Мыльная опера для олигарха

Юлия Волкова

Мыльная опера для олигарха

Часть 1

1. Шел по улице малютка, посинел и весь дрожал…

Лето сменило зиму неожиданно и почти безо всякого межсезонья. В прошлом году не было осени, в этом — весны. Еще неделю назад люди кутались в зимние пальто и шубы, мечтали о таянии снегов и распускающихся почках, а сегодня уже сожалели о том, что весенние наряды оказались невостребованными — тридцатиградусная жара навалилась на город стремительно и, казалось, необратимо. В начале мая дачники ринулись на свои фазенды, чтобы в спешном порядке вскопать грядки, пока солнечные лучи окончательно не иссушили землю. Когда успели набухнуть и лопнуть почки на ветвях деревьев, никто не заметил. Просто в один прекрасный день все вокруг зазеленело и зацвело.

Тамара Сергеевна раннему лету и жаре очень обрадовалась. Лето означало два выходных на природе для ее мужа, полковника милиции Барсукова. В холода он в «загородную резиденцию» не выбирался, а потому его выходные дни часто превращались в рабочие. Ведь из квартиры на Лесном проспекте полковника куда проще вытащить на работу, чем из Новоладожска, который находится в ста километрах от Питера.

«Загородная резиденция» в виде кирпичного двухэтажного особняка, конфискованного в свое время у одного неудачно закончившего свою криминальную карьеру местного «авторитета», досталась Барсуковым в те времена, когда глава семейства угодил в опалу у питерского начальства и был послан руководить новоладожской милицией. Потом опала закончилась, полковник вернулся на свой прежний пост начальника районного управления в Питере, но шикарный по новоладожским меркам дом у него назад не потребовали — жилья в маленьком городке было больше, чем жителей: старики умирали, молодые предпочитали жить ближе к мегаполису, а кому повезло, то и в нем самом.

На семейном совете Барсуковы обсудили вопрос о судьбе новоладожской недвижимости. Полковник склонялся к тому, чтобы выехать из нее навсегда и забыть, но Тамара Сергеевна, всю жизнь мечтавшая о собственном загородном доме и земельном участке, на котором можно было выращивать овощи и фрукты, настояла на другом варианте. Да и не в овощах, главным образом, было дело. Тамара Сергеевна имела тайный умысел: останется у них дача, значит, можно почаще вытаскивать мужа за город, а стало быть, не все выходные будет он проводить в своем управлении.

И действительно, со временем, хоть и с трудом, Николай Трофимович научился использовать уик-энды для отдыха, с удовольствием возился в огороде, колол дрова и даже открыл в себе новую страсть — культивирование газонов. Труднее было затащить в Новоладожск дочь Александру, которая работала на телевидении и выходных практически не знала. Тамара Сергеевна уже и мечтать перестала, что когда-нибудь ей удастся увидеть Сашу без забот на челе: в шезлонге, с книжкой или журнальчиком в руках. А еще лучше — в обнимку с возлюбленным… С одной стороны, можно было только радоваться успехам и трудолюбию дочери. Но с другой-то стороны, очень хотелось вспомнить, как это бывает, когда родное дитятко общается с матерью или отцом как подобает, вдосталь, а не урывками, по утрам, пробегая по коридору, на ходу одеваясь и, конечно, не успевая позавтракать…

Итак, Тамара Сергеевна Барсукова открывала очередной новоладожский сезон. Она приехала в Новоладожск утром с собакой Кляксой, котом Кешкой и массой необходимых для дачной жизни вещей, только вот продукты решила купить на здешнем рынке — в Новоладожске они были значительно дешевле, чем в Питере. Не успела она распахнуть дверцу «нивы», как почуявшие долгожданную свободу Клякса и Кешка умчались по своим делам. А Тамара Сергеевна, разгрузив машину и поставив ее в гараж, пешком отправилась за продуктами.

* * *

Откровенно говоря, песня про малютку, которая вдруг всплыла в ее памяти, не совсем соответствовала действительности. Вернее, соответствовала наполовину. Малютка, и в самом деле, шел. Правда, не по улице, а по площади. Одетый в аккуратные шортики и идеально выглаженную клетчатую рубашечку с короткими рукавами. Стрижка у него была — загляденье. Сразу видно — домашний мальчик, о котором заботятся любящие родители. И все бы хорошо, если бы не… Сначала Тамара Сергеевна подумала, что у нее давление от жары поднялось, вот и мерещится бог весть что. Она даже сумку с продуктами на землю поставила и глаза на минуту прикрыла. Вздохнула глубоко. И еще раз. И еще. А потом открыла глаза и снова посмотрела на мальчика. Он как раз возле ларька у автобусной остановки остановился и теперь витрину с аудиокассетами разглядывал. Тамара Сергеевна подошла поближе, стала делать вид, что ее тоже молодежная музыка интересует. А сама скосила взгляд. И тут ей по-настоящему дурно стало. Шорты на мальчике были белыми, рубашка — желтой в мелкую черную клетку, а вот лицо его было голубым, даже, скорее, небесно-синим. «Может быть, это теперь мода у них такая?» — попыталась успокоить себя Тамара Сергеевна, но сердце ее все равно колотилось. Потому что зрелище было жутковатым. Личико симпатичное, детское, но… совершенно синее. Ко всему прочему, руки у мальчика тоже оказались синими, только бледнее и не сплошным цветом, а в пятнах.

— Господи… — не удержавшись, прошептала она.

Мальчик недовольно на нее оглянулся, вытащил из заднего кармана шортиков кепочку-бейсболку, натянул ее на голову так, что козырек стал закрывать пол-лица, и быстро отошел от ларька.

Тамара Сергеевна медленным шагом направилась к дому, но тут вокруг нее началось и вовсе нечто невообразимое. Люди с синими лицами стали ей попадаться на каждом шагу. Женщины, мужчины, дети, молодые, пожилые… Вот вышла из калитки благообразная старуха в черном ситцевом платке и таком же черном до пят платье. Ни дать ни взять — монашка на богомолье собралась. Взгляд строгий и смиренный, губы поджаты, походка твердая, целенаправленная. Но Тамару Сергеевну угораздило заглянуть ей в лицо. А лицо у «монашки» было абсолютно синим. И не таким, как у мальчика — небесного цвета, а гораздо темнее, пожалуй, цвета морской волны. Название этого цвета, вспомнила Тамара Сергеевна, имеет еще латинский синоним — «аквамарин». Заметив, что на нее обратили внимание, старуха, как и мальчик, испугалась, натянула платок на лоб и ускорила шаги. А Тамаре Сергеевне очень захотелось перекреститься. В памяти ее всплыло еще кое-что. Когда два часа назад на рынке она выбирала парное мясо, возле нее остановились двое мужчин в рабочих спецовках. Они приценивались к копченостям. У них были точно такие же лица, как у мальчика, старухи и прочих, а у одного из них — и усы. Тогда она подумала, что лица были просто грязными, и это ее не удивило — люди отлучились с работы в обеденный перерыв, не успев помыться. Теперь же, вспомнив этих мужчин, она еще больше заволновалась. Даже остановилась, поставила тяжелые сумки в тени раскидистого тополя и в изнеможении оперлась о гладкий ствол. «Это, наверное, давление, — стала уговаривать себя Тамара Сергеевна. — Я просто перегрелась с непривычки на солнце, вот и темнеет в глазах. А пугаются они оттого, что я на них таращусь. Со стороны, наверное, я являю собой ужасное зрелище. Может быть, они даже думают, что я сумасшедшая».

Логика подсказывала два возможных варианта. Либо она переутомилась, и ей стали мерещиться синие лица. Либо в городе появились люди с какой-то неизвестной странной болезнью. Можно было, конечно, заподозрить работяг в неуемном употреблении какого-нибудь некачественного алкоголя. Но мальчик-то десятилетний никак не мог успеть пристраститься к отраве! Да и старуху-монашку подозревать в употреблении крепких «паленых» напитков было бы нелепо.

Вернувшись домой и сложив продукты в холодильник, Тамара Сергеевна вопреки привычке и к удивлению вернувшейся с прогулки Кляксы (Кешка, судя по наблюдениям прошлых лет, должен был теперь появиться только дня через три), села в плетеное кресло на широкой веранде. Хотелось собраться с мыслями. Признаться, встречи с синелицым мальчиком и прочими синелицыми гражданами ее здорово подкосили. Если бы Тамара Сергеевна не ждала к вечеру Николая Трофимовича, так бы она и сидела в кресле до бесконечности.

«Что бы это могло означать? Жаль, нет с собой фотоаппарата, а еще лучше — видеокамеры. Ведь сказать кому — никто не поверит. Коля и Сашка только посмеются, как только я заикнусь о синем малютке…»

Вспомнив о родных, Тамара Сергеевна заставила себя больше о синелицых не думать и стала строить планы заманивания дочери в Новоладожск. Для того чтобы Саша приехала, нужна была серьезная причина. Необходимость прополки грядок в качестве приманки не годилась. Дочь терпеть не могла возиться в огороде. Равно как не любила и остальную домашнюю работу. Тамара Сергеевна расстраивалась: в свои двадцать пять Сашка даже яичницу как следует поджарить не умеет. Можно намекнуть, сослаться на здоровье, и тогда дочь, конечно, примчалась бы. Но такой вариант был противен натуре Тамары Сергеевны. Она не из тех матерей, что готовы притворяться немощными, лишь бы привязать к себе взрослых детей. Ни разу в жизни, даже когда она и вправду прихварывала, ей не пришло в голову жаловаться дочери. Конечно, оптимальным вариантом было бы преступление…

Но не пугайся, дорогой читатель. При всей своей разгулявшейся фантазии автор не думает обречь Тамару Сергеевну Барсукову на роль преступницы. Она — женщина мирная, законопослушная, преступления и преступников всем сердцем ненавидящая. Хотя бы потому, что они отнимают столько времени у ее мужа. А у дочери — так и вообще его целиком. Так уж случилось, что Саша не просто работала на телевидении, она вела программу «Криминальные истории Саши Барсуковой». Преступления — ее хлеб. И зазвать Александру в какое-нибудь место можно, только пообещав, что оно тем или иным образом связано с криминалом. Но как назло, в Новоладожске никаких громких криминальных историй не случается. То есть, с одной стороны, это хорошо. Но с другой стороны, нет никакой надежды, что Саша когда-нибудь вновь посетит «загородную резиденцию» и отведает, наконец, фирменного блюда матери — телятины, запеченной по особому рецепту. Уже находясь на кухне и нарезая эту самую телятину тонкими ломтиками, Тамара Сергеевна вновь вернулась мыслями к «синему малютке». Может быть потому, что синий мертвящий цвет резко контрастировал с розовым цветом парного мяса. «Это не может быть галлюцинацией, — подумала она. — Вот смотрю же я на эти кусочки. Они должны быть розовыми, и я вижу, что они розовые. А у мальчика лицо было синим. И руки в синих пятнах… И у других физиономии были явно фантомасьи… Хотя Фантомас, кажется, был зеленым? Ну да все равно…»

Справившись со стряпней и уборкой комнат, покормив Кляксу, которая после обеда снова куда-то умчалась, Тамара Сергеевна тоже решила прогуляться, тем более, что до приезда мужа оставалось как минимум часа четыре. А сидеть перед телевизором или читать Тамаре Сергеевне совсем не хотелось.

Обычно для прогулки Тамара Сергеевна выбирала живописные, нетронутые цивилизацией окраины Новоладожска. Особенно ей нравилось бродить по зеленым холмам — с них открывались поразительные по красоте виды. Место это так и называлось — Холмы. Иногда она доходила до полуразрушенной колокольни, чудом уцелевшей под жестокими артобстрелами — новоладожские власти все время обещали выделить средства на ее реставрацию, да только обещания так и остались обещаниями. Однако недавно нашлись люди, которые решили восстановить памятник своими силами. Молодые и не очень, они жили в поставленных близ колокольни разноцветных палатках, по вечерам пели песни и были рады всем, кто приходил на свет их костров.

Но сегодня Тамара Сергеевна отправилась в другую сторону — ноги сами повели ее на Вокзальную площадь, где трудно дышалось от автомобильных выхлопных газов, а народ вечерами был весел и слегка агрессивен. Впрочем, до явных эксцессов здесь никогда не доходило — рядом, в здании вокзала, располагалась дежурная часть линейного транспортного отдела, ее сотрудники вызывали нешуточный трепет у местной шпаны, ибо с нарушителями порядка церемоний не разводили. Сначала Тамара Сергеевна смущенно поглядывала на людей в толпе, а потом честно призналась себе, что ищет синие лица, и успокоилась. Как бы уподобилась оперативнику, который небрежно скользит взглядом по «обстановке», но при этом замечает малейшие нюансы. К чести Тамары Сергеевны, она много нюансов заметила. И даже одного карманника вычислила. Но синие лица отчего-то больше не попадались. «Ничего не понимаю, — сказала она себе. — Вероятно, все-таки померещилось…» Она перевела дух и направилась было к своему дому, но тут ее окликнули.

— Тамара Сергеевна! — от здания вокзала к ней, тяжело дыша, бежал невысокий полноватый мужчина средних лет, небритый, с растрепанной нестриженой шевелюрой. — Тамара Сергеевна, подождите! Как хорошо, что я вас здесь увидел!

С этими словами он остановился, смущенно улыбнулся и сделал попытку протянуть руку. Потом спохватился, вспомнил, видимо, о правилах приличия и неловко развел руки в стороны.

— Простите, — улыбнулась Тамара Сергеевна и тоже развела руками. — Я что-то не припоминаю…

— Брыкин, — с готовностью представился тяжело дышавший. — Аркадий Брыкин. Газета «Новоладожский вестник». Мы с вашей дочерью вместе работали. До тех пор, пока она не выбрала более достойную карьеру. А я продолжаю трудиться в местной газете. Я бывал у вас дома, пару раз…

— Да-да, — проговорила Тамара Сергеевна смущенно. Во времена работы дочери в газете, дома у них, действительно, появлялись разные личности, которых Саша представляла как своих коллег. Несколько месяцев подряд, когда она была вынуждена временно замещать главного редактора, дом был похож на проходной двор, отчего с собакой Кляксой случались нервные припадки, чередовавшиеся с приступами меланхолии, а Кешка начинал проявлять несвойственные ему обычно агрессивность и нечистоплотность. Запомнить всех визитеров было совершенно невозможно, хотя Тамара Сергеевна на память не жаловалась.

— Прошу прощения… — Брыкин еще больше взъерошил свою прическу. — Александра Николаевна сейчас бывает в Новоладожске?

Вместо ответа Тамара Сергеевна огорченно вздохнула и отрицательно покачала головой.

— Жаль, — пробормотал Брыкин. — Очень жаль. Я смотрю ее передачи. Она талантлива, безусловно, талантлива…

— Спасибо, Аркадий… простите, вы не назвали отчества, — сказала Тамара Сергеевна.

— Просто Аркадий, — нервно рассмеялся журналист. — В нашей профессии отчества редки. Если только уж очень вознесешься или наоборот — помрешь… Отчеством для некролога интересуются. Так о чем бишь я? Мне очень нужно встретиться с Александрой Николаевной. Или хотя бы созвониться. Вы не могли бы дать ее координаты? Желательно личные. Я звонил несколько раз на студию, но это бесполезно. Ее совершенно невозможно застать на месте.

— Работа такая, — сухо проговорила Тамара Сергеевна. Ей был не очень симпатичен этот Брыкин. С какой стати она должна давать ему личные Сашины номера? Для чего? Хочет, чтобы она составила ему протекцию на телевидении? Так этим, Тамара Сергеевна была уверена, Саша заниматься не станет. — Извините, Аркадий, но я не могу дать вам ее домашний номер. Видите ли, она приходит домой только ночью. Чтобы хоть немного поспать…

— Я понимаю, — Брыкин покраснел. — Мне очень неловко, но… какой-нибудь… мобильный?

— Возможно, это прозвучит странно, но я не знаю номера ее мобильного телефона, — сказала Тамара Сергеевна и почти не слукавила. Он, конечно, значился в ее записной книжке, но наизусть она его не помнила, потому что старалась по возможности не отвлекать Александру от работы. Сейчас, когда Брыкин попросил номер, она с удивлением осознала, что ни разу не звонила дочери на мобильный.

— Досадно… — Брыкин еще больше покраснел и сник. — Извините…

Тамаре Сергеевне стало его жалко.

— Подождите, — проговорила она. — Ее действительно трудно застать на месте. Но если у вас что-то важное… Вы можете дать мне номер вашего телефона, и я, когда увижу дочь, попрошу, чтобы она вам позвонила. Она обязательно это сделает, как только найдет свободную минутку.

— Да! — воспрянул газетчик. — Конечно! Я сейчас. Где-то были визитки… — Он стал судорожно рыться в карманах брюк. Из карманов посыпалась какая-то шелуха, выпал спичечный коробок, потрепанная записная книжка, а затем связка ключей. Брыкин кинулся все это подбирать, кроме, конечно, шелухи. Потом, извиняясь, с досадой вздохнул, вырвал листочек из записной книжки, вытащил из заднего кармана брюк простенькую шариковую ручку и, царапая бумагу, принялся быстро выводить цифры. — Вот… Это телефон редакции… Это — домашний. Визитки, к сожалению, кончились. Я буду вам очень признателен.

Тамара Сергеевна взяла протянутый им листочек и кивнула.

— Я передам, — сказала она. — Может быть, вы в двух словах скажете, зачем вам нужна Александра? Если это срочно.

— Это срочно! — быстро заговорил Брыкин. — Это очень, очень срочно. Речь идет о серьезном глобальном преступлении против общества… против человечества.

— Даже так? — с недоверчивой интонацией протянула Тамара Сергеевна.

Газетчик опять сник.

— Мои слова звучат глупо и высокопарно, — трагическим тоном забормотал он. — Я произвожу несерьезное впечатление на людей. Иногда это помогало мне в работе. Но последнее время мне жутко не везет… Однако вы должны мне поверить! Ведь вы здесь живете и не можете не замечать, что творится в нашем прекрасном когда-то городке. Люди исчезают, гибнут, заболевают…

В Тамаре Сергеевне стала зреть мысль, что перед нею стоит либо пациент, либо кандидат в пациенты психиатрической клиники. Она так растерялась, что даже забыла сказать, что приехала в Новоладожск только сегодня.

— Я знаю, — грустно сказал Брыкин. — Я произвожу впечатление сумасшедшего. Меня многие уже иначе и не воспринимают. Вот и вы тоже… Но это совсем не так. Просто я перешел дорогу серьезным людям. А что они делают с теми, кто переходит им дорогу? Убивают. Или представляют сумасшедшими. Последнее дешевле и проще. Мою статью объявили плодом больного воображения. А самого меня попросили уйти по собственному желанию, дабы не злить солидных личностей… Пятнадцать суток меня держали в конуре с решетками, хотя напали на меня, а не наоборот. Их было пятеро, я один. Но посадили меня, и штраф должен заплатить я… У меня, Тамара Сергеевна, на вашу дочь последняя надежда.

Он бессильно опустил руки. В голове у Тамары Сергеевны одна за другой замелькали противоречивые мысли. В том, что перед нею человек психически неуравновешенный, она уже не сомневалась. С другой стороны, проблема этого человека, пусть даже не стоившая выеденного яйца, — прекрасный повод зазвать в Новоладожск Сашу. Бывший коллега нуждается в помощи — неужели она не отзовется?

— Хорошо, — решительно проговорила Тамара Сергеевна. — Как только Саша со мной свяжется, я попробую убедить ее приехать. Вы далеко живете?

— На том берегу… в общежитии химкомбината, — сообщил Брыкин. — Но я приду, куда она скажет. Вы не представляете, как я вам благодарен! Спасти меня может только чудо. Или Александра Николаевна.

«Дожили. Сашка стала проходить по разряду чудотворцев», — скептически подумала Тамара Сергеевна и быстрым шагом направилась в сторону дома.

Сосредоточившись на своих мыслях, она и не взглянула в сторону небольшой компании, стоявшей возле пивного ларька. Молодые люди вели себя не очень шумно — просто, посмеиваясь, пили пиво и закусывали вяленой рыбкой. Когда бы это зрелище заинтересовало Тамару Сергеевну, она бы заметила, что лица и руки молодых людей почти сплошь покрыты синими пятнами.

2. Его поймали, арестовали…

После звонка Тамары Сергеевны Саша зашла в кабинет отца и предложила ему отправиться в Новоладожск на ее «ауди». Брови Николая Трофимовича Барсукова взметнулись вверх:

— Ты собираешься в Новоладожск? На уик-энд? Видимо, к ночи надо ждать снега! Или бюджетникам завтра зарплату повысят на двести процентов. Что случилось, дочь?

— Дочери хочется провести пару дней в кругу семьи, — насупившись, проговорила девушка. — Такой вариант не рассматривается?

— Не рассматривается, — отрезал Барсуков. — Какое громкое преступление произошло в этом маленьком тихом городке?

— Не знаю, — честно призналась Саша. — Звонила мама.

— И что мама? — полковник не изменил строгого тона.

— Парную телятину приготовила по-фламандски…

Барсуков вздохнул, прекрасно понимая, что ничего конкретного из дочери сейчас не вытянет. Ладно, истинный интерес ее рано или поздно выяснится. Сейчас полковника больше беспокоил другой вопрос:

— А обратно мне придется на электричке возвращаться? Я собирался пробыть на природе до понедельника.

— В понедельник утром я тебя отвезу, — сказала Саша тоном покорной дочери. — Но не очень поздно, часов в восемь…

— Годится, — кивнул Барсуков. — Потому что в половине десятого я должен быть в управлении.

Когда они подъехали к Новоладожску, Саша почему-то повернула к Вокзальной площади, хотя к дому можно было подъехать со стороны шоссе, не заворачивая к вокзалу.

— Что мы там потеряли? — хмуро поинтересовался Барсуков, снова заподозрив Сашу в профессиональной корысти.

— Мама просила купить телевизионную программку, — ответствовала дочь. — Она забыла с собой взять.

— Ты в городе не могла ее купить? — не отставал полковник.

— Тоже забыла. А теперь вспомнила, — Саша пожала плечами и, затормозив, выскочила из машины.

Полковник вышел за ней — размять кости, а заодно проследить за действиями дочери, чтобы хоть частично удовлетворить любопытство и, может быть, утвердиться в подозрениях.

Дочь быстро подошла к газетному киоску, вместо одной телевизионной программки купила целую пачку газет и возвращаться к машине не торопилась. Она прошлась мимо импровизированных торговых рядов, где местные жители предлагали приезжающим и отъезжающим все или почти все: от цветов и овощей до антикварных редкостей типа дореволюционной кофейной мельницы или фарфоровых кошечек и собачек. Сашино поведение полковника слегка насторожило, потому что дочь не была большой любительницей рассматривать товары. А тут она останавливалась у каждого прилавка и даже о чем-то разговаривала с торговцами. «Ладно, — подумал Барсуков. — Жизнь не стоит на месте, и люди меняются. Сашка — не исключение. Может, ей нужно выбрать оригинальный подарок приятелю или подруге». Но когда Александра задержалась возле компании подвыпивших молодых людей и явно отпустила какую-то шутку на их счет, потому что парни заржали на всю площадь, полковник заволновался. Вот уж чего никогда не водилось за Сашей — пьяные компании веселить! Интересно, что она им сказала?

Девушка вернулась к машине минут через двадцать, бросила на заднее сиденье охапку газет, повернула ключ в замке зажигания, но трогаться с места не торопилась. Полковник заметил, что она взволнована.

— Что-то случилось? — спросил он осторожно.

— Похоже, — медленно проговорила она. — Только непонятно — что. Ты не знаешь, в этом районе дожди шли в последнее время?

— Дожди? — растерялся Барсуков. — Если я не ошибаюсь, дождей в Питере и области две недели не было. С каких пор ты стала интересоваться атмосферными явлениями?

— С этой самой минуты, — нервно усмехнулась Саша. — Может быть, ты ответишь на другой вопрос: от какой болезни на теле появляются зеленовато-синие пятна?

— Эта болезнь называется трупное окоченение, — не сводя взгляда с дочери, ответил полковник.

— А если пациент при этом двигается? — не отставала она. — Пиво пьет, разговаривает, смеется?

— Кто смеется? — опешил полковник. — Человек с трупными пятнами на теле?

— Угу, — кивнула Саша.

— Доченька, — промолвил Николай Трофимович. — Может, дальше машину поведу я?

— Зря ты со мной не прошелся, — с невозмутимым видом заметила девушка. — Ты бы понял, что меня волнует вовсе не теоретический аспект проблемы. Меня волнует чисто практический вопрос: не забрать ли нам быстренько маму и не рвануть ли обратно в Питер? Похоже, в Новоладожске началась какая-то жуткая эпидемия.

— Объясни, — потребовал полковник, нахмурившись.

— Сегодня мне позвонила мама, — вздохнула Александра. — Она пожаловалась, что ей стали мерещиться синелицые люди. Сказала, что, возможно, это предгипертоническое состояние. Я очень испугалась. Жара, духота, а мама по городу с Кляксой наперегонки бегает, генеральные уборки в доме устраивает…

— Поэтому ты и сорвалась?

Саша кивнула.

— А теперь синелицые мерещатся тебе? — мрачно поинтересовался полковник.

— Да ты сам посмотри на людей, — снова вздохнула Саша. — Я думаю, какая-то гадость с химкомбината пошла на город. Может быть, воду заразили, может, еще что-нибудь.

— Химкомбинат, кажется, не работает, — неуверенно возразил Николай Трофимович.

— Это ни о чем не говорит, — отозвалась Александра. — Оттого что всё забросили и перестали контролировать, что-то могло прорваться, трубы какие-нибудь протекли, кто их знает!

— И что, все новоладожцы синие? — полковник приоткрыл дверцу машины и стал вглядываться в лица.

— Да нет, — ответила Саша. — Только некоторые. Да и пятна эти не очень заметны, если только приглядеться… Мама, как всегда, преувеличила.

— Понятно, — проворчал Барсуков. — Ладно, поедем, успокоим Тамару. А потом я на санэпидемстанцию съезжу. И в местное управление. Они должны что-нибудь знать.

— А я в редакцию газеты схожу, — сказала Александра. — Не может быть, чтобы наши журналюги ничего не пронюхали. Кстати, один мой бывший коллега жаждет со мной встретиться.

— Зачем? — насторожился Николай Трофимович.

— У него есть информация о предстоящей гибели человечества.

— Пригласи его к нам домой, — посоветовал полковник. — Если он буйный, тебе одной с ним не справиться.

— На встречу с ним я пойду с Кляксой, — Саша улыбнулась. — А вам-то с мамой он зачем? Общение с Брыкиным — не великое счастье. Он слишком шумный и велеречивый.

— Ничего, потерпим, — не согласился Барсуков. — Зато душа в кои-то веки будет за тебя спокойна. Итак, зови его домой.