На большой дороге

В тот день, когда воздушный фургон Венца добрался до Теп-тиса, почти весь город был охвачен пожарами, так что Венец со спутниками расположились поблизости, на широкой равнине, которую рассекал ручей. Беженцы разбили там лагерь, и на лугу в беспорядке были разбросаны черные, золотистые и зеленые палатки. Лист и Венец пошли узнать новости.

— А Зубы учинили разбой и в Тептисе?

— Нет, — ответил им сгорбленный старик из Песчаных Скульпторов.

По слухам, Зубы все еще были далеко на востоке, разоряя прибрежные города.

— А что это за пожары?

Старик покачал головой. Его силы были на исходе. Или его терпение. Или любезность.

— Если хотите еще что-то узнать, — сказал он, — спросите у этих. Они все знают.

И он показал на палатку напротив.

Лист заглянул в палатку, но никого там не обнаружил. Однако, присмотревшись, заметил, что по ней перемещаются вертикальные тени, какие-то почти неуловимые для глаза фигуры. Разглядеть их можно было только благодаря игре света, вызванной движением этих призрачных созданий. Они пригласили его войти, и Венец пошел. В дымном свете разведенного в палатке костра они были заметнее: семь-восемь Незримых, таинственных кочевников, которые могли заставить лучи света огибать или проходить сквозь их тела и потому оставались почти невидимыми. Лист, как и любой из тех, кто не был Незримым, чувствовал себя среди них неуютно. Никто им не доверял, никто не мог предугадать их поступки, ведь эти создания подчинялись лишь своим прихотям и капризам, а может, их логика просто была непонятна другим.

Когда Лист и Венец вошли в палатку, хозяева приняли видимый облик и предложили гостям бутыль вина и блюдо фруктов.

— Кто поджег город? — спросил Венец.

Рыжебородой Незримый хриплым рокочущим голосом пояснил, что на вторую ночь после вторжения Зубов в восточные провинции самые зажиточные из Пальцев запаниковали и, собрав добро, ринулись из города. Не успели их повозки выехать за ворота, как низшие бросились грабить их особняки, и как только они добрались до винных погребов, начались драки и пожары. Никто не мог заставить пожарных делать свое дело — все они были из низших, а их хозяева сбежали. Так что город до сих пор горел, а спасшиеся от огня расположились на этой равнине. Они ждали, когда остынут городские камни и можно будет спасти уцелевшее имущество, и надеялись, что выгребут все из города до прихода Зубов. А что касается Пальцев, добавил Незримый, то все они уже покинули Тептис.

— А по какой дороге они поехали?

Выяснилось, что сначала в основном Пальцы бросились на северо-запад по Закатному пути, но потом там возникли безнадежные заторы из-за массы застрявших повозок. Так что до западных территорий можно было добраться только в объезд, через пески, простирающиеся к северу от города, — а по ним не очень-то проедешь. Узнав о заторах, многие Пальцы повернули свои повозки на юг.

— Почему же никто не поехал на запад по Паучьей дороге? — удивился Венец.

Тут в разговор вступил второй Незримый, с белой бородой. Он сказал, что всего в нескольких днях пути на запад Паучья дорога стала непроходимой — там мертвое место. Теперь это бесполезная дорога.

— Все об этом знают, — добавил белобородый.

— Но нам надо ехать именно по ней, — заявил Венец.

— Не советую. Далеко вы не уедете.

— Мне нужно в Низину.

— Попытайся пробраться через пески, — сказал Незримый с рыжей бородой, — А оттуда выберешься на Закатный путь.

— Мы потеряем две недели, если не больше, — ответил Венец, — Паучья дорога для нас единственный путь.

Он озабоченно посмотрел на Листа, и тот спросил у Незримых, что же все-таки с ней стряслось. Но те только еще раз заявили, что дорогу «убили», и все.

— Мы пойдем вперед, есть ли там мертвое место или нет, — решил Венец.

— Как хотите, — сказал Незримый, подливая им вина.

Оба Незримых уже начали растворяться, и бутыль словно просто висела в дымке. Да и сам разговор стал все больше походить на сон: ответы не соответствовали вопросам, а голоса Незримых звучали как будто из-под толстого слоя шерсти. Наконец в палатке повисла тишина. Лист протянул пустой стакан, но никто не предложил бутыль, и стало понятно, что они с Венцом остались туг одни.

Выйдя из палатки, они стали расспрашивать тех, кто расположился по соседству, о мертвом месте на Паучьей дороге. Но никто ничего не знал: ни стайка молодых Танцующих Звезд, ни три плосколицые женщины из Вододышащих, ни семейство Дарителей Цветов. Насколько можно верить словам Незримых? Что они имели в виду, называя дорогу «мертвой»? Может быть, просто считали, что дорога по какой-то известной только им причине стала нечистой с точки зрения их верований? Но такое утверждение имеет значение только для тех, кто разделяет эти верования. Да и кто вообще мог точно понять смысл слов Незримых? В тот вечер все четверо беглецов, сидя в фургоне, ломали головы над тем, что именно значит утверждение «дорогу убили», но ни интуиция Тени, ни хорошее знание племенных диалектов и обычаев, которым владел Жало, не смогли пролить свет на эту загадку. В конце концов Венец еще раз заявил, что решил продолжать выбранный путь, а значит, ехать из Тептиса по Паучьей дороге.

Двигаясь на запад, они не увидели на Паучьей дороге никого, кто ехал бы навстречу. А ведь если бы впереди действительно оказалось какое-то «мертвое» место, туг бы хоть кто-нибудь да встретился. Из тех, что не смогли проехать. Венца это приободрило, но Лист для себя отметил, что их фургон вообще один-одинешенек на дороге, куда ни смотри, как будто остальные точно знали, что лучше и не пытаться.

Так, в полном одиночестве, они четыре дня и ехали на запад, удаляясь от Тептиса, пока не попали под пурпурный дождь.

— Входи в свой транс и управляй лошадьми, — сказал Листу Незримый. — Я посплю рядом, пока ты не очнешься.

— Я бы хотел побыть один.

— Я тебя не потревожу.

— Прошу тебя уйти.

— Холодно же ты обращаешься с гостями.

— Разве ты мой гость? — спросил Лист. — Что-то не помню, чтобы тебя приглашал.

— Ты пил вино в нашей палатке. Поэтому обязан быть гостеприимным в ответ.

Незримый стал на мгновение полностью видимым, как, скажем, Венец, но тут же полурастворился в воздухе. Дальняя стена кабины просвечивала сквозь его грудь, как будто груди не было вообще. Руки Незримого тоже исчезли, остались только скрюченные длиннопалые кисти. Он ухмылялся, обнажая частые кривые зубы. В кабине витал странный запах, острый, мускусный, напоминающий запах уксуса, смешанного с медом.

— Я еще немного с тобой проедусь, — сообщил Незримый и пропал.

Лист встал и обшарил углы кабины, зная, что Незримого всегда можно нащупать, даже если он скрыт от глаз. Но безрезультатно. Ушел… Может, перенесся в те места, куда уходит отгоревший огонь? Даже запах уксуса и меда стал таять.

— Где ты? — спросил Лист. — Все еще прячешься где-то здесь?

Тишина.

Лист пожал плечами. В кабине вновь преобладала вонь пурпурного дождя. Пора было уносить отсюда нош, есть ли в фургоне новый пассажир или нет. Ветер швырял в окно большие густые капли дождя. Лист вновь взялся за поводья и постарался выбросить Незримого из головы.

Такие пурпурные дожди случались из-за того, что высоко в небесах возникали ядовитые тучи. Газы поднимались в воздух из самых загрязненных, самых зараженных мест планеты и губительной чередой кружили над землей. При столкновении с холодным воздухом такая ядовитая туча извергала ливень зловонных масел и кислот. Проливаясь на землю, эта смесь губила не только травы, кусты и мелких животных, но подчас могла оказаться смертельной и для людей.

При пурпурном дожде из темных укрытий выбирались разные зловещие существа. Полчища падальщиков поспешно подбирали все мертвое и умирающее, а еще более крупные и опасные создания набрасывались на перепуганных, задыхающихся людей. Безногие пауки были едва ли не самыми отвратительными тварями.

Это были мрачные шарообразные существа размером с крупную собаку, ненасытные и беспощадные. У них были жирные тела, покрытые густой бурой шерстью, а над острозубой пастью сверкало восемь глаз. Они на самом деле были безногими, но отнюдь не неподвижными; под брюхом у них росла единственная большая мясистая лапа, похожая на ногу улитки. С ее помощью они и совершали свой медленный неумолимый ход. Пауки не могли никого догнать, и животные легко от них убегали, но для тех, кого отравил пурпурный дождь, они представляли смертельную опасность. Пауки приближались к жертве, и из складки на спине выскакивали и били клешни с ядовитыми шипами. Лист не знал, на самом ли деле они были пауками или кем-то еще. Как и очень многое другое, они мутировали из Душа знает чего во время бурных биологических изменений на закате старой техногенной цивилизации. Их никогда особо не изучали, да и не собирались изучать.

Венец убил четверых пауков. Их тела лежали брюхом вверх на обочине, а перевернутые ноги обмякли и свисали, как сгнившие поганки. Из-за невысоких холмов, окаймляющих дорогу, появился еще с десяток, а то и более пауков. Они медленно приближались к неподвижному фургону. Вот уже передние подобрались к мертвым сородичам, собираясь ими подкрепиться. Еще несколько тварей пожирали глазами лошадей.

Те, не имея возможности вырваться из упряжки, нервно пританцовывали, встревоженно взбивая копытами грязь. Это были крупные выносливые животные, черные, как смерть, с длинными тонкими ушами и высокими лбами, за которыми скрывался мозг, не только не уступающий человеческому, но и превосходящий по развитию разум кое-кого из людей. Дождь досаждал лошадям, но не мог им серьезно навредить, а от пауков они без труда сумели бы отбрыкаться. Им просто не нравилось происходящее.

Лист был намерен как можно быстрее увести их отсюда.

Все, что попало под дождь, покрылось слизью, и дорога превратилась в подобие болота, скользкого как лед. А это было чревато неприятностями. Если лошадь поскользнется и упадет, то может повредить ногу — а от этого пострадает вся упряжка. Пока покалеченные черные кобылы будут метаться в грязи, подоспеют голодные пауки. Взметнутся ядовитые когти, ударят парализующие жала, и лошадям не спастись от острых зубов и крепких челюстей. Чтобы преодолеть этот размокший отрезок дороги, придется постоянно успокаивать и увещевать черных кобыл, передавать им свою силу. Тяжкий труд, подкосивший беднягу Жало.

Лист провел поводьями по лбу и приготовился погрузиться в транс — общения с животными при бодрствующем разуме не получится. Перед этим он осмотрелся: вдруг Незримый вновь даст о себе знать. Нет, никого.

Отлично.

Лист закрыл глаза и представил ход, узкий и темный, уходящий под землю.

Направился к нему.

Задержался на миг.

И вошел.

Он плыл, плыл, увлекаемый теплыми спокойными потоками, медленно кружил по уходящей вниз спирали, как сухой листок на легком ветерке. Мимо скользили стены, вогнутые, кристально прозрачные, светящиеся изнутри. Чем глубже он опускался, тем ярче становилось это свечение. Мерцающие алые и голубые цветы, хрупкие, как стекло, один за другим прорастали из трещин.

Он все погружался и погружался, ничего не касаясь. Ниже, ниже…

Его замедленное падение окончилось в круглом помещении с гладкими стенами. Лист опустился на пол из черного камня, ровный и скользкий, и представил, что пол такой же мягкий, податливый и теплый, как материнское чрево. Все цвета здесь были размытыми, а звуки — приглушенными. Откуда-то издалека доносился бой барабанов: тра-та-та… тра-та-та… бумм… бумм… Теперь Лист мог войти в полный контакт с разумом лошадей.

Его дух полетел к ним, опутал их, вобрал в себя. Лист ощущал сознание каждой кобылы, чувствовал быструю смену их эмоций, хоровод разных образов, страхи. Каждая лошадь по-своему воспринимала дождь, пауков и размытую дорогу. Тревога и страх, ярость и подавленность, возбуждение и оцепенение…

Лист передал им свою силу. Сбил их в одну команду. Ну же, соберитесь, везите нас вперед. Вот дорога, мы должны ехать!

Кобылы начали расшевеливаться.

Они хорошо отреагировали на его мысленное прикосновение. Лист был уверен, что как возница он им нравится больше, чем Тень и Жало: Жало слишком нервный, а Тень слишком мягкая. Лист держал их всех вместе, с легкостью направлял упряжку, а кобылам как раз и надо чувствовать, что ими управляют. Да, они были умны, каждая из них обладала индивидуальностью, имела цели и идеалы. Но они оставались тягловой силой, и Лист никогда об этом не забывал, да и кобылы тоже.

Ну, давайте. Вперед.

Дорога была ужасной. Лошади с трудом продвигались по ней, чавкая копытами по грязи. Лист воспринимал их жалобы: «Нам холодно, мы промокли, нам скучно». Он послал лошадям мыслеобраз крыльев, чтобы им стало легче. Желая успокоить их, он представил, как они скачут легкой рысью по сухой дороге солнечным теплым днем. Передал им образы зеленых холмов и желтых цветов, вообразил трепетание крыльев колибри и жужжание пчел. Он преподнес лошадям ласковое лето, и они успокоились, подняли головы, расправили свои выдуманные крылья и воспрянули духом. Теперь они ничего не имели против того, чтобы тянуть фургон. Роторы радостно гудели, и воздушный дворец продолжал скользить над землей.

Находясь в глубоком трансе, Лист не мог видеть дорогу, но и не нуждался в этом: дорогу видели лошади и посылали ему свои образы. Это были переменчивые, нечеткие картинки окружающего, преломленные их особенным зрением и искаженные при передаче мыслеобразов — шесть картинок одновременно от каждой из кобыл. Он видел дорогу, обсаженную белыми березами. Березы качались от сильного ветра. Видел он и другую картинку — глинистая полоса рассекала лес, и чистый белый снег лежал на ветвях могучих сосен. Еще одна дорога была настоящим чудом — при каждом ударе копыт на ней вырастали все новые и новые ярко-красные маки. Возле нее делали стойку на голове голубые рыбы с мясистыми плавниками. Пузатые торговцы из племени Пальцев расстилали свежевыстиранные яркие скатерти на зеленых обочинах и поедали большеглазых, глядящих с укоризной устриц. Под ногами лошадей метались фигуры в масках. Вот дорога сделала поворот, затем другой, вернулась и самодовольно пересекла сама себя. Лист объединял всю эту ошеломляющую многоцветную круговерть, отделял реальное от выдумки, совмещал образы и усваивал полученные сведения, чтобы ориентироваться самому и управлять лошадьми. Он невозмутимо координировал их движения быстрыми и уверенными мысленными командами, так что каждая кобыла тянула фургон с одинаковой силой. Фургон буквально балансировал на воздушном столбе, и при неожиданном рывке мог угодить в мрачные заросли, обступившие дорогу. Лист посылал мгновенные сообщения по широкому каналу, соединяющему его сознание с сознанием лошадей. «Осторожно там, осторожно! Смотри, там топкое место! Так! Отлично, моя девочка! Внимательней, пауки слева! Хорошо! Да, да, да… так… правильно!» Он мысленно похлопывал их по крутым бокам и в награду придумал им стойло, свежее сено и жеребцов, ждущих в конце пути.

А от них — ведь они любили его, и он знал это — ему достался теплый мыслеобраз дорога, красивой и радостной. Все картинки слились в великолепное в своем совершенстве полотно с величественными рощами крылатых деревьев и широкими лугами, по которым текли прозрачные ручьи. А еще они подарили ему видения из его прошлой жизни, посылая случайные обрывки его же собственного бытия, закопанные в глубине памяти. То, что передавали ему лошади, было просеяно и подправлено их не такими, как у него, чувствами, раскрашено в невероятные цвета, преподнесено в иных формах, но все равно он мог распознать главное в каждой сценке. Детство среди парков и садов на земле Чистого Потока близ Внутреннего моря, годы странствий среди множества далеких, незнакомых, не совсем людских племен, краткая, но счастливая остановка в окутанной туманом западной стране. Путешествие на восток в пору возмужания. И всегда он шел по воле Души, всегда склонялся под ветрами, принимая все, что посылала судьба. Как и сейчас. В восточной провинции, принявшей его, Лист обрел друзей, и они стали ему ближе, чем братья. Там у него был большой деревянный дом на берегу озера, окруженный беседками. А коллекция старинных предметов! Детали механизмов, изящные металлические кольца, ржавые монеты, причудливые статуэтки, какие-то пластмассовые клинья… Коллекция размещалась в отдельном крыле дома и находилась под присмотром хранителя. Погрузившись в видения, Лист забыл, что его дом дотла сожжен Зубами, что друзья его счастливых дней мертвы, владения опустошены, а красивые безделушки разбросаны по мусорным ямам.

Незаметно его видения стали горькими. В них закрались пауки, дождь и грязь. Помрачневшие образы, всплывающие в сознании, напомнили Листу, что его лишили всего. Теперь, уходя от Зубов, он стал всего лишь возницей, которого нанял грубиян из племени Темного Озера, такой же беглец, как и он, Лист.

Управлять лошадьми стало сложнее. Они словно потеряли уверенность в себе и замедлили ход. Их что-то беспокоило, и мыслеобразы были наполнены тревогой и недовольством. Лист уловил их настроение. Он увидел себя, запряженного в повозку вместе с кошмарами. Венец сидел на месте возницы с ужасным кнутом в руке и на бешеной скорости гнал фургон вперед в поисках союзников, которые помогут ему освободить завоеванные Зубами земли. От Венца нельзя было скрыться. Он возвышался над всем окружающим, как столп застывшего дыма, он все рос и рос, пока не затмил небо. Лист пытался придумать, как вырваться от Венца. Тень бежала рядом, гладя его по щекам, перешептываясь с ним. Лист просил ее развязать упряжь, но она отвечала, что не может, потому что их долг — служить Венцу. Лист повернулся к Жалу, который тоже тянул фургон, и попросил о помощи. Но тут просвистел кнут Венца — и Жало, закашлявшись, рухнул в грязь. Никуда не скрыться! Фургон закачался и накренился. Лошадь, бегущую справа, занесло, она чуть не упала, но сумела удержаться на ногах…

Лист понял, что, должно быть, уже устал. Слишком долго пришлось ему сегодня работать возницей, и напряжение не могло не сказаться.

По-прежнему лил дождь. Лист прорвал пелену иллюзий, вихрем промчался по весенним, летним и осенним пейзажам и увидел синевато-черную воду, льющуюся с неба.

Кроме него, больше некому было вести фургон, так что Лист не мог покинуть место возницы.

Он попытался еще глубже погрузиться в транс, чтобы не потерять контроль над кобылами.

Но что-то было не так. Что-то стучалось в его сознание, призывая пробудиться. Это лошади тормошили его, показывая страшные видения. Одна подсовывала ему картинку, на которой фургон подплывал к стене огня. На другой картинке упряжка приближалась к краю глубокой пропасти. Третья кобыла пугала его огромными глыбами на дороге, четвертая показывала ледяную гору, преграждающую путь, пятая — стаю рычащих волков, шестая — ряд закованных в латы воинов с копьями наготове. Несомненно, что-то случилось. Тревога! Тревога! Тревога! Возможно, фургон приблизился к тому самому мертвому месту на дороге. Неудивительно, что Незримый был где-то рядом.

Лист заставил себя очнуться.

Не было никакой стены огня. Ни воинов, ни волков, вообще ничего из того, что показывали ему кобылы. Только частокол из свежесрубленных деревьев в сотне шагов от фургона, в два раза выше Венца. Острые колья были воткнуты в землю и накрепко связаны лозами. Частокол перекрывал дорогу от края до края. Справа тянулся неприступный колючий кустарник, а слева распахнулся крутой овраг.

Их остановили.

Такое препятствие на общедоступной дороге было немыслимым. Лист заморгал, кашлянул, потер ноющий лоб. Последние видения оставили в его голове мрачный след. Эта деревянная стена тоже казалась видением. Дурным сном. Листу почудилось, что он слышит где-то рядом холодный смешок Незримого. Радовать могло только то, что дождь стихал и вокруг не было пауков. Слабое утешение, но все-таки…

Озадаченный Лист выпустил из рук поводья и стал ждать, что будет дальше.

Вскоре он услышал тяжелую поступь приближающегося Венца.

— Что случилось? — спросил великан, входя в кабину. — Почему стоим?

— Мертвое место.

— Ты о чем?

— Сам посмотри. — Лист устало показал на окно.

Венец перегнулся через него и долгим взглядом уставился на преграду, медленно усваивая увиденное.

— Что это? Стена?

— Стена, — подтвердил Лист.

— Стена на дороге? Никогда не слышал ни о чем подобном!

— Наверное, Незримые в Тептисе предупреждали нас именно об этом.

— Стена… Стена! — Венец содрогнулся от недоумения и гнева. — Это нарушает все дорожные обычаи! Душа побери, Лист, общедоступная дорога священна и неприкосновенна!

— Согласен. Но то, что творят на востоке Зубы, тоже нарушает немало обычаев. И территориальную неприкосновенность в том числе. Времена изменились.

Он подумал, стоит ли говорить о том, что в фургоне прячется Незримый. И решил, что пока не стоит — проблемы лучше выкладывать по одной.

— Венец, может, это местные решили защитить свои земли от Зубов?

— Но перекрыть общую дорогу!

— Нас предупреждали.

— Да разве можно было верить Незримым?

— Вот она, стена, — сказал Лист. — Теперь понятно, почему нам никто не встречался. Наверное, заслон соорудили, как только услышали о Зубах, и вся провинция знает, что не стоит ехать Паучьей дорогой. Знают все, кроме нас.

— Что за народ здесь живет?

— Понятия не имею. Жало должен знать.