Помоги проекту - поделись книгой:
Я сужу людей по тому, как они тратят деньги.
Римма была известна в парижском обществе как
Кроме сотрудничества с Коко Шанель, Римма была моделью в русском доме моды «Итеб».
Он был основан фрейлиной императрицы Александры Федоровны Бетти Буззард (в девичестве баронессой Елизаветой Гойнинген-Тюне).
Первое время Дом, использовавший в качестве названия анограмму имени Бетти, размещался в небольшом помещении на улице Лиль. Но впоследствии сумел перебраться в роскошный особняк в самом центре, на улице Руаяль, 14.
В «Итебе» Римма получала довольно скромные деньги – порядка 800 франков в месяц. Если платье, которое она показывала, продавалось, то Римме полагалась премия – 2 процента от стоимости наряда».
Впрочем, Римма Эристави меньше всего зависела от гонораров, которые ей платила баронесса Гойнинген-Тюне.
Римму баловала мать, благодаря которой летом она могла отдыхать в Ницце, а зимой в Швейцарии.
Одной из благодетельниц семьи Эристави была леди Детердинг.
«Она очень любила Тамару и Римму, и щедро им помогала, – говорит Марина Элиозишвили. – Лидия Детердинг обставила их парижскую квартиру, брала с собой на отдых в Альпы.
Даже мне из Парижа приходили фантастические посылки – наряды от Шанель и других великих кутюрье, которые я, увы, тогда не умела ценить по-настоящему».
Лидия Кудеярова, леди Детердинг
В архиве Марины Элиозишвили хранятся удивительные документы и письма. На фотографиях – ее двоюродная бабушка Тамара рядом с великими князьями, она же – за одним столом с князем Феликсом Юсуповым.
И, конечно же, масса фото леди Детердинг, одной из самых легендарных женщин Европы.
Именно леди Детердинг, урожденная Лидия Кудеярова, в первом браке – княгиня Багратиони, составляла компанию Тамаре и Римме Эристави на швейцарском Санкт-Морице, где любила в то время отдыхать вся европейская знать.
О леди Детердинг по сей день принято говорить с придыханием – состояние ее мужа Генри Детердинга, владельца нефтяной компании
Мне удалось познакомиться с племянницей Лидии Детердинг Александрой Эль Хури, которая живет в Париже. Попасть в ее особняк, расположенный на укромной улочке в самом центре французской столицы, оказалось делом непростым. Племянница легендарной меценатки должна была улетать за границу и никак не могла найти время для нашей беседы. Но когда Александра узнала, что я пишу книгу, в которой будут рассказы о Тамаре и Римме Эристави, то пригласила меня в гости. И поведала историю жизни своей тетки.
«Первым мужем Лидии был князь Багратиони. Насколько я понимаю, его предок был знаменитым генералом, который сражался против Наполеона.
Одно время муж Лидии работал в посольстве в Лондоне. И так получилось, что после 1917 года ни он, ни его жена не стали возвращаться в Россию. В Лондоне они остались практически без средств и им приходилось, конечно, очень непросто».
Существует две версии того, как произошло знакомство Лидии с сэром Детердингом. Согласно первой, однажды супруги Багратиони получили приглашение на бал, который должен был состояться в парижском отеле
Недавно овдовевший 58-летний миллионер с первого взгляда влюбился в молодую княгиню. Но Багратиони не спешил давать жене развод. Для того, чтобы Лидия официально смогла снова выйти замуж, генерал потребовал от Детердинга немалую сумму. В конце концов, все условия были соблюдены. И княгиня Багратиони получила титул леди Детердинг.
Согласно второй версии, Лидия работала в парижском магазине у Жанны Пакен. Она отдыхала, когда ей позвонила подруга и попросила подменить. Лидия не смогла отказать. Сэр Детердинг именно в этот день решил сделать покупки и зашел именно в этот магазин. Ну а дальше все совпадает – он увидел
Лидию, влюбился, и в скором времени состоялась свадьба.
Лидия познакомила мужа с самыми видными представителями эмиграции. Не все из них потом с радостью вспоминали об этом знакомстве. Художник Константин Сомов, рисовавший для семейства Детердинг открытки к Рождеству 1928 года, потом называл себя их «черным рабом». Правда, на размер гонорара он никогда не жаловался.
На молодую жену Детердинг не жалел денег. Коллекция ювелирных украшений Лидии была, пожалуй, самой богатой в мире.
Когда в 1928 году в Дании скончалась вдовствующая российская императрица Мария Федоровна, ее дочь предложила королеве Англии Мэри купить жемчужную подвеску матери. Властительница Великобритании не смогла позволить себе такое приобретение.
И тогда великая княгиня Ксения Александровна обратилась к леди Детердинг. Жена «нефтяного короля» тут же купила украшение, принадлежавшее вдовствующей императрице.
Только попросила ювелира Картье изготовить для него бриллиантовую цепочку. Скромность императрицы, носившей подвеску на простой ленте из черного атласа, была ей непонятна.
Леди Детердинг также стала обладательницей бриллианта «Полярная звезда» в 41,28 карата, первым владельцем которого был старший брат Наполеона Жозеф. К Лидии бриллиант попал от Картье, которому драгоценность продал ее последний владелец князь Феликс Юсупов.
По заказу Лидии Детердинг знаменитый ювелир Бушерон сделал из камня кольцо. После смерти леди украшение было продано на аукционе в Женеве за 9 миллионов швейцарских франков и сегодня находится в Шри-Ланке.
Более печальная судьба постигла черную жемчужину Азра, принадлежавшую императрице Екатерине Второй. Жемчужину бывшая княгиня Багратиони тоже купила у князя Юсупова.
Потом украшение леди Детердинг… потеряла во время приема в честь принцессы Маргариты. Несмотря на все старания полиции, обнаружить драгоценность так и не удалось.
Но особых переживаний по этому поводу Лидия Павловна не испытывала. Мало того, она щедро тратила деньги на благотворительные нужды.
Во многом именно благодаря ее поддержке в Париже существовал корпус-лицей имени Николая Второго, в котором учились дети эмигрантов. В 1936 году великий князь Кирилл Владимирович, провозгласивший себя главой Дома Романовых, даровал леди Детердинг титул княгини Донской.
Лидия Детердинг, княгиня Донская, общалась с представителями самых громких фамилий – графиней Талейран, герцогиней Виндзорской. Но ее самыми близкими подругами оставались Тамара и Римма Эристави.
«Римма рассказывала, что Детердинг обожала их, – вспоминает племянница княжны Эристави Марина Элиозишвили».
«Мы ходили с Лидией к Эристави в гости на плов, – рассказывает Александра Эль Хури. – Тетка ведь родилась в Ташкенте и потому очень любила это традиционное узбекское блюдо, которое хорошо готовила Тамара».
Лидия Детердинг даже после расставания с мужем-миллионером оставалась одной из главных клиенток Шанель. Впрочем, с Домом ее
объединяла не только любовь к творениям Мадемуазель, но и дружба с одной из сотрудниц, тоже принимавшей большое участие в деле помощи русским эмигрантам.
Ия Ге, леди Абди
В столице Франции племянница Николая Ге – знаменитого художника и друга Льва Толстого, оказалась в 1921 году. До встречи с Шанель Ия Ге успела поработать в других модных домах. Свою биографию Ия Григорьевна поведала историку моды Александру Васильеву, опубликовавшему ее рассказ на страницах мирового бестселлера «Красота в изгнании».
«Однажды один русский знакомый, который, как и я, жил в Париже в гостинице, сказал мне: "У вас хорошая фигура, пойдите в салон моды, наверное, работу найдете". Так я пошла к Жаку Дусе, а затем на Елисейские поля к сестрам Калло. Они примерили на меня пару платьев и предложили работу «манекена» и жалованье 450 франков с завтраком. Я, конечно, обрадовалась. Мне надо было кормить сына, которого я отвезла в деревню к одной простой женщине. Работа у сестер Калло в 1922 году меня не интересовала, но нужно же с чего-то начинать. В этом доме на меня делались замечательные платья, замечательные прически. В один прекрасный день в «Калло» пришел интересный молодой человек вместе с другими англичанами смотреть коллекцию. Когда он меня увидел, он улыбнулся и спросил, может ли он еще раз со мной встретиться. Но в доме «Калло» было очень строго, ему отказали, сказав, что в их доме с девушками не встречаются. Два дня спустя я обедала с одним русским другом в ресторане. И, как ни странно, напротив за столом сидел сэр Роберт Абди, тот самый англичанин».
В скором времени Ия Ге стала леди Абди. Но и как в случае ее приятельницы Лидии, урожденной Кудеяровой, семейная жизнь с состоятельным иностранцем не заладилась – слишком разными людьми были супруги. Пришлось снова искать работу.
Леди Абди была достаточно известной личностью в мире модного Парижа. Ее фотографии, сделанные Георгием ГойнингенТюне, не раз появлялись на страницах журнала
На тот момент мать леди Абди владела домом моды «Анек», для которого сама Ия Григорьевна делала эскизы сумок. Увидев ее работы, Шанель предложила леди Абди сотрудничество.
«Если бы я знала характер Шанель, то ни за что не пошла бы к ней работать, – рассказывала Ия Ге Александру Васильеву. – Это была невероятно властная женщина. Я никогда ничего подобного не видела. Возможно, она даже подавляла личность, если та поддавалась ей легко. Когда она делала модели, мы вместе их обсуждали: я предлагала свои идеи, а она их принимала или нет. Для ее магазина я делала маленькие вещи – сумки-мешки, которые она скопировала у "Анек". Мне много чего приходилось делать у Шанель, но оставалась я там только год».
Однажды я слышала, как старая портниха говорила молоденькой швее: «Не может быть пуговицы без петлицы». Эта чудесная и сжатая формула может стать девизом кутюрье, но также и архитектора, и композитора, и живописца.
В 1936 году леди Абди начинает актерскую карьеру и выходит на сцену в спектакле «Царь Эдип». Неизвестно, что произвело большее впечатление на публику – игра красавицы или ее театральный костюм от Шанель.
Натали Палей
Восхищение модного Парижа вызывала и другая подданная бывшей Российской империи – княжна Натали Палей. Ближайшая родственница трех российских императоров, по отцу Натали приходилась сводной сестрой великому князю Дмитрию и великой княгине Марии.
Не удивительно, что в один из дней она попала в поле зрения Габриэль Шанель. Мадемуазель предложила княжне работу, но демонстрировать модели Шанель Палей пришлось недолго. Уже в 1927 году она стала героиней светской хроники, приняв предложение руки и сердца популярного кутюрье Люсьена Лелонга.
Бракосочетание представительницы царского Дома Романовых и знаменитого модельера наделало много шума. Тем более, что, как пишет биограф Палей Жан-Ноэль Лио, внучку Александра Второго всерьез рассматривали как возможную невесту для принца Альберта, ставшего королем Англии Георгом Шестым.
Но двадцатидвухлетняя княжна Палей, именно такой титул в 1915 году был дарован морганатической супруге своего дяди и ее потомству государем Николаем Вторым, приняла решение связать жизнь с Лелонгом. Тем более, что перед ней были примеры сводных брата и сестры: у великого князя Дмитрия – роман с Шанель, у великой княгини Марии – с Жаном Пату.
Биограф Натали Палей Жан-Ноэль Лио считает, что особых чувств к своему мужу русская княжна не испытывала. Но «он мог обеспечить ей заботу и уход, предоставив при этом полную свободу. Это была лампа Аладдина, которую стоило только потереть, чтобы появился добрый гений, исполняющий любые желания. Что до Лелонга, то благодаря княжне он стал самым популярным человеком в столице». При этом, стоит отметить, княжна трепетно заботилась о Николь, дочери Лелонга от первого брака.
Спустя пять лет после громкой свадьбы княжны и кутюрье, в июне 1932 года, журнал
Впрочем, судя по тому, что в 1930 году у Натали начался роман с Сержем Лифарем, отношения Палей и Лелонга были, скорее, партнерскими. Хотя утверждать о том, что происходило за кулисами встреч любимца Дягилева и мадам Лелонг, мы тоже не беремся.
Знакомство Палей и Лифаря произошло в Венеции, где Натали устраивала роскошные приемы для своих друзей. Завсегдатаями вечеров у русской княжны бывали художник Кристиан Берар, бывший секретарь Дягилева Борис Кохно и, конечно, Габриэль Шанель.
После расставания с Лифарем Натали увлеклась Жаном Кокто, для которого, по мнению многих, это был единственный страстный роман с женщиной. По воспоминаниям Маризы Голдсмит-Дансаэр, «они были восхитительной парой».
Илья Зданевич
В 1928 году клиенты Шанель обратили внимание на необычные узоры, которые стали появляться на фирменном джерси мадемуазель Коко.
Их автором был эмигрант из Грузии Илья Зданевич. По примеру друзей он взял псевдоним и, объединив первые буквы имени и фамилии, стал Ильяздом.
Ильязд проработал художником-дизайнером в Доме Шанель пять лет – с 1928 по 1933 годы. Одно время возглавлял
В 1940 году модельер стала крестной матерью дочери Ильязда Мишель. А сам Зданевич, в свою очередь, посвятил аромату
Ведь в первую очередь Ильязд был поэтом…
Его отец, Михаил Зданевич, родился в семье высланных на Кавказ, в Кутаиси, участников польского восстания за независимость от России. Перебравшись в столицу Грузии, Михаил женился. Его избранницу Валентину воспитали состоятельные поляки Длужанские. И только в сорок лет, после того, как ее разыскала родная сестра, Валентина Зданевич узнала о том, что на самом деле ее родителями были грузины и ее фамилия – Гамкрелидзе.
Первым ребенком у Михаила и Валентины Зданевич стал мальчик, которого назвали Кириллом. Два года спустя родители ожидали пополнения. Они даже не сомневались в том, что на этот раз родится девочка. Но появился Илья.
Валентина, страстно мечтавшая о дочери, не собиралась мириться со столь неожиданным поворотом дела и воспитывала Илью, как девочку.
Годы спустя Зданевич-младший запишет в своих воспоминаниях: «Меня одевали девочкой. Мать не хотела примириться с тем, что у нее родился сын вместо дочери. В дневнике ее записано: «Родилась девочка – Илья, волосики – черные, цвет – темно-синий». Поэтому я носил кудри до плеч. Каждый вечер моя няня Зина делала груду папильоток, снимая по очереди книгу за книгой с полок дедовской библиотеки, и я проводил ночь с несколькими фунтами бумаги на голове. Так с полок исчезли Пушкин, Грибоедов, Державин, Гоголь. Во сне эти писанья входили мне в голову, и я постепенно становился поэтом.
«Слишком кудри», – сказал инспектор Н-ской гимназии, когда в 1902 году меня повели держать соответствующий экзамен. Но я был так очарователен, что экзамен был разрешен, и мое появление было первым случаем совместного обучения в России в 1902 году. Теперь это обыкновенно, но мое путешествие в гимназию с ранцем в юбке было сенсационным.
Старания сделать меня девочкой были непрерывны. Но я пользовался своими привилегиями, часто ходя в женскую гимназию, посещая места, где написано «для дам», вызывая и тут всеобщее восхищение.
Моя дружба с подругами продолжалась до тех пор, пока с одной из них я не сделал плохо. Мне было уже двенадцать лет. Положение стало невыносимым. Я был дважды избит, и дамы заявили в полицию. По постановлению мирового судьи мои родители должны были одеть меня в штаны.
Я пошел и остриг кудри. Моя ненависть к прошлому так возросла, что я решил перестать ходить вперед, как я делал, будучи девушкой, а стал ходить назад, пятиться раком, словом, черт знает что»…
Несмотря на своеобразную манеру воспитания, Илья вырос большим любителем красивых женщин, «имел репутацию "бабника"», и был трижды женат. Что же касается манеры «ходить назад», то и с этим все обошлось. После того, как мальчик упал со скалы, у него словно отрезало желание экспериментировать со способами передвижения.
Спустя годы вместе со старшим братом Кириллом Илья стал одним из самых передовых художников наступившего XX столетия.
После окончания Первой тифлисской гимназии братья Зданевичи отправились в Петербург. Кирилл поступил в Академию художеств. А Илья – на юридический факультет университета. При этом сам он в своих воспоминаниях пишет, что занимался в Петербурге еще и тем, что открыл «Школу поцелуев».
Илья Зданевич стал футуристом. В 1913 году в Политехническом музее в Москве он прочитал доклад «Футуризм Маринетти», в котором озвучил «мотив башмака». Поднявшись на трибуну переполненного зала, молодой человек продемонстрировал публике башмак, заявив, что это – самое прекрасное на свете. Так как «именно башмак дает возможность потерять связь с землей».
А Кирилл Зданевич в это время уже находился в Париже. Да и куда было ехать человеку, решившему стать художником.
«Папа рассказывал, что в Париже он мог позволить себе думать только о творчестве, – поведала автору этой книги дочь художника Мирель Зданевич. – Деньги ему присылал из Тифлиса отец. Михаил Андреевич преподавал французский язык в гимназии и имел частных учеников. «Я только рисовал, – рассказывал мне папа, – не тратил время ни на компании, ни на кафе».
На одну из его выставок в столице Франции пришел Пабло Пикассо. Увидев работы Зданевича, он прямо на холсте написал: «5+». Я потом спрашивала отца, где эта картина с оценкой Пикассо. Папа ответил, что все осталось в Париже»…
Конец мирной жизни пришел в 1914 году – началась мировая война.
«В мае 1914 года русский посол вызвал меня и еще несколько человек, – вспоминал на страницах своей неопубликованной рукописи сам Кирилл Зданевич. – Нам в категорической форме было предложено ехать на родину и по своим призывным пунктам провести «дополнительные занятия». Да и я соскучился по Тбилиси. И вот, прощай Франция!»
Но Кирилл скучал не только по Тифлису, родителям и брату. В доме Зданевичей на улице Бакрадзе хранилось его главное с Ильей сокровище – коллекция картин Пиросмани. Или «Пиросмана», как братья между собой называли необычного живописца.
Открытие Пиросмани – это памятник, который братья Зданевичи возвели себе при жизни. Даже если бы они ничего больше не сделали в жизни: Кирилл не написал ни одной картины, а Илья – ни одной строчки, их имена все равно остались бы в истории мировой культуры.
Все началось с коллекционирования, а закончилось изучением биографии художника и его подробным жизнеописанием, которое составил Кирилл Зданевич.
«Стены во всех комнатах, террасы и коридоры, даже кладовые и ванная были завешаны от потолка до пола необыкновенными по рисунку и краскам картинами. Много картин, не поместившихся на стенах, было свернуто в рулоны и стояло в углах. Все эти картины принадлежали кисти одного и того же художника, но очень редко можно было найти на них его грузинскую подпись: «Нико Пиросманишвили», – описывал квартиру Зданевичей их друг, писатель Константин Паустовский.
О Пиросмани – в то время совершенно неизвестном художнике – Кирилл Зданевич узнал в 1913 году в Петербурге от художников Натальи Гончаровой и Михаила Ларионова, которые только вернулись из Молдавии и привезли забавные вывески, найденные ими в Тирасполе. В Грузии Кирилл тоже обнаружил такие вывески. Оказалось, что их автор – местный художник Нико Пиросманишвили.
«У Кирилла были знакомства с крестьянами, духанщиками, бродячими музыкантами, сельскими учителями, – вспоминал Константин Паустовский. – Всем им он поручал разыскивать для него картины и вывески Пиросмана. Первое время духанщики продавали вывески за гроши. Но вскоре по Грузии прошел слух, что какой-то художник из Тифлиса скупает их якобы для заграницы, и духанщики начали набивать цену.
И старики Зданевичи, и Кирилл были очень бедны в то время. При мне был случай, когда покупка картины Пиросмана посадила семью на хлеб и воду. Мария бегала на Дезертирский базар продавать последние серьги или последний жакет. Кирилл носился по Тифлису в надежде перехватить хоть немного деньжат, старик брал со своих недорослей плату вперед.
Наконец, хмурый Кирилл (чем больше он бывал растроган, тем сильнее хмурился) принес картину, молча развернул ее, сказал: «Ну, каково?» – и картина после этого несколько дней провисела на почетном месте в гостиной»…
После окончания Первой мировой войны (Кирилл находился на фронте, а Илья был военным корреспондентом газеты «Речь» и успел поработать у военного министра Керенского) и большевистского переворота в Петрограде, братья приехали в Тифлис. Теперь это была столица независимой Грузии.
Поэт Илья Зданевич иногда брался за кисть. В 1922 году он придумал роспись для ткани, из которой жена художника Сергея Судейкина Вера сшила себе платье.
Но все больше и больше молодой футурист тяготел к литературе. Да и узоры для платья Судейкиной (впоследствии ставшей женой композитора Игоря Стравинского) были выполнены в виде букв, из которых состояли слова «заумных» стихов.
Илья Зданевич на самом деле был человеком будущего. На придуманном им сто лет назад «ывонным языке» будет говорить «продвинутая» интернет-молодежь XXI века. Только в двухтысячных этот язык назовут «языком падонков».
Поделиться книгой: