Помоги проекту - поделись книгой:
Бондаренко А. Ю., Ефимов Н. Н
Загадочные страницы русской истории
Издательство благодарит президента Тимофеева Валентина Федоровича и членов Президиума Союза ветеранов госбезопасности, которые в свою очередь выражают сердечную признательность за участие в финансовой поддержке данного издания:
Абдуллаеву Фуаду Рагимовичу, Антонову Леониду Владимировичу, Ашмарину Валентину Николаевичу, Беляеву Сергею Леонидовичу, Бучумову Валерию Петровичу, Графову Петру Васильевичу, Егорову Борису Алексеевичу, Зелененко Виталию Владимировичу, Ивлиеву Валерию Николаевичу, Касьяну Сергею Петровичу, Колотенко Владимиру Дмитриевичу, Кудрину Андрею Павловичу, Логинову Василию Юрьевичу, Мельнику Евгению Павловичу, Минкину Марку Абрамовичу, Мирошникову Борису Николаевичу, Нумерову Олегу Николаевичу, Пантелееву Анатолию Николаевичу, Перелыгину Александру Станиславовичу, Пильгуну Александру Ивановичу, Рыбкину Виктору Андреевичу, Царану Анатолию Константиновичу, Шматкову Олегу Дмитриевичу, Щербакову Владимиру Ивановичу
Предисловие
Пожалуй, каждого человека интересует, как сложится его судьба, что будет с ним и с его близкими, с нашей страной и со всем миром вообще лет через десять, двадцать или пятьдесят. Интерес этот умозрительный, абстрактный, потому как о грядущих событиях — вне зависимости, в жизни одного человека или всего общества, — можно только догадываться. Интерес к прошлому у нас гораздо конкретнее, глубже и разностороннее, чему способствует немало причин. Прежде всего те, что в большинстве своем события и явления прошлого не были одномоментными, они составляли в своей совокупности непрерывную цепь исторического развития, и продолжение, их отголоски и следствия доходят до наших дней. По этой самой причине именно история дает ключ к пониманию многих событий современности, помогает строить достаточно объективные прогнозы на будущее.
Вот только знаем мы историю своего Отечества плохо, какими-то отдельными фрагментами, да еще и с весьма приблизительным их прочтением и толкованием. Чему, однако, удивляться? Считается, что «история принадлежит победителям» — а ведь вся история России, с древнейших времен до конца минувшего столетия, это чреда междоусобиц и войн, смут, различных катаклизмов, столкновений и революций. По этой причине наша официальная история если не переписывалась заново вообще, то уж точно изрядно редактировалась — причем, не один раз… А потому очень многое в прошлом нашего народа не просто позабыто, но и представляется теперь воистину загадочным. Причем, нередко загадочными оказываются даже те события, которые принято считать общеизвестными.
Подтверждение этому можно найти в представленной вам книге, которая именно так и называется — «Загадочные страницы русской истории». Ее авторы — Александр Бондаренко и Николай Ефимов, ведущие сотрудники газеты «Красная звезда», центрального органа Министерства обороны Российской Федерации, одного из наиболее авторитетных наших печатных изданий. Кстати, их книга «Утаенные страницы советской истории», выпущенная «Рейтаром» в 2007 году, стала настоящим бестселлером, а потому, по инициативе Президиума Союза ветеранов госбезопасности, была в том же году переиздана издательством «Кучково поле». И вот теперь — «Загадочные страницы русской истории».
Новая книга отличается от предыдущей не только по своему содержанию, временным рамкам представленного материала, но и по композиции, о чем следует сказать особо и более подробно. Все разделы книги выстроены в строгом хронологическом порядке, при одном исключении: часть первая, условно названная «Русь летописная», начинается с того материала, которым, по идее, она должна была бы быть закончена: «Российская Смута — век семнадцатый». Это — запись разговора за «круглым столом», проведенного в Институте российской истории Российской академии наук. Сразу отмечу, что присутствие в книге в качестве участников дискуссий или интервьюируемых выдающихся российских ученых — таких, как, например, директор Института российской истории член-корреспондент РАН Андрей Николаевич Сахаров или президент Академии военных наук доктор военных и доктор исторических наук генерал армии Махмут Ахметович Гареев — выгодно отличает ее от тех многочисленных, но ни на чем не основанных, ничем серьезно не подкрепленных исторических «версий», которые сегодня предлагаются широкой читательской аудитории, и дает книге необходимый для такого рода изданий уровень научной достоверности.
