Помоги проекту - поделись книгой:
— Едем, Вова, за ракушками, — предложил Лёня. — Ты нам про городские случаи расскажешь, мы тебе покажем дикого кабана или другого зверя.
— Помнишь, Лёня, ту ночь? — наигранно громко спросил Шурик. — Залезли мы в палатку, Вовка, сидим, врём кто про что знает. На реке булькает, в кустах шумит дождь… Бабах на той стороне! Крутояр обвалился, говорит один. Дерево упало, говорит другой. Слышим — сопит, фыркает. Кто-то плывёт к нам. Один схватил столовый нож, другой — топор. Глаза выпучили, ждём. Он вылез на берег, отряхнулся, будто куст прошумел. Ходит — галькой скрежетит, загремел ведром. Потом ка-ак рявкнет! И хватил по кустам. Бежит, хрюкает и скулит. Мы вылезли из палатки с фонариками. На пепле костра лапища со шляпу — медведь на пепел наступил, а под пеплом горячие угли были. Все тогда струхнули, один я ничуточки, — закончил рассказ Шурик. — Я складышек с вечера наточил. Пусть бы сунулся…
Оморочку несло высветленной небом узкой полосой. По сторонам чёрные тальники.
Сколько-то минут ребята стучали, бухали палками. Греблей унимали робость перед ночью. Ворковало в носу оморочки, сыпались капли с палок, но скорость нельзя определить — кругом темно. Впереди тускло светились окна деревни — не понять, близко или далеко.
Оморочка села на мель и перестала качаться.
— Ну-ка столкните, — велел Лёня ребятам.
— Это куда столкни? Ещё не наездились? — раздался голос бабушки.
Она подошла к оморочке, нагнулась.
— Вовка мой тут?.. Я тебя куда послала?
— На рыбалку.
— А ты куда умотал?
— На рыбалку.
— Зачем мне такие гости? Только горе с ними. Один пропадает на станции: пока он не ходил — свет горел, как пошёл — колхоз в потёмках шарится. Второй ночью где-то бродит. А тут бегай, спрашивай у людей, где его носит.
Мальчики вытащили оморочку на сухое. Бабушка заметила вязанки карасей и смешалась: надо бы похвалить рыболовов и ругань не оставить вдруг.
— На то лето и речка, чтобы рыбачить, — заступился за Володю Лёня.
— Пускай удит, но чтоб я знала, где он, — увлечённая карасями, бабушка готова на мировую пойти.
Лёня это понял и ещё сказал:
— Не ругайте Вовку, он плавать научился. Бери, Вовка, ещё карасей. Вместе ловили, но у тебя меньше всех.
— Раз трое удили, так ничего, — окончательно сдалась бабушка, любуясь живой рыбой. — Раз трое, так ладно. Что ли, плавать умеешь?..
— Ещё как могу! Я тебе прямо сейчас покажу. — И Володя начал раздеваться, но бабушка не дала: домой надо, пока ужин не остыл.
На столбах вспыхнуло электричество.
— Это папа отремонтировал станцию! — воскликнул Володя.
— Кто же, если не он, — сказала довольно и бабушка. — Митька-электрик молодец счётчики проверять да выклянчивать по рублю за каждый ролик. В механизме Митька не петрит, ясное дело, отец наладил. — Бабушка навздевала на верёвочку карасей, которых Володе дал Лёня, и понесла домой.
Дорогой Володя надумал занести бабке Хмаре два карася.
— Это за что ей! — изумилась бабушка.
Володя сказал, за яблоко. И ещё потому, что бабке Хмаре живётся одиноко. Не такая уж она скупердяиха.
Бабушка выбирала самых крупных рыбин, приговаривая ласковым голосом:
— И в кого ты, Вовка, такой отзывчивый, в меня, что ли?..
Внук амурского казака
Утром на заре с луга пригнали коней и жеребёнка, собрали в загоне. В гривах и хвостах запутался зелёный мусор, на спинах мерцала роса. От коней несло запахами полыни и озера.
Мальчишки уговаривали коней стоять на месте, поругивались, свистели — ловили ехать на покос. Кони, прижимая уши, бегали рысцой, как бы норовили укусить, а то и лягнуть мальчишек. Но вот повод уздечки ложился на шею коню — и он замирал, наклоняя голову, неохотно брал в зубы удила.
Жеребёнок оголтело носился кругами. Жеребёнок, сытый, крепенький, не чувствовал под собой ног. Ему бы пуститься с мальчишками наперегонки или хотя бы побегали за ним, как за конями. Но ребята не обращали внимания на жеребёнка. А дед Илюха, конюх, шутя замахивался на жеребёнка бичом.
— Я вот тебя, пострел!
Жеребёнок заливисто ржал и брыкался.
С давних пор дед Илюха — колхозный конюх. Спроси у него про Чайку или Ласточку, которые надсадились в работе и пропали, он вспомнит, каковы нравом были лошади и где белели у них родинки.
— Знаю Ласточку, как же, — и начнёт рассказывать о прошлом.
Володя, в кирзовых сапогах и залатанной тужурке, тоже собрался на покос волочить копны. Он ждал, когда Илюха поймает ему коня.
— Знал бы ты наших коней, мальчонка, — говорил Володе дед, лёгкий на ходу, седой и загорелый. — Были кони! (В возгласе деда Володя услышал вздох.) Бывало, как двинет табун лугом, словно шторм на Амуре! Что поделаешь, теперь коням не под силу поля, вон как размахнулись. Однако трактор купи и коня береги. Если надо напрямик, поезжай на коне. У Кривого озера, куда мы собираемся, ни косить машиной, ни убирать сено — болотисто. А мы на конях! К тому же колхоз наш — «Красный партизан». Скажи-ка, мальчонка, может партизан, да ещё красный, без коня жить?.. Не может! Так и постановили на правлении: название менять или коней держать. Лёнька, сотри росу с холки. Шурка, выдери репей из гривы Егозы. — Дед судачил с Володей и мальчишек из виду не выпускал. Он открыл загон.
Мальчишки, выводя коней, садились по забору верхом.
— Тебе, мальчонка, даю Бурана, — сказал Володе конюх.
Направился к серому коню с прогнутой спиной и мохнатыми ногами. Конь стоял в углу загона. Дед Илюха похлопал его по гривастой шее и зауздал.
— Идём, Буран, разомни старые кости… Вот тебе, малец, надёжный иноходец. Не разнесёт, мимо двора не провезёт.
Буран прижался к забору: дескать, садись, Вовка.
— Кличка у коняги лихая, — заметил Володя. — Буран, а сам едва ходит.
— Первый бегун был, — сказал конюх. — Как-то побывал зиму на лесоповале и вернулся тихим. Уж какой год задумчивый. В жизни коней тоже бывают лихие переломы. — Илюха кинул дырявую фуфайку на спину Бурана, подсадил Володю, спросил: — Да ездил ли верхом-то?
— На пони в парке, ещё на игрушечном.
— Что же батька томит тебя в городе? Эвон как наши сорванцы гарцуют. Поезжайте к реке, да не гоните.
Какое там «не гоните»! Кони едва сдерживали шаг, теснили с дороги друг друга, тайком покусывали. Оглядываясь на конюха, мальчишки тянули поводья, тпрукали. А сами от великой страсти к полёту колотили пятками коней. За углом они последний раз оглянулись, гикнули — кони понесли.
Умчалась Егоза — молодая кобылица, — бросила своего жеребёнка. Он немного пробежал во весь дух и, вереща, повернул было на конюшню. Встретив Бурана, успокоился. Заиграл волнистым хвостом.
Когда мальчишки промчались, Володя ещё колотил ногами коня, дёргал повод. Конь шагал размашисто, прядал ушами и как бы думал: «Никуда не ринусь. Всё моё в прошлом, былого уже не догнать. А ты, Вовка, колотишь меня пятками, но сам уцепился за гриву. Значит, первый раз верхом. И твоё будущее только началось».
Гулко топали широкие копыта, поцокивали точёные ножки жеребёнка.
Бабушка с узелком и граблями, поджидая внука у калитки, заглядывала в почтовый умывальник. Она тоже собралась на покос: в колхозе объявили субботник.
— Стою и думаю: какой-то инвалид едет, — сказала. — Ребятишки давно пролетели, а ты всё едешь. — В голосе её досада. — Скакуна на славу услужил тебе Илюха.
— Буран хороший.
— Как же, хорош! Ему лет сто будет! — Так уж не хотелось бабушке видеть внука на старом коне. Вот промчись сломя голову, она бы ругнула вдогонку. Коня, мол, запалишь, шальной, убьёшься, но в душе гордилась бы Володей. Не любит бабка тихой езды. Она же амурская казачка.
Бабка сбегала в избу за верёвкой.
— Я тебе стремена сварганю, тогда лихо поскачешь.
Поверх фуфайки она перекинула верёвку, с обеих сторон навязала петель. Засунула в них ноги Володи.
— Ну-ка, я погляжу, в кого ты на коне. Дед твой в седле боевой орден выслужил.
Она выдернула из плетня хворостину и ожгла Бурана. Он мотнул головой и неуклюже затрусил.
— Гриву-то отпусти, грива никуда не денется!.. Не в деда Светунец, не в деда, — пожалела бабушка.
Жур облит солнцем, на кустах блеск росы. Мальчишки раздевались, одежду бросали в лодку. Готовились плыть с конями.
Шурик собрался первым, стал важным. Ведь он впереди всех поплывёт. Ему будут завидовать мальчишки, нахваливать взрослые. Не каждый решится плыть первым.
Егоза, как на цыпочках, подошла к воде. Поджарая, с подрезанной чёрной гривой, с подрезанным хвостом. Егоза пила нехотя, цедила сквозь зубы долго, словно что-то обдумывала. Шурик сидел верхом князем. Но вот Егоза напилась, позвенела капелью и удилами да как махнёт от реки.
— Куда, тпруу! — закричал Шурик, валясь назад, и потянул повод на себя.
Егоза боком уходила от берега — сучила длинными ногами, куролесила хвостом.
— Ну-ка пошла!.. — Мужчина со свистом охаживал её тальниковым удилищем.
Лошадь брыкалась, выкатывая дикие глазищи.
Посмотрел на пляшущую Егозу Буран и спокойно забрёл в реку.
— Стой! Куда ты? — испугался Володя. Он ещё не разделся, и жутко ему плыть первым, первый раз в жизни с конём.
Володя оглянулся на берег. Колхозники, занимаясь Егозой, его не замечали. Мальчику хотелось закричать и сползти с коня, пока не поздно. Жур широк и глубок, не сравнить с Кривушкой, в которой мальчик ловил руками карасей. И всё-таки не закричал, не бросил коня Володя.
Конь брёл себе в глубину. Но Володе казалось, что он стоит на месте, а вода рвётся снизу — бурлит, клокочет. Затопила ноги, хлещет на колени… Володя почувствовал: копыта не достают землю. Буран, вытянув шею, губами касался воды, часто и громко фыркал.
— Слезь, слезь! — закричали с берега.
Володя не понимал, зачем слезать. Глубоко в воде он сидел верхом, видел острые уши Бурана да вспененную реку.
Крики стихли. Мальчик услышал бабушку:
— Светунец! Ты плыви рядом, а то Буран захлебнётся.
Володя свалился на бок, не выпуская гриву, прижимался к горячей шее Бурана.
«И совсем не страшно. Да так я и море переплыву», — стуча зубами, воспрянул мальчик. Он помнил на берегу людей, доверился Бурану. Позади заголосил жеребёнок. Его уносило быстрым течением под крутояр. Буран повернул к жеребёнку. То и дело ржал, как бы успокаивая малыша, теснил от крутояра. Жеребёнок шумно дышал, натыкаясь на Володины ноги.
За ними плыли кони с ребятами. Впереди всех мчалась Егоза. Рядом с её головой белели вихры Шурика.
Буран задел дно, потом ещё раз схватил — как самолёт приземлялся — и наконец встал всеми копытами. Володя лёг поперёк его спины и выехал на сушу.
Тут его встретили бабушка и конюх Илюха.
— Герой, Светунец! — воскликнул дед. — В реку, как в атаку, кто-то первым должен бросаться. — Он знал, что Володя поплыл не по своей воле, а Буран понёс. Зато Володя одолел страх. Почему же не похвалить его.
— В нашем роду робких не бывало, — сказала бабушка. Она помогла внуку раздеться и выкрутить одежонку.
Луг в росе и разноцветье. Луг горячил коней. Они понимали, кто на них верхом. И помчались кони галопом. Да не пыльной дорогой, проторённой тракторами, а по росе, по цветам. И Буран, глядя на молодых коней, поскакал. Копыта ставил мягко, точно слушал осыпь росы, посвист ветра.
«Мчаться галопом — это всё равно что лететь во сне!» Володя прилёг на влажную гриву и видел себя необыкновенным, на лихом скакуне; позади будто гудели тачанки, и не роса сверкала, то подняты будто тысячи клинков.
Возле дубовой релки — Кривое озеро в пепельных заплатах листьев чилима. Чилим — колючий орех. Он созревает на дне, а листья его лежат на поверхности озера.
На берегу озера — лёгкие постройки: кухня под навесом, столы буквой «П», домик для отдыха косарей, конюшня. У колёсных тракторов и прицепов возились парни. Мальчишки бегали вокруг коней, кричали на них, чтобы ниже опускали головы, а то не надеть хомуты.
За озером — луг вплоть до сопок. От сопок зыбкий туман полз на ровные ряды копён, таил тишину.
Луг Володе казался огромной пустой стоянкой каких-то кочевников, копны — юртами. Что за беда заставила людей бросить юрты и разбежаться?
— Лугом любуешься, малец Светунец? — отвлёк Володю дед Илюха. — С нашими ребятами не зевай, лучшие хомуты и бастриги расхватают. Давай и мы запрягать Бурана. — Маленький, сухопарый Илюха не суетился, но запрягал споро, нужные предметы появлялись в его руках мигом, словно подавал ему расторопно невидимка. Длинную верёвку он продёрнул сквозь петлю ремня седёлки и привязал к хомуту, острый бастриг — к верёвке. Вот и снарядили Бурана.
Илюха залез на телегу, с телеги — на коня и Володе велел садиться так же.
Мальчик и старик ехали шагом по лугу. На лугу женщины ворошили сено. Вдоль ряда копён гусеничный трактор тянул бревенчатые сани. А колёсный — хватал когтистой лапой копны и клал на сани. Двое мужчин утаптывали сено на подвижном стогу.
— За этакой техникой и дюжине мужиков не угнаться, — говаривал Илюха. — Вот намечем стога на сани, зимой тот же трактор притянет стога к ферме. Благодать!..
У самого озера косили на четвёрке коней. Лёня сидел на ведущем и неумолчно покрикивал. Строчила косилка. Бородатый косарь подбадривал лошадей бичом.
— Без коней там не взять бы дивную траву. — Конюх показывал в сторону косилки.
Поделиться книгой: