Александр Невский. Сборник

   — Хотя, князь, братья наши и перебиты, однако поможем тебе бороться, — отвечали тронутые новгородцы.

Вернувшись с веча, Ярослав застал у себя гонцов от князя Глеба. Младший брат сообщал ему, что получил известие от верного человека о кончине отца, а от Святополка сообщение, что отец опасно болен и зовёт его, Глеба, в Киев, куда, как писал Глеб, он и отправляется, чтобы поклониться праху почившего. Ярослав сейчас же распорядился послать к Глебу гонцов. Им было приказано догнать Глеба по дороге к Киеву и известить его о грозящей опасности. Ярослав писал Глебу, что Святополк, замышляя, очевидно, что-то недоброе, хочет завлечь его в Киев, и советовал ему одному не ходить в Киев, а подождать его, Ярослава. Гонцы новгородские встретили по дороге гонцов Предславы, которые везли Ярославу весть об убиении Святополком Бориса. Под Смоленском они наконец догнали и Глеба. Глеб огорчился известием о кончине брата. Под влиянием этого известия и письма Ярослава он в нерешительности остановился под Смоленском. Это было в начале августа.

После жаркого дня настал тихий тёплый вечер. На крутом берегу Днепра несколько воинов окружили костёр.

   — Вот, друзья, — говорил высокий светло-русый юноша, — и не видать нам Киева, куда так стремился наш князь, да и моя душа, правду сказать, давно рвалась. Стосковался я по родным. А теперь денёк-другой отдохнём тут да назад в Муром, а то, пожалуй, к князю Ярославу поедем. Вместе братьям легче будет защищаться от злодея Святополка.

   — Грустно смотреть на кроткого князя нашего, — заговорил другой витязь. — Уж как он тоскует по отце и брате! Жаль князя, а мне вот при чужом горе радость. Счастлив я, что могу навестить своих в Смоленске. Уж два года, как я тут не был. За это время сестра моя младшая, самая моя любимая, выросла, невестой стала и красавицей, только грустна она что-то.

   — Возьми меня завтра с собой, Андрей, как поедешь во Смоленск, — отозвался третий отрок. — Хочу и я посмотреть ваш город.

   — Едем, Игорь, — радостно согласился Андрей. Мне кажется, нет города лучше нашего. Посмотри. Видишь внизу? Днепр течёт чёрный да грозный. Как сталь кинжала сверкает его исчерна-серебряная волна. Сколько соловьёв в садах тенистых, сколько боярышень-красавиц в узорчатых теремах!

Вдруг один из воинов приложил ухо к земле и тревожно воскликнул:

   — Слышен топот, и близко... Много коней едет!

   — Уж не от Ярослава ли помощь к нам поспешает?

   — А моё сердце, — печально сказал Андрей, — другое чует: не Ярославова то дружина, а Святополкова. Не помощь и радость она нам везёт, а горе и смерть.

Топот был слышен совершенно отчётливо.

Вот из-за холма по берегу Днепра на ярко-розовом фоне вечернего неба стали вырисовываться фигуры всадников с копьями и луками. Всего их было человек двести.

Ярослав или Святополк послал эту дружину? Передовой всадник подъехал к сидящим у костра и ласково проговорил:

   — Здорово, отроки, а где князь ваш Глеб? Нам надобно видеть его по спешному делу.

   — Князя теперь тревожить нельзя, — хмуро ответил Андрей. — Подождите до утра.

   — Мы посланные великого князя, и нам нужно видеть князя сейчас!

Андрей воскликнул:

   — Вы бы так сразу и сказали! Мы сейчас проведём вас к князю. Игорь, Всеволод, Семён! Вот проводите гостей дорогих, да прежде угостите их чарой доброго вина. С дороги никогда не помешает чарочка.

Один из отроков побежал в ближайший шатёр за вином. Другие обступили приезжих и стали расспрашивать, утомила ли их дорога, о князе, о Киеве. Пока они разговаривали, Андрей незаметно пробежал к князю Глебу.

   — Князь, спасайся, беги! Бежим скорее! — еле переводя дух, говорил он. — Пришли убийцы Святополковы!

   — Куда бежать? — грустно проговорил Глеб. — И зачем бежать! Отец мой умер, любимый брат убит. Если бежать, то к ним, а в этом бегстве поможешь мне не ты, а слуги Святополковы.

   — Князь, ты удручён горем, но не нужно ему поддаваться. Времени терять нельзя, бежим скорее! Я укрою тебя в Смоленске!

   — Благодарю тебя, Андрей, — тихо, но решительно сказал Глеб. — Никуда я не пойду; ни бежать, ни защищаться не буду и вам напоминаю ваш обет — не употреблять оружия в мою защиту. Христиане не должны поднимать оружия друг против друга.

   — Но защищаться... — попробовал ещё возражать Андрей.

Князь прервал его:

   — Защищаться я не буду, но ты, Андрей, можешь ещё сослужить мне службу. Вот мой крест, драгоценный перстень и грамотки. Сохрани это и передай сестре моей Предславе. — Князь вынул из-под подушки небольшой ларец из красного сафьяна и передал его Андрею. — Теперь иди. Иди скорее, чтобы тебя не постигла судьба Георгия, любимого отрока брата моего Бориса. Иди! Я буду за тебя молиться, чтобы Господь послал тебе долгую, праведную и счастливую жизнь...

Со слезами бросился Андрей к ногам князя. Тот поднял его, поцеловал. Проводив дружинника из шатра, Глеб стал на колени и начал молиться.

В это время воины Святополковы подходили к княжескому шатру. В темноте они наткнулись на лежавшего человека. Высекли огонь. Лежавший был Князев повар, с утра этого дня пропадавший без вести.

   — Оставим его, он пьян, — сказал кто-то.

   — Сами вы пьяницы проклятые, да ещё и попрекать меня будете! Так я же вас всех как кур перережу! — зарычал охмелевший, чем-то, очевидно, обиженный повар и, выхватив громадный кухонный нож, бросился на отроков и людей Святополка. — И вас убью, и князя зарежу!

Горясер ловко выхватил у него нож, взял за руку и, отведя в сторону, тихо сказал:

   — Слушай, ты вовсе не пьяница, как они говорят. Но тебе всё-таки нужно иногда подкрепиться. Так вот, я велю дать тебе бочонок мёду и вина, а ты мне за это сослужишь службу.

   — Целых три службы, — радостно воскликнул пьяница. — За вино, за мёд и за ласковые речи!

   — Ну, вот видишь! Значит, и поладим. Мне нужна только одна небольшая услуга: возьми свой нож, иди со мной и убей того, кого ты сам только что вызывался убить! Мой слуга тем временем пойдёт за мёдом и вином.

   — Ладно, убью с радостью, — согласился повар. «Всех, хоть бы и тебя самого», — добавил он про себя.

   — Подождите тут нас, — сказал Горясер. Несколько отроков Глебовых бросились к шатру князя, но были схвачены и обезоружены.

Через несколько минут Горясер и повар вышли из шатра. Всё по-прежнему было тихо, но в шатре тишина была мёртвая.

Андрей между тем пробирался берёзовой рощей к Смоленску. Шёл он осторожно, часто останавливаясь и прислушиваясь. Тишина его успокаивала: значит, не заметили его отсутствия и не послали в погоню. А главное, ему казалось, что тишина обозначала и то, что с князем ничего не случилось. Может быть, его отвезут живым в Киев? Хотя и там ничего доброго его не ожидало...

Сквозь берёзовую рощу стали всё чаще мелькать огоньки смоленские, вот начались заборы. Андрей провёл тут 20 лет своей жизни, отлично знал все улицы и потому, несмотря на ночную тьму, не шёл, а бежал по узким кривым улицам, всё поднимаясь в гору. На самой вершине одного из крутых холмов стояли большие и богатые хоромы боярские. Тут жили родители Андрея. Ещё издали завидел он сидящие на скамье у ворот две фигуры.

При его приближении они вскочили и хотели бежать Одна уже юркнула в калитку, но другая остановилась, всматриваясь, и с радостным криком бросилась ему навстречу:

   — Андрей, это ты? А мы с Иришей испугались и хотели бежать в терем.

Андрей обнял сестру и поспешил узнать об отце. Оказалось, его не было дома. И он, и все остальные знатные люди Смоленска были на именинном пиру у богатого боярина Стрелы. С минуты на минуту ждали его возвращения.

   — Посидим тут, Андрей, — сказала Всеслава. — Я схожу в горницу и велю принести тебе медку и браги сладкой. Подождём тут батюшку.

Но Андрею пить не хотелось. Стараясь скрыть нетерпение и тревогу, он проговорил участливо:

   — Ты была чего-то печальна прошлый раз, когда я был у вас. Что у тебя на душе, горе какое?

   — Особенного горя нет, Андрей; вот, правда, сватают мне тут жениха одного. Да я сказала уж, что не пойду Ну, родители и не будут меня неволить.

   — А кого тебе сватают, сестра?

   — Сына боярина Ивана.

   — Василия? — удивился Андрей. — Ведь он красив и богаче всех в Смоленске. Кто же тебе больше его нравится, Слава?

   — Никто мне не нравится, — тихо ответила Всеслава. — Я вообще не хочу замуж.

   — Почему?

   — Андрей, я никому не говорила об этом и скажу только тебе. Мне снился страшный сон. Господи, и теперь страшно вспомнить, — вздрогнув, сказала она. — И снился мне этот сон два раза. Я видела во сне вашего князя Глеба. Снится мне, будто сижу я так, как сегодня, у ворот на скамейке, сижу как сейчас, вдвоём с Иришей, сидим мы и весело разговариваем. Вдруг прибегаешь ты и говоришь: «Сестра, иди, иди скорее со мной, князь прислал меня за тобой». Я говорю, как, мол, я пойду ночью, теперь. Но ты и слушать ничего не хочешь; хватаешь меня за руку и бежишь. И бежим мы по мокрым папоротникам и по мягким мхам; холодные ветки берёз задевают за лицо. Наконец прибежали мы к вашей стоянке; всё так тихо, все спят. Темно вокруг Только из княжеского шатра виден слабый свет. Мы с тобой подошли к нему и остановились, и такой на меня ужас напал. «Не входи, Андрей, — говорю я тебе, - не входи, голубчик». Но ты отдёрнул полу шатра, и мы увидели то, что и теперь стоит у меня перед глазами. В углу перед образом теплится лампадка, а на полу на ковре лежит князь Глеб. Лежит он навзничь, с бледным лицом, а вокруг него тёмная лужа, а от чёрных волос его как бы слабый свет исходит и отражается в этой луже крови. Над ним стоят два человека: один — воин в кольчуге, с звериным, страшным лицом, другой — холоп, с рожей красной, пьяной, бородой всклокоченной; у холопа нож кухонный в руке, весь окровавленный. Стоят они и смеются. Как мы вошли, князь Глеб открыл глаза свои светлые и говорит чуть слышно, но очень ясно: «Прощай, Андрей, и ты, Всеслава. Ты будешь долго жить, Андрей, и будешь счастлив на земле, а ты, Всеслава, иди в обитель: мир готовит тебе лишь кровь и горе!» Я проснулась и не могу до сих пор забыть своего сна.

Едва успела Всеслава выговорить эти слова, как на улице показался всадник на взмыленной лошади.

— Князь Глеб убит! — воскликнул он, осаживая коня.

IX

Покуда всё это происходило и Святополк хозяйничал в Киеве, в Берестово мало-помалу стекались его противники. Здесь в хорошо защищённом тереме, под охраной отроков и мужей Владимировых, не пожелавших служить Святополку, жила Предслава; тут жил и Горисвет. Вскоре после убиения князя Бориса сюда же, в Берестово, прибыл один из самых преданных Борису отроков Моисей Угрин. В Берестове то надеялись, что придёт на помощь Ярослав, то теряли эту надежду.

А Ярослав, получив известие от Предславы об убиении Бориса и о том, что та же участь ожидает Глеба, опять созвал народ на вече и сказал: «Святополк убивает братьев, помогите мне против него!» Заволновалось вече новгородское и крикнуло: «Постоим за тебя!» У Ярослава всё уже было готово к походу, и через несколько дней он собирался тронуться в путь, как получил известие из-под Смоленска об убиении Глеба. Это известие ещё более укрепило решительность в новгородцах, ещё более восстановило их против Святополка.

Новгородцы торжественно проводили своего князя, который выступил с 1000 варягов и 40 000 новгородцев. Отправляясь в поход, Ярослав сказал народу и воинам: «Не я начал избивать братьев, но Святополк; да будет Бог отместник крови братьев моих, потому что без вины пролита кровь праведных Бориса и Глеба». Посадником в Новгороде был оставлен Константин, сын Добрыни.

Ярослав отправился с войском на лодках по Волхову и дальше по Шелони, а затем — волоком до Днепра. Ярослав говорил всюду, что идёт на Святополка, убившего братьев, чтоб отстоять Русь от Каина и ляхов, чтоб отстоять веру православную от латинников. И люди всюду отвечали: «С нами Бог! Не выдаст Он Святой Руси! Не даст править нами Окаянному!»

X

В Киеве шёл сильный осенний дождь. По одной из улиц торопливым мелким шагом, осматриваясь по сторонам, направлялся к отцу Анастасу патер Фридрих. Анастас не разделял чувств отца Илариона, Горисвета и других тогдашних лучших русских людей. Для последних было ясно, что, если Святополк утвердится на великокняжеском столе, Русь подпадёт под власть Болеслава, и они опасались этого, как и подпадения Руси под власть папы. Иларион ясно видел те уклонения от истинного христианства, в какие вели папы уже в то время, хотя тогда разделение церквей ещё не состоялось.

Не отрицал этих уклонений и Анастас, но он готов был примириться с ними, потому не хотел допускать готовившегося разделения церквей. Он видел в польском князе Болеславе человека, который, по его мнению, мог содействовать примирению константинопольского патриарха с папою, и потому готов был отдать Русь Болеславу. В Киеве знали и помнили, что Анастас оказал услугу Владимиру Святому при взятии Корсуни, и потому Анастас пользовался влиянием. Митрополита Михаила-грека Анастас убедил в верности своих взглядов.

Патер Фридрих торопился к Анастасу по важному делу. Он получил известие из Новгорода от тамошнего латинского патера, что Ярослав выступает походом на Киев. Патер Фридрих хотел посоветоваться с Анастасом по этому делу и просить его употребить всё своё влияние, чтобы с выступлением Святополка из Киева в поход на Ярослава народ не восстал против Святополка. После совещания с Анастасом патер Фридрих вернулся домой, где застал Якшу.

   — Что же мы будем делать? — обратился он к Якше.

   — По счастью, — ответил Якша, — недалеко от Киева полчища печенегов. Их князьки хотят вступить в переговоры со Святополком. Святополк послал уже к ним Горясера, обещая исполнить все их желания, но с тем, чтобы они помогли ему в борьбе с Ярославом.

   — Но можно ли на них полагаться? И не верю я, чтобы они пришли только для переговоров.

   — Конечно, не для приятных и не для выгодных для нас переговоров, и так как у них требования большие, то и пришло их целые полчища. Зная, что Святополк ожидает нападения со стороны Ярослава, они, вероятно, потребуют, чтобы им были возвращены земли, которые отвоевал у них Владимир.

   — А посланы ли гонцы к князю Болеславу?

   — Святополк уже послал к нему гонцов, вечером пошлёт к Клотильде, а завтра утром к Рейнберну. На случай, если один изменит, а другой погибнет, чтобы известие было доставлено третьим. Но думаю, что из-за ссоры Болеслава с князем нам теперь трудно надеяться на его помощь и потому надо особенно дорожить печенегами.

Переговоры с печенегами окончились успешно для Святополка: те согласились за известные уступки идти с ним на Ярослава. О Ярославе они знали, что это смелый, настойчивый и мудрый князь, а следовательно, для них вовсе не желательный кандидат на великокняжеский стол, да и всякая внутренняя борьба на Руси была для них выгодна. Святополк быстро собрался в поход. Соединившись с печенегами, он двинулся на север.

Когда Святополк был уже недалеко от Десны, приехали гонцы из Кракова с ответом от Болеслава, Клотильды и Рейнберна. Они сообщили, что германский император Генрих II угрожает Польше войной, почему поляки помочь не могут.

У Любеча, куда Ярослав поднялся по Днепру, а Святополк пришёл из-за Десны, братья-враги встретились. Они остановились на противоположных берегах Днепра: их разделяла лишь река. Была осенняя непогода, становилось всё холоднее, воины терпели невзгоды, но ни та, ни другая сторона не решалась вступить в бой.

В лагере Ярослава царила тишина; там часто совершались молитвы, а у Святополка шёл пир горой. Так прошло три недели. Раз под вечер по берегу Днепра в виду новгородцев стал разъезжать и насмехаться над ними один из воевод Святополка:

   — Эй, вы, плотники! Зачем пришли сюда с хромым своим князем? Вот мы заставим вас рубить нам хоромы!

   — У плотников-то, — отвечали ему новгородцы,- топоры острее. Скоро увидите, как умеем рубить мы топорами, но не хоромы, а ваши головы!

Старшие из новгородцев пошли к Ярославу и сказали ему:

   — Завтра пойдём на них, а если кто не пойдёт с нами, тот нам не брат.

Ярослав собрал совет.

   — Я, — сказал он, — шёл сюда в надежде, что брат Святослав, князь древлянский, соединится со мной, а между тем, узнав об убиении Святополком праведных Бориса и Глеба, он бежал. Говорят, что Святополк послал вдогонку за ним своих воинов, приказав им убить и его. Итак, браться, у Святополка воинов много, у нас куда меньше, но с нами Бог, мы за правое дело!

   — С нами Бог, — отвечали все.

Стали готовиться к бою на следующий день. У Ярослава и его приближённых были друзья в стане Святополка, и Ярослав послал к одному из них спросить: «Что делать? Мёду наварено мало, а дружины много». Последовал ответ: «Дать мёд дружине вечером». К вечеру в стане Ярослава водворилась тишина, нарушаемая лишь тихими церковными песнопениями и молитвами. У Святополка шло, по обыкновению, бражничанье.

Поздним вечером новгородцы стали приготовлять лодки. Было холодно, морозило, но работа спорилась, и чуть забрезжил свет, Ярослав с дружиной переправились на тот берег. Высадившись, новгородцы оттолкнули лодки, отрезав путь себе к отступлению, и стремительно напали на стан Святополка, где нападения не ожидали Скоро, впрочем, Святополк собрал дружину и воинов, и завязалась кровавая сеча. Старый витязь Скала руководил левым флангом войска Ярославова, а воевода Будый правым, сам Ярослав был в середине, стараясь оттеснить Святополка к озеру, находившемуся сзади его стана.

Несмотря на сопротивление, новгородцам удалось прижать Святополка к озеру, которое было покрыто тонким льдом. Воины Святополка бросились на лёд, но он подломился; кто мог, спасался вплавь, многие потонули. Святополк со своими приближёнными переплыл озеро на бывших у них нескольких лодках.

Печенеги, стоявшие на другой стороне озера, сначала не обратили внимания на шум в стане Святополка, потому что из-за постоянного бражничанья и попоек шум в его стане почти никогда не смолкал. А когда они поняли, в чём дело, Святополк уже был прижат к озеру; лодок у них не было, а узкая береговая полоса с левой стороны была занята новгородцами, а дальше влево и с правой стороны были топи: пришлось бы идти далеко в обход. Печенеги стали рядить и судить, что делать, а между тем подплыл на лодке Святополк и велел скорей возвращаться лодкам, чтобы спасать дружину и воинов. Печенеги, увидев, что Святополк бежал, что дружина и воины его разбиты, стали кричать:

   — Ты завёл нас сюда, обещая победу, а сам бежишь, — мы тебе не союзники!

Якша и патер Фридрих обратились к их князькам, пытаясь убедить не порывать союза со Святополком, но те ответили:

   — Мы давно говорили, что надо напасть на Ярослава, но Святополк предпочёл бражничать и нас не послушался. Мы потеряли время. Вы в своей стране, мы же ушли далеко от своих степей, а между тем настаёт зима, когда нам надо быть дома.

Святополк рассердился, когда ему об этом передали, и приказал дружине и остаткам воинов спешно идти с ним в Польшу. Впрочем, некоторые из воинов перешли на сторону Ярослава, а печенеги послали к Ярославу посольство объявить ему, что они хотят жить с ним в мире. Ярослав, предвидя, что борьба со Святополком ещё не окончена, принял предложение печенегов, взяв с них клятву, что они в течение 5 лет не будут нападать на русские пределы, а также не будут впредь никогда союзниками Святополка.

Заключив мир с печенегами и узнав, что Святополк бежал в сторону Польши, Ярослав двинулся к Киеву. Войдя в город, он направился прямо в Десятинную церковь поклониться останкам своего отца; затем приказал отыскать останки Бориса и Глеба. Наконец он решил поехать в Берестово, где у Предславы собрались Иларион, Горисвет и другие её приближённые. Иларион, приветствуя Ярослава, сказал:

   — Знаю, княже мудрый, верность твою вере отца твоего, знаю любовь твою к родной земле и свету книжному. Может быть, придётся тебе выдержать ещё раз борьбу со Святополком и, может быть, борьба эта будет труднее первой, но верю, что правда восторжествует и что воссияют на Руси вера праведная и мудрость под рукою твоею!

Заняв великокняжеский киевский стол, Ярослав отпустил новгородских воинов, щедро наградив их: старосты и горожане получили по 10 гривен, а смерды по гривне. Из новгородцев остались при нём только Скала, Будый и несколько отроков.

Предслава, Горисвет и Иларион уговаривали Ярослава не отсылать новгородских воинов, но Ярослав сделал по-своему.

   —  Не бойтесь, — возражал он, — не скоро придут к нам ляхи, а если и придут, то и у одних киевлян довольно силы, чтобы справиться; да, наконец, не падут же ляхи к нам как снег на голову. Заслышав, что они собираются идти на нас, мы ещё успеем в случае надобности послать за помощью в Новгород. А что теперь тут делать новгородцам? Если оставить их в Киеве без дела, они будут тосковать, да и могут выйти у них нелады с киевлянами, а нет ничего хуже внутренней распри.

   — А по-моему, князь, нам надо быть всегда готовыми к защите, — говорил, не соглашаясь с Ярославом, Горисвет.

   — Не в одних воях защита, — отвечал Ярослав. Может быть и много воев, а польза от этого малая. Прежде всего нужны внутренний мир и согласие. Враг внутренний опаснее внешнего. Затем: ведомо ли вам, что Болеслав в раздоре с императором германским Генрихом II? Вот я и хочу послать гонцов к нему, чтобы нам вместе с ним быть против Болеслава.

   — Но можно ли полагаться, княже — возражал Горисвет, — на прочность нашего союза с императором: ведь император и Болеслав — латинники, и папа примирит их раньше или позже. Много людей в Польше против латинского обряда. Болеслав по настоянию папы гонит восточный обряд, укрепляя латинство. Папа поможет ему в благодарность за это, примирит с ним императора.

   — Может, и примирит, — ответил Ярослав, но пока что мы можем воспользоваться союзом с императором и пока Болеслава опасаться нам нечего. Как только заключу союз с императором, сейчас же пойду сам на Болеслава, чтобы вернуть древнее Берестье[4], захваченное им накануне кончины отца моего.