Помоги проекту - поделись книгой:
Как бы он ни любил эту девушку, но сдержаться и не побрюзжать Коннор не в силах:
— Не рассказывай мне, как обращаться с расплетами. У меня по этой части большой опыт.
Риса поднимает на него проницательный — пожалуй, слишком проницательный — взгляд.
— Что тебя мучает, Коннор?
Хотя он сам толком еще с этим не разобрался, глаза его мгновенно обращаются к наколке на руке — тигровой акуле. Когда он был в этом погребе последний раз, рука принадлежала Роланду. Риса перехватывает его взгляд и, как всегда, читает в душе Коннора лучше него самого:
— Да, мы опять здесь, и может возникнуть чувство, что мы никуда не уходили. Но это не так.
— Знаю, — соглашается Коннор. — Но знать и чувствовать — не одно и то же. К тому же здесь много такого… словом… ну, вот я опять здесь, и оно всё возвращается…
— «Здесь»? — переспрашивает она. — Ты имеешь в виду «дома»?
— Акрон — не дом, — возражает он. — Меня называют Беглецом из Акрона, потому что вся эта история произошла здесь. Но это не дом!
Риса посылает Коннору мягкую улыбку, от которой раздражение его чуть-чуть слабеет.
— Знаешь, — произносит девушка, — а ведь ты мне так и не сказал, откуда ты родом.
Он медлит, словно боясь, что тогда родной дом станет как будто ближе. А он не уверен, хочется ли ему этого.
— Из Колумбуса, — наконец буркает он.
Риса морщит лоб:
— Примерно часа полтора отсюда?
— Примерно.
Она кивает.
— Мой детский дом значительно ближе. И знаешь что? Меня туда совсем не тянет.
И она уходит, а Коннору остается лишь гадать, что это было: попытка утешить его или легкая, отрезвляющая оплеуха.
ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕКЛАМА
В обрушивающемся на нас потоке противоречивой информации трудно решить, за что голосовать. Однако когда дело касается
Голосуйте за
— Спонсор «Коалиция за светлое будущее»
В Сонином подвале трудно отличить день от ночи. В дальнем углу под самым потолком есть маленькое окошко, но свет, едва просачивающийся сквозь матовое стекло, с трудом прокладывает себе дорогу среди нагромождения всякого хлама. Правда, здесь имеется несколько ходиков, но ни одни не работают — так же, как и телевизор. Ни у кого нет наручных часов — их здешние обитатели либо сменяли на продукты еще до того как попали в убежище, либо вообще никогда не имели, привыкнув пользоваться мобильниками. Телефон же легко прослеживается, поэтому первое, что делает умный беглец — это избавляется от него. У Коннора, кстати, соображалка не сработала, и его выследили в первый же день. Только чудом ему удалось избежать поимки. К счастью, он быстро поумнел.
Пока все ждут обеда — сие событие происходит вне какого-либо твердо установленного расписания — Грейс рассказывает о происшествиях прошлой ночи, постепенно все больше и больше воодушевляясь:
— Ну и вот, глухая ночь; сидим мы на втором этаже в доме одной знакомой, и тут я вижу, как какие-то вооруженные типы в черном крадутся по газону. Сразу ясно, что профессиональные убийцы — укокошат голыми руками и глазом не моргнут…
Вот же любительница преувеличивать, досадует Коннор. В следующий раз, когда Грейс станет рассказывать эту историю, «типы» у нее высадятся с вертолета.
— А я, значит, слышу, как они шепчутся, и соображаю: они охотятся вовсе не за Коннором, или Рисой, или мной, а за Камю Компри! Им был нужен этот «сплет», а до нас им не было дела. — Грейс делает паузу для пущего драматического эффекта. — И тут они как ворвутся в заднюю дверь! А потом в переднюю! А мы-то все наверху. Я и говорю Кэму, что ему крышка, но нам, остальным, совсем не обязательно идти на дно вместе с ним. Загоняю Рису под кровать, сама залезаю туда же, а Коннор притворяется, будто спит, уткнувшись в подушку; тут эти вояки врываются в комнату, всаживают Коннору заряд транка, а Кэма забирают с собой. Им и в голову не пришло, что они только что прозевали Беглеца из Акрона — а все потому, что я вовремя обо всем догадалась!
Кое-кто из слушателей смотрит с сомнением, и Коннор чувствует, что должен подтвердить рассказ Грейс. В конце-то концов долг платежом красен.
— Это правда, — говорит он. — Если бы Грейс не рассовала нас всех по правильным местам, я бы наверняка полез в драку, а тогда меня узнали бы и повязали.
— Секундочку, — говорит Джек, мальчик, похожий на Лева. — А почему он сдался им, но не выдал вас? Ну, то есть, вы ведь такой жирный кусок. Он мог бы выторговать себе поблажки.
Грейс широко улыбается, и Коннор догадывается, что сейчас последует. Лучше бы она вообще заткнулась в тряпочку со своими рассказами!
— Потому что, — объявляет Грейс, — Камю Компри влюблен в Рису!
Слова повисают в воздухе. Коннор непроизвольно вскидывает глаза на Рису, но та смотрит в сторону.
— Погоди, я не догоняю, — говорит другой мальчик. — Я думал, вся эта бодяга в СМИ, что они вроде как парочка, была фальшивкой?
Улыбка Грейс не меркнет ни на йоту.
— Не для Кэма…
Тут Риса решает положить разговору конец:
— Хватит, Грейс! Довольно!
Та слегка сникает, сообразив, что свет ее юпитеров потух.
— Ну да ладно, — завершает она, правда, уже без всякой театральности, — вот так оно все и случилось. Кэма забрали, а нас нет.
— Ух ты, — выдыхает Джек, — кто бы мог подумать, что этот сплет поведет себя… ну как герой, что ли?..
— Герой?!
Все оборачиваются и видят Бо, который, притаившись в сторонке, делал вид, будто не слушает, а на самом деле не пропустил ни слова.
— И сколько десятков таких, как мы, понадобилось, чтобы сляпать его одного? Тоже мне «героя» нашли!
Коннор не может не заметить:
— Брат, я с тобой полностью согласен.
Бо кивает ему. Похоже, они с Беглецом из Акрона нашли нечто общее.
ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕКЛАМА
НЕ ДАЙТЕ СЕБЯ ОБМАНУТЬ!
Те, кто поддерживает так называемую
Напротив,
Нет
— Спонсор «Альянс за нацию, свободную от беглых расплетов».
Позже вечером, когда все укладываются спать, Коннор расстилает свой матрас рядом с Рисой в том самом закутке, где девушка проводила ночи в их первое пребывание здесь. Местечко уединенное, вдобавок Коннор передвигает высокий книжный шкаф, отгораживаясь от других ребят. Риса без малейших возражений наблюдает, как он вьет гнездышко. Коннор глубоко дышит в предвкушении. Возможно, сегодня ночью свет их звезд наконец сольется воедино. Он так долго ждал этого, мечтал, рисовал в фантазиях… А Риса? Она ждет, мечтает?.. Коннор нерешительно ложится рядом с ней.
— Прямо как в старые времена, — шепчет он.
— Да, но тогда мы только притворялись парой, чтобы Роланд меня не трогал.
Коннор протягивает руку и нежно поглаживает щеку девушки пальцами, которые когда-то принадлежали упомянутому Роланду.
— И тем не менее, его рука лапает тебя во всех местах…
— И не лапает, и не во всех, — игриво возражает Риса. Она поворачивается к Коннору спиной, но при этом берет ту самую руку-агрессоршу и обвивает себя ею. Теперь они лежат вплотную друг к другу, грудь Коннора прижата к ее спине. Пространство вокруг словно насыщено электричеством, и оба понимают, что сейчас между ними может произойти все что угодно. Их больше ничто не сдерживает. Кроме…
— Я никак не могу позабыть о Кэме, — шепчет Риса. — О том, как он пожертвовал собой ради нас.
Привитой рукой Коннор прижимает к себе Рису. Лучше бы, конечно, собственной, но для этого пришлось бы повернуться на другой бок.
— Кэм? Вот уж о ком я совсем не думаю.
— Но после того, что он сделал для нас, я чувствую, что мы обязаны… ну, почтить его как-то, что ли…
— Я и чту, — отвечает Коннор с кривой усмешкой, хотя Риса не может ее видеть. — Собственно, я прямо сейчас ему салютую. Ты разве не чувствуешь?
— Ха-ха.
В тишине он ощущает под рукой биение сердца Рисы. Удары отдаются в его груди, плотно прижатой к ее спине. Это просто невозможно выдержать! Проклятье — Кэм продолжает стоять между ними, как бы тесно они ни прижимались друг к другу!
— И что — мы теперь должны ради него дать обет вечного воздержания?!
— Нет, — отвечает Риса, — но хотя бы не будем торопиться. Помедлим немного.
Коннор умолкает на какое-то время, придавленный разочарованием. Но странное дело: под этим гнетом он ощущает росток облегчения. Он примиряется с тем, что сегодня ночью ничего не произойдет, и отодвигает желание и предвкушение на некоторое расстояние — не слишком далекое, чтобы не забыть о них совсем, но вместе с тем и не слишком близкое — чтобы мучиться не так сильно.
— Ладно, — говорит он. — Эта ночь посвящается Кэму. Намедлимся, пока крыша не поедет.
Подруга испускает короткий смешок, и оба затихают, уплывая в ночь. И до самого рассвета — лишь жар тел и биение сердец.
Коннор не помнит, что ему снилось, помнит лишь, что видел сны — яркие, зрелищные. Нет, не кошмары — в этом он уверен. Сны, полные радости и силы, — потому что так он чувствует себя сейчас, когда тусклый, рассеянный свет утра льется из крохотного окошка.
Уснуть и проснуться, обнимая девушку, единственную, которую ты когда-либо любил…
Знать, что вы оба владеете устройством, по мощи сравнимым с ядерной боеголовкой…
Чувствовать себя непобедимым, пусть лишь на краткий миг…
Всего этого достаточно, чтобы мир приостановился и начал вращаться в новом направлении. Во всяком случае, именно так сейчас все представляется Коннору. До сегодняшнего дня он цеплялся за ветхую ниточку надежды, но теперь надежда наполняет его до краев.
В жизни Коннора не было ни одного мгновения, которое он мог бы назвать прекрасным, но сейчас, когда его руки затекли оттого, что всю ночь обнимали Рису, а голова кружится от запаха ее волос — это мгновение как нельзя близко к совершенству. Кажется, даже акула улыбается.
Однако такие моменты никогда не длятся долго.
Вскоре просыпаются остальные обитатели подвала. Бо объявляет, что книжный шкаф, дарящий Коннору с Рисой некоторое уединение, загораживает проход в туалет, и отодвигает его. Так начинается новый день. Ребята, живущие здесь, внизу, стали рабами рутинного существования; каждый занимается своим делом — или бездельничает — как будто ничто в их жизни не изменилось. А ведь перемены немалые, просто они еще об этом не знают. Мир только что перевернулся вверх тормашками; вернее, он возвратился в правильную позицию после многих лет стояния на голове.
Проходит еще несколько минут, и слышится грохот откинутой крышки люка, сопровождаемый возгласом Сони: «Эй, кто-нибудь, черт бы вас побрал, помогите мне!» Время завтрака.
— Может, ты бы пошел помог ей? — мягко предлагает Риса, зная, что ничто, кроме зова долга, не сможет оторвать Коннора от нее.
Наверху у Сони склад провианта, способный прокормить целую армию. Бо, Коннор и Грейс рьяно бросаются на помощь, еда в два приема доставлена вниз, и Коннор, в третий раз поднявшийся по лестнице, вдруг обнаруживает, что нести-то ему больше нечего.
Сегодня Соня отодвинула сундук в сторону как попало, смяв маленькую пластиковую корзинку для мусора.
Этот сундук вызывал у Коннора беспокойство с самого момента их прибытия сюда, но юноша опасался заговаривать о его содержимом. Коннор оборачивается и видит, что Соня ушла перепарковать свой Субурбан в каком-нибудь разрешенном законом месте.
Коннор остается с вместилищем писем один на один.
Не в силах сопротивляться его притяжению, он опускается перед ним на колени. Это массивная, старинная вещь. Антиквариат, без сомнения. Его украшают разноцветные наклейки, похоже, намертво вросшие в его поверхность. Трудно сказать, побывал ли в действительности старый сундук во всех этих местах или наклейки появились только после того, как он перестал путешествовать и превратился в мебель.
Коннор не отваживается открыть его — он знает, что внутри.
Письма.
Сотни писем.
Все они написаны беглецами, прошедшими через Сонин подвал. Большинство, полные горечи и обиды, разочарования и яростных «почему?», обращены к родителям. «Почему вы так поступили? Как вы могли?! Когда все стало так плохо, что вы решились на это?» Даже воспитанники детских домов, которых никто не любил, лишь терпел, тоже нашли, что и кому сказать.
Он задается вопросом: отослала ли Соня его письмо или оно все еще здесь, затерянное среди других гневных голосов? А что бы он сказал родителям сейчас? Он начал письмо с излияний ненависти за то, что они с ним сотворили, но ближе к концу, уже весь в слезах, признался, что все равно любит их. Сплошное смятение. Полное раздвоение чувств. И только изложение своих мыслей на бумаге помогло Коннору разобраться в этом, помогло немного лучше понять самого себя. Соня в тот день сделала ему подарок, и состоял он в самом процессе написания, а не в том, чтобы отослать письмо. И все же…
— Я бы попросила тебя передвинуть сундук на место, но придется делать это самой, ведь ты в этот момент должен находиться по другую сторону люка. — Соня, подняв трость, указывает на крутые ступени, уходящие в подвал.
— Да. Иду. Не надо тыкать в меня палкой, я же не скотина какая-нибудь.
Соня на этот раз не огревает его тростью; но когда Коннор уже на лестнице, она легонько постукивает его по голове, чтобы привлечь к себе его внимание:
Поделиться книгой: