Помоги проекту - поделись книгой:
Что следует из этого наблюдения? Прежде всего то, что господам норманнистам не следует излишне перевозбуждаться, прочтя у итальянских (Иоанн Диакон, Лиутпранд) авторов обозначение «норманны» в адрес нападавших на Византию русов. Если уж франки на ясном глазу обобщали под этим именем скандинавов с саксами и балтийскими славянами, то итальянцам, что называется, сам бог велел. От франков же, скорее всего, взяли название «норманнов» для напавших в 845 году на Севилью «язычников ар-рус» и арабы.
Единственное, что из всего этого следует – русы приходили в Византию и в Испанию с севера, возможно, с берегов Балтики. Но вот их этническая принадлежность, их кровное и языковое родство с норвежцами, шведами и датчанами из называния их «норманнами» не следует никак.
Интересно, что бельгийский монах Сигиберт, переписывая известия Лиутпранда о походе Игоря 941 года, русов норманнами не назвал. Он жил поближе к Балтике – и в этом вопросе разбирался лучше[35].
Уж коли на то пошло, достойно внимания совсем другое обстоятельство в описании русов Лиутпрандом: он пишет «мы же по их месту жительства зовем норманнами. Ведь на тевтонском языке „норд“ означает „север“, а „ман“ – „человек“; отсюда – „норманны“, то есть „северные люди». Вот именно – «мы зовем по месту жительства» – и никак не более. Но интересней-то другое – «мы зовем» и «на тевтонском языке». В десятом веке с появления в Италии лангобардских предков диакона прошло четыре столетия. Эти четыре столетия прошли в самом центре римской цивилизации, римской культуры и римской церкви. И тем не менее – для пишущего по латыни Лиутпранда «мы» – это «на тевтонском языке»! Для сравнения попытайтесь представить себе Александра Невского, для которого «мы» – это «на шведском языке»! А ведь уже к ХI столетию, если судить по Новгородским берестяным грамотам, «новгородстии людие до днешняго дне отъ рода варяжска» писали без следа норманнской лексики и носили практически поголовно славянские имена. Даже я при всей своей любви к славянам не стану утверждать, что они были настолько уж круче скандинавов в области цивилизации и культуры, насколько Римская империя с шестивековой историей была круче немытых и небритых лангобардов. Церкви, обязывавшей молиться богу на каком-то конкретном языке, у них и подавно не было. Но почему-то они, если верить норманистам, бесследно «растворили» предполагаемых «шведов» вдвое быстрее, чем Рим –
Но куда норманнистам до таких тонкостей... Это ж надо не просто радостно прочесть у итальянца или араба, что русы – это-де «норманны». Это ж надо думать...
Коли уж речь зашла о викингах, затронем и йомсвикингов, о которых мы уже упоминали, когда говорили про Волын-Винету-Йомсбург. Что в них интересного?
Этот воинский союз возник в Х веке. Базировались йомсвикинги, как это ясно, в Йомсбурге – в Волыне. Про их приключения упоминают несколько саг, в том числе и особо им посвященная. Когда читаешь ее, так и имена вроде все скандинавские – Буи там, Вагн, Сигурд, Скегги, Аки, и тому подобные. То же повторяется и в иных сагах, рассказывающих о йомсвикингах. А вот во всех скальдических стихах, описывающих войны против йомсвикингов, говорится иное:
Метил углем рети...
...
Нагрянули
Отовсюду. Точат
Зубы великанши...
(
Слушай песнь о том, наследник
Княжий, как носил ты красный
Щит на
Киль вы на воду спустили.
Дождались тогда несчастий
Вождь, чтоб к пажитям их, волны
Бороздя, вел больше стругов.
(
Как мы уже выяснили, когда говорили о конунге Висбуре, скальдические стихи в сагах – самая древняя часть. Больше того, зачастую это их источник – сперва по поводу какого-то случая – битвы, подвига, ссоры – поэт-скальд сочиняет короткое стихотворение – «вису». Виса бывает хвалебная (драпа), а бывает совсем наоборот (нид). Вот с помощью этих стихов и запоминали сказители цепь событий, костяк истории, на который потом наращивали «мясо» прозаического рассказа. Стихи ведь проще запомнить, чем прозаический текст.
Так что, если стихи скальдов говорят, что викинги Юмны-Йомсбурга были вендами, значит, именно ими они были – по крайней мере, в основном.
Основателем братства викингов Йомсбурга был некий Пальнатоки. А.Г. Кузьмин называет его «местным жителем» Йомсбурга, то есть вендом. Славянином числил Пальнатоки и А.С. Хомяков. В саге о Йомсвикингах Пальнатоки родился на острове Фюн у берегов Ютландии – тот самый остров, что был, по словам Саксона Грамматика, захвачен вендами – я просил Вас запомнить этот факт, как видите, не зря.
Что ж, если обладатель этого странного, не имеющего аналогов ни в рунических надписях, ни в сагах имени, действительно был славянином, этому можно только радоваться. И я имею в виду не только его инженерные способности, плоды которых я уже упоминал, когда говорил об укреплениях Йомсбурга(именно ему сага приписывает их постройку). Пальнатоки еще и законодатель союза йомсвикингов, Ликург этой, как выражались в Германии в определенное время, «северной Спарты»:
«После этого Пальнатоки по советам мудрых людей издал йомсборгские законы, предназначенные для увеличения славы и мощи этого города, насколько это было возможно. Первая часть законов гласила, что ни один человек не может стать здесь членом дружины, если он старше 50 и моложе 18 лет; члены этой дружины должны быть в возрасте между этими годами. Когда кто-то захочет к ним присоединиться, кровное родство в расчет не принимается. Ни один человек не имеет права убежать от какого бы то ни было противника, даже если тот столь же доблестен и хорошо вооружен, как и он. Каждый дружинник обязан мстить за другого, как за своего брата. Никто не может сказать слова страха или испугаться, как бы плохо ни сложилась ситуация. Любую ценность, без различия – маленькую или большую, которую они добудут в походе, обязательно отнести к знамени, и кто этого не сделает, должен быть изгнан, никто не имеет права устраивать свары. Если придут какие-либо вести, никто не должен торопиться повторять их всем и каждому, так как только Пальнатоки там объявлял новости.
Ни один из них не должен был держать женщину в их городе, и никто не должен отлучаться из города дольше, чем на три дня. И если в их ряды вступал человек, убивший отца, или брата, или другого родственника того, кто был членом их дружины, или его самого, и когда это становилось известно после его принятия в ряды здешней дружины, то Пальнатоки имел право последнего решающего слова, как и при любом другом разногласии, возникающем среди них.
Так они жили в городе и строго соблюдали свои законы. Каждое лето они уходили в набеги на разные земли и стяжали славу. Они считались великими воинами, и им было мало равных в то время. Они были известны как йомсвикинги».
Пожалуй, попытка создать – за сто с лишним лет до крестовых походов, на языческой Балтике (сам Пальнатоки был упрямым язычником) настоящий рыцарский орден ничуть не менее поразительна, чем строительство арки через пролив и башен с катапультами в исполнении уроженца Датских островов. На тот момент высшим достижением датской архитектуры была Очень Большая Полуземлянка (для конунга, ярлы обходились просто большими, бонды – просто полуземлянками, а трели-рабы если имели свои жилища, то жили в землянках без всяких «полу»).
К сожалению, братство йомских витязей ненадолго пережило основателя. В 990 году умер Пальнатоки, его место занял швед Сигвальди, дисциплина в крепости поползла (и первым делом – запрет на нахождение в крепости девиц). Йомский союз деградировал, и вскоре пришли и военные поражения. В XI веке первый рыцарский орден Европы, основанный язычником-вендом на вендской земле, закончил свое недолгое существование, нескольких десятилетий не дожив до появления своих христианских аналогов.
К вендам имеет самое непосредственное отношение и другое явление эпохи викингов – так называемые круглые лагеря в Дании: Треллеборг (крепостей с таким названием две), Фюркат, Аггерсборг, Боргеби, Ноннебаккен. Названия, как нетрудно догадаться, позднейшие. Каждое из этих укреплений представляет собою круглый вал с четырьмя воротами. Две улицы крестообразно разделяют внутреннее пространство крепости на четыре сектора. Внутри каждой четверти стоит квадрат из четырех длинных домов. В Аггерсборге таких квадратов в каждой из четвертей аж три. На перекрестье улиц по предположениям археологов располагалась сторожевая вышка. Валы представляют собой, по меркам раннего Средневековья, чудо геометрической точности, отклонение от правильного круга – не более полупроцента. «Славянские укрепления также были кольцевыми. Известны тесные связи датчан со своими соседями – прибалтийскими славянами» – замечает по поводу этих укреплений А.Я Гуревич, лицо, кажется, не могущее быть заподозренным в славянском национализме, как, впрочем и иной автор, Йоахим Херрман, указывавший на моравское происхождение архитектуры так называемых «лагерей викингов». В Треллеборге славянская керамика составляет около 80 процентов, ясно показывая, какого именно происхождения были населявшие его «викинги». Погребения около «лагерей викингов» почти исключительно мужские – что заставляет археологов вспоминать «Сагу о Йомсвикингах». В круглых укреплениях видят аналог Йомсборга – что еще раз связывает их с вендами. Иногда круглые лагеря связывают с союзом, заключенным датскими конунгами Харальдом Синезубым[36] и его сыном Свейном Вилобородым против немцев. В 983 году Харальд с помощью ободритов-рериков изгнал вторгшиеся в южную Данию войска Священной Римской империи. Возможно, «лагеря викингов» (учитывая происхождение этого слова, мы можем и дальше их так называть) были опорными базами славянских союзников датских конунгов – а пользоваться помощью дружин со славянского Поморья датчане будут до конца XI века. И не зря все же в число норманнов хронисты королевства франков включали и славян.
Теперь перейдем к роли варяжской Руси в балтийской торговле. Тут, что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло – после того, как арабы захватили Гибралтар в VIII веке, а их корсары превратили плавание по Средиземному морю в чересчур опасное даже для рисковых негоциантов средневековья занятие, пути по рекам центральной Европы стали привлекательнее (хотя и раньше янтарь, например, шел на римские рынки именно этими землями). Славянские купцы на Балтике отнюдь не плелись в хвосте у норманнов. Наоборот, клады серебряных арабских монет в славянской Прибалтике, по исследованиям В. Янина и Й. Херрмана, появляются с конца VIII века, а первые скандинавские клады датируются концом IX! То есть на сто лет позже. Уже из этого ясно, кто ворочал Балтийской торговлей. А также и то, кто первым освоил путь из Балтики на Восток через Восточную Европу. И не зря Русь в скандинавских сагах называлась Гарды, Гардарики – по-вендски-то, в отличие от скандинавского, “гард” значило вовсе не “хутор” и не “ограда”, а именно “город”! На северо-западе Польши, на остатке вендского Поморья, до сих пор существуют Старгард, Новогард и Бялогард. А значит, и название Новгорода (Хольмгард), и имя Киева (Кенугард), и название Константинополя (Микльгард) норманны впервые услышали от вендов. Средневековый торговый союз Ганза известен многим. Немногие обращают внимание, что состояли в нем бывшие вендские города, с названиями, не требующими перевода для славян – Бремен, Любек, Росток. И… Новгород. Да, Новгород тоже входил в Ганзу. Чем объяснить это странное объединение, если не вендскими корнями балтийской торговли, не связями, сложившимися еще до эпохи викингов? Что ж, не один век строился фундамент торгового благополучия вендов. И сохранился надолго, после гибели вендской цивилизации в пламени «Drang nach Osten» послужив фундаментом для здания Ганзы.
Господство славян-вендов в балтийской торговле оставило след и в скандинавских языках. Елена Мельникова насчитывает двенадцать славянских заимствований в них (напомним, что скандинавских в древнерусском исследователи, вовсе не чуждые норманнизму, насчитывают от десяти до шести). И большинство из них относится к торговле. Славянские купцы приезжали на торг (torgh) на лодьях (lodhia). Любопытно, что ни одно слово из богатейшего морского словаря норманнов в славянские языки не попало. У славян были свои слова для морского дела, появившиеся до эпохи викингов, в те времена, когда плавание легендарного конунга Хрольва Жердинки из Дании в Швецию было для скандинавов странствием на край света. Суда Олега Вещего летопись называет не «драккарами» или «кноррами», а «кораблями», от вендского korab. Возможно, кстати, что звучащее в новгородских былинах «кораб» – это не «неправильное произношение», а именно вендское слово. Впрочем, славянские купцы могли приехать и верхами, в седлах (sadul) с высокими луками (loka), везя товар в седельных мешках – кош (katse). Приехав, они устраивались на лавах (lava), и извлекали безмены (besman) и товар: шелка (silki), вместе с арабским серебром приходившими с востока и соболей (sobel) из русских лесов. Их путь, тяжелый и опасный, пролегал через множество границ (graens), и купцы были рады после торга отдохнуть и закрепить сделку ковшом пива с хмелем (humle[37]).
К еще более раннему времени относится заимствование слова «скот» в значении «деньги»: готск. skatts монета, деньги, немец. schatz богатство, др-сакс. skat монета, состояние. Совершенно ясно, что древнее это слово в языках тех народов, у кого, кроме денег, обозначает самый первый, доденежный, так сказать, показатель богатства, состоятельности, благополучия – скот, домашних животных. Почему «скот» стал обозначением денег, понять легко. Обратное превращение было бы невозможно объяснить. Точно так же только фризское «cona» может происходить от славянского «куна» – куница, кунья шкурка, наконец, денежная единица – но никак не наоборот.
Насколько популярна была в городах – особенно у поморян и Волынцев – профессия купца, говорит такой факт: когда Оттон Бамбергский крестил Поморье, то городское население ему приходилось крестить в два захода – половина всегда была в отлучке по торговым делам. Впрочем, половина это еще ничего – в Колобреге изумленный проповедник обнаружил себя посреди почти безлюдного, словно вымершего, города. Торговать на острова отправились почти все.
В городах Варяжской Руси жили не только купцы, но и искусные ремесленники. К сожалению, как и вся эта цивилизация, их творения малоизвестны. Они либо остаются в полной безвестности, как алтарь Кродо, либо приписываются скандинавскому ремеслу, как ларец из Каменя. А жаль. Ни ювелиры, ни резчики варяжской Руси ни в чем не уступали распиаренным северным соседям. Кузнецы же их, пожалуй, и превосходили – не зря же Теодорих брал дань с варнов мечами, а Карл-Давид «Великий» именно вендам особым указом 805 года запретил продавать франкские мечи – подозреваю, не столько боясь вооружить их, сколько опасаясь, что венды-кузнецы разберутся в технологии и сами начнут ковать такие же. Вспомним также длинные мечи вендов в битве при Бравалле.
Интересна история Хедебю, торгового и ремесленного центра Дании тех времен. В самом начале IX века датский конунг Готфрид (по другим источникам Готрик) разгромил столицу ободритов, и, взяв в плен князя Годлева (Годослава), повесил его. Население же посада – ремесленников и купцов – датский вождь угнал в свою землю и там поселил. Поселение получило название Хедебю.
Интересно, сколько творений пленных ободритских мастеров фигурируют в витринах музеев и на страницах книг как «типичные памятники скандинавского искусства эпохи викингов»?
Напоследок скажу несколько слов об общем укладе жизни варяжского Поморья.
Невзирая на множество городов, на оживленность торговых дорог, край был богат всяческой живностью. Жизнеописатель Оттона Бамбергского, не без ехидцы в адрес собратьев-иноков, писал: «В этой стране могли бы удобно существовать монастыри, особенно для святошей нашего времени, которые, сознавая свою немощь, предпочитают богатую землю голым скалам или мрачной пустыне. Там рыбы невероятное множество, как в море, так и в реках, озерах и прудах: за грош можно купить воз свежих сельдей. Все Поморье изобилует всякою дичью, именно: оленями, зубрами и дикими конями (т. е. лосями?), медведями и кабанами, а равно свиньями и всяким скотом. Оно богато маслом от стад, молоком от овец, салом ягнячьим и бараньим, да к тому же производит в избытке мед, всякие хлеба, коноплю, мак и разные овощи». Словом, не прокормиться в этой стране мог только совсем уж ленивый человек, оттого на забредавших к ним нищих славяне смотрели с брезгливым недоумением, искренне не понимая, кем надо быть, чтобы попрошайничать. При том жители варяжских берегов были нисколько не скаредны, вовсе наоборот. Мы уже слышали, как похвально отзывался о гостеприимстве и щедрости славян Адам Бременский, а вот что пишет Гельмольд:
«Здесь я на собственном опыте убедился в том, о чем прежде знал лишь понаслышке, а именно, что в отношении гостеприимства никакой народ не достоин уважения больше, чем славяне. Ведь в приеме гостей все они, точно по убеждению, ревностны, так что нет необходимости просить кого-нибудь о гостеприимстве. Ибо все, что они получают от земледелия, рыбной ловли или охоты, они щедро раздают, и всякого они считают тем доблестнее, чем он расточительнее. Страстное желание похвалиться этим толкает многих из них на воровство и разбой. Во всяком случае эти пороки у них прощаются, ибо их оправдывают ссылкой на гостеприимство. Ведь по славянским законам положено то, что ты ночью украл, назавтра раздать гостям. Если же кто-нибудь, что случается весьма редко, будет замечен в том, что отказал чужеземцу в гостеприимстве, то дом его и имущество разрешается предать огню, и на это все единодушно соглашаются, называя того бесславным, низким и всеми презираемым, кто не побоялся гостю отказать в хлебе».
Это, между прочим, про беспощадных разбойников вагров. А вот что тот же Гельмольд сообщает про не менее свирепых и закосневших в язычестве жителей Рюгена: «им свойственно гостеприимство во всей его полноте, и родителям они оказывают должное уважение. Среди них никогда не найти ни одного нуждающегося или нищего, потому что тотчас же, как только или болезнь сделает кого-либо из них слабым, или возраст – дряхлым, его поручают заботам наследника, дабы тот его со всей человечностью поддерживал. Ибо ведь благодать гостеприимства и попечение о родителях занимают у славян первое место среди добродетелей».
Вот что пишет о щедрости и гостеприимстве поморян автор жития Оттона Бамбергского: «Честность же и товарищество среди них таковы, что, совершенно не зная ни краж, ни обмана, они держат сундуки и ящики незапертыми, В самом деле ни замков, ни ключей мы там не видели[38], а сами они были весьма удивлены, увидев наши вьюки и ящики запертыми. Платье свое, деньги и все свои драгоценности они хранят в своих бочках и кадках, просто накрытых крышкой, и не боятся никакого обмана, ибо не испытывали его. И что удивительно, стол их никогда не стоит пустым, никогда не остается без яств, а каждый отец семейства имеет отдельный дом, опрятный и нарядный, предназначенный только для подкрепления сил. Там никогда не пустует стол со всякой едой и питьем: кончится одно – подносят другое».
Что еще можно сказать? Уже мелькало, что варяжские славяне коротко остригали волосы (ножницы часто встречаются в раскопках их поселений) и довольно часто – бороды (только жрецы отпускали их). На немецких миниатюрах вендов легко опознать по не прикрытым остриженными в кружок волосами ушам. А велеты, как утверждает С. Гедеонов, и вовсе носили на обритой голове прядь на макушке (аналогичная прическа известна у польского князя Котышко, русского Святослава, позднейших запорожцев).
Многожество существовало, но им, судя по всему, не особенно злоупотребляли. Верность вендских женщин ставил в пример своим единоверкам святой Бонифаций. Часто было такое, что жена отправлялась на погребальный костер вместе со своим мужем, причем это было не непререкаемое требование обычая, как в Индии, где вдова не считалась за человека, а именно проявление любви, личный выбор. Вдова вполне могла остаться жить, и быть при этом вполне почтенным членом общества (о богатой и уважаемой вдове некоего воина упоминается в «Житии Оттона Бамбергского). Женщины вообще были достаточно свободны, сами могли в отсутствие мужа принимать гостей, сами заключали сделки и выступали, так сказать, юридическими лицами. Впрочем, тут достаточно вспомнить трех славянских амазонок под Браваллой, чтобы понять, что положение женщины у вендских славян было вполне свободным.
Мы уже знаем, что велеты использовали какую-то письменность. Да и невозможно представить, чтоб тот уровень цивилизации, который мы видим, масштабные торговые сделки, строительство огромных сооружений – все это обходилось без письменности. И действительно, на варяжском поморье находится несколько надписей младшими рунами (то есть рунами эпохи викингов, в отличие от более древних двадцати четырех т.н. «старших рун»). Не все из них можно прочесть по-скандинавски – а в некоторых встречаются чуждые скандинавской рунике знаки.
В XIX веке неподалеку от Старигарда, у местечка Кобеличи, нашли урну с прахом сожженного покойника с остатками рунической надписи. Можно ясно разобрать слово KSANSA – то есть или князя, (ср. польский «ксенж»), или жреца, священника (ср. польское «ксендз»). Погребение произошло где-то между VIII и Х²² веком – с одной стороны, младшие руны уже сменили старшие, с другой, край еще не обратили в христианство и мертвых по-прежнему сжигали.
Вендским рунам, производным от младших датских рун, по свидетельству немецкого историка XVII века Конрада Шурцфлейша, венды продолжали учить детей в школах наряду с латиницей еще в его время. Очевидно, как и в Исландии, окончательное угасание рунического искусства произошло уже во времена протестантов.
Как ни странно, кроме датских рун, в вендских ощущается влияние того, что мы сейчас называем «кириллицей». Например, латинская буква p в вендских рунах передается знаком П.
Завершая перечень того, что создали, чего добились, как жили на Варяжской Руси в течение ее золотого века, хотелось бы несколько слов сказать об основанных ею колониях – восточных и западных. Впрочем, темы западных колоний мы уже касались – и военных в Дании, и мирных в Голландии. Тем, однако, дело не ограничивалось. Выселение славян на Запад через Лабу носило куда более широкий характер. Городом славян стали называть Гамбург (славянский Гам), а Бремен, всем памятный по веселой сказке про зверей-музыкантов, был основан славянами. Достаточно вслушаться в его название. Уже в 736 году на берегах Фульды, притока Везера, обнаруживается немалое количество славян, стодорян или сорбов. В северо-западной части Баварии между Вирцбургом, Нюрнбергом и Бамбергом, около Майна и по всему течению реки Раданицы, в VIII и IX в. образовались целые славянские края. В грамоте 846 г. страна эта называется землей «Славян, которые живут между Майном и Раданицей и именуются Майнскими и Раданицкими Винидами». Причем и здесь, по всей видимости, мы сталкиваемся с все теми же неугомонными велетами (вот, кстати, и ответ на вопрос, откуда их знал итальянский хронист – от Баварии до северной Италии не так уж далеко). На юг от истоков Раданицы, между Нюрнбергом и Донаувертом, был город с поразительно знакомым названием Вильтенбург (теперь Вильцбург).
В первой половине Х века (если точнее, в 937 году) в бассейне реки Оры видим населенные пункты с названиями Преталич, Буков, Winidishenburgh (то есть венедский, славянский город), Белиничи, Дудичи, Вельпухи, Всебор и т.д. Несколько лет спустя (в 956 году) выдвинувшиеся на запад славянские поселенцы около Зальцведеля образуют нечто вроде племени Липан, в земле которых стоят Любим, Клиничева, Seben, Kazina, Tulci, Kribci. В другом месте, на север от Оры, возникает «Белая земля» (Beleseim немецких документов, впоследствии превратившаяся в «Бальзамию») с поселениями Пелиници, Дудици, Зелици, Вузборо, Валислав, Велбужи, Кленовье, Вербно, Усть-Урье и пр.
Вендские поселения среди фризских, саксонских или тюрингских можно было отличить очень просто – они, зачастую вплоть до Нового времени, когда их обитатели давным-давно забыли язык своих пращуров и еле-еле помнили, откуда есть пошли они и их род, сохраняли одну очень заметную черту. То есть чертой можно скорее было назвать выстроенные по линейке деревни немцев. Айнен коленнен марширт, цвайнен колоннен марширт… что ни говори, в мире есть неменяющиеся вещи.
А вендские деревни были построены «кругляшом» или «подковой». Дома сходились кругом, выставляя наружу глухие стены, дверями внутрь. На площади в центре был загон для общинного стада, или «язба» – помещение для сельских сходов (простые дома именовались «хаты»), которую, как правило, окружала роща.
И опять нельзя предположить, что эти поселки появились в Х веке, в разгар религиозной войны на Лабе. Скорее это памятники золотого века варяжской Руси, когда велеты мирно жили среди фризов и саксов, а у варнов и тюрингов был один закон.
Кроме южного (Бавария), западного (Белая Земля, Липяне, Голландия, Англия) и северного (Дания, южная и средняя Швеция) направления, варяжская Русь двигалась и на Восток.
Согласно Гута-саге, сложенной на Готланде, еще в VIII веке славяне с южных берегов Балтики поселились на острове и основали там город Висби (поневоле вспомнишь, что по-польски «Выспа» просто остров). В синодике монастыря миноритов на Висби еще за период 1279 – 1549 годов зафиксированы во множестве фамилии, звучащие даже не просто по-славянски, а по-русски: Лютов, Мальхов, Бескин, Белин, Божеполь и др[39]. Еще в XVII веке на Готланде проживал протестантский пастор Стрелов. В свете этих данных особый смысл приобретает вспыхнувший около 1288 года конфликт между жителями Висби и сельскими жителями Готланда, причину которого Арсеньев видит в племенной розни. Причем, отмечает он, горожан поддержали южнобалтийские города, еще славянские в своей основе, а шведский король принял сторону крестьян и усмирил Висби.
Еще раньше венды проникли в устье Двины.
На землях Латвии находят в немалом количестве славянские «пальчатые» застежки-фибулы – по оценке археолога В.В. Седова, явное свидетельство проникновения славян в этот регион в VI – VII вв. Расположение находок показывает, что славяне расселялись, прежде всего, среди куршских племен и пришли в соприкосновение с финским племенем ливов. Свидетельством переселения являются изменения, которые именно в это время наблюдаются в культуре куршей и которые никак не могут быть объяснены внутренним развитием. Во второй половине VI или на рубеже VI и VII столетий (точная дата Седовым не установлена) куршский обычай обозначать могилы венцами из камней полностью исчезает.
Могильники последующего времени возникают на новых местах. Преемственность их с могильниками I – VI вв. вызывала серьезные сомнения. Однако, судя по последним изысканиям И. Вирсе (Озере), ряд особенностей погребального ритуала, свойственных могильникам первой половины I тыс. н.э., прослеживается и в некрополях VII – IX вв., свидетельствуя о том, что куршское население в основной своей массе не покинуло свои земли. Оно только испытало какие-то сильные потрясения, заставившие оставить старые могильники (и, по всей вероятности, поселения того же времени, которые остаются пока неизученными). По времени это событие точно совпадает с появлением в землях обитания куршей славянских пальчатых фибул. Нужно полагать, что миграция славян в земли Юго-Восточной Прибалтики и культурные перемены в куршском регионе – взаимосвязанные явления.
О расселении и проживании славян в западных районах Латвии и Литвы свидетельствуют, как и в бывших варяжских землях Германии, местные названия. Уже К. Буга рассматривал гидроним Вента (в бассейне этой реки, как показано ниже, зафиксированы славяне-венды) как славянский по происхождению. Все попытки объяснить происхождение этого водного названия на балтском языковом материале оказались безуспешными. К выводу о славянском начале гидронима Вента независимо пришел немецкий лингвист В.П. Шмид. Это заключение было поддержано О.Н. Трубачевым. Такое название не одиноко в Юго-Восточной Прибалтике (Вента – мыс под Клайпедой, Вентас Рагас – в низовьях Немана, Вентос и Вентина – северо-западнее Клайпеды, Вентин – лес под Елгавой, Вентос Перкасса – в Шауляйской р-не, Вентис – в Мазурии). Интересно, что все эти географические названия сконцентрированы в том регионе, где, судя по археологическим данным, в VI – VII вв. и расселилось славянское население.
К. Буга считал, что не только гидроним Вента, но и целый ряд других гидронимов свидетельствуют о вторжении в летто-литовские земли в V – VI вв. славянского населения (еще в условиях праславянского языкового состояния).
Говорится о вендах, обитавших в этих краях, и в средневековых письменных источниках. Как рассказывает «Хроника Ливонии» Генриха Латвийского, венды обитали в Куронии (Курляндии) в бассейне реки Венды (в средневековых памятниках письменности – Wenda, Winda, Venda, Vende; современная Вента), откуда были вытеснены куршами. Какое-то время (еще до основания Риги) венды проживали на Древней Горе (Mons Antiqus), но и оттуда были изгнаны теми же куршами. Многие из вендов при этом были убиты, уцелевшие бежали к латгалам и расселились среди них. В 1206 г. орденский священник Даниил из области Торейда (современная Турайда), где находился замок одного из старейшин ливов Дабрелы (имя явно славянского происхождения), направился к вендам с целью проповеди христианства. Он был принят ими доброжелательно и окрестил их. «Хроника Ливонии» не сообщает каких-либо координат расселения вендов в это время. Э. Пабст высказал предположение, что они поселились в окрестностях средневекового Арраша (ныне Арайши) недалеко от Вендена, современного Цесиса.
Есть еще один Венден в области Вик, река Вента (Виндава), местности Винделе, Винде; селения Виндау, Венда; упоминаемые в некоторых документах “русские села” Вендекуле и Вендевер в области Вик, и т.д.
Поделиться книгой: