Кровавые вороны Рима

– Сейчас узнаем его имя, – сдавленным голосом откликнулся Катон.

Каратак отдал своим людям приказ отойти в сторону и швырнул искалеченного человека вперед, а тот, спотыкаясь, проковылял несколько шагов и упал на четвереньки. Из груди пленника вырвался приглушенный стон боли, и он пополз по утоптанной земле, стараясь оказаться как можно дальше от оглушительно хохочущего Каратака и его спутников. Вождь бриттов повернулся к Осторию и его свите.

– Возвращаю его вам, – великодушно объявил Каратак. – Мы взяли этого человека в плен несколько месяцев назад вместе с остальными, которых уничтожили. А его возили по деревням, где он подвергался всяческим унижениям и издевательствам. Жаль беднягу, уверен, его ждало блестящее будущее. Однако необходимо показать соплеменникам, что легионеры сделаны из того же теста, из плоти и крови, как и все мы, и лишить их жизни столь же просто, как любого крестьянина. Даже если речь идет о знаменитом центурионе Квертусе, с которым мы в свое время непременно расправимся. А пока нам надоело таскать за собой этого трибуна и выставлять его на всеобщее посмешище. Пора передать его в руки соратников. Верно я говорю, трибун Марцелл?

Каратак встал за спиной беспомощного пленника и подтолкнул сапогом к губернатору так, что несчастный упал лицом вниз. В рядах представителей местных племен раздались презрительные злобные смешки, однако многие смотрели на происходящее с ужасом в ожидании неизбежного возмездия со стороны римлян. Губернатор, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев, скрипнул зубами и, повернувшись к свите, ровным голосом приказал:

– Поднимите его и уведите отсюда.

Макрон опомнился первым и бросился к пленнику. Катон последовал за другом. Склонившись над несчастным, центурион бережно взял его под руку, но тот, движимый инстинктом, отпрянул назад и хрипло зарычал.

– Позвольте, я помогу вам встать на ноги, господин трибун, – спокойно предложил Макрон, хотя при виде изуродованного лица с незрячими заплатками вместо глаз к горлу подкатывала тошнота.

Катон поддержал Марцелла с другой стороны, и друзья повели его к остальным трибунам и телохранителям, которые в ужасе наблюдали за происходящим.

– Ваши страдания закончились, – успокаивал Макрон. – Теперь вы снова среди соотечественников.

Катон подал знак двум телохранителям:

– Позаботьтесь о трибуне, отведите в крепость и проследите, чтобы его накормили и обработали раны.

Легионеры приняли Марцелла из рук друзей и вывели из круга. Макрон проводил их долгим взглядом, а потом вдруг обратился к Катону:

– Если со мной случится нечто подобное, обещай, что перережешь мне глотку.

– Ага, а потом отвечай перед твоей матушкой.

– Этим ты сделаешь одолжение и ей, и мне, – с мрачным видом заявил Макрон. – Так что, обещаешь?

– Хорошо, – пожал плечами Катон. – Как пожелаешь.

– Поклянись!

Настойчивость друга и лихорадочный блеск в глазах удивили Катона, но спорить он не стал.

– Жизнью клянусь.

Макрон вздохнул с облегчением.

– И я для тебя сделаю то же самое, – пообещал он.

Глядя на готовность друга лишить его жизни, Катон в изумлении поднял бровь, однако вспомнив изувеченное лицо трибуна, вдруг поставил себя на его место. Представил, как возвращается домой беспомощным калекой, как встречает его Юлия, как ужас на ее лице сменяется отвращением и жалостью. Нет, слепому этого не увидеть, но все и так станет ясно при первых звуках ее голоса. Возможно, и Марцелла ждет в Риме любимая женщина. Картины участи, которая может его постигнуть, были очень яркими.

