Роковая неделя

Стасик читает, читает со все возрастающим интересом.

И вдруг ему приходит в голову странная мысль: этот отец зачумленных похож на него, Стасика. И на отца зачумленных, и на Стасика сваливаются одно за другим несчастья, которым и конца не видать. Несчастная неделя еще не кончилась, еще два дня. Кто знает, что будет дальше? Может, его выгонят или еще что? У того умирали дети, а он получает двойку за двойкой. И за что это, за что? Что сделал этот отец плохого, что у него так умирали дети? Бедный! У Стасика на глазах слезы. Юзик сидит па стуле, уставившись на лампу. Зося сердито смотрит на Стасика: из-за него целый вечер испорчен, какая муха его сегодня укусила, вылитый папа…

Из взрослых нет никого, и в квартире так тихо. Почему сегодня так грустно, хотя и нет мамы?

Плохо не только Стасику, но и Юзику, и Зосе. Мрачный сон наяву видит история: злой дух, злая сила стоит у ворот школы; злая, ибо не переносит детского смеха, злая, ибо, когда она слышит веселый и беззаботный детский смех, глаза у нее наливаются кровью — лениво повернет голову и огрызнется, и вспугнет смех.

Бедные вы, бессильные, где же молитва за ваше льняное счастье, где помощь? Удивленные глаза ваши печальны. Может, явится чудо-рыцарь о ста головах, сотнях сотен черных рук в шишках и узлах и в рубцах от тяжелых орудий труда и для всех — и для вас — купит лучшее завтра?

Мрачный сон наяву видит история.

*

— Погоди, уж я тебе отплачу за вчерашнее! — грозится Малиновский.

Малиновский сегодня дежурный. Стасик вспоминает вчерашнюю ссору, и в душу его закрадывается беспокойство. Малиновский и так свинья и подлиза, а тут еще…

После второго звонка кто-то свистнул.

— Пшемыский, чего свистишь? — орет во весь голос Малиновский, зная, что по коридору ходит педель.

— Врешь, это не я свистел, — защищается Стасик, хотя знает, что если дежурный скажет педелю, так тот поверит дежурному, а не ему. Стасик чувствует безвыходность положения, и в нем закипает бессильный гнев.

Во второй раз кто-то свистнул в классе.

— Опять Пшемыский? — вопит Малиновский и записывает Стасика на листочке.

Но педель не слышал, Стасик спасен! Стасик покажет этому безобразнику, что не боится его.

— На, записывай, — и засвистел теперь уже сам.

И в дверях появился инспектор.

— Кто свистел?

— Пшемыский, — и подает листок.

— Останешься на два часа после уроков.

Инспектор берет у Малиновского листок и уходит на урок в пятый класс.

— И надо было тебе с ним связываться?

— Не суй нос.

— Ну, везет же этому Пшемыскому!

У Стасика час на размышления. Инспектор запишет в штрафной журнал только после большой перемены. Просить или не просить?

— Иди, попроси, — уговаривают одноклассники, — скажи, что весь класс видел.

— Пусть я только буду дежурным, — говорит один. — Малиновскому за тебя достанется.

— Свинья, подлиза, скотина.

Стасик ждет под дверью пятого класса: инспектор никогда не выходит сразу после звонка, а только минут через пять. Рядом со Стасиком его сторонники, наготове, это свидетели; немного дальше — остальные.

— Что это опять за сборище? — спрашивает, выходя, инспектор.

— Ну, иди, — подталкивают Стасика приятели.

— Пожалуйста, господин инспектор, — начинает Стасик.

Скажет ему всё, с самого-самого начала, всё, как на духу, всё,

с понедельника. Инспектор простит его, должен его простить, должен его простить!

— Разойтись!

У инспектора в руках листочек Малиновского.

— Прошу вас, — начинает Стасик, — я…

Инспектор не слышит, идет по коридору. На лестнице толпа их разделяет. Стасик продирается с каким-то отчаянным упорством. Расскажет ему всё-всё, с самого начала всё расскажет, расскажет с самого понедельника. Инспектор простит, наверно простит и не запишет в штрафной журнал. На пороге учительской Стасик заступает ему дорогу.

— Пожалуйста, господин инспектор…

— Знаю, знаю…

— Пожалуйста…

— Ты уже больше не будешь, правда?

— Я больше уже не буду.

— Если больше не будешь, это очень хорошо, а сегодня посидишь два часа. Понял?

И исчез.

— Ну и что?

— Пошли вы к черту!

Стасик возвращается в класс и судорожно плачет.

— Пшемыский, выйди из класса, — кричит издалека Малиновский.

Стасик не отвечает. Малиновский не смеет повторить приказ.

В класс входит классный наставник: все ли вышли, открыты ли окна?

— А ты что? Ааа, Пшемыский. Плохо, плохо: вчера четыре кола, сегодня карцер.

И за несколько этих ничего не значащих слов Стасик ему благодарен, как за величайшее благодеяние; нет уже на него обиды за понедельниковую двойку. Позволил ему остаться в классе, не накричал, не выгнал.

Немец, ставя Стасику отметку, покачал головой, причмокнул, взглянул на его заплаканные глаза и поставил четверку с плюсом. Стасик заслуживал только тройку, да и то, может, с минусом.

— Ставлю тебе четыре.

— Хорошо.

Стасика уже ничто не может утешить, и так все пропало.

Школа опустела. Так глухо, пусто и страшно. Столько парт, на стенах карты и — он, Стасик, один. А там за окном, на улице, все по-старому, словно ничего не случилось. Люди идут себе как ни в чем не бывало. Трамвай идет, мальчик продает газеты, нянька с двумя детьми идет, мужчина с поднятым воротником, два студента, женщина с ребенком. Какие они все счастливые! Только он один-одинешенек на белом свете!

Инспектор теперь, наверное, обедает и о нем и не вспомнит. Какое ему дело до Стасика, ему или кому другому? Одно слово: «Прощаю» — или: «Помни, чтобы это было в последний раз» — и не сказал, почему?

И зачем только он связался с Малиновским? Правда, Малиновский побожился, что не простит, но ведь божба по злости не в счет, это, пожалуй, малый грех? Людвика очень набожная, а сколько раз божилась, что скажет маме, а потом не говорит.

Ах, как опротивела жизнь, как страшно хотелось бы умереть! Не болеть, не мучиться, только так, сразу умереть.

Стасик облокотился, смотрит неподвижно в угол класса и думает о том, как он бы хотел умереть.

Например, эта малышка в трауре попадает под лошадей. Стасик бросается ее спасать. Хватает лошадь за узду, лошадь встает на дыбы, но Стасик узду не отпускает. Тогда лошадь кидается в сторону — Стасик ударяется головой о столб уличного фонаря, — а потом добивает копытом. Труп несут в гимназию. О нем пишут во всех газетах, называют юным героем. На похоронах вся гимназия: и директор, и инспектор, и все ученики, мама и папа, и — та, которой он спас жизнь.

Но Стасику жалко своей молодой жизни.

Нет, лошадь его не убивает, а только тяжело ранит. Стасик очень долго хворает, почти до рождества. За два дня до праздника он приходит в школу бледный, с повязкой на голове, чтобы его могли вызвать для исправления отметки. И во второй четверти у него ни одной двойки, потому что его легко спрашивают. Малиновский приходит просить прощения, и Стасик его прощает.

Рождество, праздник, елка. Как все это далеко! Четыре недели. Когда все это кончится?

Что скажет мама, когда увидит дневник?

«Пойдешь в сапожники. С тобой нельзя обращаться как с человеком. Посмей мне взять какую-нибудь книжку, руки пообломаю. Учись!» — просвистит, словно удар кнута.

Наконец через несколько дней Стасик пойдет просить прощения; ему ответят холодно, резко:

— Хорошо, хорошо, увидим.

А несделанная задача, а если на будущей неделе ему еще в чем-то не повезет, так опять две двойки.

Нет, только смерть может его спасти, больше ничто…

Стасик вернулся домой голодный и уставший от бесцельной внутренней борьбы — двухчасовой лихорадочной работы мысли в одиночестве.

— День ото дня лучше, Стасечка: вчера задачка, сегодня карцер.

— Не вчера задачка, а позавчера.

Стасику хочется, чтобы мама его избила, пускай бьет, пускай все его мучают, до конца. Нарочно так станет отвечать…

— Задача позавчера, ну, а карцер тоже позавчера?

— Он меня посадил несправедливо.

— Я знаю: у тебя на все сто отговорок.

— Это не отговорки. А если вы, мама, не знаете, то лучше не говорите.

Стасик отложил ложку, бросился на свою кровать и вплоть до прихода репетитора лежал и плакал. Это уже не был спазматический плач уязвленной гордости, бессильного гнева и бунта, плач, которым он вызвал сочувствие классного наставника и тот не выгнал его во время большой перемены из класса; теперь это был плач капитуляции и обиды, горький плач человека, который обманулся даже в самых близких ему, в последних уже.

И мать поняла, добрые мысли на этот раз подсказало ей сердце:

«Может, и правда несправедливо? Стасик не лжет ведь. Доктор сказал, что у Стасика малокровие. Стасик к обеду не прикоснулся и завтрак принес обратно. Еще расхворается, хуже будет. Стасик не сидел еще ни в одном классе два года».

После занятий с репетитором Стасик пообедал, немки не было, а вечером, уже в постели, получил длинную шоколадку с начинкой.

*

Бедная мама, какая она добрая! Стасик отвечал ей невежливо, а она отменила занятия с немкой и дала шоколадку с начинкой. Бедная мама, мама тоже несчастная, она ничего в жизни не видит: целый день сидит дома, как проклятая, папа не знает снисхождения, он жестокий, а если мама купит красивый материал на платье, то портниха ей его испакостит.

Счастлив ли папа? Тоже нет: работает, надрывается, теперь с деньгами туго, а как выберется в театр или еще куда, то мама ему делает сцену и портит настроение.

А Стасик вместо того, чтобы стараться хорошо учиться, отравляет им жизнь и вгоняет в гроб.

Да, да. Во всем виноват Стасик, потому что он лентяй, не хочет учиться.

Завтра суббота, завтра наверно он будет отвечать по географии, он еще в понедельник должен был отвечать, а вот знает ли? Правда, он может выучить во время большой перемены, потому что задано мало и легкое, но не лучше было бы выучить сегодня, а завтра только повторить? Два часа сидел в карцере; мог бы научиться показывать главные города в Азии, о них ведь спрашивают, и почему он этого не сделал, карты же висели на стене? Воспользовался и этим карцером, и слезами, лишь бы не учиться.

Но теперь кончено: Стасик за себя возьмется.

— Ей-богу, я буду учиться, — принимает решение Стасик.

Он побожится, так что хочешь не хочешь, а придется учиться,

потому что иначе это будет тяжкий грех.

Стасик становится в кровати на колени и торжественно повторяет:

— Клянусь Богом, клянусь Пресвятой Троицей, с завтрашнего дня я буду учиться, а читать только по воскресеньям… и тогда, когда совсем мало уроков, — предусмотрительно добавляет он, — и я уже повторю все, что нужно, но чего еще хорошо не знаю.

Стасику сделалось немного страшно, что он вот так, одним махом сжег за собой все мосты, но тем крепче верит он в силу своей клятвы.

Каждый день по шесть страниц географии, по три параграфа немецкого языка и все слова — и так, чтобы знать, где der, где die и где das, — по одной части речи и по десять задачек.

Триста задачек за один месяц!

Стасик чувствует себя богачом — только один этот месяц выдержать! И он выдержит, теперь он уже обязан, потому что связал себя клятвой.