Помоги проекту - поделись книгой:
В 1860 г. его арестовали за «богохульство».
Народы Советского Союза чтут память великого украинского народного поэта, который в самые мрачные годы самодержавия мужественно боролся с угнетателями и звал народные массы к новой жизни, свободной от гнета, от национальной розни, от засилья поповщины.
Пословицы
«Постники»
В архивах Воронежа сохранились документы местного Митрофаньевского монастыря. Помещаем выписку из приходо-расходной книги архиерейского дома за 1840 г.
На ноябрь 1840 г. у купца Алексея Петровича для архиерейского стола были куплены такие вина и приправы:
«20 бутылок старого французского вина — 60 руб., 30 бутылок госотерна — 90 руб., 18 бутылок рейнвейна — 135 руб.; 3 штофа водки сладкой — 15 руб., 6 бутылок малаги — 21 руб., 6 бутылок шампанского — 72 руб., 10 бутылок атаманского — 20 руб., 3 ведра сантуринского — 42 руб., 1 бутылка мадеры — 2 руб., 6 бутылок дреймадеры — 18 руб., 6 бутылок полушампанского — 21 руб., разного набора для вина на 80 коп., 10 лимонов свежих — 5 руб., 3 фунта кофе ливанского — 6 руб., 2 фунта чаю цветочного— 26 руб., 1 пуд сахару-рафинаду — 42 руб., 26 фунтов миндалю сладкого — 41 руб., 20 фунтов изюму алиме — 12 руб., 2 фунта цукатов лучших — 4 руб., 2 фунта черносливу — 2 руб., 10 фунтов капорцев—20 руб., 1 золотник корицы — 90 коп., 3 золотника кардамону — 60 коп.». Всего на 656 руб. 30 коп.
Так «постничали» монахи.
«Великий» пост
К своему главному празднику — пасхе — церковь подготовляет верующих «великим» постом. Пост продолжается семь недель. Церковники утверждают, будто он был установлен ранними христианами в воспоминание о сорокадневном посте Иисуса в пустыне. На самом деле «великий» пост был заимствован раннехристианской церковью из современных ей «языческих» религий, а именно из почитания солнечного бога Митры, поклонники которого соблюдали сорокадневный пост. Православная церковь ввела его в число своих обязательных постов, которые в общей сложности составляют до 257 дней в году. «Великий» пост заключается в воздержании от некоторых видов пищи, особенно мяса, и сопровождается обязательными для верующих исповедью и причащением.
Корни «великого» поста — в первобытной религии. У первобытных людей было деление по возрастным группам: на молодежь, взрослых и стариков. Перевод молодежи в группу взрослых отмечался особыми религиозными обрядами. Молодежи запрещали пользоваться некоторыми видами пищи, ее испытывали голодом, заставляли каяться в нарушении общинных правил, «очищали» ее водой и огнем. Только после этого юноши принимались в группу взрослых и допускались к особому обрядовому пиршеству, на котором ели мясо и пили кровь священного животного (или человека). От этого пиршества произошло «таинство причащения».
Первобытные люди верили, что пост «очищает» их, делает сильными и недоступными для злых духов, в существование которых они верили. Прежде чем приступить к важному общественному делу, они постились.
Таково происхождение и первоначальный смысл первобытных, дикарских обрядов, лежащих в основе «великого» поста.
Когда сложилось классовое общество, посты, как и другие религиозные обряды, оказались выгодными эксплоататорским классам, которые стали внушать верующим, что посты служат для спасения души, для достижения загробного блаженства.
В христианстве и других религиях главным обоснованием постов служит учение о «греховности человеческой плоти». «Плоть» — вот главная причина зла, — учат церковники. Не в борьбе против эксплоататорского строя трудящиеся могут избавиться от нищеты и забитости, а лишь благодаря подавлению плоти, — вот что внушает религия.
Таким образом, назначение постов — поддерживать классовое господство эксплоататоров. Церковное учение о постах прямо оправдывает постоянное голодное и полуголодное состояние трудящихся при эксплоататорском строе. Поэтому не только церковники, но и цари особыми указами требовали соблюдения всех постов, а «великого» — в особенности.
Сами церковники и их хозяева-богачи никогда не соблюдали постов или же услаждали себя обильными «постными» кушаньями.
Крестьянское восстание против попов и монахов
В 1735 г. крестьяне села Смородинного, близ курского Знаменского Богородицкого монастыря, жаловались синоду на архимандрита и монахов. Оказывается, те превратили монастырь в публичный дом, «Архимандрит Митрофан, — говорилось в жалобе, — чинит неподобные дела, сбирает с крестьян неположенные деньги и строит на них забавные светлицы и потешные покои, держит в них крестьянских женок и прелюбодействует с ними, ездя к ним по ночам с иеродиаконом Александром и другими своими согласниками. Устраивает забавные банкеты с играми в гудки и скрипки, скачками и плясками и ест все мясное, На монастыре построил ненужные деревянные хоромы с поземными покоями и гульбищем наверху, а лес для них заставлял крестьян привозить за двести верст».
Дальше шло описание неслыханных монастырских поборов с крестьян. Всего было выдвинуто против архимандрита Митрофана 89 обвинений.
Жалоба ни к чему не привела. Синод считал разврат монахов и грабежи обычным делом. Тогда доведенные до отчаяния крестьяне восстали. Монастырское гнездо они смели с лица земли.
Из Курска послали военную команду на усмирение, но крестьяне держались четыре года, В 1740 г. против крестьян села Смородинного снова послали поенную силу. Большое село было уничтожено. Тридцать крестьян казнили после зверских пыток.
Что касается архимандрита Митрофана, то синод ограничился «отобранием подписки и добропорядочном впредь содержании себя».
Митрофан был крупным помещиком, служил раньше в армии капитаном, и все ему сходило с рук.
(
Церковь оправдывала порку крепостных
В 1862 г. царское правительство создало комиссию по вопросу об отмене телесных наказаний для крестьян. Представителем духовного ведомства в этой комиссии был московский митрополит Филарет. Он подал свое особое мнение «о телесных наказаниях с христианской точки зрения».
Приведем наиболее яркие отрывки из рассуждений главы православной русской церкви.
«…Какое может быть правильное воззрение на телесные наказания со стороны христианства?
При рассмотрении сего вопроса прежде всего надо иметь в виду, что Христос-спаситель создал церковь, а не государство… И посему государство не всегда может следовать высоким правилам христианства и имеет свои правила, не становясь через то недостойным христианства».
Из этого отрывка следует, что церковь не возражает против телесных наказаний, против палок и розог для крестьян. Больше того, митрополит Филарет прямо одобряет телесные наказания, ссылаясь на библию.
«Некоторые полагают, — писал он, — что телесные наказания действуют разрушительно на народную нравственность. Нельзя думать, чтобы господь бог через Моисея узаконил телесные наказания виновному: „числом четыре десять ран да наложат ему“ („Второзаконие“, гл. XXV, стих 3) с тем, чтобы это разрушительно действовало на нравственность еврейского народа».
Как видно из этого отрывка, сам господь бог тоже был сторонником розог и палок!
«Итак, по христианскому суждению, телесное наказание само по себе не бесчестно», — заканчивает свое писание этот святоша.
Телесные наказания для крестьян были сохранены. Их отменили только в начале XX в. под давлением революционного движения народных масс.
Об иконах
Почитание икон началось у христиан не ранее II в. Оно было заимствовано из языческих религий, где существовало поклонение изображениям богов. Некоторые дохристианские изображения богов христиане превратили в своих «святых». Примером могут служить иконы Христофора с головой собаки. Установлено, что под именем Христофора христиане почитают собакоголового египетского бога Анубиса. Некоторые православные иконы изображают «святого» Зосиму в виде улья-колоды. Это, несомненно, пережиток древнеславянского изображения божества пчеловодства.
Еще древние язычники вешали на стены храмов и на статуи богов изображения рук, ног, глаз и т. п., будто бы исцеленных этими богами. Христиане стали поступать также. На некоторых своих иконах они стали изображать «исцеленные» члены. Отсюда появились нелепые иконы разных «троеручиц».
Считая свои иконы богами, христиане украшают их драгоценностями. Католики, например, обряжают статуи «мадонн» в роскошные платья, украшают драгоценными ожерельями, перстнями и т. п., увенчивают золотыми коронами; щеки и губы мадонн ксендзы покрывают румянами. Православные церковники украшают свои иконы дорогими «ризами», вделывают в них драгоценные камни.
Верующие наивно думают, что иконы могут помочь в хозяйстве, охранить от болезней, снасти от пожаров. Некоторые иконы церковники выдают за особенно могущественные, «чудотворные». Особенно много сфабриковано «чудотворных» икон сказочной богородицы. Этих икон около трехсот. Обманывая верующих, попы уверяют, будто «калужская» богородица спасает от моровой язвы, «неопалимая купина» — от пожара, «спорительница хлебов» — от неурожая, и т. д. «Владимирская» и некоторые другие иконы выдавались за охранительниц княжеской и царской власти.
Каждый здравомыслящий человек понимает, что никаких «чудес» иконы не могут делать, что они — творения рук человека, сделаны из самых обычных досок и самыми обыкновенными красками. На иконах богомазы нередко по заказу рисовали изображения помещиков, капиталистов, их жен и любовниц. На иконах изображали князей и царей, чтобы внушить в народе почтение к ним. Лишь предрассудки, суеверия и многовековый поповский обман мешают верующему человеку видеть, что, поклоняясь иконам, он поклоняется раскрашенным доскам.
При советской власти контрреволюционные элементы не раз подстраивали всякие «чудеса» с иконами («обретения», «обновления», «явления» и т. п.), чтобы использовать мнимые «чудеса» в подлых целях.
Религия, благодаря своему учению о необходимости отвергать и презирать всякие земные блага и самой слепой, чисто собачьей покорности, сделалась самой испытанной опорой безграничного деспотизма.
Канитель
(
На клиросе стоит дьячок Отлукавин и держит между вытянутыми, жирными пальцами огрызенное гусиное перо. Маленький лоб его собрался в морщины, на носу играют пятна всех цветов, начиная с розового и кончая темносиним. Перед ним на рыжем переплете Цветной Триоди[12] лежат две бумажки. На одной из них написано «о здравии», на другой — «за упокой», и под обоими заглавиями по ряду имен… Около клироса стоит маленькая старушонка с озабоченным лицом и с котомкой на спине. Она задумалась.
— Дальше кого? — спрашивает дьячок, лениво почесывая за ухом. — Скорее, убогая, думай, а то мне некогда. Сейчас часы читать[13] стану.
— Сейчас, батюшка… Ну, пиши… О здравии рабов божиих: Андрея и Дарьи со чады… Митрия, опять Андрея, Антипа, Марьи…
— Постой, не шибко… не за зайцем скачешь, успеешь.
— Написал Марию? Ну, теперя Кирилла, Гордея, младенца новопреставленного Герасима, Пантелея… Записал усопшего Пантелея?
— Постой… Пантелей помер?
— Помер… — вздыхает старуха.
— Так как же ты велишь о здравии записывать? — сердится дьячок, зачеркивая Пантелея и перенося его на другую бумажку. — Вот тоже еще… Ты говори толком, а не путай. Кого еще за упокой?
— За упокой? Сейчас… постой… Ну, пиши… Ивана, Авдотью, еще Дарью, Егора… Запиши… воина Захара… Как пошел на службу в четвертом годе, так с той поры и не слыхать…
— Стало-быть, он помер?
— А кто ж его знает! Может, помер, а может и жив… Ты пиши…
— Куда же я его запишу? Ежели, скажем, помер, то за упокой, коли жив, то о здравии… Пойми вот вашего брата!
— Гм!.. Ты, родименький, его на обе записочки запиши, а там видно будет. Да ему все равно, как его ни записывай: непутящий человек… пропащий… Записал? Таперя за упокой Марка, Левонтия, Арину… ну, и Кузьму с Анной… болящую Федосью…
— Болящую-то Федосью за упокой? Тю!
— Это меня-то за упокой? Ошалел, что ли?
— Тьфу! Ты, кочерыжка, меня запутала! Не померла еще, так и говори, что не померла, а нечего в за упокой лезть! Путаешь тут! Изволь вот теперь Федосью херить и в другое место писать… всю бумагу изгадил! Ну, слушай, я тебе прочту… О здравии Андрея, Дарьи со чады, паки Андрея, Антипия, Марии, Кирилла, новопреставленного младенца Гер… Постой, как же сюда этот Герасим попал? Новопреставленный, и вдруг — о здравии! Нет, запутала ты меня, убогая! Бог с тобой, совсем запутала!
Дьячок крутит головой, зачеркивает Герасима и переносит его в заупокойный отдел.
— Слушай! О здравии Марии, Кирилла, воина Захарии… Кого еще?
— Авдотью записал?
— Авдотью? Гм!.. Авдотью… Евдокию… — пересматривает дьячок обе бумажки. — Помню, записывал ее, а теперь шут ее знает… никак не найдешь… Вот она! За упокой записана!
— Авдотью-то за упокой? — удивляется старуха. — Году еще нет, как замуж вышла, а ты на нее уж смерть накликаешь! Сам вот, сердешный, путаешь, а на меня злобишься. Ты с молитвой пиши, а коли будешь в сердце злобу иметь, то бесу радость. Это тебя бес хороводит да путает…
— Постой, не мешай…
Дьячок хмурится и, подумав, медленно зачеркивает на заупокойном листе Авдотью. Перо на букве «д» взвизгивает и дает большую кляксу. Дьячок конфузится и чешет затылок.
— Авдотью, стало-быть, долой отсюда… — бормочет он смущенно: — а записать ее туда… Так? Постой… Ежели ее туда, то будет о здравии, ежели же сюда, то за упокой… Совсем запутала баба! И этот еще воин Захария встрял сюда… Шут его принес… Ничего не разберу! Надо сызнова…
Дьячок лезет в шкапчик и достает оттуда осьмушку чистой бумаги.
— Выкинь Захарию, коли так… — говорит старуха. — Уж бог с ним, выкинь…
— Молчи!
Дьячок макает медленно перо и списывает с обеих бумажек имена на новый листок.
— Я их всех гуртом запишу, — говорит он: — а ты неси к отцу дьякону… Пущай дьякон разберет, кто здесь живой, кто мертвый; он в семинарии обучался, а я этих самых делов… хоть убей, ничего не понимаю.
Старуха берет бумажку, подает дьячку старинные полторы копейки и семенит к алтарю.
С раввином на паях
(
Захворали у еврея корова и коза. Прибежал он к раввину за советом. А раввин и говорит:
— Прими меня в долю, а уж я смерти прикажу, чтоб она твоей коровы и козы не трогала.
Еврей так и сделал, принял раввина в компаньоны. Однако корова и коза все же издохли. Прибежал к раввину и рассказывает. А раввин и говорит:
— Что же поделаешь! Смерть-то я, конечно, взбучу за то, что меня не послушалась, а ты мне половину шкур все-таки давай — ведь мы с тобой на паях…
У владыки два языка: одним бога хвалить, другим людей дурить.
Крестовые походы
«Крестовый поход, это был такой поход, когда к физической силе прибавлялась вера в то, что сотни лет тому назад пытками заставляли людей считать святым», — писал В. И. Ленин (т. XXIII, стр. 58). «Крестовыми походами» назывались грабительские войны, которые вела католическая церковь, обещая всем участникам прощение грехов за участие в этих войнах. Первый крестовый поход начался в 1096 г. Он был предпринят под видом завоевания «гроба господня» с целью захватить арабские страны на Востоке. По дороге в Палестину крестоносцы все на своем пути грабили и уничтожали. Десятки тысяч плохо вооруженных крестьян, отправленных в поход церковными князьями и помещиками, гибли от голода и жажды или были истреблены местным населением, сопротивлявшимся крестоносцам.
В 1099 г. крестоносцы взяли Иерусалим, вырезали все население, а город разграбили и сожгли.
В 1147 г. церковь объявила новый крестовый поход. Закончился он почти полным истреблением крестоносцев. Третий поход, в 1189 г., потерпел неудачу из-за раздоров между руководителями. Четвертый поход, предпринятый папой Иннокентием III по наущению и в интересах венецианских купцов, окончился захватом и разграблением богатейшего христианского города Константинополя. Во время пятого похода император Фридрих II ненадолго захватил Иерусалим. В 1249 г. французский король начал шестой поход — в Египет. Он попал в плен. Франция была разорена громадным выкупом за короля. Последний (седьмой) поход, начатый английским королем Эдуардом I, также был неудачен. Вскоре египетские султаны вытеснили европейцев со всего Востока.
С 1181 г. по 1215 г. церковь в борьбе с «ересями» устроила шесть крестовых походов против богатых и высококультурных областей юга Франции. Города эти были сравнены с землей, население перебито.
Поделиться книгой: