Люди и монстры

— Нет их в Ламуртии! И в Далайне таких выродков не живет! — едва сдерживаясь от выражений покрепче, в том числе в адрес надоедливого мальчишки, рявкнул Виклеан. Но Найз был готов и к худшему, и уже набирал воздух, чтобы спросить еще что-нибудь очевидное и нелепое, потому что ни один умный вопрос, как на грех, не приходил ему в голову, как твердая рука легла ему на плечо и голос Фалько произнес:

— Я слышал, десятка полтора тварей все же сбежали. Охрана отправилась по следам, мастер Виклеан?

— Сразу, как только убедились, что тут остались только дохлые, — угрюмо буркнул купец. Похоже, на успех поиска он не рассчитывал.

— Если они обнаружат неподалеку ручей или озерцо…

— Я первый побегу туда, — хмыкнул купец, кивая на свою одежду, пропитанную грязью и кровью.

Повернувшись к торговцам, все еще пытавшимся выпрячь беглых лошадей, теперь уже с помощью товарищей, он сердито гаркнул:

— Да разрежьте вы всё к Долдыку лысому! До ночи так прокопаетесь! — и снова обернувшись к Фалько, угрюмо проговорил: — Извините, что прерываю беседу, но я бы хотел пройти дальше, эру гардекор.

— Да, конечно, — тот развернул Найза к себе и повлек к обочине.

— Гри жалко… Я его жеребенком купил, вырас… — меланхолично начал было Виклеан, отыскивая взглядом своего коня… и прикусил язык. Глаза его встретились с мутными, но открытыми глазами серого. — Радетель Всемогущий…

Не веря себе, он оттолкнул сопровождавшего его возчика, едва не упал, успел схватиться здоровой рукой за его плечо и яростно толкнул:

— Да иди же ты скорей! — и заковылял к коню.

Он лежал посреди дороги, едва приподняв голову и судорожно поводя боками. Шея и грудь были плотно завязаны парусиной, сквозь который проступали неровные грязно-бурые пятна. Позади, в канаве, парусиновые борта фургона зияли огромными дырами. А рядом, с ведерком чего-то черно-серого в руке, стояла Эмирабель.

— Пресвятой Радетель… — потрясенно повторил купец. — Когда я уходил, он был мертвый!

— Лошади… тоже могут терять… сознание… — еле слышно, чуть покачиваясь, проговорила девочка.

— Но что?.. Кто?..

— У нас был бальзам. Секретный рецепт Белкиной матушки, — бережно отбирая ведро и поддерживая девочку, проговорил Лунга. — Мы наложили его и перевязали. Повязку нельзя убирать месяц, иначе действия не будет!

— Не уберу! Даже два не уберу! Спасибо! Спасибо вам! — не зная, как и кого благодарить в первую очередь — мать девочки, ее саму или Радетеля, пославшего ему в этот день хоть одну хорошую новость, караванщик бросился к Гри. Упав рядом с ним на колени, он обнял его за шею выше повязки и что-то быстро и ласково зашептал в насторожившееся ухо. Конь слабо фыркнул, словно смеясь, положил голову ему на плечо и умиротворенно затих. Дыхание его стало медленно выравниваться.

— Лунга, отведи хозяйку куда-нибудь. Хоть в соседний фургон. Ей надо поспать, — тихо распорядился гардекор.

Найз подхватил мешок со снадобьями, забытый девочкой на обочине, и хотел было догонять, но Фалько осторожно взял его за плечо:

— Оставь, он нам еще пригодится. Подожди меня здесь. Сейчас возьму тебе чистую одежду и поищем воду. Придется удовлетвориться моими познаниями в медицине.

— Бальзам тоже брать? — мальчик нашел взглядом оставленное Лунгой ведро.

— Какой бальзам? — с недоумением переспросил гардекор — и понял. — А, ты про это… Не стоит. От смеси дегтя и варенья никто еще не выздоравливал.

— Что?! — опешил Найз. — Но зачем тогда?..

— Это первое, что попалось мне в фургоне в лошадиных дозах. Так сказать.

— И под парусиной?..

— Чистая ровная серая в яблоках шкура. Ну и месячный запас дегтя и варенья, конечно.

* * *

Как торговцы и полагали, выследить тварей не удалось: капли черной крови вели к ближайшему болоту и там терялись. Проходимое в обычное время, после ночного ливня оно превратилось в непреодолимую преграду для людей, и в убежище — для чудищ. Побродив по краю и не найдя следов, ведущих из трясины, охранники истово пожелали зеленым гадам утонуть, плюнули и пошли к каравану. Дел и без пустого ожидания было еще преизрядно: ловить разбежавшихся запасных лошадей, переворачивать опрокинутые фургоны, собирать рассыпанный товар, перевязывать раны и копать могилы для четверки неудачливых купцов и троих охранников, чьи странствия по городам и весям закончились этим утром.

Фалько с Найзом отыскали ручей по другую сторону от дороги и потратили немало времени, чтобы отмыть оруженосца, перевязать его а, самое главное, отстирать его одежду. Впрочем, это оказалось единственным делом, закончившимся полной неудачей.

После двадцати минут усилий дорожный костюм, напоминавший теперь человеческую одежду покроем, но не цветом и запахом, был заброшен в кусты с прощальным: «Зато мешок будет легче». На возражения Найза, что его мешок теперь будет не просто легким, а вообще пустым, Фалько усмехнулся:

— Сдается мне, парень, что пока не кончится третий день после молодой луны, вес мешка должен заботить тебя в последнюю очередь. В конце концов, ты не девчонка, чтобы думать целыми днями про наряды!

— Я не думаю про наряды целыми днями! Я думаю про них только когда мне не во что переодеться! — насупился Найз, пробывший обладателем двух пар курток, рубах и штанов всего три недели — первый раз в жизни. Но гардекор от его огорчения лишь отмахнулся, и его зеленые глаза озорно сверкнули:

— В ближайшем городе купим новые и побольше. На будущее. И кстати, о девчонках, — он посерьезнел. — Мне кажется, Эмирабель упоминала, что ее мать была ведьмой?

— И прабабка тоже. И дальше по роду, — кивнул мальчик, воспоминая единственный их с Белкой разговор на эту тему вскоре после того, как она вытащила Фалько почти из-за грани смерти. Девочка не любила говорить о внезапно открывшемся даре, отделываясь взглядом исподлобья и скупыми «да», «нет» и «не знаю», и Найз понимал ее. После Симарона в королевстве остатки магии, и без того редкой, быстро искоренили — вместе с магами, а эрегорцев с детства стали учить бояться и ненавидеть чародеев. Но как бояться и ненавидеть собственную мать, а теперь еще и себя?

— Мать ее обучала?

— Нет. Тетя Ануш никому не говорила, что у нее есть дар. Белка несколько лет назад как-то сама догадалась, и с неделю потом ревела и пряталась от нее. Но тетя Ануш никогда не хотела быть ведьмой. Она и в город-то из своей деревни перебралась, чтобы никто об этом не знал. А когда после смерти Симарона объявили охоту на чародеев…

— Ее… нашли?

— Нет, — покачал головой Найз, понимая, что имел в виду его наставник: стать свидетелем расправ над последними магами он успел. — Она была знахаркой и умерла во время эпидемии сухой лихорадки. Заразилась в пристанищах для больных, куда ухаживать за ними ходила.

— Значит, никто не подозревает, что Белка — маг, — то ли спрашивая, то ли утверждая, пробормотал Фалько.

— Нет. А что? — в его недоговоренности Найз почуял недоброе.

— Мне не понравилось, как на нее глядел черноволосый возчик, на которого опирался наш добрый купец, — гардекор задумчиво потер горбинку носа. — Он эрегорец, присоединился к каравану в Рэйтаде, а в Эрегоре с магами разговор особый. В Далайне или Гельтании они еще могут рассчитывать на изгнание или каторгу. Здесь же… Короче, приглядывай за ним, если будет возможность. Ну и за ней, конечно, тоже.

* * *

В тот день караван прошел еще пару десятков дистантов, прежде чем начало темнеть и мастер Виклеан дал команду на привал. Съехав с дороги на небольшой луг, под копытами мгновенно превратившийся в месиво из грязи и травы, торговцы поставили фургоны кольцом, загнали коней внутрь и развели костры. Всё это проделывалось сноровисто, но угрюмо, без обычных разговоров и дружеских подначек: неурочное появление чудищ, а самое главное, их бегство накрыло лагерь торговцев безмолвной тенью дурных предчувствий.

Традиционно охрана выходила за круг и бродила ночь напролет, приглядывая заодно за стреноженными лошадями на выпасе — но не сегодня. Опустив борта фургонов так, чтобы под колесами невозможно было пробраться, караульные взобрались на фургоны побогаче, те, что с дощатыми стенками, уселись на крыши, поджав ноги, и приготовили луки и стрелы. Второй рукопашной с зелеными волками люди отнюдь не хотели.

Фалько, Найз, Эмирабель и Лунга поужинали у костра мастера Виклеана в такой же напряженной тишине, как остальные торговцы и, коротко поблагодарив, отправились спать. Гри, выглядевший подозрительно бодро для чуть не съеденного полдня назад, попрощался с ними тихим ржанием. Из-за его спины, от соседнего костра, во тьму их проводил холодный задумчивый взгляд чернявого возчика.

В эту ночь торговцы не разбивали шатров и палаток: ме́ста для них в кругу плотно составленных возов было слишком мало, и людям приходилось устраиваться на голой земле, подложив доски и одеяла, или располагаться среди товаров внутри фургонов. Фалько сказал, что спать не хочет, а лучше посидит на крыше с караульными, подышит свежим воздухом. Найз тут же сообщил, что сон пропал и у него, но гардекор легким движением руки отправил мальчика вслед за спутниками к торговцам, с которыми Белка и ее дядька ехали днем. Он попробовал было заикнуться, что свежий воздух — то, что раненому ночью нужно больше всего, но девочка коварно открыла второй фронт, заявив, что раненому ночью больше всего нужен покой. Верный Лунга тут же поддержал ее примерами из жизни алхимиков, пострадавших от экспериментов, чье выздоровление или его отсутствие зависело от полноценного ночного отдыха. Против такого напора Найз поделать уже ничего не смог. Вздохнув, он влез в темную душную утробу фургона, на ощупь отыскал незанятый уголок и осторожно растянулся на спине, стараясь не потревожить ни соседей, ни разнывшиеся плечи.

Найз думал, что после дня, полного тревог и опасностей, ему долго будет не заснуть, но стоило глазам закрыться, а мускулам расслабиться, как он провалился в темную бездну без грез… из которой его не сразу смогли вырвать даже крики, истеричный лай собак и ржание лошадей — совсем рядом.

Лихорадочно пытаясь сообразить, что происходит и куда бежать, мальчик вскочил, сбивая кого-то и, кажется, роняя на другого кого-то — в кромешной тьме фургона было не разглядеть и собственного носа — наугад повернулся, и увидел светлую полоску там, где полог неплотно прилегал ко входу. Он рванулся туда, отдернул парусину — и оказался нос к носу с зеленым волком. Из спины его торчало две стрелы, пригвоздивших зверя к торцу фургона, глаза были закрыты, но выпущенные когти еще скребли по дереву.

— П-палкой в глаз… — выдохнул Найз, механически нащупывая у пояса отсутствующий кинжал, оглянулся, каждое мгновение ожидая увидеть новое чудовище, несущееся к нему — и только теперь услышал резкий крик мастера Виклеана откуда-то сверху:

— …не выходить! Не выходить, я сказал! Всем оставаться в фургонах!!!..

В центре лагеря носились кони, раскидывая остатки костров и постелей, а между ними, то ли ловя, то ли уворачиваясь, бегали люди. Под возами, забившись в самые дальние углы, глухо выли псы. Зеленых тварей видно не было. Но не успел мальчик понять, миновала угроза или затаилась, как парусина их убежища затрещала, и с крыши вниз бросилась одна звериная фигура, вторая, третья… С рыком чудовища помчалась к коням. Взбесившиеся от ужаса животные исступленно заржали, заметались, люди внизу закричали, падая под копыта, и голос караванщика, отчаянно завопивший «Не стрелять!», потонул в какофонии рева, ора и рычания.

К их фургону, мотая головой и яростно скаля зубы, выскочил Гри, приметный даже во тьме своей парусиновой повязкой — и тут же с крыши соседнего воза на спину его сигануло что-то темное. «Зверь?!» — испугался мальчик, но в свете луны и догоравших костров блеснул длинный клинок. Человек изогнулся, меч свистнул, одним ударом рассекая путы на ногах коня, и шальной клич «А провались земля и небо!..» на пару секунд заглушил дикий гвалт, проливаясь бальзамом на сердце мальчишки. Фалько ударил пятками в бока, посылая скакуна к безумной круговерти людских и конских тел. Гри взвился, протестуя, но, признав умелого всадника, сдался.

В ту же секунду мрак у земли в пяти клозах от них ожил и слепился в зеленую тварь. Оттолкнувшись задними лапами, она бросилась к шее коня — но Гри отступил, свистнул клинок, и зверь рухнул в грязь, рассеченный надвое.

От крика «Е-есть!!!» под ухом мальчик едва не свалился на землю, а когда секунду спустя вновь поднял взгляд, то всадник и жеребец уже смешались с хаосом в центре лагеря.

Как ни силился Найз разобрать хоть что-то в этой сумятице, ничего не удавалось. Кони, твари, люди пешие, люди верхом — или один человек? — всё слилось в полумраке в единую непрерывно мечущуюся массу, и когда минут пять спустя этот безумный хоровод стал замедляться и успокаиваться, мальчик соскочил на землю и кинулся в самую гущу, сжимая кинжал.

Несколько раз ему приходилось натыкаться на растянувшиеся в грязи темные фигуры, и он с трепетом склонялся над ними: человек? знакомый? кто?.. Но каждый раз выяснялось, что это была зеленая тварь, одним куском или несколькими. И тогда он выпрямлялся, улыбаясь, точно получил привет от друга, и бежал дальше.

Гри он увидел на другом конце лагеря. Без всадника, со сбившейся повязкой, он стоял у стенки пестро разукрашенного деревянного фургона и устало поводил боками. Сердца мальчика сжалось: где Фалько? Он остановился, тревожно озираясь — и увидел, как из-под соседнего фургона на четвереньках вылез человек с масляной лампой в руке. Оглянувшись и не увидев опасности, он поднялся, зажег свой фонарь и направился к Гри. Тусклый свет упал на лицо торговца, и Найз моментально насторожился. Эрегорец из Рэйтады! Тот самый!

Паренек шагнул к стоявшей рядом кобыле и прижался к ней, сливаясь в темноте в единое целое. Дойдя до Гри, рэйтадец снова огляделся, поставил лампу на землю и принялся торопливо развязывать узел повязки.

Мальчик задохнулся от возмущения и шагнул вперед, стискивая кинжал. Чернявый, заметив движение, резко повернулся:

— Чего тебе?

— Я… я… — заметались мысли Найза, застигнутого врасплох. — Я… это. Вас искал.

— Зачем? — враждебно уставился на него рэйтадец.

— Меня… это. Мастер Виклеан отправил, — с облегчением придумал мальчишка. — Чтобы я вас нашел. Чтобы к нему прислал. Потому что надо.

— Зачем?

— Не знаю.

Чернявый тяжело прищурился, не веря ни единому слову пацана:

— Иди, скажи ему, что сейчас буду.

Тот не сдвинулся с места.

— Ну? Чего еще?

— Мастер Виклеан сказал, что если я приведу вас быстро, то он мне даст пятьдесят башен! — осенило Найза. Парня, которого караванщик прислал с поручением, прогнать было можно. Но парня, которому за это же поручение была обещана половина серебряной монеты…

По лицу возчика было видно, что он мучительно размышляет, не предложить ли назойливому сопляку в два раза больше, лишь бы отстал. Но ничего надумать он не успел: из-за спины Найза, задыхаясь от быстрой ходьбы и волнения, выскочили Эмирабель и Лунга.

— …Я ж говорил, нельзя было разрешать этому вояке садиться на него! Он слишком слаб! Копыта протянет — а кто виноват будет? Тебя же и обвинят, мол, залечила, или недоглядела! — сварливо причитая, дядька тыкал пальцем в Гри. — А ведь слухами земля полнится! Кто к тебе после этого на прием пойдет? Вот! Гляди! Едва на ногах стоит! И повязка сползла! И развязалось наполовину всё! И кто так завязывает?! Если бы он был человеком, ему вообще надо было бы прописать постельный режим!

Возчик, отдернув руки от парусины, зыркнул на подходивших земляков, поднял фонарь и зашагал прочь. Белка, бледная, как лунный свет, со сжатыми в ниточку губами и расширенными глазами, молча проводила его взглядом, и Найз понял, что впервые за день ей стало по-настоящему страшно. «Место колдунам — в сказке, истории или могиле», — эрегорское присловье гласило не просто так.

* * *

Утро следующего дня началось рано. Край неба едва заалел, а лагерь уже шевелился и гудел, разбуженный обеспокоенным караванщиком затемно. Торговцы на ходу завтракали остатками ужина, запрягали коней, разворачивали фургоны и спешно долатывали парусину, порванную вчера когтями предприимчивых тварей, догадавшихся лезть не под фургонами, а через них. Мастер Виклеан, хмурый и злой, как сто зеленых волков, бросался на всех, кто попадал ему под горячую руку, торопя с поводом и без и проклиная каждую секунду задержки. Его усилиями или вопреки им, но через двадцать минут после пробуждения караван выступил в путь.

Разведчики разъехались во все стороны с первыми лучами солнца, но караван тронулся, не дожидаясь их возвращения. Виклеан рассудил, что если плохие новости впереди, то он к ним готов и без предварительного оповещения, а если сзади — то тем более надо скорее убираться.

Надрывно скрипя осями и дугами, обоз выбрался из грязи на дорогу и загромыхал по булыжнику на восток, навстречу солнцу, еле видному из-за тяжелых низких туч.

Найз, к стыду своему проспавший отбытие Фалько в числе разведчиков, ехал рядом с фургоном Белки и Лунги, зорко оглядывая обочины, готовый при первых же признаках нападения защищаться и защищать. Но бдительность его пока пропадала втуне: ничто не нарушало покой придорожных трав, коршуны, вечно кружащие над холмами и перелесками, будто вымерли, и даже ветер не трогал бурьян шаловливой рукой. Мир этим утром словно забыл проснуться. Но лишь минут через сорок пути мальчик понял, что́ его настораживало больше всего: мертвое молчание обочин. Не стрекотали кузнечики, не жужжали шмели, не гудели оводы, комары, воспрянувшие после давешнего дождя, исчезли без следа. Единственные звуки, оглашавшие дорогу и ее окрестности, исходили от каравана: стук копыт и колес по булыжнику, скрип фургонов и редкие приглушенные голоса людей, точно поддавшихся настрою природы. Мальчику пришло в голову, что именно так он представлял себе засады: тишина затаившегося — и оглушительная, как стук по крышке гроба, поступь жертвы.

Солнце выглянуло ненадолго и снова спряталось в тучи, не успев поднять путникам настроение, а после его ухода вокруг даже стало как будто темнее, чем час назад. Впрочем, долго раздумывать над этим мальчику не удалось: вернулась пара разведчиков из тыла. Не сбавляя хода, они пронеслись мимо фургонов, оставляя за собой волну дурных предчувствий и тишины. Короткий доклад мастеру Виклеану — и тот обернулся на караван, привстал на стременах и коротко свистнул три раза. И тут же по всей дороге засвистели кнуты и зацокали языками возчики, торопя лошадей. Найз схватился за меч, выглядывая опасность, но кругом, насколько хватало глаз, было тихо.

Неестественно тихо.

— Что случилось? — Лунга глянул на хозяина фургона — рябого детину с крюком вместо левой руки, нащелкивавшего кнутом над крупами упряжки.

— Не знаю, — пробурчал однорукий. — Но похоже, сзади нашли какую-то дрянь. Старый Лис приказал спешить, что есть сил.

— Кто? — не поняла Эмирабель.

— Виклеан.

Найз бросил взгляд в сторону первого фургона — караванщик все еще был там и даже не смотрел в их сторону.

— Как приказал?

— Свистом, конечно. Три длинных — прибавить шагу, три коротких — поднять все паруса и дуть в них, пока не лопнете, как говорил наш боцман, — пояснил торговец.

— Зачем дуть? — недоуменно моргнул Лунга.

— Чтобы судно шло быстрее. Шутка такая, — ворчливо буркнул однорукий. — Теперь прояснилось?

Найз кивнул и настороженно обернулся: а вдруг тот, на кого наткнулись разведчики, увязался за ними? И реальна ли новая опасность, или караванщик, как укушенный гадюкой в той поговорке, шарахается от ужа? Но выяснить это можно было лишь одним способом, и он пришпорил Жока, направляя к мастеру Виклеану. Может, получится разузнать хоть что-нибудь: ждать в безвестности у него уже не хватало терпения. Но не успел он доехать и до середины колонны, как слева показался всадник. Еще не разглядев ни коня, ни лица, мальчик узнал Фалько и Армасара: посадку гардекора в седле — точно конь и всадник были единым целым — не спутать. Легко перемахивая через буераки и кусты, не разбирая дороги, гнедой такканский жеребец несся прямо к первому фургону. Что-то точно случилось!

Как ни подгонял мальчик толстого Жока, гардекор успел к караванщику первым, и когда Найз подъехал, изо всех сил лупя пятками по бокам невозмутимо трусящего мула, Фалько уже заканчивал свой доклад:

— …минут через десять выйдут на дорогу. Если караван их заинтересует… в смысле, если окажутся голодными, по мостовой пойдут быстрее, и тогда упряжкам с ними не тягаться. Надо или срочно разбивать лагерь и готовиться к обороне, или…

— Палкой в глаз! — выругался сквозь зубы Виклеан, не дослушав, ибо альтернатива была и так слишком ясна. — Мы не можем остановиться, потому что у нас нет времени! Молодая луна скоро! И против такого количества этих… тварей… мы не выдюжим! Это тебе не зеленые волки! Такие на фургон не полезут — они его просто перевернут!

— Охрана должна справиться, если с умом взяться. Там их не особенно много, — с сомнением заметил гардекор.