Месть Афродиты

Осокинъ Дмитрий

Месть Афродиты

МЕСТЬ АФРОДИТЫ.

Вряд ли кто-нибудь из читателей, по крайней мере, в ближайшие лет четыреста, сможет оживить в своей памяти события две тысячи триста...- ого года.

Хотя... ведь все происшедшее тогда - с этим никто не спорит! - оказало огромное влияние на судьбу всего человечества, изучалось не только представителями эмоционально-волоконных и электронно-оптических масс-медиа, но и ведущими учеными планеты. И все они, как ни странно, без особых разногласий, пришли к выводу, что земляне, после этого кратковременного эмоционального катаклизма, соединенного с культурным шоком, нисколько не пострадали. А сама Земля, с ее оздоровившемся - да, да, именно "оздоровившемся", говорили эти ученые и комментаторы, - итак, оздоровившемся населением, лишь вернулась на "естественный путь развития личности", с которого свернула-де (будто это орбита!) в конце ХХ, в начале ХХ1 - ого веков.

Впрочем, лучше я расскажу эту историю "культурного шока и эмоционального катаклизма" так, как я вижу ее сам. Причем сейчас в мои задачи не входит описать всё, что творилось тогда на Земле, это блестяще сделали специалисты. Не решился я и описывать операцию ( культурную катастрофу?) "Месть Афродиты" во всем ее многообразии - это потребовало бы от редакторов журналов начала ХХ1-ого века предоставить мне слишком много страниц, а я тоже человек и потому - жалость имею.

Я даже избежал соблазна поместить действие в один из крупных городов - хотя бы и в родной Пост-Петербург, - хотя, говорят, для достижения коммерческого успеха требуется ставить на поток многостраничные саги с продолжениями, насыщая страницы многочисленными героями... - но зачем стремиться лепить роман или модную нынче сагу с устремляющимися в бесконечность продолжениями из кип посвященных тому времени отчетов ученых и докторов?

Так что, когда вы прочтете слово КОНЕЦ, прошу, осознайте его огромную, чуть кривоватую мощность: продолжений не будет.

Ведь мои герои проживали в одном из небольших, но многочисленных "таунов", как давно уже, после выведения из Пост-Петербурга различных НИИ и академических институтов, на западный манер питерские "яйцеголовые" стали называть свои города-спутники (архитекторы плана проекта "Туристический Петербург" хотели создать нечто вроде небольших копий "Силиконовых долин", но получилось, как всегда...).

К две тысячи трехсотым годам, правда, в таунах жили не только ученые, да и сама грань между "яйцеголовыми" и остальными людьми - тоже ставшими умниками как на подбор, каждый в своей области, - грань эта уже почти в стерлась. В каждом тауне вокруг большого города много селилось различных людей. И затей на всех хватало.

Избавившись (или считая, что - избавились,) от многих комплексов психопатологического средневековья - как называли конец ХХ века, - ученые, спецы, наладчики разных профилей работали по 12 -16 часов в сутки, затем занимались психической и физической коррекцией своего духа и тел. "Быть бодрым"! - для духа, "Быть крепким" - для тела, вот основные лозунги с которыми трудились и активно отдыхали люди ХХ111 века.

...Впрочем, были и другие призывы к самому себе и окружающим, за стремлением и доброй волей следовать которым порой приглядывали люди из Службы Планетарной Безбедности - в, основном, психологи, сексопатологи и физруки. Впрочем, сказать правду, вмешивались они крайне редко. А если им и приходилось это делать - то так ненавязчиво, что никто из соседей или родственников (а соседи часто знают нас лучше родственников, это факт, дошедший от коммуналок до соседей по одному сверхсовременному городку-тауну) не замечал, изменился ли их близкий, исчезнув и появившись вновь после - конечно же, всегда добровольного! - похода к врачу.

Это конец.

Не тот еще, о котором я предупреждал - а, так сказать, конец в его промежуточном состоянии, от вялости к бодрости. Говоря иначе, конец вступления, уже вполне напрягшийся для того, чтоб познакомить вас с моими главными героями.

Вот Олега Викторовича Сосновского или его биологического реципиента, Ирину Туманцеву приглашать к врачам не взбрело бы в голову и самому подозрительному психологу или сексопатологу..

...Олег Сосновский откинулся на спинку рабочего кресла, тихо и удовлетворенно вздохнул. В обзорные экраны на стенах были видны все три пятидесятиэтажных дома тауна. Все три гигантских, построенных по пирамидальному типу, с оптимальной атмосферой и парком на самом широком, первом этаже, здания были окружены дикой, неухоженной растительностью. Когда-то от любого города-спутника, от одного к другому, и от каждого - к мегаполису - шли хайвэи, скоростные шоссе. Но в начале прошлого века, с изобретением левитационных машин, надобность в широких шоссе с бесчисленными виадуками отпала. Часть разобрали, часть утилизировали, какие-то части хайвэев остались, теперь уже скрытые пробившими и гудрон и асфальт побегами трав и деревьев, высоко над которыми жители Земли рассекали на принципиально новых летательных аппаратах-левитанах. Теперь растительность там, внизу, постепенно превращалась в непроходимые заросли. Помогло этому и глобальное потепление климата.

"Недавно, говорят, на юге Новгородской республики обнаружили дикорастущие цитрусовые, - лениво (климатология и, уж тем более, как ее... ботаника не являлись специализацией Сосновского) подумал Олег Викторович, - "а вот на землях Вольного города Пост-Петербурга, вроде бы, пальм пока не находили... Но надо же, называется, сбылась мечта царева!".

О том, что когда-то царь Петр, заложивший град своего святого, называл его "северной Венецией" Сосновский случайно узнал из "блуждания" по сейтам компьютерной библиотеки. Пост-Петербург, по-прежнему насчитывал около десяти миллионов жителей, несмотря на то, что глобальное потепление действительно превратило его прямые улицы, широкие проспекты, в залитые водой протоки. "Уровень моря" поднялся, но вот уже почти шесть десятков лет больше не повышался. Горы стали ниже ...

Олег Викторович улыбнулся, наслаждаясь созерцанием и покоем. Он именно созерцал - внимательное наблюдение это тяжелый труд, в частности, его работа, наблюдение за международной сетью с данными о новых открытиях в области креативной психоэлектроники. Порой он сам добавлял туда строчку-другую и получал за это, к основной зарплате, солидный бонус в СТАДЕ*.

Итак, он позволил себе несколько секунд отдохнуть, созерцая. Если бы Олег Викторович НАБЛЮДАЛ, он бы, без сомнения, неожиданно для себя заметил, что там, внизу, робкая северная акация повсеместно уступила место пышной южной, осинки и березки питерских лесопарковых зон давно уже оказались оплетены то ли амурскими лианами, то ли диким виноградом. Но даже и заметь Сосновский это, ему вряд ли пришлось бы как-нибудь реагировать. Не его специализация. И даже - не его дело.

Забота экологов! Тех самых, которых он мысленно назвал узкоспециализированным словом "ботаники". Все равно, очень немногие из жителей тауна предпочитали расслабляться в этом хаоса ветвей трав и листьев. Мало кто и вообще знал, какова природа там - за приделами пятисотметрового экологического периметра на первых этажах каждого из трех домов тауна. Абсолютное почти большинство отдыхали или в великолепных садах внутри этого периметра или расслаблялось на крышах, в зимних садах, где вокруг водоемов с прекрасной и дистиллированной (или искусственно минерализированной) водой стояли настоящие, а не какие-нибудь там "новгородские" пальмы, апельсиновые и лимонные деревца.

СТАДЕ - СТАндартная Денежная Единица, введен после краха доллара в 2095 году, когда ряд стран, Франция, Россия, Англия с Канадой, Пост-Петербург, Новгородская республика, Швейцария, Чукоцкая Землица, Соединенное государство трех халифатов и др. развитые страны единовременно потребовали от правительства Соединенных Штатов Северной Америки обмена имеющихся в распоряжении их национальных и частных банков бумажных "долларовых" банкнот на золото. Тогда же обвалился и курс европейской валюты, в результате чего, была выработана новая универсальная всемирная денежная единица, "СТАДЕ"*. - прим. авт.

Олег Викторович Сосновский никогда не позволял себе отдыхать больше положенных в его возрасте 14-ти часов в сутки, восемь из которых предназначались сну.

Нельзя сказать, что работа отнимала у него больше времени, чем у других. Просто по индивидуальным своим психосоматическим характеристикам он был человеком, настолько пристрастным к напряженной ментальной деятельности, что прерываться, даже и на часок, ему было нелегко. Нередко, уже разрядившись от избытка адреналина в тренажерном зале, сбросив лишние гормоны, освободившись от полового напряжения, Сосновский с удивлением отмечал, что достигнуть необходимого для полного расслабления и отдыха безмятежного состояния ему не удается. И ментальная работа продолжалась в его мозгу только с большей скоростью, хотя, порой, и в чуждом его специализированном интересам направлении.

Вот и сейчас - что-то мешало ментальному потоку вернуться в привычное профессиональное русло!

А так как подобное, все же, случалось с ним крайне редко, Олег Викторович Сосновский каждый раз относился к таким эпизодам с обостренным вниманием, понимая, как важно, на будущее, добиться минимума таких отклонений.

Олег Викторович Сосновский встал у раскрытого окна.

Сухой воздух извне ворошил его волосы, но городская система автокондиционирования, похоже, не учитывала глобального потепления на планете. Во всяком случае, воздух из кондиционера был не прохладнее, чем из окна. Далеко на горизонте виднелись три или четыре черные точки, небоскребы соседнего тауна. "Когда-то, даже по скоростному шоссе, человеку понадобилось чуть ли ни шесть часов, чтоб туда добраться... Но интересно, почему я давным-давно не сменил рубашку - Сосновский легко сбросил слегка пропотевшую безрукавку, - или вот почему не закрою окно, ведь кондиционера кондиционер, уловив команду, в момент настроится на оптимальную для меня температуру? Наверное, только потому, что положительные эмоции, вызываемые этим сухим и жарковатым, естественным ветерком, все же преобладают над отрицательными..."

Сосновский вместе с креслом повернулся к сервисному столику, где были установлены многочисленные пульты бытового обслуживания.

Пальцы порхнули по клавишам. Стекло на окне поднялось, воздух из эр-кондишэна чуть посвежел, в нем добавилось ароматов - озона и пихты. В комнату вкатился похожий на пластикового омара бесшумный домашний робот.

- Убери, дай новую, - приказал Олег Викторович, массируя обнаженный

торс.

Робот подкатился к валявшейся на полу влажной безрукавке, моментальным движением одного "щупальца" подхватил ее и мгновенно отправил в электродную печь. Другим манипулятором он, в то же время, успел достать из встроенного шкафчика новенькую рубашку и протянуть ее Сосновскому.

- Свободен, - не глядя, отпустил Олег Викторович робота и вновь

потянулся холеными пальцами к пульту. С привычной ловкостью послал запрос в компьютерную систему тауна. На дисплее вспыхнул ответ:

" Алексей вернулся лицея 15-37. Успеваемость: дополнительный

запрос. Процесс питания пропустил. 15-41 послал заказ магазин

Здоровякова. Магазином Здоровякова связи заказом Алексея

снято со счета 899 СТАДЕ 15-42. Заказ прибыл апартаменты

Алексея 15-50. Данное время Алексей находится заказом

гигиеническом зале."

Олег Викторович ощутил легкий прилив неприятных эмоций. Чуть не выругался. Генетически и официально Алеша являлся его сыном, но воспитывать его было трудновато. Конечно, он делал скидки на переходный возраст, как ему и советовали психологи, которым Сосновский поверял свои проблемы, но все же! "Да, пожалуй, последнее время, его поведение является самым дестабилизирующим фактором в моей жизни. Что ж... опять пропустил обед, транжирит деньги. Интересно, что он купил у Сергея Паныча Здоровякова, что сразу отправился в гигиеническую? Хотя, кого я обманываю?! Известно, что! - гигиеническая зала была одним из немногих помещений с которыми этические законы запрещали устанавливать видеосвязь, - известно уж, что можно купить в этом магазине на такую сумму!"

Пальцы Сосновского опять трепетно коснулись клавиш: "так, это его чуть-чуть прижмет. А теперь, наверное, надо поговорить с самим растратчиком!"

- Алеша, ты меня слышишь? - аудиосвязь функционировала с любым из помещений тауна.

- Да, отец, - голос Алеши звучал прерывисто. Даже со всхлипами.

Если бы Сосновский не догадывался почти со стопроцентной уверенностью, отчего у четырнадцатилетнего подростка сейчас такой голос, он бы встревожился.

- Зайди, я в кабинете, - сухо попросил он.

- Сейчас... - почти простонал Алеша, - а-а... сей-час... уф!

Но Олег Викторович и в этих звуках не услышал ничего, что могло бы внушить ему беспокойство. С горестной улыбкой на мужественном лице он развернул кресло к дверям межуровнего лифта. Когда те плавно разъехались Олег Викторович уже успел придать своему лицу суровое выражение.

В вошедшем Алеше еще почти ничего не напоминало атлетическую фигуру его отца. Это был подросток с бледным лицом, по-мальчишески нескладной фигурой, которую не скрывало просторное кимоно скромной расцветки ученика лицея. "Даже и не переоделся!" - сам того не желая, Олег Сосновский еще больше нахмурился. Биологический отпрыск никак не выглядел на лучшую генетическую конструкцию среди юношей своих лет. Косметологи и эндокринологи не смогли убрать с его лица возрастные прыщи. Они стали особенно заметны, когда Алеша, подойдя к отцу, откинул со лба белокурую челку.

- Итак, Алеша, ты опять истратил довольно большую сумму без моего

разрешения, даже не поставив меня в известность. Хочу сказать, что я только что послал информацию господину Здоровякову, чтобы, в дальнейшем, он принимал заказы только от меня лично.

Алеша кивнул, но видно было, что он обиделся:

- Я думал, отец, что ты мне доверяешь. Я верну эти девятьсот единиц.

И упрямо замолчал.

- Всё? Можно мне идти? - наконец, отрывисто спросил он своим до сих пор

говорил чуть прерывистым голосом.

- Подожди. Сынок, что с тобой происходит? Ты думаешь, я не понял,

что ты приобрел у Здоровякова? Очередную аушку?

Алеша пунцово покраснел.

* * *

Дружно, легко рассмеялись бессмертные Боги на старом Олимпе,

Лишь появилась меж ними опять Кифирея в прелестных одеждах.

Триста уж лет миновало с тех пор, как могучий Зевес- громовержец,

Сердцем ретивым озлясь на проказы Эротов и дивной Киприды,

Три сотни лет заповедал ей всех - и блаженных бессмертных, и

смертных

Не возжигать сладострастьем и страстью...

...и выгнал с Олимпа.

Срок не большой, - но тягучей тоскою измаялись славные боги,

Вялость сковала их буйные игры, а позже и мощные члены:

Гладит жену или дочь Зевс по их сладострастно раскинутым ляжкам:

Нет уж былого огня, "ни к чему баловство!", - так, вздохнув, они

скажут.

Иль Аполлон златокудрый Гермеса лукаво, как прежде бывало,

За поясницу мальчишечью крепко притянет - неладное выйдет:

Не возгорятся; в глаза поглядят - от неловкости оба заплачут.

Вот почему рассмеялись блаженные боги на старом Олимпе,

Лишь появилась средь них вновь Киприда в шуршащих желаньем

одеждах.

Гера - воловьи глаза, вся дрожа, обратила к ней первое слово:

"Пеннорожденная, тяжко бессмертным, жить скучно без игр

Эротов,

Радостно видеть тебя нам и этих коварносмешливых мальчишек!"

Тут "Эоэ!" воскричали уставшие от воздержания боги.

Лишь Артемида, что, девственночистая, в вечной вражде с Афродитой,

Меткое к ней обратила , насмешливо-гордое, едкое слово:

"Эой, Киприда! Похоже, что нынче одни лишь бессмертные боги