Зима в раю

Когда улица привела нас на площадь короля Хуана Карлоса Первого, мы, набирая скорость и минуя перекрестки, вновь оказались подхваченными стихийной гонкой, пока не свернули направо у бара «Босх», где столики на тротуаре были переполнены, как всегда, обгоревшими на солнце туристами в футболках и шлепанцах, франтоватыми бизнесменами в кашемировых костюмах и темных очках «Каррера» и студентами, и пожирающими глазами известных актеров за соседними столиками, страстно желающими увидеть их и быть увиденными самим.

– Попрощайся с идеей посетить сегодня магазин, – брюзжал я. – Мы застрянем в этом потоке до конца дня, и бог знает, где мы тогда окажемся.

– Смотри! – вскрикнула Элли. – Вон там подземная стоянка, и перед ней зеленая надпись «libre»: значит, там есть места. Давай туда!

Ей пришлось цепляться руками за кресло, чтобы не упасть, когда я бросил машину вправо, проскользнув между двумя автобусами и едва не столкнувшись с автомобилем, полным монахинь, который тоже направлялся к въезду на парковку. Мы или они? Разумеется, в Британии я в такой ситуации проявил бы хорошие манеры и позволил дамам проехать первыми. Но сейчас мы были в Испании, где меня только что подвергли инициации в местный стиль вождения. И, кроме того, я здесь – всего лишь loco extranjero.

– К черту! Когда ты в Риме, поступай как римлянин! – оскалился я и, беззастенчиво бросившись наперерез монахиням, опередил-таки их на подъезде к шлагбауму.

– Питер! Как можно? – ужаснулась Элли. – Я просто в шоке. Бедные монахини. Эта позиция «когда ты в Риме» совершенно неприемлема, если ты пытаешься оправдать ею невежливое поведение по отношению к испанским женщинам, а тем более – к монахиням.

– Значит, похотливо пожирать женщин глазами, как делают испанские водители, – это нормально, а вот перехватывать место для парковки у них под носом – плохо? Ты это хочешь сказать?

– Да, что-то в этом духе, и мне стыдно за тебя. Фу, как некрасиво. Монахини и сами устроили бы тебе взбучку, но они выше этих низменных дрязг. Повезло тебе, что добрые женщины посвятили себя Богу.

– Пусть так, но взбучка от монахинь – невысокая цена за парковку в этом районе. Я приехал первым, и с этим не поспорить. Монахини не пропадут, не волнуйся.

– Buenos días. Чем могу быть полезен дорогим гостям? – заюлил перед нами продавец, скользя по полу выставочного зала бытовой техники в туфлях из лакированной кожи, которые выглядывали из-под брюк клеш в стиле семидесятых.

Это был невысокий полноватый человечек с неестественно черными волосами, обтекающими его череп, словно смазанная маслом резиновая купальная шапочка. Его длинные усы слева были подстрижены чуть выше, чтобы акцентировать внимание на золотом верхнем клыке, который продавец постоянно обнажал в кривой ухмылке. В целом он имел внешность жиголо, страдающего невритом лицевого нерва, и казалось, что в каком-нибудь сомнительном ночном клубе, танцуя танго всю ночь напролет, этот человек смотрелся бы куда уместнее, нежели в крупном чванливом универмаге, среди холодильников и плит.

Я вручил ему инструкцию для газовой плиты и показал пальцем на схему передней панели.

– Roto… Рукоятка, штырь… всё roto… всё сломалось.

Ухмылка продавца растянулась во все лицо. Его глаза хамелеона заблестели в предвкушении комиссионных от выгодной сделки. Газовая плита, о которой идет речь, давно устарела, радостно сообщил он нам, а производитель разорился. Запчастей к этой модели не найти днем с огнем. Разумеется, и сама плита наверняка в таком состоянии, что представляет серьезную опасность – muy peligroso. Es una bomba![101]

Подлетев к экспозиции товаров, он умолял дражайших клиентов прислушаться к его совету и выкинуть старую плиту, а взамен купить новую… И между прочим, только в этом салоне у нас будет возможность выбрать товар из самого богатого ассортимента на всей Майорке.

Через пять минут наш кошелек похудел на несколько сотен фунтов, но зато мы стали гордыми (хотя и слегка ошалевшими) обладателями массивной, белотелой модели с располагавшимся рядом с духовкой специальным отделением, где можно хранить газовый баллон. Muy importante[102] деталь.

Мудрое решение – такая газовая плита идеально подходит для традиционной сельской кухни, подтвердил продавец, вручая Элли гарантийный талон и чек.

– Muy importante, этот чек. С ним вы сможете купить новую botella de butano для того специального отделения. Muy importante, этот чек, – еще раз подчеркнул он.

Как будто мы сами не знали! А после внезапного расставания с muchas pesetas[103] мне не хватало только неприятного открытия, которое ждало нас на подземной парковке.

– Поверить не могу! – взвыл я, когда мои глаза привыкли к полумраку. – У нас спустила шина!

Элли стояла рядом и что-то негромко напевала себе под нос, пока я сердито шуровал в багажнике, доставая запасное колесо.

– Да куда же здесь домкрат вставляется? – Теперь я опустился на колени, заглядывая под днище машины, нащупывая гнездо для домкрата и не находя его.

Тогда Элли открыла дверцу автомобиля, и автоматически включилось освещение салона.

– Может, так тебе будет светлее, – сказала она.

– Да, так гораздо лучше. Нашел! – Я установил домкрат на место. – Теперь дело пойдет. Спасибо за хорошую идею, Элли. – Довольный своим успехом, я стал энергично выпрямляться, чтобы взять колесо, и с треском стукнулся головой о нижний край распахнутой дверцы. Боль была чудовищной. – Какого черта она до сих пор не закрыта? – завопил я и в бессильной ярости попытался пнуть лежащее сбоку пустое колесо, но промахнулся и ударился исцарапанной котами голенью об угол бампера. – О господи! – взвыл я в агонии. – Боже ты мой!

И тут, как по команде, из тени материализовался автомобиль с монахинями и медленно проследовал мимо нас к выходу. Света было достаточно, чтобы я разглядел спокойное удовлетворение на лицах сестер, взирающих на то, как я сижу на бетонном полу, хватаясь поочередно то за голову, то за ногу.

– Нет, быть не может. Они бы не стали… – подумал я вслух.

И тут из заднего окна автобуса мне улыбнулась пожилая монахиня и изобразила некий двуперстный жест, который только истово доверчивый человек мог принять за благословение.

– Чего только в жизни не случается. И они, разумеется, имели полное право тебе отомстить, – философски заметила Элли. – Но я не сомневаюсь: эти женщины выше земных дрязгов. Так что, скорее всего, то, что произошло с шиной, было Божьей карой.

Но я по-прежнему испытывал сомнения.

Вернувшись в офис газовой компании, мы предъявили новенький чек клерку, который тут же выписал нам бесценную certificado.

– Вот, держите, señores. Я же говорил вам: система с чеками работает хорошо, очень хорошо, согласны? Теперь у вас будет две газовых botellas всего для одной плиты. Olé!

Мы без слов признали свое поражение и отправились домой.

* * *

Чуда не произошло: Хуан-водопроводчик (видно, таковы уж все водопроводчики в мире) явился только через три дня. На наши все более отчаянные звонки его жена реагировала избитыми отговорками: лопнувшая труба здесь, забитый слив там, и каждый случай был крайне срочным, которым нужно было заняться inmediatamente[104]. Да что там, она сама не видит мужа: почти целую неделю Хуан приходит домой не раньше полуночи.

– Es un desastre![105] – изрек Хуан. Он выглядел при этом удивительно свежим и ясноглазым для человека, работающего с утра до ночи. – Ваша колонка ни на что не годится. Утечка газа! Es una bomba!

Итак, у нас обнаружилась еще одна потенциальная бомба, коварно замаскированная сеньорой Феррер под газовую колонку. Просто великолепно! Сначала плита, а теперь еще и это. Я предчувствовал новые серьезные потери в кошельке.

Он хорошо знаком с этой колонкой, проинформировал нас Хуан. Пользоваться ею уже давно было опасно, но Ферреры слишком жадные, чтобы заменить ее на новую. А вообще мощности колонки всегда не хватало, чтобы обеспечить горячей водой дом такого размера. Он показал на крошечную керамическую раковину под газовой горелкой. Вот для чего была предназначена эта газовая горелка – чтобы греть воду для одного крана!

– Да, мне она тоже показалась слишком маленькой, – промямлил я, понимая, что молодой Хуан считает нас типичными ничего не понимающими в быту иностранцами-идиотами, которым пара местных ловкачей втюхала целый дом рухляди.

– И кстати, что у вас с electricidad[106]? – поинтересовался он, переключаясь с сантехники на электрику и подозрительно щурясь на древний щиток с предохранителями на стене.

Неужели и тут проблемы?

– Ну, раз уж зашла об этом речь, пробки вылетают порой, когда мы одновременно включаем чайник и тостер, – признался я, чувствуя себя все глупее.

Хуан покачал головой и исполнил национальный жест – медленное пожатие плечами.

– Hombre, es un catástrofe[107]. У вас problemas… problemas grandes[108]. Что зря говорить, в доме нужно модернизировать всю электрику, – поставил он диагноз, глядя мне прямо в глаза.

Как выяснилось, это просто чудо, что у нас до сих пор не случилось воспламенения проводки или взрыва газа… или и того и другого разом. Нам нужен современный электрический щиток, un interruptor moderno, чтобы соответствовать нормативам, и большую часть проводки следует заменить на провод большего сечения, так как нынешний годится лишь на несколько лампочек.

– Hombre – un catástrofe potencial![109] Теперь насчет газовой колонки. Пора уже забыть о таких архаичных устройствах. Купите электрический бойлер – хороший, большой, это будет гораздо безопаснее и удобнее. А газовый баллон держите про запас – всегда пригодится, запасная botella de gas, нет?

То пусто, то густо! Если бы только Хуан знал, с какими приключениями мы добывали первую запасную бутыль, а теперь оказывается, что у нас появится еще одна!

– Хм, а не взглянете ли вы заодно и на lavadora, стиральную машину? – робко спросила Элли, уже догадываясь о том, чем закончится инспекция. – Она… отжимает не очень хорошо, по-моему.

– Стиральная машина? Señora, скажу вам честно… – Хуан умолк и неторопливой походкой переместился к престарелой lavadora. – Этот ящик с болтами уже много лет ни на что не годится. Быстрый отжим отказал почти десять лет назад, а старый Феррер не хотел тратить деньги на ремонт. С тех пор его жена все белье стирает в их квартире в Пальме. Эту груду металлолома давно пора выбросить на свалку. Basura![110]

Он несильно пнул основание машины ногой, в ее недрах что-то задребезжало – и неожиданно отвалилась дверца. Хуан как мог старался скрыть улыбку, даже стал тереть нос большим пальцем.

– Lo siento, señores. Прошу прощения.

Мы с Элли переглянулись и засмеялись. Сначала, конечно, это были печальные, полные жалости к себе смешки, но они быстро переросли в почти истерический хохот – с утиранием слез, хлопаньем себя по бокам и сгибанием пополам. Теперь стало совершенно очевидно, что Ферреры облапошили нас как двух наивных глупцов, и смех в такой ситуации – лучшее лекарство. Hombre, это единственное лекарство!

Хуан отступил к двери и нервно потянулся к ручке. Вероятно, он подумал, что в старый дом вселилась парочка иностранных психов. Он был готов скрыться – и быстро, в случае чего.

– Не волнуйтесь, Хуан, – сказал я, изо всех сил стараясь успокоиться. – Это всего лишь безобидный способ справиться с… хм… problemas. – Я по-приятельски ткнул его в плечо. – Понимаете, о чем я?

Обескураженное лицо мастера весьма красноречиво поведало мне, что он не понимает, о чем ему толкует этот сумасшедший, и потому я без дальнейших разглагольствований вернулся к насущным делам.

– Хорошо, Хуан, вы уж сами напишите, пожалуйста, список всего, что нужно сделать в доме, прикиньте общую стоимость, составьте смету, а мы завтра заглянем к вам в контору. И если цена нас устроит… – Я положил руку ему на плечо, но он сжался, словно его коснулся оголенный провод. – Если цена нас устроит и если вы пообещаете, что сделаете все быстро, то мы договоримся. Согласны, Хуан?

– Хорошо, señor… muy bien, очень хорошо, – пробормотал он, вцепившись в дверную ручку. – Mañana…[111] Хорошо.

Дверь распахнулась и хлопнула, он исчез.

– Мы до полусмерти напугали беднягу, – сказала Элли, все еще промокая салфеткой глаза. – Он больше сюда не сунется.

– Ничего подобного. Речь идет о крупном заказе, и он сделает все, чтобы получить работу, даже если подозревает, что мы сбежали из лечебницы для locos extranjeros. Вот увидишь.

На этот раз мое предсказание сбылось: Хуан подтвердил глобальный характер моей теории о мотивирующем воздействии потенциальной прибыли на поведение водопроводчиков. На следующий день составленная им смета ждала нас в конторе, как и было обещано. И хотя итоговая сумма превышала наши прикидки раза в два, ситуация у нас была критическая, так что мы сказали Хуану, что принимаем его предложение – но только если он начнет inmediatamente.

– Inmediatamente, señores! Я сегодня же привезу и установлю вам новый бойлер. Конечно, это будет временное подключение, пока мы не заменим проводку и interruptor, но по крайней мере у вас будет достаточно горячей воды – inmediatamente!

Пока у Хуана кружилась голова от успешно заключенной сделки, Элли сумела выжать из него хорошую скидку на стиральную машину, выставленную на продажу в его конторе.

– Sí, una lavadora excelente, señora. Una máquina fabulosa![112] – заходился в восторге Хуан. Потом, припомнив вчерашний визит к нам, он легонько пнул блестящую новенькую машину ботинком. – Хороший способ справиться с… problemas, нет? – Он посмотрел на меня с опаской, но рискнул похлопать меня по плечу и даже издал нервный смешок.

Мы сочли нужным подхватить его смех, чем, несомненно, укрепили подозрения бедного водопроводчика: ему приходится иметь дело с парой извращенцев, которые тащатся при виде того, как кто-то бьет ногой по стиральным машинам.

Должно быть, Хуан счел за лучшее не сердить людей с такими странностями и потому сдержал свое слово: в тот же вечер от нового, внушительных размеров электрического бойлера по трубам нашего дома в неограниченных количествах потекла горячая вода. После того как несколько дней кряду нам пришлось довольствоваться водой, нагретой в чайнике, и мытьем в тазике, мы наслаждались, заново открыв это благо цивилизации – Элли в ванне на втором этаже, а я в душе на первом. Старые балки, должно быть, качались от нашего пения и плеска. Да, говорил я себе, все-таки у этого дома действительно хорошие флюиды.

Ах, волшебство горячей воды! О, как легко оно внушает накупавшемуся человеческому существу ложную веру в то, что жизнь хороша и никаких проблем больше не будет. Во всяком случае, мы были убеждены в том, что дела наши пошли на лад, и даже древняя жесткая кровать показалась более удобной, когда мы улеглись под одеяла в ту ночь – розовые, теплые, чистые.

– Между прочим, Элли, – сказал я, выключая прикроватное бра, – сегодня я заехал в автосервис показать то спущенное колесо, и оказалось, что прокола в нем нет. Поэтому мне только накачали шину.

– М-м-м-м…

– Так что даже если на подземной парковке и свершился акт небесного правосудия, то осуществила его земная рука.

Но Элли уже спала.

Глава 3

Свадебное воскресенье

Воскресенье на Майорке – день особый. В этот день здесь всей семьей едут в горы, чтобы приготовить на костре paella[113], идут все вместе смотреть футбольный матч или бой быков, гуляют по тихой бухточке в обрамлении сосен или, например, отправляются рыбачить на семейной лодке. Но в первую очередь воскресенье на Майорке – это день, когда вся семья собирается в одном из многочисленных загородных ресторанчиков, которые специализируются на обслуживании этого славного, шумливого послеполуденного праздника застольного общения – традиционного воскресного обеда.

Воскресенье стало и нашим любимым днем недели.

– Только посмотри на это небо, Элли! – крикнул я, высовываясь из окна спальни и вдыхая полные легкие благоухающего воздуха. – Посмотри на этот густой синий цвет в обрамлении светлой зелени эвкалиптов! Не забывай, до Рождества осталась всего одна неделя, а за окном – погода, как в идеальный летний день в Шотландии! Хотя на самом деле я и не припомню, чтобы там был хоть один такой день! И ты только понюхай, какие дивные ароматы… Апельсины, лимоны, горы. Ах, как чудесно!

– Хватит, Питер, уймись. Ты что, читаешь вслух буклет для туристов? И вообще, на дворе еще ночь, я сплю. Уходи. – Она перевернулась на другой бок и натянула на голову одеяло.

Я поднялся уже несколько часов назад и даже позавтракал тремя коричневыми яйцами из числа тех, что подарила нам старая Мария. Оказывается, я и забыл, как выглядят настоящие яйца и каковы они на вкус. Золотые желтки соперничают с цветом спелых апельсинов, подсвеченных алым закатом, а вкус можно описать только как не сравнимый ни с чем другим – таков он, бесподобный продукт целой генеалогической линии несушек, которые веками напролет неторопливо искали зернышки в прогретой солнцем почве и лакомились всеми теми куриными кормами, которых наверняка вволю на маленькой майорканской finca, как у Марии.

Сколько я помню, Элли всегда страшно возмущалась, если ее беспокоили в воскресенье утром. Зачем рано вставать, ведь это день отдыха, когда можно подольше поваляться в теплой кроватке, рассуждала моя жена.

И обычно я не возражал, но теперь все было иначе. Это вам не типичное воскресное утро в Британии, где все кажется таким же холодным, мрачным и серым, как и покрывало дождевых облаков, укутавших небо. Это Майорка, королева Средиземноморья, остров богов, переполненный дарами природы, и солнце уже высоко забралось в безоблачную синеву.

Я поймал себя на том, что даже думать стал, как составитель рекламной брошюры. Ну и что с того? Это же мои собственные, настоящие, прочувствованные мысли.

– Элли, уже почти одиннадцать, и если мы не пошевелимся, то не попадем на обед ни в один приличный ресторан. Нет, ты, конечно, поступай как знаешь. Я вовсе не настаиваю. Мы можем сообразить себе какой-нибудь бутерброд дома, если хочешь, а можем подхватить майорканское воскресное настроение и отправиться в какое-нибудь миленькое местечко, как местные жители.

Ультиматум возымел желаемый эффект. Полусонная Элли медленно встала с кровати и, не открывая глаз, поплыла в ванную, запахивая на ходу полы халата.

– Считай меня одной из местных, – проговорила она.

– HOLA! HEY, AMIGO! Это Рафаэль… Апельсины… NARANJAS! – донесся призыв со двора.

Это был Рафаэль, наш первый покупатель. Он стал приходить к нам из деревни за мешком-другим апельсинов почти каждое воскресенье, обычно в компании нескольких коз. Рафаэль разводил мелкую скотину в миниатюрных трущобах из кособоких сарайчиков во дворе позади своего коттеджа на главной улице и имел привычку каждый раз, выходя по делам, брать с собой трех-четырех питомцев, чтобы они бесплатно попаслись на обочинах. И сегодняшний день не был исключением. Я почуял коз еще прежде, чем добрался до ворот. Рафаэль стоял за металлическими прутьями, а две его козы и их детишки уже разбрелись вдоль забора на противоположной стороне дороги. Они деловито жевали траву, но, услышав, как я щелкнул замком, разом подняли головы, посмотрели на меня и в унисон заблеяли.

– Buenos días, ladies, – улыбнулся я, отвечая им на приветствие. – О, и вам тоже, Рафаэль, buenos días.

Наш гость был невысоким полноватым мужчиной семидесяти с лишним лет. Его круглое веселое лицо было наполовину спрятано под старой вельветовой кепкой. Одежда Рафаэля давно заслужила медаль за долгую службу и нестерпимо провоняла козами, что совсем не смущало мальчонку, застенчиво цеплявшегося за широкую штанину старика с намерением спрятаться от меня.

– Mi nieto, – гордо сказал Рафаэль, поглаживая пацанчика по голове.

– Внук, да? Славный малый. Это ваш первый внук?

Рафаэль слегка обиделся.

– Нет, amigo, пятнадцатый, – сообщил он с оскорбленным видом. Четыре сына, три дочери и пятнадцать внуков… и еще два на подходе. – Он ткнул меня локтем под ребра и подмигнул: – Мы хорошо размножаемся, мы e’pañoles, нет?

Я одобрительно хмыкнул и сказал:

– Ладно, Рафаэль, не буду вам мешать. Собирайте сколько хотите апельсинов, а я буду ждать вас в доме.

Будь его воля, Рафаэль, наверное, стоял бы так и болтал целый день – или, по крайней мере, до тех пор, пока козы не съели бы всю зелень вокруг него. Визиты этого симпатичного старикана всегда доставляли мне удовольствие, но вести с ним беседу было достаточно трудно. Он был выходцем из Андалусии, что на юге Испании, и иностранному новобранцу в языке вроде меня порой оказывалось совершенно невозможно понять его акцент. Я едва-едва научился узнавать шепелявые «с» и «z» в материковой версии испанского, однако у Рафаэля имелась андалусская манера вообще опускать букву «s», и эти исчезающие свистящие сводили меня с ума. Размеренный обмен любезностями – это одно дело, но когда тема разговора увлекала старика, он начинал тараторить как из пулемета – и мог бы с тем же успехом говорить на марсианском языке, я все равно ничего не понимал.

Возвращаясь к дому, я услышал пронзительный голос нашей соседки на выходные, Франсиски Феррер. Они с Элли, как обычно, вели диалог на своей собственной сокращенной версии испанского, но на этот раз я различил в их репликах явные нотки враждебности. Видимо, Франсиска, которая явилась с новой порцией кошачьего и собачьего пропитания, чтобы мы кормили ее питомцев в течение следующей недели, была чем-то не на шутку возмущена.

Так оно и оказалось. Почему это ее дорогим любимцам Робину и Мэриан не позволяют спать на кухне, хотела она знать. Ведь такова была наша договоренность, не так ли? А теперь она узнала, что собачьи постели перенесли в сарай возле ее casita! Она намеревалась прийти и высказать свое негодование еще в пятницу вечером, когда прибыла из Пальмы, но она была слишком расстроена, с ней случился ужасный приступ мигрени, и Томас уложил ее в кровать.

– Madre de Dios![114]

– Хм, да, я хотела все объяснить, – замялась Элли, – но, если честно, мне было неловко.

– Cómo?[115]

Сеньора Феррер вопросительно посмотрела на меня в надежде получить хоть каплю лингвистической помощи. Но ничего не получила. Это дело я целиком и полностью доверил супруге.