Итак, почему же первый раздел начинается именно со «Смутного времени»? Ответ на этот вопрос можно найти между строк записи данного разговора за «круглым столом»: к сожалению, «смутное время» для нашего Отечества не ограничивается конкретными хронологическими рамками, происшествиями XVII или еще какого-нибудь столетия. За свою более чем тысячелетнюю историю России пришлось пережить немалое количество больших и малых «смут», а потому в душах многих из наших соотечественников до сих пор живет некое чувство смятения и неуверенности. Мы должны не только помнить об этом, но и сделать все возможное, чтобы доминирующим в сознании россиян стала уверенность в завтрашнем дне, спокойствие за свою судьбу, за будущее своих детей, внуков, всей Российской державы в целом. Пожалуй, на сегодняшний день это важнейшая политическая задача, стоящая как перед российским руководством, так и перед всеми нашими согражданами, исповедующими активную жизненную позицию. Недаром же день 4 ноября, связанный с окончанием «Смутного времени», объявлен в России государственным праздником — Днем народного единства…
Ну а дальше весь этот раздел построен по хронологическому принципу и повествует о событиях, действительно известных нам лишь по коротким летописным упоминаниям: образовании древнерусского государства, деятельности великого князя Александра Невского, битве на Куликовом поле.
Авторы книги не пытаются все пересмотреть и переиначить, поражая читателей оригинальностью своих выводов и умозаключений. Нет, скорее они стремятся свести концы с концами, понять, что же происходило на самом деле, отделить «зерна» истины от «плевел» последующих идеологических и прочих наслоений. Не претендуя на то, что именно они ответят на заданные вопросы со стопроцентной уверенностью авторов школьных учебников, Александр Бондаренко и Николай Ефимов обращаются к историческим материалам и свидетельствам современников, беседуют с известными историками и увлеченными любителями, тем самым стараясь приблизиться к истине, сделать более достоверной представленную картину минувшего.
Часть вторая, «Русь Имперская», повествует о событиях нашей отечественной истории в период от первого российского императора Петра Великого — до последнего, Николая Второго. Эти немногим более чем два столетия начались с воистину фантастического взлета «России молодой», невиданного ранее подъема, когда огромное, но заштатное государство вдруг вышло на доминирующие позиции в Европе, сокрушив при том самую мощную и грозную военную силу. Вот только взлет этот, как часто бывало в нашей истории и до того, и позднее, вскоре сменился падением и застоем. Потом опять были взлеты, опять происходили падения… Не случайно же век XVIII вошел в историю России «эпохой дворцовых переворотов», временем, когда своевольная Российская гвардия располагала императорским троном по своему разумению, поддерживая те или иные политические силы. А ведь при этом буквально каждый из приходивших на власть государей стремился переписать историю предыдущего царствования, тем самым доказывая свою правоту и, как бы сейчас сказали, «легитимность» собственного правления. А в результате нам в наследство досталась именно такая «откорректированная», исправленная история, знакомство с которой вызывает больше вопросов, нежели ответов.
Повествуя об этих временах, авторы обращают свое внимание не только на те «фигуры умолчания», которыми давно уже стали императоры Петр III и Павел I, но и на, казалось бы, столь широко известные и изученные события, как Отечественная война 1812 года и Заграничный поход, восстание на Сенатской площади, Русско-японская война, Февральская революция 1917 года. Они задаются вопросом: можно ли было всего этого избежать и к чему бы оно привело? Ведь хоть и считается, что «история не знает сослагательного наклонения», но ясно, что объективную и всестороннюю оценку произошедшего можно дать только просчитав все варианты возможного развития событий. А таких вариантов всегда было немало…
Из материалов, представленных в этой главе, хотелось бы отметить беседу с писателем и ветераном спецслужб Борисом Георгиевичем Колоколовым, который очень интересно рассказывает о судьбе генерала Джунковского — командира Отдельного корпуса жандармов с 1913 года и в начале 1-й мировой войны. Хотя фамилия, что называется, на слуху, однако об этой яркой и противоречивой личности мы знаем очень и очень мало. В интервью «Дилетант в голубом мундире» роль Джунковского в российской истории представлена с достаточно неожиданной стороны и получила очень жесткую оценку профессионала.
Но если данный материал представляется предельно выверенным, то третья часть книги — «Русь таинственная — история в другом измерении» — это сплошная версия. Впрочем, по-иному и быть не может. В помещенных здесь очерках и беседах речь идет о тех событиях, которые, как замечается, в последнее время все больше и больше интересуют наших современников. События эти произошли на территории нынешнего нашего государства десятки и даже сотни тысяч лет тому назад, оставив о себе память в каких-то преданиях, таинственных свидетельствах материальной культуры, смутные отголоски в древних летописях и сказаниях. «Откуда пошла Земля Русская?», — таким вопросом задаются собеседники авторов книги, рассказывая о судьбах давно исчезнувших народов, ставшими прародителями современных славян, о борьбе между силами Добра и Зла, являющейся лейтмотивом всей истории человечества. Эти версии авторы органично вплетают в события последующей истории, уже зафиксированные исследователями. Вот только обидно было узнать — об этом рассказывается в очерке «Здесь все до магмы славянское!..» — что в совсем недавние времена внимание «официальной» истории не привлекли очевидные материальные следы славянского пребывания на балтийском острове Рюген — древнем Руяне. Впрочем, это не удивительно: не только историки, но даже и не все современные читатели принимают эти версии, не все с ним согласны. Однако они существуют, им посвящена обширная литература, они имеют немало своих сторонников, а значит, представляют определенный интерес для людей, интересующихся историей, задумывающихся над проблемами появления и существования человечества на планете Земля.
Завершается книга большим разделом «Несокрушимая армия великой державы». Начатый с обсуждения вопроса, когда именно на Руси появились регулярные Вооруженные Силы, раздел этот хронологически перекрывает рамки двух первых частей книги. Ведь, хотя нам и кажется, что история армии известна, как говорится, от и до, но и в этой области загадок для нас больше, чем достаточно. Это убедительно доказывают авторы книги, обращаясь к самым разным аспектам армейского бытия — от вопросов стратегических до социальных; Бондаренко и Ефимов рассказывают о судьбах забытых ныне военных деятелей, об истории войсковых частей, названия которых сегодня вообще мало кто даже помнит. Впрочем, к сожалению, даже про столь известных людей, как генерал от артиллерии Алексей Петрович Ермолов или адмирал Степан Осипович Макаров наши современники имеют весьма и весьма скудную и однозначную информацию.
Между тем стоит заметить, что предлагая вниманию читателей даже по-настоящему сенсационный материал, надставляющий немалый общественный интерес, авторы книги делают это очень продуманно и тактично. Они не стремятся поразить воображение читателей, но желают поделиться с ними имеющейся информацией, своими мыслями и выводами на тему некогда происходивших событий, помочь им пополнить свои исторические знания, углубить представление о прошлом нашего Отечества, удивительной по своему содержанию истории нашего народа. Мне кажется, для многих читателей знакомство с этой книгой станет поводом для того, чтобы обратиться еще и к другой исторической литературе, попытаться самостоятельно найти ответы на заданные вопросы, согласиться или поспорить с выводами авторов «Загадочных страниц русской истории».
В качестве послесловия книгу завершает беседа с директором Института российской истории. Рассказывая о развитии, состоянии и перспективах исторической науки в России, Андрей Николаевич Сахаров дает объективную оценку ряду современных тенденций, говорит о тех проблемах, которые особенно интересуют не только ученых, но и общество в целом, о новых подходах к изучению прошлого… Известнейший историк как бы «подводит черту» под сказанным, примиряя несогласных и возражающих.
Ведь, что бы там ни говорилось, но история — наука творческая, без широкого кругозора и развитого воображения ею заниматься просто невозможно.
Но нельзя также смотреть на историю своего народа равнодушными глазами, писать о ней сугубо отстраненно и беспристрастно. Впрочем, в равнодушии к прошлому и судьбам своей страны авторов книги упрекнуть никак нельзя.
Часть 1. Русь летописная
Российская Смута — век семнадцатый
Участники разговора за «круглым столом», проведенного и Институте российской истории Российской академии наук (ИРИ РАН) — руководитель Центра истории русского феодализма доктор исторических наук ИРИ РАН Николай Рогожин, ведущий научный сотрудник ИРИ РАН доктор исторических наук Людмила Морозова, доцент Российского государственного гуманитарного университета кандидат исторических наук Игорь Курукин, научный сотрудник ИРИ РАН кандидат исторических наук Дмитрий Лисейцев, старший научный сотрудник ИРИ РАН кандидат исторических наук Николай Никитин.
КУРУКИН: Лично я думаю, что о Смуте мы осведомлены лучше, чем об опричнине Ивана Грозного и даже чем о событиях 50-летней давности… Комплект документов остался достаточно большой.
МОРОЗОВА: Действительно, ни одна эпоха не оставила такого количества сочинений современников о происходивших событиях. Это прежде всего так называемая публицистика Смутного времени, особое явление литературное и источниковое.
КУРУКИН: Существует порядка сорока таких произведений — целый комплекс, который дает возможность понять взгляд современников на происходившие события. Появляется что-то вроде мемуаров, когда уже все это прошло и наступила законная власть. Дьяк Иван Тимофеев из Новгорода оставил одни из первых мемуаров — человек размышлял, откуда это все взялось.
МОРОЗОВА: Эта публицистика была теснейшим образом связана с происходившей политической борьбой, а потому различные произведения крайне противоречивы в трактовке происходившего. Долгое время исследователи не могли понять, в чем причина, и думали, что, может быть, одни памятники отражают одни политические взгляды, другие — иные. Но если расположить их в хронологической последовательности, то видно, что каждый конкретный памятник возникал в тот период, когда происходила какая-то смена власти. Вот, когда Борис Годунов стремился к власти, была создана так называемая «Повесть о честном житие царя Федора», в которой доказывалось, что соправителем Федора как раз был Борис. Хотя она вроде посвящена была Федору, на самом деле прославлялся Годунов. В период прихода к власти Василия Шуйского появились повести, в которых прославлялся Шуйский как борец с Лжедмитрием, доказывались его необыкновенные права на престол. Потом, когда был свергнут Шуйский, появилось сочинение Авраама Палицына, его первая часть, где показана была ужасная деморализация русского общества, когда никто ни во что не верит — Шуйский очень плохой, Годунов — еще хуже. Все цари плохие!
ЛИСЕЙЦЕВ: Нужно также отметить огромное количество делопроизводственных материалов, которые сохранились. В частности, материалы приказов — тогдашних «министерств».
КУРУКИН: Многие из них изданы еще до 1917 года, и это очень большой комплекс, я даже затрудняюсь сказать, — сотни, если не тысячи документов…
ЛИСЕЙЦЕВ: Хотя очень многое погибло и в саму Смуту, и во время крупного пожара 1626 года, тем не менее то, чем мы располагаем на данный момент, — это достаточно большой объем. По одному только делопроизводству Посольского приказа, тогдашнего МИДа, за период Смуты можно выделить в фондах Российского государственного архива около полутысячи архивных дел.
МОРОЗОВА: Я выявила около 80 грамот всевозможных, актов, посвященных избранию на престол Михаила Федоровича, разрядные книги… Обнаружена в подлиннике разрядная книга 1613–1614 годов, в которой очень подробно описывались события того периода. Сохранились «Грамота, утвержденная на царство» Бориса Годунова, «Грамота, утвержденная на царство» Михаила Романова. Хронографы всевозможные. В общем, этот период действительно очень хорошо освещен в исторических источниках.
—
МОРОЗОВА: Нет, к сожалению, все эти источники очень противоречивы, и в том проблема. Исследователю приходится верить либо одному современнику, либо другому. Есть еще, кстати, очень много сочинений иностранцев о том времени, но те совсем по-другому все освещают. Разобраться в этой противоречивости, найти золотую середину — это и есть задача исследователя.
—
МОРОЗОВА: Здесь, по-моему, понятие «Смута» остается проблемным — до сих пор споры идут по этому поводу, существуют разные точки зрения. Это спорная и очень щекотливая проблема.
ЛИСЕЙЦЕВ: Есть точка зрения, что смута — это вообще хроническое состояние нашей страны, что они у нас непрерывно чередуются, идут одна за другой. Говорят, что и в начале 1990-х была смута, и 1917 год — русская смута, или «красная смута», как ее называли.
—
ЛИСЕЙЦЕВ: Середину XVII века также называли не только «бунташным», но и «смутным» временем, равно как и эпоху Ивана Грозного иной раз именовали «эпохой великой Смуты», и так далее. Тем не менее, когда говорят о Смутном времени, в памяти прежде всего всплывают события начала XVII века. Но этот термин долгое время был в нашей исторической науке под запретом, считался порождением дворянско-буржуазной историографии.
НИКИТИН: Да, у нас ревностно отстаивалась и проводилась мысль, что это никакая не Смута, а интервенция и движение Болотникова.
ЛИСЕЙЦЕВ: Действительно, употреблялся оборот «крестьянская война и иностранная интервенция начала XVII века», а реабилитация понятия «Смута» начинается только с конца 1980-х — начала 1990-х годов.
МОРОЗОВА: На мой взгляд, смута всегда связана с ослаблением верховной власти. Как только верховная власть слабнет, в стране начинается какой-то разброд, шатание, появляются различные политические группировки, начинается борьба — экономическая, политическая и всякая, какая угодно. Смута начала XVII века была связана с пресечением царской династии, когда умер последний царь из династии московских князей — Федор Иванович, не оставив детей.
НИКИТИН: Многие проводят аналогии между тем временем и 1917 годом, когда также произошло резкое ослабление государственной власти в России. Когда власть ослабевает, происходят самые различные события, но в конечном итоге для страны, для народа гибельные и плачевные. Карамзин сказал примерно следующее: Россия всегда сильна была самодержавием. Когда же самодержавная власть приходила в упадок, то приходила в упадок и Россия. В данном случае вместо «самодержавие» надо просто поставить «государство».
КУРУКИН: Говоря современным наукообразным языком, это было нечто вроде системного кризиса, связанного с теми бурными событиями, что происходили в России во время царствования Ивана Грозного и достаточно серьезно потрясли всю страну. Этот кризис появился не только в политической системе России: ведь характерная еще с очень далеких времен фундаментальная черта нашей истории вообще — повышенная роль государственных структур во всей жизни общества.
РОГОЖИН: Уточню, что это, на мой взгляд, был кризис именно переходного времени. Иначе не было бы чего грабить, из-за чего сражаться. Мне кажется, любая смута — это перераспределение финансовых потоков. Перераспределение экономическое, духовное, территориальное. Причем происходит оно не в момент бедственный, а в момент наивысшего развития. У Смуты XVII века много было причин, но при всем при этом было за что воевать, для чего идти сюда, что грабить. Предшествующий период — несмотря на опричнину, голод, пресечения — все-таки достаточно подготовил страну экономически, вот ее и хотелось грабить.
КУРУКИН: Не только хотелось, но и было можно…
РОГОЖИН: Конечно! То же самое было и в начале XX века — в любой из кризисов, который мы еще называем революциями или «переходным временем».
ЛИСЕЙЦЕВ: На мой взгляд, это был не только кризис политический, не только династический. Гораздо важнее, что все это сопровождалось экономическим кризисом и к тому же духовным, в основе которого лежал определенный конфликт между церковью и государством. Да еще он был дополнен вмешательством иностранных государств — налицо был кризис внешнеполитический. В общем, это был комплексный кризис российского общества, который удалось преодолеть только с очень большим трудом.
КУРУКИН: Приведу пример, чтобы было понятно, что такое Смута. Утром въезжают в город и говорят: «Мы — от законного царя Димитрия Ивановича». Сажают воеводу, собирают деньги, бьют несогласных… На следующее утро въезжает другой отряд: «Мы — от законного царя Василия Ивановича». И все повторяется, а кто завтра приедет — также неизвестно. Представьте себе нормального русского человека, который в происходящем совершенно ничего не понимает! А когда человек дезориентирован, начинается как бы ломка сознания и поведения людей; недаром, кстати, в произведениях Смутного времени можно найти жалобы не только на то, что у нас нет царя и что какие-то враги наступают, но и на то, что начинается пьянство в огромном количестве. Для нормального обывателя, который жил в России, Смута была тяжелейшим потрясением.
МОРОЗОВА: В «Сказании» Авраама Палицына как раз описывается этот духовный кризис. Сказано, что православные люди перестали верить в Бога, грабят церкви, вытаскивают иконы, стали туда каких-то блудниц заводить, коней, собак. Автора больше всего возмущает то, что это не какие-то иноверцы, а православные, которые полностью разуверились во всем. Такое страшное падение нравов по стране началось, что просто некуда уже идти, — грабежи, пьянки, убийства.
ЛИСЕЙЦЕВ: Кстати, Авраамий Палицын отмечает, что хотя люди постоянно стонут о нищете и бедности, но при этом они «любезно прибирают серебро». То есть богатеют, но продолжают стонать о своем тяжелом положении. Ну а что касается прикосновения к «традиционным материальным ценностям», то ни один переворот, ни одно свержение не обходились без погрома винных погребов. Так произошло, и когда свергли Годуновых в 1605 году, этим же сопровождалось убийство Лжедмитрия в 1606 году.
КУРУКИН: Да, например, в 1612 году отряд казаков, воровских естественно, занял Вологду, потому что все перепились и защищать ее было просто некому! По свидетельству современника, «дети матерятся, родителей не слушают…». Такие вещи как раз были очень характерны для времени, когда все прежнее, тот устойчивый мир, который существовал в сознании людей, вдруг ломается, все рушится, и никто не знает, как дальше себя вести, где правда, где ложь. Это был колоссальный духовный кризис, о котором мы плохо еще осведомлены.
—
НИКИТИН: Речь идет об одном из весьма красноречивых показателей последствий ослабления государственной власти. Где-то с конца XV — начала XVI века на окраинах Русского государства формируется вольное казачество — общины людей, которые добывали себе средства к существованию военным делом, в том числе элементарным разбоем.
КУРУКИН: Конечно, это были не те казаки, которых мы знаем по «Тихому Дону» — сословие на государственной службе, а, скорее, те, что известны по Гражданской войне. Появлялся «пан-атаман», который объединял вокруг себя всех, кого угодно, и эти люди контролировали определенную территорию — без всякой власти. Казаки начала XVII века — это и были кто угодно: вчерашние дворяне и представители знати, какие — нибудь поляки, или те, кого называли «литовскими людьми», татары, даже были казаки-евреи. Это называлось «приставство казачье» — мол, «мы, ребята, вас всех берем и защищаем».
НИКИТИН: Казаки традиционно формировали свои общины там, где государственная власть не может быть сильной, куда ее руки не могут дотянуться, — на окраинах. Однако в период смуты районами массового формирования казачества становятся не Волга или Дон, а центральные, обжитые районы страны. Это бывшие холопы, военные, крестьяне, тот деклассированный люд, который эта Смута плодит массами. Живут казачьи общины отнюдь не производительным трудом: максимум, что они могли делать, — ловить рыбу. Это им было не зазорно.
—
МОРОЗОВА: Напротив! В большом количестве появились различные претенденты, но дело в том, что ни у одного из них не было достаточно веских оснований для занятия престола. Они не могли сказать, что я — сын, внук, родной племянник усопшего государя, то есть представитель прежней династии. А практики избрания «на государство» еще, в общем-то, до этого не было. Первым избранным царем был Борис Годунов, и его права считались малолегитимными. До того же существовала многовековая практика перехода власти по наследству внутри одного правящего дома. Василий Шуйский утверждал, что он — Рюрикович и что Рюриковичи имеют право на престол. Но таковых было невероятное количество, и если бы каждый из них предъявил свои права на престол, то, наверное, и до сих пор какие-то Рюриковичи на него все бы претендовали.
—
РОГОЖИН: Сложилась очень выгодная ситуация, чтобы «объявить себя», — такой человек просто должен был появиться! Самозванство на Руси
— тема животрепещущая. Любой переходный, революционный период обязательно связан с выдвижением самозванцев.
КУРУКИН: Смута открывает собой определенную полосу в истории России, когда самозванство становится буквально элементом существования политической системы. Самозванцы появлялись вплоть до середины XIX века.
РОГОЖИН: А разве не появлялись «чудом спасшиеся потомки Николая
II»?
КУРУКИН: То, что появлялись самозванцы, это понятно. Вопрос в ином: почему люди им верили? Приходит некто и говорит: «Здравствуйте, я
— царевич!»
—
КУРУКИН: Вот-вот, только здесь-то дело происходило совсем не в
кино! Так, в 1611 году в Пскове поповский сын Матюшка Веревкин именно так и говорит: «Я — царь!» — и город Псков…
МОРОЗОВА: Он сначала в Карелии появился.
КУРУКИН: Не суть важно, присягал-то ему Псков. И первое ополчение присягает. Это очень интересный механизм мышления, сознания средневековых людей, когда царь становится некой сакральной фигурой, равно как и сама династия. А кто царь — это, так сказать, Господь определяет. Но раз Господь определяет, кто, то это можете быть вы, могу и я.
РОГОЖИН: Объявляя себя царем, «лжечеловек» входил в состояние Богоподобия. Здесь, конечно, идеология самодержавия, царизма, что также надо иметь в виду, производила совершенно магическое действие.
МОРОЗОВА: Таким образом, Лжедмитрий появился на волне того, что он назвал себя сыном Ивана Грозного.
КУРУКИН: Имеется ввиду Лжедмитрий I, как мы его называем, а он, естественно, себя так никогда не называл.
МОРОЗОВА: Конечно! Он объявил себя сыном Грозного, а значит, у него были права, чтобы занять престол. Когда же выяснилось, что это явный самозванец, то его свергли. В то, что Лжедмитрий II имеет какие-то права
на трон, никто уже не верил, но вокруг него образовалась политическая группировка, которой было выгодно иметь своего лидера, чтобы самим занять высокое положение.
—
КУРУКИН: Как мы знаем по учебникам, был Лжедмитрий I,
Лжедмитрий II, Лжедмитрий III. На самом деле самозванцев было огромное количество.
РОГОЖИН: Может, их 15 было, может — и 30…
КУРУКИН: Я думаю, было намного больше, их никто и не считал. В России не только цари, но и патриархи были разные — уж это совсем было неприлично.
—
КУРУКИН: В том-то и дело… О том, сколько было
Лжедмитриев, судить не берусь, но могу гарантировать, что очень
много. Просто о многих мы и не слыхали — их брали сразу же, как они «объявлялись». Недавно, просматривая документ о Тайной канцелярии XVIII века, я увидел, что в одном месте сидели сразу четверо детей Петра I. Мы же о них ничего не знаем — просто их взяли сразу.
ЛИСЕЙЦЕВ: А могли они действительно быть детьми «царя-реформатора»?
КУРУКИН: Самое интересное, что могли… Но это уже тема другого разговора.
—
РОГОЖИН: О том, кто такой Лжедмитрий I, существует очень много мнений. Наиболее традиционное — Григорий Отрепьев. Но, например, польские ученые не раз мне говорили: о том, что к ним пришел Григорий Отрепьев, они знают, а вот кто от них ушел — это вопрос, который до сих пор остается достаточно открытым.
МОРОЗОВА: Известно, что этот Лжедмитрий тайно принял
католичество и обещал, что когда взойдет на престол, то введет у нас католичество или хотя бы унию. Он открыто исповедовал в русском обществе, что никакой разницы между католичеством и православием нет, что разделение церквей не нужно, потому как христианство все едино, а надо идти против турок. Такой человек был исключительно нужен католическим кругам, иезуитам!
РОГОЖИН: Сохранились документы, свидетельствующие о тесных связях Лжедмитрия I с ватиканским престолом, с римским папой, о поддержке — идеологической, возможно и финансовой — которую он получал оттуда. Это важно!
—
РОГОЖИН: Известно, например, что он подписывался различными именами — с ошибками. Это может свидетельствовать как о том, что он действительно мог быть человеком другой нации, так и о том, что он мог быть просто малообразованным. Гораздо важнее, что в самом почерке, его написании я не вижу оттенков скорописи XVII века. На мой взгляд, русский человек так бы не написал, так бы не подвел черту. Хотя…
ЛИСЕЙЦЕВ: Есть версия, что он был воспитанником иезуитов, но сомневаюсь. У иезуитов очень хорошо была поставлена система образования, их ученик вряд ли бы подписался по-латыни «In perator» — в два слова, да еще и с ошибкой.
—
РОГОЖИН: Со всей определенностью идентифицировать личность Отрепьева тоже достаточно сложно. Тем более что ему подобных было много, на «опустелое» место претендовал каждый бойкий умом, объявлял себя царем, собирал вокруг себя ватагу, «ополчение» и шел собирать налоги — грабить.
Поделиться книгой: