Зима в раю

– Ваши собаки – Робин и Мэриан – ваши perros на самом деле не очень-то приучены соблюдать гигиену. В этом и проблема – problema, sí? То есть problema состоит в том, что они… о, да пошло все к черту! – Элли разволновалась, что было для нее совсем не характерно. – Как по-испански «собачье дерьмо»?

На лице Франсиски было написано полное непонимание.

– Cómo? No comprendo[116].

Элли тяжело вздохнула. Она приблизилась к дому и, указывая на окно туалета, крикнула недоумевающей Франсиске:

– Видите?.. Туалет… Собаки ходят в туалет, sí? – Затем, перейдя к кухонному окну, жена продолжила: – Собаки, ваши perros, ходят в туалет на кухне – cocina. Это неправильно!

Сеньора покачала головой, скорбно опустив уголки губ. Ее подбородок дрожал.

– Почему вы хотите, чтобы Робин и Мэриан спали в туалете? – вопросила она со слезами в голосе. – Qué cruel![117]

– Нет, нет, нет! – воскликнула Элли и отчаянно замахала руками на нашу озадаченную соседку. – Не спят в туалете… гадят в cocina! Понимаете?

Нет, сеньора Феррер не понимала. Языковой барьер стоял между женщинами непреодолимой преградой. Я всегда считал свою супругу воплощением хорошего вкуса и образцом сдержанности, и поэтому ее последующее представление весьма шокировало меня. Элли издала губами громкий и долгий непристойный звук, после чего оглушительно залаяла: «Гав! Гав!»

Затем она задрала ногу и с гримасой отвращения на лице посмотрела на подошву своего тапка, после чего зажала пальцами нос и произнесла отчетливо, обращаясь прямо к сеньоре Феррер:

– ФУ-У-У-У! ФИ-И-И-И!

Подошедший в это время из апельсиновой рощи к дому старый Рафаэль застал часть этого экстравагантного концерта. Вероятно, боясь последствий, которые могут обрушиться на него, если он нарушит некий языческий шотландский ритуал, старик остановился за гранатовым деревом и с открытом ртом наблюдал за происходящим с безопасного расстояния. А от его внука была видна только прядь черных волос да пара испуганных глазенок, таращившихся из-под дедовской куртки.

Сеньора Феррер нахмурилась, окончательно сбитая с толку действиями Элли, и на всякий случай перекрестилась.

Моя обычно невозмутимая жена находилась во власти бессильной ярости. Она схватила дрожащую Франсиску за руку и потащила ее к дому. Указывая на кухонное окно, Элли издала еще один громоподобный непристойный звук и заорала на приседающую от страха соседку:

– В cocina… Робин и Мэриан, каждую ночь… comprende?[118]

Наконец до сеньоры Феррер дошло. Она вытерла слезу со щеки и вскинула плечи почти вровень с ушами, при этом локти ее были плотно прижаты к бокам, а ладони вытянуты перед собой в чисто испанском жесте: ну и что тут такого?

– Normal. Perros serán perros. Es normal[119].

Она вручила Элли пакет с собачьей едой, с вызовом тряхнула головой, потом развернулась и зашагала как ни в чем не бывало через поля к своей casita.

– Собаки есть собаки? Так она сказала? Может, ее собаки на ее кухне – это normal, но не на моей кухне! И вообще я хотела принять душ!

Элли захлопнула за собой входную дверь. Я никогда не видел жену в такой ажитации. Когда обе дамы покинули сцену, из-за гранатового дерева вышел Рафаэль и осторожно зашаркал к дому. В одной руке он тащил два мешка с апельсинами, а другой поглаживал внука, прицепившегося сзади к его ноге.

– Un poquito enferma, su esposa?[120] – спросил он, кивая на дом.

– Приболела? Нет, моя жена не больна – она просто немного… ну… злится.

Рафаэль все еще сомневался.

– No está enferma?[121] – переспросил он недоверчиво и для наглядности повертел указательным пальцем у виска.

Я решил, что лучше всего будет поскорее сменить тему разговора, но Рафэлю пришла в голову та же идея, и он меня опередил. Он ткнул мне в грудь коротким загрубевшим пальцем, пахнущим апельсинами и козами. В меня полетела скорострельная очередь андалусского диалекта, и я не понял из нее ни слова.

– Más despacio, por favor, – взмолился я. (Лучше всего на испанском я умел произносить просьбу говорить помедленнее.)

– Ma’ de’pathio? U’ted no puede entender mi e’pacol?[122]

– Sí, sí. – Его испанский я вполне понимаю, солгал я, но язык мне еще плохо знаком, и я могу что-то упустить, если собеседник говорит слишком быстро. Не мог бы он говорить un poquito más despacio, por favor?

Рафаэль сдвинул кепку на затылок и шумно вдохнул носом воздух. И вновь затараторил, исторгая вербальный поток абсолютно нечленораздельных высказываний – зато в два раза громче. Теперь я понял, каково быть испанским официантом в гостинице, полной британских туристов. Чем громче и быстрее становилась речь Рафаэля, тем активнее он пытался помогать себе и мне руками и дико размахивал ими во все стороны. У меня складывалось ощущение, что мне читают лекцию на тему, горячо волнующую старого селянина.

Когда он закончил, то вернул козырек кепки на место – над самыми глазами – и прищурился на меня вопросительно. Наступила тишина.

– Qué?[123] – наконец спросил я и тут же устыдился собственной тупости. Да, я чувствовал себя полным идиотом, и, должно быть, вид у меня был соответствующий. Внук Рафаэля хихикнул и исчез за углом дома. – Qué? – повторил я, абсолютно неспособный придумать ничего другого.

На мгновение я оцепенел, осознав, сколь многому предстоит нам еще научиться, чтобы получить возможность нормально разговаривать с местными жителями. Ни я, ни Элли этим утром не заработали ни одного очка.

К счастью, старик, похоже, догадался, что и ему неплохо бы поучиться тому, как общаться с иностранцами, а может, ему просто стало жаль данного конкретного loco extranjero.

– Amigo, – сказал он негромко, похлопал меня по руке, прижал указательный палец к губам, а потом добавил шепотом: – U’ted tranquilo… U’ted tranquilo.

Я смог понять, что он советует мне сохранять спокойствие. Тот факт, что не я, а он сам только что взахлеб бесновался и дергался, казалось, ускользнул от его внимания. Затем преувеличенно спокойный Рафаэль взял меня за локоть и подвел к террасе дома, где жестами предложил, чтобы мы сели на два шатких стула, стоящих у стены. Я догадался, что он не в первый раз дает здесь отдых своим старым костям.

Перво-наперво мне нужен трактор, объяснил Рафаэль, постукивая меня пальцем по руке в такт каждому тщательно произнесенному слогу. Я внимательно слушал, немного смущаясь оттого, что Рафаэль говорил со мной сейчас, как с несмышленышем-внуком. Если уж на то пошло, то даже самый младший его nieto знал больше испанских слов, чем я.

Эта ферма пришла в полное запустение, с прискорбием сообщил мне Рафаэль.

– Посмотрите на сорняки. Mierda!

Сорняки вытягивают влагу из почву, а это выброшенные деньги. Сорняки нужно перепахивать, разве я не понимаю этого?

Я прекрасно понимал то, о чем он говорил. Основополагающие правила земледелия универсальны. Но вот чего старый Рафаэль не знал, так это того, что при покупке фермы мне дали понять, будто все необходимые осенние мероприятия будут надлежащим образом выполнены Томасом Феррером, прежде чем мы вступим во владение. Почему эти работы так и не были сделаны, я не знал, а сам сеньор Феррер впоследствии ни разу не затронул эту тему. Возможно, я изначально неправильно понял суть договоренности. Так или иначе, я уже сообразил, что бороться с пышным зеленым ковром сорняков придется мне самому – как только у меня будет время приобрести необходимое оборудование. Ну, а пока мне было проще кивать и молча соглашаться с тем, что говорит мой добровольный советчик.

Затем нужно было подумать о деревьях, мрачно продолжал Рафаэль.

– Ah, sí, los árboles… los árboles[124]. – Он почесал подбородок и пристально всмотрелся в сад, который, на мой непросвещенный взгляд, в ярком утреннем свете являл собой великолепное зрелище.

– С деревьями-то, надеюсь, нет никаких серьезных проблем? – рискнул я поинтересоваться.

Рафаэль покачал головой:

– Серьезных проблем нет, mi amigo, есть одна очень серьезная проблема. Ah sí. Un problema MUY grande!

Поскольку мои познания в сфере выращивания фруктов граничили с полным неведением, я был рад возможности поучиться у любого, кто готов был уделить мне время. Перед отъездом из Британии я купил несколько книг по садоводству и изо всех сил старался постичь основы древоведения, но пока, вынужден признать, едва лишь коснулся поверхности того, что оказалось бесконечно сложным предметом.

– В чем именно состоит эта problema muy grande? – с тревогой спросил я у Рафаэля.

Он прочистил горло, помолчал, потом прочистил горло еще раз и издал дребезжащий кашель, который перерос в гортанное бульканье, напоминавшее больше всего звук прочищаемого засора канализации. После чего Рафаэль крепко схватил меня за руку, используя ее в качестве опоры, и отправил извергнутый комок слизи по идеально высокой траектории через колодец к основанию ствола грецкого ореха, куда, вероятно, и целился.

Облизав губы, старик подмигнул мне водянистым глазом.

– Что, красота? Немногие так могут, amigo!

– Да уж, немногие. Но что насчет той проблемы с деревьями? – Скрывая свое восхищение несомненным мастерством собеседника в искусстве плевать, я попытался вернуть его к интересующей меня теме.

Рафаэль откинулся на спинку скрипящего старого стула и сцепил руки за головой.

– Ах, если бы вы только видели эту ферму, когда ею заправлял отец сеньоры Франсиски, – ностальгически протянул он, прикрывая глаза и надвигая кепку на лицо. – Ah, sí… Отец сеньоры Франсиски… старый Пако. Что за человек был… настоящий maestro… maestro деревьев. Когда-то это была лучшая ферма в долине. Все приходили посмотреть на деревья… такие красивые они были.

– Очень хорошо, но скажите же мне, в чем состоит проблема с моими деревьями, Рафаэль. Мне очень нужно знать.

– А какое вино он делал! Ah, sí… вино старого Пако. Он делал его из винограда, что растет прямо на этой террасе – aquí mismo[125]. Бывало, теплыми летними вечерами сидели мы с ним здесь с бутылкой-другой вина… на этих самых стульях – aquí mismo. Ah, sí… если бы только вы видели эту ферму в то время. Ah, sí… – Из-под вельветовой кепки раздался приглушенный храп, оповещая меня о том, что Рафаэль заснул.

Я смотрел на старика, развалившегося на стуле. Одет он был не лучше пугала, и вряд ли хотя бы раз за всю свою жизнь довелось ему побывать обладателем больших денег или иных материальных ценностей. Но у него была большая семья – чем он откровенно гордился, у него был небольшой дом, и у него были козы. Более того, он жил среди хороших друзей в маленькой деревне, где люди, животные, земля, дикие растения и садовые деревья по-прежнему сосуществовали в гармонии и зависели друг от друга. Это жизнь простая, но во многих смыслах – завидная, особенно если она протекает в идеальном климате и среди прекрасных пейзажей.

Несомненно, подобный жизненный уклад уходит навсегда. Повсеместное наступление массового туризма, телевидения, «прогресса» просто не оставляет ему места. И все же, несмотря на перемены, долина была такой же, как всегда. Горы, сосны, маленькие сады и старые каменные усадьбы никуда не исчезли. Это не они меняются, а меняется мир вокруг них.

Я снова задумался над воспоминаниями Рафаэля о том, какой когда-то была эта ферма, и пообещал себе, что сделаю все что в моих силах, чтобы вернуть ее в прежнее состояние. Мне несказанно повезло получить возможность это сделать, и реализовать эту возможность – моя прямая обязанность. Я знал, что задача передо мной стоит нелегкая, но выполнимая – только потребуется много тяжелого труда… и много хороших советов.

– Abuelo! Abuelo! Tengo hambre![126] – закричал вернувшийся откуда-то внук Рафаэля и потянул деда за рукав.

– Ага, Педрито. – Рафаэль передвинул кепку на затылок, потер глаза и зевнул. – Sí, sí – ты проголодался. Пора уже нам идти домой; но сначала я должен заплатить señor за апельсины.

Мне вообще-то не хотелось брать со старого Рафаэля ни песеты. Деревья были увешаны апельсинами, для которых нам еще предстояло найти оптового покупателя, так что несколько килограммов плодов, сорванных стариком, ничего не меняли, тем более что он сам их собирал. Но он всегда настаивал на оплате, поэтому, дабы не ранить его гордость, я называл ему номинальную цену.

– Cuanto es?[127] – спросил Рафаэль, засовывая указательный и большой палец в крошечный кожаный кошелек.

– Пусть будет сто песет за мешок.

Рафаэль посмотрел на меня задумчиво, потом приподнял один из мешков.

– Вы не собираетесь взвесить их?

Зачем утруждать себя взвешиванием апельсинов, когда я отдаю их практически даром, подумал я. Но, желая угодить Рафаэлю, снял со стены сарая древний безмен и подвесил мешок на крючок.

– Десять кило, más o menos[128], Рафаэль.

– Muy bien, muy bien[129].

Теперь он казался довольным и без разговоров вручил мне сто песет. Я заподозрил, что Рафаэль был признателен мне за выгодную цену, а непременно взвесить апельсины он хотел для того, чтобы точно знать, сколько именно выгадал.

Он поднял второй мешок.

– А что с этими?

– Хорошо, я взвешу для вас и этот мешок, если хотите.

Рафаэль неожиданно засмущался.

– Ну… дело в том, что я собрал эти апельсины с земли… И подумал, что может быть…

– С земли? Но в них наверняка завелись черви и все такое. Их есть нельзя.

– Hombre, червяки полезны. Апельсины все равно пойдут на сок, так что все червяки, которые в них есть, тоже будут раздавлены. Немного сахара и… – Он засмеялся, заметив, как я содрогнулся от отвращения. – Говорю вам. Они полезны, amigo. Я всю жизнь пью сок из червивых апельсинов, и только посмотрите на меня: у меня четыре сына, три дочери и пятнадцать…

– Ладно, ладно, Рафаэль, я верю вам, и вы можете собирать столько апельсинов с земли, сколько пожелаете – в любое время.

– Grati’?[130]

– Sí, sí, absolutamente gratis.

Я сумел-таки сделать Рафаэля счастливым.

– Совсем как старый Пако, – просиял он и пошел к воротам.

Хотя я понимал, что в определенной мере комплимент старика был вызван корыстными соображениями, все же его чувства, я не сомневался, были искренними. В каком-то смысле он просто отвечал взаимностью на мой акт доброй воли, и я поблагодарил его за это.

– Но прежде чем вы ушли, Рафаэль, скажите, в чем все-таки заключается проблема с моими деревьями? Вы ведь так и не объяснили мне.

– Нашли, у кого спросить, amigo. Во фруктовых деревьях я ровным счетом ничего не понимаю. Но я слышал, как в деревне говорили, что на ваши деревья теперь жалко смотреть. Вам лучше обратиться к эксперту. Adió’, y mucha’ grathia’[131].

– Только не спрашивай, какое у меня настроение! – крикнул я в направлении второго этажа Элли, когда вернулся в дом. – Чертов дед чуть не довел меня до нервного срыва, пока полчаса расписывал, в каком ужасном состоянии пребывают деревья в саду, а потом радостно сообщил, что ровным счетом ничего в этом деле не понимает, и свалил вместе со своими козами… и моими апельсинами, купленными за бесценок.

– Успокойся, дорогой, – сказала Элли, изящно спускаясь по лестнице. Она была уже полностью одета на выход. – Или u’ted tranquilo, как сказал бы твой почтенный покупатель.

– Нет, ты лучше объясни, зачем он охаял деревья и насмерть меня перепугал, если сам даже не знает, о чем говорит? Вот хитрый болтун. Ну все, теперь я буду брать с него за фрукты по полной программе.

Элли вручила мне стакан сока, только что выжатого из апельсинов, которые она собрала еще вечером.

– Вот – глотни и успокойся. Тебе стоит немного охладиться, Питер. И перестань ворчать. Хватит с нас уже недовольных людей на сегодня, большое спасибо.

– Одно дело – дать совет. Вот честное слово, я бы с удовольствием прислушался к каждому, но просто так поливать грязью наши фруктовые деревья…

– Давай будем справедливыми. Уверена, что старикан вовсе не хотел тебя обидеть. Я слышала ваш разговор из окна ванной, и Рафаэль говорил довольно медленно, так что даже я смогла уловить смыл его слов.

– Хм, вот как? – Я почесал голову и бросил на жену насмешливый взгляд поверх стакана с соком.

– Да, я поняла очень многое, нечего смеяться. Ну вот подумай сам. Ты уже обратил внимание на липкие черные пятна на некоторых апельсинах и на сухие и переросшие ветки. Даже тебе очевидно, что деревьями необходимо заниматься, хоть ты в этом деле и полный новичок. Верно?

– Допустим, но ведь в целом все не так уж и страшно. Согласись – у нас в саду дозревает очень неплохой, сочный урожай.

Элли посмотрела за окно и задумчиво кивнула.

– Хм-м-м-м-м. Да, неплохой, но наверняка он мог бы быть гораздо лучше. Вот что главное. И мне кажется, что Рафаэль просто хотел обратить на это твое внимание – на тот случай, если ты не заметил очевидного.

– Ладно, пусть так, но хорошему соседу следовало бы подсказать мне, к кому обратиться за советом, а вместо этого он взвинтил меня и ушел как ни в чем не бывало.

– Разумеется, Рафаэль и сам мог бы дать тебе массу полезных советов о том, как ухаживать за деревьями. Наверное, в этих местах любой старик знает о садоводстве предостаточно. Но не все они считаются настоящими экспертами.

– Ты имеешь в виду – не все они maestros?

– Именно. Возможно, что Рафаэль как раз не обладает званием maestro фруктовых деревьев. Может быть, maestro коз, но не апельсинов. Так что тебе следует пойти к настоящему эксперту-садоводу – только это Рафаэль и пытался тебе втолковать. В таком случае он не залезет на чужую территорию и его не обвинят в том, что он дал тебе плохой совет. По-моему, это весьма разумно.