А Каратак, отступив в сторону, наслаждался устроенным спектаклем. Но вот он снова вышел в центр круга и обратился к собранию:

– Этот трибун командовал тысячью легионеров, и все они были убиты или захвачены в плен во время всего лишь одного набега. И если удалось разбить такой большой отряд римлян, как тут согласиться с губернатором и разделить его уверенность в окончательной победе Рима? Нет ни одной заставы на границе с землями силуров и ордовисов, которой не угрожала бы моя армия, ни один обоз с продовольствием не может чувствовать себя в безопасности ни на одной из дорог, по которым ездят римляне и их союзники. Вот так и будет с этого момента и до дня, когда у врага пропадет охота с нами сражаться. Даже могущественному Риму не по силам вечно нести постоянные человеческие потери, подтачивающие боевой дух. И заявляю всем, что наше стремление защитить родную землю и отстоять свободу гораздо сильнее желания римлян ее покорить. В конце концов победа будет за нами!

Каратак с вызовом посмотрел на Остория, а среди его спутников послышались одобрительные возгласы. Осмотревшись, Катон обнаружил, что помимо горных племен к Каратаку присоединились бриганты и воины других племен из северной и западной частей острова.

Губернатор выступил вперед и встал перед Каратаком. Выкрики из толпы постепенно стихли. Осторий заговорил, но уже не прежним рассудительным, взывающим к благоразумию тоном. Его голос звучал сурово и холодно:

– Пытки, которым вы подвергли одного из моих офицеров, не останутся безнаказанными. С этого дня приказываю казнить десять твоих сторонников за каждого убитого или захваченного в плен римлянина. Мой приказ распространяется на все племена, которые проявили глупость и поддержали твое обреченное на провал дело. Теперь ясно, что мое предложение заключить мир оказалось бесполезной тратой времени. Время переговоров закончилось, и я даю торжественную клятву всем богам, которых почитаю, что не успокоюсь, пока не разобью твою армию и не доставлю тебя вместе со всеми родственниками в Рим. И там вас подвергнут унижению, которое во сто крат искупит страдания трибуна Марцелла. Кроме того, клянусь, что не уйду на покой, пока не истреблю все горные племена. Ордовисов и силуров сотрут с лица земли, и останется лишь память, напоминание остальным племенам, живущим на этом острове, какова цена сопротивления Риму.

– Хорошо сказано! – одобрительно хмыкнул Макрон.

– Клянись сколько хочешь, римлянин! – рассмеялся Каратак. – Твои клятвы ничего не изменят. Мы будем драться и убивать римлян, пока не сломим ваш боевой дух.

Ответить Осторий не успел, так как в этот момент выступил вперед Прасутаг и, дождавшись тишины, обратился к собранию. Выслушав первую фразу, Маркоммий перевел ее римлянам.

– Король иценов говорит, что уже достаточно пролито крови. Слишком много жертв с обеих сторон, и пора положить конец противостоянию. Он говорит, что за предложенный римлянами мир придется платить, но хотя цена и высока, это все же лучше, чем бесконечные страдания людей, которые оказались втянутыми в борьбу с Римом. Из личного опыта король знает о доблести римских легионеров. Ему доводилось сражаться на их стороне, и король иценов уверен в их непобедимости. Они не уступят, пока не одержат полную победу. – Последние слова Маркоммий перевел от первого лица: – Прошу тебя, Каратак, воспользуйся предоставленной возможностью, сложи оружие и прими мир. Последуй примеру народа иценов.

– Предлагаешь следовать твоему примеру? – с омерзением скривился Каратак. – Ты, ставший королем только после того, как был предательски зарезан последний представитель благородного рода, имевший мужество противостоять Риму! И сколько времени потребовалось храброму народу иценов, чтобы вступить в противоборство с римлянами? Годы, после того как они продали души императору в обмен на горсть серебряных монет? Слишком поздно твой народ осознал цену своего вероломства. Вы опоздали прийти на помощь, когда мы только начали сражаться с римлянами, а теперь уже ничего не изменишь. И вот вы живете под пятой римского сапога, как и бесхребетные тринованты, которые против воли держат у себя колонию ветеранов и при этом отдают все до последней монеты на налоги для постройки храма в честь императора Клавдия. И это называется дать нам свободу и разрешить почитать своих богов! – Каратак чуть понизил голос: – Прасутаг, твой народ страдает под тем же игом. Твоих воинов заставили сложить оружие, и ты сам остался беззащитным перед властью Рима. А что если прекратить этот позор? Не позволить обращаться с собой как с рабами? Думаешь, народ иценов будет вечно терпеть издевательство? Наступит день, терпение людей лопнет, и они поднимут бунт. И тогда поймут, что ты их предал. Ты хочешь убедить нас, что, заключив мир, спасаешь жизни. А правда в том, что приходится выбирать между войной и бесчестьем. Ты выбрал бесчестье… а получишь войну. Это так же неизбежно, как смена дня и ночи. – Каратак повернулся к вождям племен, заключивших договор с Римом, и в гневе указал на них пальцем. – Когда ваши воины и соплеменники будут сыты по горло римским миром, вас вышвырнут как ненужный хлам. И вы погибнете в пламени вместе со своими римскими друзьями. Подумайте хорошенько над моими словами, и если опомнитесь, ищите меня в горах!

Наградив вождей презрительным взглядом, Каратак подошел к Осторию и римским офицерам и заговорил на латыни. Катон отметил, что с момента их последней встречи, которая произошла много лет назад, Каратак существенно усовершенствовал свои знания.

– Война продолжается, и вам не победить народ Британии. Спасайте свои жизни и убирайтесь с острова. Только так можно установить мир. Мир между равными.

– У меня приказ, – покачал головой Осторий. – Император выразил свою волю, а его слово – закон. Британия станет частью Римской империи.

– В таком случае говорить больше не о чем. – Взгляд Каратака задержался на офицерах за спиной Остория. – Берегитесь, вас ждет та же участь, что и губернатора. Превратитесь в изможденных стариков, пустившихся в погоню за неосуществимыми амбициями. Британия станет вам могилой. – Он на мгновение умолк и при виде Катона нахмурился. – А тебя я знаю…

– Да, мы раньше встречались. Я попал к тебе в плен, когда мы сражались в болотах на западе.

Каратак задумался, потом, по-видимому, вспомнил:

– Да, верно! Тогда ты выглядел куда моложе! А теперь покрыт боевыми шрамами, и годы войны оставили свой след.

– Как и на тебе.

Губы Каратака тронула едва заметная улыбка.

– Когда ты был моим пленником, мы, помнится, вели долгие беседы.

– Верно, и я надеялся убедить тебя прекратить сопротивление.

– И вот прошли годы, ты стал старше, а мудрости так и не набрался.

– То же самое я думаю о тебе, – усмехнулся Катон.

Лицо Каратака на секунду застыло, но он не дал воли гневу.

– Хорошо сказано, – грустно улыбнулся вождь бриттов и взял Катона за локоть. – Как жаль, что мы враги.

– Тогда давай прекратим вражду.

– Слишком поздно. Риму следовало обращаться с нами как с равными, а не выступать в роли хозяина. И если нам суждено встретиться в бою, я без сожаления убью тебя.

– Возможно, – сжал губы Катон. – А может быть, при нашей следующей встрече ты будешь моим пленником.

Каратак потемнел лицом и, отпустив руку Катона, направился через круг к воротам. Его сторонники пошли следом за вождем. Макрон проводил его долгим взглядом и шепнул другу:

– Похоже, время переговоров действительно закончилось и придется сражаться до победного конца.

– Переговоров как таковых и не было, – возразил Катон. – С самого начала все это понимали. Слишком поздно. Каратак жаждет войны, и Осторий даст ему возможность повоевать. Так что мнимые переговоры – пустая трата времени. А теперь еще придется терять славных воинов.

Глава 11

Вернувшись на заставу, губернатор отпустил телохранителей и удалился в тесное жилище опциона, чтобы держать совет с офицерами. Сход племен занял гораздо меньше времени, чем предполагал Осторий, и надежда возобновить переговоры на следующий день рассеялась как дым. После ухода Каратака и римлян несколько племен последовало их примеру. Некоторые, не мешкая, отправились в родные земли, хотя уже наступила ночь. Все понимали, что попытка договориться об условиях мира на острове с треском провалилась.

– Если Каратаку не терпится повоевать, предоставим ему такую возможность, – объявил Осторий офицерам, собравшимся вокруг маленького столика. Кроме него, табурета и кровати, другой мебели в комнате не было. – В Лондиний я не вернусь, а отправлюсь на рассвете в штаб армии в Корновиоруме. Дециан, ты поедешь в Лондиний и ознакомишь штаб с моим решением. Пусть пакуют вещи и как можно скорее присоединяются ко мне. Передай командующим Девятого и Второго легионов, что я в ближайшее время начинаю военную кампанию, а они отвечают за покой и безопасность провинции за приграничной зоной. Префект Катон, вы с Макроном едете в Глевум и поступаете под командование легата Квинтата.

– Слушаюсь, господин губернатор.

– Итак, господа, решение принято, и теперь надо как можно скорее претворить его в жизнь. Никакого милосердия к сторонникам Каратака. Мой приказ – пленников не брать, а уцелевших женщин и детей отправлять в тыл и продавать работорговцам. Все враждебные селения, что встретятся на пути, сжечь дотла и сровнять с землей. Повторяю: всех, кто поднимет оружие против Рима, безжалостно уничтожать. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль?

Офицеры согласно закивали в ответ.

– В таком случае самое лучшее, что вы можете в данный момент сделать, – это отправиться спать, так как очень скоро сон станет редкой роскошью. Все свободны.

Отсалютовав губернатору, офицеры вышли в ночную темноту. Макрон заметил, что все воины небольшого гарнизона выстроились во всеоружии вдоль изгороди. Вероятно, опцион успел переговорить с кем-то из губернаторских телохранителей и уже знал, что произошло в священном круге. Рисковать он не хотел, а потому приказал своим воинам стоять в карауле всю ночь. Телохранители уселись погреться вокруг костра, на котором готовили пищу, и тихо переговаривались между собой, обсуждая недавние события. В стороне от них Децимус старательно промывал раны Марцелла. Трибуна раздели, оставив лишь набедренную повязку, и теперь кормили из ложки похлебкой. Изо рта несчастного вырывались булькающие звуки, когда он пытался проглотить пищу. Слуга смывал засохшую грязь с безжалостно искалеченного тела, открывая взору кровоподтеки и резаные раны, свидетельствовавшие о зверском обращении.

– Какая участь ждет этого убогого? – с болью в голосе произнес Макрон.

– Уверен, в Риме у него есть родные, которые позаботятся о калеке и постараются скрасить его существование.

– Было бы куда милосерднее убить беднягу. Проклятые варвары! Хуже диких зверей!

– Может, ты и прав, но им не откажешь в сообразительности. Каждый, кто увидит Марцелла, когда его повезут домой, поймет, что случится с солдатами, попавшими в плен. Это зрелище потрясет людей. Даже в Риме, вдали от поля брани. Искалеченный молодой аристократ станет темой для разговоров и подтвердит опасения тех, кто считает неразумным расширение наших территорий за счет присоединения Британии. Тех, кто убежден в необходимости вообще оставить эту провинцию. Каратак знает, как наглядно продемонстрировать свою точку зрения, чтобы это наверняка достигло цели. Убив Марцелла, он лишился бы такой счастливой возможности.

Макрон в изумлении уставился на друга.

– Клянусь всеми богами, да ты не лучше Каратака, такой же бессердечный.

– Вовсе нет. Просто за поступками мне виден ход мыслей этого человека. И меня сильно тревожит, что Осторий может сыграть на руку врагу. Придя с огнем и мечом к горным племенам, он восстановит против нас остальных. Есть и еще одна не менее важная проблема. Если римские воины привыкнут к жестокому обращению с местными жителями, трудно будет привести их в норму после завершения кампании, когда их откомандируют в другие места. А потому необходимо выследить Каратака и вынудить сразиться в открытом бою.

– Я гляжу, ему не терпится ввязаться в драку, – задумчиво заметил Макрон. – Как красочно он разглагольствовал о разгроме колонны Марцелла, да еще заявил, что это лишь начало.

– Верно. Возможно, он и хочет произвести на нас именно такое впечатление.

– Как думаешь, что он намеревается делать на самом деле? – раздраженно повел плечами Макрон.

– Точно не знаю. Если мы заберемся в горы в погоне за армией Каратака и в поисках его цитадели, придется растянуть пути сообщения, и они станут легкой мишенью для набегов. Похоже, Каратак возвращается к прежней тактике заманивания, чтобы ударить в тыл. Вывести из себя Остория и подстегнуть его к военным действиям Каратаку удалось.

– Ну, он становится чрезмерно самонадеянным и стремится к спланированной операции на выгодных для себя условиях.

– Есть еще одна вероятность, – с сомнением пожал плечами Катон.

– И какая же? – с трудом сдерживая нетерпение, поинтересовался Макрон.

– Представление, устроенное Каратаком, предназначалось не только для римлян, но и для его сторонников. Он ведет очень долгую войну, а это испытание и для его воинов. Но наши солдаты подчиняются дисциплине, а его воинов надо вдохновлять на битву. Хотелось бы знать, может ли Каратак на них полностью положиться? Пока он одерживает победы, местные племена на его стороне, но если мы вымотаем их, Каратаку придется принять открытый бой, пока под его знаменами достаточное количество сторонников.

– Тогда остается надеяться на лучшее. Не очень-то хочется в последующие несколько лет гоняться за тенями по горам и лесам.

– Согласен. – Катон на мгновение задумался. – По крайней мере, один из наших офицеров понял суть дела. Центурион Квертус, похоже, оставил неизгладимый след в душе Каратака. Думаю, такой человек будет полезен, когда я приму командование фракийцами.

– А по-моему, Квертус не сильно обрадуется нашему приезду, – почесал подбородок Макрон. – Он добывает для себя лавры, а тут вдруг появляешься ты и хочешь все отнять. Ситуация может оказаться весьма щекотливой.

– Ну, если Квертус настоящий офицер, такой как ты, Макрон, опасаться нечего. – Катон потянулся и зевнул. – А сейчас самое время отдохнуть.

Забрав из конюшни седельные вьюки, друзья направились в казармы, где одиноко горела тусклая масляная лампа. Трибуны уже раскатали походные постели и устроились на ночлег, укутавшись в плащи. Макрон и Катон пробрались в дальний угол и расстелили тонкие матрацы из грубой ткани, набитые конским волосом. Многие уже успели уснуть, но некоторые еще бодрствовали.

– Помяните мое слово, – бормотал, обращаясь к товарищам Дециан. – Грядущая кампания обернется катастрофой. Мы имеем дело с дикарями. Сами видели, они хуже диких зверей…

На некоторое время все замолчали.

– Не хочу разделить участь Марцелла, – прошептал один из трибунов.

– Пусть ублюдки сидят у себя в горах, – не унимался Дециан. – Построить форты в ряд, чтобы ни один мерзавец не проскользнул. Это и есть лучший выход.

Макрон улегся на матрац и многозначительно кашлянул:

– Послушайте, трибун, я бы с вашего позволения хотел немного поспать. Но осуществить мое намерение непросто, если вы собираетесь бодрствовать всю ночь и рассказывать разные ужасы, которыми пугают детей да старух.

В полумраке Катон увидел, как трибун уже открыл рот для ответа, но неожиданно передумал и, закутавшись до подбородка в плащ, умолк. Макрон что-то недовольно буркнул и, устроившись поудобней, вскоре тихо захрапел. Катон знал, что надо пользоваться моментом и как можно скорее уснуть, пока храп друга не набрал полную силу. По пути из Рима он научился нехитрому трюку выбрасывать ненужные мысли из головы и отключаться. Катон представлял, как, комната за комнатой, строит маленькую виллу на Албанских холмах рядом с Римом. Когда доходила очередь до триклиния, он обычно засыпал. Однако Катон помнил, что, если сон приходил на этом месте, значит, впереди ждала ночь, полная тревог. Но сейчас долгий день в седле и нервное напряжение, пережитое во время схода, сыграли свою роль, и Катон погрузился в сон, не успев достроить атриум. К счастью, это случилось задолго до момента, когда рокочущий храп Макрона прокатился по казарме, нарушая покой перепуганных трибунов, расположившихся вдоль дальней стены.

* * *

До Глевума дорога оказалась тяжелой и заняла полдня. Оттуда губернатор со свитой продолжили путь на север по дороге, ведущей в Корновиорум. Остановившись на вершине покатого холма, Катон, Макрон и Дециан изучали открывшуюся внизу картину. Четырнадцатый легион построил большую крепость в низине, рядом с рекой Северн, и, как водится, недалеко от внешнего рва, за пределами полета стрелы, образовалось большое поселение. Большинство построек было выполнено в местном стиле. Круглые мазанки, увенчанные тростниковыми крышами с отверстием в центре, через которое выходил дым из домашних очагов. Некоторые дома имели более солидный вид: их построили галльские торговцы, последовавшие за своими покупателями, когда из легионов создали армию, вторгшуюся в Британию. В поселении свободные от службы солдаты могли утолить жажду выпивкой и провести время с женщинами. А если легион оставался на месте, некоторые мужчины обзаводились женами и семьями. Подобные союзы заключались неофициально, так как рядовым воинам запрещалось жениться во время службы. Однако они стали устоявшейся традицией, ибо римским солдатам были свойственны все человеческие слабости.

Помимо основной крепости имелись еще два небольших форта для наемников, кавалерии и пехоты, прикрепленных к Четырнадцатому легиону. С холма это выглядело как небольшой, но расширяющийся город. На дальнем берегу реки виднелась открытая ровная местность. Присмотревшись, Катон различил серую массу холмов, служащую границей территории силуров. Нависшие над холмами облака заслоняли покрытые густым лесом горы, что находились выше.

– Не самые радостные перспективы, – в задумчивости заметил Макрон. – Ну что ж, по крайней мере, не придется тайно выполнять грязную работу для Нарцисса.

– Принимая во внимание сложившуюся ситуацию, вряд ли назовешь это везением. Скоро сам убедишься.

Катон прищелкнул языком и пустил лошадь по широкой грязной тропе, что вела вниз к восточным воротам крепости. Дорога проходила мимо нескольких мелких хуторов, где местные жители сеяли овес и пшеницу для летнего урожая. Они успели привыкнуть к римским солдатам и не обратили внимания на трех всадников. Только маленький мальчик, возившийся в грязи рядом с матерью, вдруг глянул на Макрона из-под гривы темных волос и вдруг улыбнулся. Улыбка, озарившая лицо ребенка, тронула сердце сурового воина.

– Смотри, Катон, не все здесь относятся к нам с ненавистью. – Макрон улыбнулся в ответ и подмигнул мальчику.

– Дай срок, – покачал головой Катон. – Очень скоро этот паренек возьмет в руки меч.

– И все равно, маленький лучик солнца за сегодняшний день, верно?