархиального Управления Украинской Православной Церкви, 1998. – 57 с.

19. Житие и чудеса святителя Николая Чудотворца, архиепископа Мирликийскаго, и слава его в России / сост. А. Вознесенский, Ф. Гусев. – СПб.: Синодальная типография, 1899. – 241 с.

20. Житие святой блаженной Ксении Петербургской и ее чудеса / сост. А. Худошин. – М., 2009. – 360 с.

21. Зелинский В. История Свято-Успенской Почаевской Лавры. – Почаев, б/г. – 156 с.

22. Иконы, молитвы и святые, которые исцеляют и помогают в несчастье, беде и нужде / сост. П. Е. Михалицын [Научный редактор: В. В. Нестеренко]. – Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород: ООО «Книжный Клуб “Клуб Семейного Досуга”», 2010. – 320 с.

23. Иларион (Алфеев), еп. Во что верят православные христиане? Катихизические беседы. – Клин: «Христианская жизнь», 2004. – 175 с.

24. Иоанн (Крестьянкин), архим. Опыт построения исповеди. – Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря: Отчий дом, 2004. – 192 с.

25. Иоанн (Маслов), архим. Конспект по Литургике для 3 класса МДС. – Сегиев Посад, 1984. – 413 с. – (Машинопись).

26. Иоанн Дамаскин, св. Точное изложение Православной веры / пер. с греч., предисл. и прим. А. И. Бронзова. – Ростов н/Д: Братство Алексия: Приазовский край, 1992. – 381 с.

27. Иоанн Златоуст, свт. Творения. – СПб, 1896. – Т. 7. – 843 с.

28. Иоанн Златоуст, свт. Творения. – СПб., 1896. – Т. 2. – 295 с.

29. Иоанн Златоуст, свт. Творения. – СПб.: Изд. СПбДА, 1898. Репринт: М.: Златоуст, 1994. – Т. IV. – Кн.1. – 523 с.

30. Иона (Карпухин), архим. Конспект по Литургике для 1 класса МДС. – Сегиев Посад, 1981. – 353 с. – (Машинопись).

31. Исаак Сирин, прп. Творения. – Сергиев Посад, 1911. – 691 с.

32. Квасов М., диак. История развития христианского брака: Дип. работа. – СПб., 2005. – 92 с.

33. Кирилл (Говорун), архим. Краткий обзор православного вероучения. – Режим доступа: http://www.bogoslov.ru/text/25342.html