“Well, sir, it went so quick, and the creature was so doubled up that I could hardly swear to that,” was the answer. “But if you mean, was it Mr. Hyde? – why, yes, I think it was! You see, it was much the same bigness; and it had the same quick light way with it; and then who else could have got in by the laboratory door? You have not forgot, sir, that at the time of the murder he had still the key with him? But that’s not all. I don’t know, Mr. Utterson, if ever you met this Mr. Hyde?”
“Yes,” said the lawyer, “I once spoke with him.”
“Then you must know, as well as the rest of us (тогда вы должны знать, так же как и все мы /остальные/), that there was something queer about that gentleman (что в этом джентльмене было что-то странное) – something that gave a man a turn (что-то пугающее; turn – оборот; потрясение, шок; to give smb. a turn – испугать, взволновать кого-либо) – I don’t know rightly how to say it, beyond this (не знаю, как это правильно выразить, кроме этого): that you felt it in your marrow – kind of cold and thin (что вы чувствовали это в мозге костей – что-то холодное и тонкое = неприятное; marrow – костный мозг).”
“I own I felt something of what you describe (я признаю, что сам почувствовал нечто похожее на то, что вы описываете; to own – иметь, владеть; признавать, допускать),” said Mr. Utterson.
“Then you must know, as well as the rest of us, that there was something queer about that gentleman – something that gave a man a turn – I don’t know rightly how to say it, beyond this: that you felt it in your marrow – kind of cold and thin.”
“I own I felt something of what you describe,” said Mr. Utterson.
“Quite so, sir (совершенно верно: «вполне так», сэр; quite so! – о да! несомненно!),” returned Poole (ответил Пул). “Well, when that masked thing like a monkey jumped from among the chemicals (так вот, когда та тварь в маске отпрыгнула, как обезьяна, от /пробирок с/ химическими реактивами) and whipped into the cabinet (и бросилась бежать в кабинет; to whip – сечь, хлестать; юркнуть), it went down my spine like ice (у меня по спине мороз пробежал: «это спустилось по моему позвоночнику, как лед»). O, I know it’s not evidence, Mr. Utterson (о, я знаю, что это не доказательство /для суда/, мистер Аттерсон); I’m book-learned enough for that (для этого и я достаточно учен; book-learned – книжный); but a man has his feelings (но у человека бывают предчувствия; feeling – ощущение; предчувствие); and I give you my bible-word it was Mr. Hyde (и я даю вам слово = клянусь вам на Библии, что это был мистер Хайд)!”
“Quite so, sir,” returned Poole. “Well, when that masked thing like a monkey jumped from among the chemicals and whipped into the cabinet, it went down my spine like ice. O, I know it’s not evidence, Mr. Utterson; I’m book-learned enough for that; but a man has his feelings; and I give you my bible-word it was Mr. Hyde!”
“Ay, ay (ох; ay = aye – да),” said the lawyer. “My fears incline to the same point (мои страхи склоняются к тому же мнению = я и сам того опасался; to incline – наклонять; склоняться, тяготеть). Evil, I fear, founded (я боюсь, что /эту связь/ породило зло; to found – основывать /город/; обосновывать, класть в основу) – evil was sure to come – of that connection (и злом непременно должна была закончиться эта связь: «и зло должно было произойти из этой связи»). Ay, truly, I believe you (ох, по правде, я верю вам); I believe poor Harry is killed (я верю, что бедный Гарри убит); and I believe his murderer (for what purpose, God alone can tell) (и я верю, что его убийца, для какой цели – может сказать только Бог) is still lurking in his victim’s room (все еще скрывается в комнате своей жертвы; to lurk – скрываться в засаде; прятаться). Well, let our name be vengeance (что ж, пусть именем нашим = нашим делом будет отмщение). Call Bradshaw (позовите Брэдшоу).”
The footman came at the summons (на зов явился лакей; summons – вызов /обыкн. в суд/; требование сделать что-либо), very white and nervous (совершенно бледный и испуганный; white – белый; бледный; nervous – нервный; боязливый).
”Ay, ay,” said the lawyer. “My fears incline to the same point. Evil, I fear, founded – evil was sure to come – of that connection. Ay, truly, I believe you; I believe poor Harry is killed; and I believe his murderer (for what purpose, God alone can tell) is still lurking in his victim’s room. Well, let our name be vengeance. Call Bradshaw.”
The footman came at the summons, very white and nervous.
“Pull yourself together, Bradshaw (возьмите себя в руки, Брэдшоу),” said the lawyer. “This suspense, I know, is telling upon all of you (я понимаю, что это тревожное ожидание сказывается на вас всех; to tell – рассказывать; отзываться, сказываться); but it is now our intention to make an end of it (но теперь наше намерение – положить ему конец). Poole here, and I are going to force our way into the cabinet (мы с Пулом собираемся взломать дверь в кабинет: «пробить наш путь в кабинет»; to force – заставлять; применять силу, брать силой). If all is well (если все в порядке), my shoulders are broad enough to bear the blame (то ответственность я возьму на себя: «мои плечи достаточно широки, чтобы принять на себя вину»). Meanwhile, lest anything should really be amiss (между тем, /на тот случай/ если действительно случится что-нибудь неладное; amiss – плохо, дурно; неправильно, неверно: there is something amiss with him – с ним что-то неладно; lest – чтобы не, как бы не), or any malefactor seek to escape by the back (или /если вдруг/ какой-нибудь злодей попытается ускользнуть через черный ход; back – спина; задняя часть /чего-либо/), you and the boy must go round the corner with a pair of good sticks (вы с мальчиком отправляйтесь за угол с парой крепких палок), and take your post at the laboratory door (и расположитесь = сторожите его там, у двери лаборатории). We give you ten minutes to get to your stations (мы дадим вам десять минут на то, чтобы вы успели добраться до своего поста; station – место; воен. пост).”
“Pull yourself together, Bradshaw,” said the lawyer. “This suspense, I know, is telling upon all of you; but it is now our intention to make an end of it. Poole here, and I are going to force our way into the cabinet. If all is well, my shoulders are broad enough to bear the blame. Meanwhile, lest anything should really be amiss, or any malefactor seek to escape by the back, you and the boy must go round the corner with a pair of good sticks, and take your post at the laboratory door. We give you ten minutes to get to your stations.”
As Bradshaw left, the lawyer looked at his watch (когда Брэдшоу ушел, нотариус взглянул на свои часы).
“And now, Poole, let us get to ours (а теперь, Пул, давайте отправимся на наш /пост/),” he said; and taking the poker under his arm (и, взяв кочергу под мышку) he led the way into the yard (он вышел во двор; to lead the way – показывать путь, вести за собой). The scud had banked over the moon (рваные облака закрыли луну; to bank – сгребать в кучу; окружать, окаймлять; scud – стремительное движение, порыв; гонимые ветром легкие облака; рваные облака; to scud – лететь, мчаться, нестись, скользить: the clouds scudded across the sky – облака неслись по небу), and it was now quite dark (и было уже совсем темно). The wind, which only broke in puffs and draughts into that deep well of building (ветер, который только порывами и сквозняками прорывался в глубокий колодец здания = во двор порывами; puff – дуновение, порыв ветра; draught – тяга; сквозняк, приток воздуха), tossed the light of the candle to and fro about their steps (колебал огонек свечи из стороны в сторону, пока они шли: «вокруг их шагов»; to toss – бросать, метать; to and fro – взад-вперед, туда-сюда; step – шаг), until they came into the shelter of the theatre (пока они не укрылись в операционной; shelter – приют, кров; пристанище, прибежище), where they sat down silently to wait (где они бесшумно сели /на стулья/ и стали молча ждать; silent – молчаливый; бесшумный). London hummed solemnly all around (со всех сторон = вокруг глухо гудел Лондон; to hum – жужжать; рокотать, гудеть); but nearer at hand, the stillness was only broken by the sound of a footfall (но вблизи них тишина была нарушаема только звуком шагов; footfall – поступь, походка; звук шагов) moving to and fro along the cabinet floor (движущихся по кабинету туда и сюда; floor – пол).
As Bradshaw left, the lawyer looked at his watch.
“And now, Poole, let us get to ours,” he said; and taking the poker under his arm he led the way into the yard. The scud had banked over the moon, and it was now quite dark. The wind, which only broke in puffs and draughts into that deep well of building, tossed the light of the candle to and fro about their steps, until they came into the shelter of the theatre, where they sat down silently to wait. London hummed solemnly all around; but nearer at hand, the stillness was only broken by the sound of a footfall moving to and fro along the cabinet floor.
“So it will walk all day, sir (так оно ходит целый день напролет, сэр),” whispered Poole (прошептал Пул); “ay, and the better part of the night (да и бóльшую часть ночи тоже). Only when a new sample comes from the chemist (только когда от аптекаря поступает новый образчик), there’s a bit of a break (наступает недолгий перерыв; bit – кусочек; частица, небольшое количество; break – пролом; перерыв, пауза). Ah, it’s an ill conscience that’s such an enemy to rest (ах, это нечистая совесть, что выходит таким врагом покою)! Ah, sir, there’s blood foully shed in every step of it (ах, сэр, и в каждом этом шаге – предательски пролитая кровь; foully – грязно; предательски, жестоко; to shed – проливать, лить /слезы, кровь/)! But hark again, a little closer (но, прислушайтесь снова, ближе; hark! – /уст./ слушай!; чу!) – put your heart in your ears, Mr. Utterson (внимательно послушайте: «вложите свою душу в слух», мистер Аттерсон; heart – сердце), and tell me, is that the doctor’s foot (и скажите мне, /разве/ это шаги доктора; foot – нога; шаг, походка)?”
“So it will walk all day, sir,” whispered Poole; “ay, and the better part of the night. Only when a new sample comes from the chemist, there’s a bit of a break. Ah, it’s an ill conscience that’s such an enemy to rest! Ah, sir, there’s blood foully shed in every step of it! But hark again, a little closer – put your heart in your ears, Mr. Utterson, and tell me, is that the doctor’s foot?”
The steps fell lightly and oddly (шаги ступали легко и неравномерно; to fall – падать; опускаться; odd – нечетный; случайный, нерегулярный; странный), with a certain swing, for all they went so slowly (с определенным = некоторым размахом, хотя и медленные = несмотря на всю их медлительность, в них была какая-то упругость; swing – качание; мерное, ритмичное движение, непринужденная походка); it was different indeed from the heavy creaking tread of Henry Jekyll (в самом деле, они отличались от тяжелой /скрипучей/ поступи Генри Джекила; to creak – скрипеть). Utterson sighed (Аттерсон вздохнул).
“Is there never anything else (больше ничего не бывает /слышно/)?” he asked.
Poole nodded (Пул кивнул). “Once (однажды),” he said. “Once I heard it weeping (однажды я слышал, что оно плачет)!”
“Weeping? how that (плачет? как это)?” said the lawyer, conscious of a sudden chill of horror (внезапно похолодев от ужаса; conscious – сознающий; ощущающий; chill – холод; озноб, дрожь).
“Weeping like a woman or a lost soul (как женщина или неприкаянная: «потерянная» душа),” said the butler. “I came away with that upon my heart (я ушел с этим на моем сердце = у меня стало так тяжело на сердце), that I could have wept too (что я мог бы и сам расплакаться = что я сам чуть не заплакал).”
But now the ten minutes drew to an end (тем временем десять минут истекли; to draw – тащить; перемещаться). Poole disinterred the axe from under a stack of packing straw (Пул вытащил топор из-под вороха упаковочной соломы; to disinter – откапывать); the candle was set upon the nearest table to light them to the attack (свеча была установлена на ближайший стол, чтобы освещать им /путь/ при нападении); and they drew near with bated breath (и они подкрались поближе, затаив дыхание /к той двери/; bated – сдерживаемый; to bate /сокр. от abate/ – убавлять, уменьшать, ослаблять) to where that patient foot was still going up and down, up and down in the quiet of the night (/за которой/ беспрестанные шаги все двигались взад и вперед, взад и вперед в тишине ночи; patient – терпеливый; упорный, настойчивый).
The steps fell lightly and oddly, with a certain swing, for all they went so slowly; it was different indeed from the heavy creaking tread of Henry Jekyll. Utterson sighed.
“Is there never anything else?” he asked.
Poole nodded. “Once,” he said. “Once I heard it weeping!”
“Weeping? how that?” said the lawyer, conscious of a sudden chill of horror.
“Weeping like a woman or a lost soul,” said the butler. “I came away with that upon my heart, that I could have wept too.”
But now the ten minutes drew to an end. Poole disinterred the axe from under a stack of packing straw; the candle was set upon the nearest table to light them to the attack; and they drew near with bated breath to where that patient foot was still going up and down, up and down in the quiet of the night.
“Jekyll,” cried Utterson, with a loud voice (закричал Аттерсон громко: «громким голосом»), “I demand to see you (я требую, чтобы вы меня впустили: «я требую встречи с вами»; to see – видеть; видеться, встречаться).” He paused a moment, but there came no reply (на мгновение он сделал паузу = замолчал, но ответа не последовало). “I give you fair warning our suspicions are aroused (я честно предупреждаю вас, что у нас возникли подозрения; to arouse – будить; вызывать, возбуждать /чувства/; warning – предупреждение; to warn – предупреждать, предостерегать), and I must and shall see you (я должен увидеть вас – и я вас увижу),” he resumed; “if not by fair means, then by foul (всеми правдами и неправдами; fair – честный; foul – грязный; бесчестный; by fair means or foul – любыми средствами) – if not of your consent, then by brute force (и если не с вашего согласия, то грубой силой = взломав дверь)!”
“Utterson,” said the voice, “for God’s sake, have mercy (ради Бога, сжальтесь; mercy – пощада; милосердие; жалость)!”
“Ah, that’s not Jekyll’s voice – it’s Hyde’s (а, это голос не Джекила – это голос Хайда)!” cried Utterson. “Down with the door, Poole (Пул, ломайте дверь: «вниз с дверью»)!”
“Jekyll,” cried Utterson, with a loud voice, “I demand to see you.” He paused a moment, but there came no reply. “I give you fair warning our suspicions are aroused, and I must and shall see you,” he resumed; “if not by fair means, then by foul – if not of your consent, then by brute force!”
“Utterson,” said the voice, “for God’s sake, have mercy!”
“Ah, that’s not Jekyll’s voice – it’s Hyde’s!” cried Utterson. “Down with the door, Poole!”
Poole swung the axe over his shoulder (Пул взмахнул топором /от плеча/; to swing – качать, колебать; бить с размаху, замахиваться); the blow shook the building (удар потряс здание; to shake), and the red baize door leaped against the lock and hinges (и обитая красным сукном дверь покачнулась = прогнулась, держась на замке и петлях; baize – байка, грубое сукно; to leap – прыгать, скакать). A dismal screech, as of mere animal terror, rang from the cabinet (полный отчаянья визг, словно чисто животного ужаса, донесся из кабинета; dismal – мрачный; унылый; гнетущий, тягостный, давящий; зловещий; screech – визг, хрип; to ring – звенеть; звучать /производить звук/). Up went the axe again (/Пул/ снова взмахнул топором: «топор снова взметнулся»), and again the panels crashed and the frame bounded (и снова панели затрещали, а дверная рама покачнулась = прогнулась; to bound – прыгать, скакать); four times the blow fell (Пул нанес четыре удара: «четыре раза падал удар»); but the wood was tough and the fittings were excellent workmanship (но дерево было крепким, а дверные петли были отличного качества; fitting – примерка; приспособления, детали; workmanship – мастерство; качество /выполнения работы/); and it was not until the fifth that the lock burst in sunder (и только с пятым ударом замок раскололся; to burst – взрываться; неожиданно сломаться, треснуть; to sunder – разделять; раскалывать; in sunder – на кусочки), and the wreck of the door fell inwards on the carpet (и обломки двери повалились на ковер в кабинете; wreck – крушение; обломки; inwards – внутрь).
Poole swung the axe over his shoulder; the blow shook the building, and the red baize door leaped against the lock and hinges. A dismal screech, as of mere animal terror, rang from the cabinet. Up went the axe again, and again the panels crashed and the frame bounded; four times the blow fell; but the wood was tough and the fittings were excellent workmanship; and it was not until the fifth that the lock burst in sunder, and the wreck of the door fell inwards on the carpet.
The besiegers (нападающие = Аттерсон и дворецкий; to besiege – осаждать; siege – осада), appalled by their own riot and the stillness that had succeeded (испуганные своей /собственной/ яростью и последовавшей = наступившей тишиной; riot – мятеж; необузданность; to succeed – следовать /за чем-либо/; to appal – ужасать; потрясать; приводить в смятение), stood back a little and peered in (на мгновение подались назад и осторожно заглянули внутрь; to stand back – отступать, держаться сзади). There lay the cabinet before their eyes in the quiet lamplight (их взору предстал кабинет, /освещенный/ неярким = мягким светом лампы; to lie – лежать; быть расположенным, простираться; quiet – тихий; неяркий), a good fire glowing and chattering on the hearth (в камине пылал и потрескивал: «что-то бормотал» сильный огонь), the kettle singing its thin strain (чайник напевал свою тоненькую мелодию), a drawer or two open (один-два выдвижных ящика были открыты), papers neatly set forth on the business table (бумаги были аккуратно разложены на письменном столе), and nearer the fire, the things laid out for tea (а у камина был накрыт стол к чаю: «расставлены приборы к чаю»; to lay – класть; накрывать /на стол/); the quietest room, you would have said (совершенно мирная комната, сказали бы вы = более мирную комнату трудно было себе представить), and, but for the glazed presses full of chemicals (и если бы не застекленные шкафы, наполненные химическими реактивами), the most commonplace that night in London (самая обычная /комната/ в Лондоне в ту ночь; commonplace – общее место; банальный, избитый, неоригинальный, ничем не примечательный: commonplace people – заурядные люди).
The besiegers, appalled by their own riot and the stillness that had succeeded, stood back a little and peered in. There lay the cabinet before their eyes in the quiet lamplight, a good fire glowing and chattering on the hearth, the kettle singing its thin strain, a drawer or two open, papers neatly set forth on the business table, and nearer the fire, the things laid out for tea; the quietest room, you would have said, and, but for the glazed presses full of chemicals, the most commonplace that night in London.
Right in the midst there lay the body of a man sorely contorted and still twitching (прямо посреди /этой комнаты/ лежало тело человека, болезненно скорченное и все еще дергающееся /в конвульсиях/). They drew near on tiptoe (они приблизились на цыпочках), turned it on his back (перевернули тело на спину), and beheld the face of Edward Hyde (и увидели лицо Эдварда Хайда; to behold – видеть, замечать, узреть). He was dressed in clothes too large for him (он был одет в слишком большую для него одежду), clothes of the doctor’s bigness (в одежду, которая по размеру пришлась бы впору человеку сложения доктора /Джекила/); the cords of his face still moved with a semblance of life (мускулы его лица еще двигались с подобием жизни; cord – тонкая веревка, шнурок; semblance – подобие; видимость), but life was quite gone (но жизнь уже совсем угасла); and by the crushed phial in the hand (по раздавленному пузырьку в руке) and the strong smell of kernels that hung upon the air (и сильному запаху миндаля, что висел в воздухе; kernel – зерно; ядро /ореха/), Utterson knew that he was looking on the body of a self-destroyer (Аттерсон понял, что он смотрит на тело самоубийцы; to destroy – уничтожать).
Right in the midst there lay the body of a man sorely contorted and still twitching. They drew near on tiptoe, turned it on his back, and beheld the face of Edward Hyde. He was dressed in clothes too large for him, clothes of the doctor’s bigness; the cords of his face still moved with a semblance of life, but life was quite gone; and by the crushed phial in the hand and the strong smell of kernels that hung upon the air, Utterson knew that he was looking on the body of a self-destroyer.
“We have come too late (мы явились слишком поздно),” he said sternly (угрюмо сказал он; stern – строгий, суровый; мрачный, угрюмый), “whether to save or punish (как чтобы спасти, так и чтобы наказать). Hyde is gone to his account (Хайд покончил счеты с жизнью; to go to one’s account – покончить счеты с жизнью: «отправиться к своему счету = на суд Божий»); and it only remains for us to find the body of your master (и нам только остается отыскать тело вашего хозяина).”
The far greater proportion of the building was occupied by the theatre (значительно бóльшую часть здания занимала операционная; proportion – пропорция; часть, доля), which filled almost the whole ground storey (которая заполняла почти что весь первый: «земляной» этаж), and was lighted from above (и освещалась сверху), and by the cabinet (/оставшуюся часть занимал/ кабинет), which formed an upper storey at one end (который образовывал верхний этаж/ярус в одном конце зала = который находился на антресолях) and looked upon the court (и окнами выходил во двор). A corridor joined the theatre to the door on the by-street (коридор соединял операционную с дверью /которая выходила/ в переулок); and with this, the cabinet communicated separately by a second flight of stairs (а с ней /с дверью в переулок/ кабинет отдельно сообщался второй лестницей; flight – полет; пролет лестницы). There were besides a few dark closets and a spacious cellar (кроме того, в здании располагались несколько темных чуланов и просторный подвал).
“We have come too late,” he said sternly, “whether to save or punish. Hyde is gone to his account; and it only remains for us to find the body of your master.”
The far greater proportion of the building was occupied by the theatre, which filled almost the whole ground storey, and was lighted from above, and by the cabinet, which formed an upper storey at one end and looked upon the court. A corridor joined the theatre to the door on the by-street; and with this, the cabinet communicated separately by a second flight of stairs. There were besides a few dark closets and a spacious cellar.
All these they now thoroughly examined (все эти /помещения/ они сейчас тщательно обследовали). Each closet needed but a glance, for all were empty (для каждого чулана требовался лишь беглый взгляд, так как все они были пусты), and all, by the dust that fell from their doors (и все они, судя по пыли, что падала с их дверей), had stood long unopened (долго оставались закрытыми). The cellar indeed, was filled with crazy lumber (подвал, правда, был заполнен ветхим хламом; crazy – сумасшедший; неустойчивый, разваливающийся; lumber – ненужные громоздкие вещи, брошенная мебель и т. п.; хлам), mostly dating from the times of the surgeon who was Jekyll’s predecessor (по большей части оставшийся со времен того хирурга, который был предшественником Джекила; to date – проставлять дату; относиться к определенному времени); but even as they opened the door (но как только они открыли дверь), they were advertised of the uselessness of further search (им было сообщено о бесполезности дальнейших поисков; to advertise – помещать объявление; извещать, информировать), by the fall of a perfect mat of cobweb (падением целого ковра из паутины; perfect – совершенный; эмоц. – усил. совершенный, настоящий) which had for years sealed up the entrance (который уже долгие годы скрывал вход /в подвал/; to seal – ставить печать; плотно закрывать, заклеивать). Nowhere was there any trace of Henry Jekyll dead or alive (нигде не было никаких следов Генри Джекила – ни живого, ни мертвого).
All these they now thoroughly examined. Each closet needed but a glance, for all were empty, and all, by the dust that fell from their doors, had stood long unopened. The cellar indeed, was filled with crazy lumber, mostly dating from the times of the surgeon who was Jekyll’s predecessor; but even as they opened the door, they were advertised of the uselessness of further search, by the fall of a perfect mat of cobweb which had for years sealed up the entrance. Nowhere was there any trace of Henry Jekyll dead or alive.
Poole stamped on the flags of the corridor (Пул топал /ногами/ по каменным плитам коридора; to stamp – ставить штамп; топать /ногами/).
“He must be buried here (он, должно быть, похоронен здесь),” he said, hearkening to the sound (сказал он, прислушиваясь к звукам).
“Or he may have fled (а может быть, он бежал; to flee – убегать, спасаться бегством),” said Utterson, and he turned to examine the door in the by-street (и повернулся, чтобы осмотреть дверь, которая вела в переулок). It was locked (она была заперта); and lying near by on the flags, they found the key already stained with rust (и рядом с ней они обнаружили ключ, лежавший на каменных плитах, уже покрывшийся ржавчиной; to stain – пятнать, покрывать пятнами).
“This does not look like use (не похоже, что им пользовались: «это не выглядит как использование»),” observed the lawyer (заметил нотариус).
“Use (пользовались)!” echoed Poole (эхом отозвался Пул). “Do you not see, sir, it is broken (сэр, разве вы не видите, что он сломан)? much as if a man had stamped on it (так, словно на него наступили).”
Poole stamped on the flags of the corridor. “He must be buried here,” he said, hearkening to the sound.
“Or he may have fled,” said Utterson, and he turned to examine the door in the by-street. It was locked; and lying near by on the flags, they found the key already stained with rust.
“This does not look like use,” observed the lawyer.
“Use!” echoed Poole. “Do you not see, sir, it is broken? much as if a man had stamped on it.”
“Ah,” continued Utterson (продолжил Аттерсон), “and the fractures too, are rusty (и места разлома тоже покрыты ржавчиной; fracture – перелом; излом, поверхность излома).” The two men looked at each other with a scare (мужчины испуганно переглянулись; scare – внезапный испуг; паника).
“This is beyond me, Poole (Пул, это выше моего понимания; beyond – зд. указывает на выход за пределы, границы, рамки чего-либо: выше, сверх, вне),” said the lawyer. “Let us go back to the cabinet (давайте вернемся в кабинет).”
They mounted the stair in silence (они молча поднялись по лестнице), and still, with an occasional awestruck glance at the dead body (и вновь, /бросая/ иногда преисполненный страха /перед чем-то мистическим/ взгляд на мертвое тело; occasional – нерегулярный; awestruck – проникнутый, охваченный благоговением, благоговейным страхом; awe – страх, трепет, благоговение; to strike – ударять, поражать), proceeded more thoroughly to examine the contents of the cabinet (продолжили более тщательно осматривать содержимое кабинета = все, что находилось в кабинете). At one table, there were traces of chemical work (на одном столе остались следы химического опыта; work – работа, труд), various measured heaps of some white salt being laid on glass saucers (отмеренные кучки какой-то белой соли были разложены на стеклянных блюдцах; to measure – измерять, мерить; отмерять, отсчитывать), as though for an experiment (словно для какого-то опыта/эксперимента) in which the unhappy man had been prevented (который несчастному помешали /провести/; to prevent – предотвращать; мешать, препятствовать).
“Ah,” continued Utterson, “and the fractures too, are rusty.” The two men looked at each other with a scare.
“This is beyond me, Poole,” said the lawyer. “Let us go back to the cabinet.”
They mounted the stair in silence, and still, with an occasional awestruck glance at the dead body, proceeded more thoroughly to examine the contents of the cabinet. At one table, there were traces of chemical work, various measured heaps of some white salt being laid on glass saucers, as though for an experiment in which the unhappy man had been prevented.
“That is the same drug that I was always bringing him (это то самое лекарство, которое я ему всегда приносил),” said Poole; and even as he spoke, the kettle with a startling noise boiled over (и как раз когда он говорил, /вода/ в чайнике с пугающим/заставляющим вздрогнуть шумом убежала; to boil – кипятить; to boil over – убегать через край /о жидкости/; to startle – испугать; поразить, сильно удивить; заставить вздрогнуть).
This brought them to the fireside (это привело = заставило их подойти к камину), where the easy chair was drawn cosily up (к которому было /уютно/ пододвинуто мягкое = покойное кресло) and the tea things stood ready to the sitter’s elbow (а чайная посуда стояла /наготове/ рядом с сидящим; elbow – локоть), the very sugar in the cup (и в чашке даже лежал сахар). There were several books on a shelf (на /каминной/ полке стояло несколько книг); one lay beside the tea things open (одна из них лежала открытой рядом с чайным прибором), and Utterson was amazed to find a copy of a pious work (и Аттерсон с удивлением обнаружил, что это был экземпляр одного религиозного труда; pious – набожный, благочестивый), for which Jekyll had several times expressed a great esteem (относительно которого Джекил несколько раз высказывал большое почтение), annotated, in his own hand, with startling blasphemies (снабженный написанными его собственным почерком пугающе богохульствующими комментариями; to blaspheme – поносить, оскорблять; богохульствовать; blasphemy – богохульство).
”That is the same drug that I was always bringing him,” said Poole; and even as he spoke, the kettle with a startling noise boiled over.
This brought them to the fireside, where the easy chair was drawn cosily up and the tea things stood ready to the sitter’s elbow, the very sugar in the cup. There were several books on a shelf; one lay beside the tea things open, and Utterson was amazed to find a copy of a pious work, for which Jekyll had several times expressed a great esteem, annotated, in his own hand, with startling blasphemies.
Next, in the course of their review of the chamber (затем, в ходе осмотра комнаты = продолжая осмотр) the searchers came to the cheval glass (они: «проводящие осмотр» подошли к большому зеркалу в подвижной раме; to search – искать; вести поиски, разыскивать), into whose depths they looked with involuntary horror (в глубины которого они взглянули с невольным ужасом). But it was so turned as to show them nothing but the rosy glow playing on the roof (но оно было повернуто таким образом, что не показало им ничего, кроме розовых отблесков, играющих на потолке), the fire sparkling in a hundred repetitions along the glazed front of the presses (огня, сверкающего сотнями отражений в стеклянных фасадах шкафов; repetition – повторение), and their own pale and fearful countenances (и их собственных бледных и испуганных лиц), stooping to look in (наклонившихся, чтобы заглянуть /в зеркало/).
“This glass has seen some strange things, sir (это зеркало видело странные вещи, сэр),” whispered Poole (прошептал Пул).
Next, in the course of their review of the chamber the searchers came to the cheval glass, into whose depths they looked with involuntary horror. But it was so turned as to show them nothing but the rosy glow playing on the roof, the fire sparkling in a hundred repetitions along the glazed front of the presses, and their own pale and fearful countenances, stooping to look in.
“This glass has seen some strange things, sir,” whispered Poole.
“And surely none stranger than itself (и уж, конечно, не более странные, чем оно само),” echoed the lawyer, in the same tone (отозвался нотариус таким же тоном). “For what did Jekyll (для чего Джекил)” – he caught himself up at the word with a start (при этом слове он вздрогнул и умолк; to catch – поймать; прерывать, останавливать /резко, внезапно/; start – начало; вздрагивание, рывок) and then conquering the weakness (а затем, преодолевая собственную слабость /сказал/; to conquer – завоевывать; преодолевать): “what could Jekyll want with it (зачем оно понадобилось Джекилу)?” he said.
“You may say that (вот именно: «вы можете сказать это»),” said Poole.
Next they turned to the business table (затем они направились = подошли к письменному столу; to turn – поворачивать; направляться). On the desk among the neat array of papers (на столе, среди аккуратных стопок бумаг; array – строй, боевой порядок; масса, множество), a large envelope was uppermost (на самом верху лежал большой конверт), and bore, in the doctor’s hand, the name of Mr. Utterson (на котором почерком доктора было написано имя мистера Аттерсона; to bear – переносить; иметь, нести на себе).
“And surely none stranger than itself,” echoed the lawyer, in the same tone. “For what did Jekyll” – he caught himself up at the word with a start and then conquering the weakness: “what could Jekyll want with it?” he said.
“You may say that,” said Poole.
Next they turned to the business table. On the desk among the neat array of papers, a large envelope was uppermost, and bore, in the doctor’s hand, the name of Mr. Utterson.
The lawyer unsealed it (нотариус распечатал его), and several enclosures fell to the floor (и несколько бумаг = документов упало на пол; enclosure – огороженное место; вложение /содержимое пакета/, приложение /к письму/; конверт). The first was a will, drawn in the same eccentric terms (первым оказалось завещание, составленное в тех же странных выражениях; eccentric – эксцентричный; необычный, странный; term – период, срок времени; условия; термин) as the one which he had returned six months before (как и то, которое он вернул шесть месяцев тому назад), to serve as a testament in case of death (призванное служить завещанием на случай смерти) and as a deed of gift in case of disappearance (и как дарственная в случае исчезновения; deed – действие, деяние; /юр./ акт, документ /подписанный и заверенный печатью/; gift – дар; disappear – исчезать); but in place of the name of Edward Hyde, the lawyer, with indescribable amazement (но, вместо имени Эдварда Хайда, нотариус с неописуемым удивлением), read the name of Gabriel John Utterson (прочел имя Габриеля Джона Аттерсона). He looked at Poole, and then back at the papers (он взглянул на Пула, затем вновь на документы), and last of all at the dead malefactor stretched upon the carpet (и, в конце концов, на мертвого преступника, растянувшегося = распростертого на ковре).
The lawyer unsealed it, and several enclosures fell to the floor. The first was a will, drawn in the same eccentric terms as the one which he had returned six months before, to serve as a testament in case of death and as a deed of gift in case of disappearance; but in place of the name of Edward Hyde, the lawyer, with indescribable amazement, read the name of Gabriel John Utterson. He looked at Poole, and then back at the papers, and last of all at the dead malefactor stretched upon the carpet.
“My head goes round (у меня голова кругом идет),” he said. “He has been all these days in possession (он был здесь полным хозяином все эти дни; possession – владение, обладание); he had no cause to like me (у него не было причин любить меня); he must have raged to see himself displaced (он, должно быть, пришел в ярость, обнаружив, что он лишен /наследства/; to displace – перемещать; смещать, заменять); and he has not destroyed this document (но он не уничтожил этот документ).”
