Первая и последняя свобода

Жизнь — опыт, опыт во взаимоотношениях. Нельзя жить в изоляции; ведь жизнь есть взаимоотношения и взаимоотношения — действие. И как же обрести способность понимания взаимоотношений, которые есть жизнь? Не означают ли взаимоотношения не только общение с людьми, но и близость с вещами и идеями? Жизнь — взаимоотношения, которые выражаются в контакте с вещами, с людьми и с идеями. Поняв взаимоотношения, мы обретаем способность полной, адекватной встречи с жизнью. Так что наша проблема — не эта способность (способности не зависят от взаимоотношений), но, скорее, понимание взаимоотношений, что даст нам, естественно, способность к мгновенной гибкости, к быстрому приноравливанию, к быстрому реагированию.

Взаимоотношения, несомненно, зеркало, в котором вы открываете самого себя. Без взаимоотношений вас нет; быть — это быть во взаимоотношениях; быть во взаимоотношениях — значит существовать. Вы существуете только во взаимоотношениях; в противном случае вы не существуете, существование не имеет смысла. Вы наделяетесь существованием не потому что думаете, что существуете. Вы существуете, потому что находитесь во взаимоотношениях; и как раз недостаточное понимание взаимоотношений вызывает конфликт.

У нас нет понимания взаимоотношений, потому что мы используем взаимоотношения только как средство дальнейшего достижения, дальнейшего изменения, дальнейшего становления кем-то или чем-то. Но взаимоотношения — средство раскрытия самого себя, так как взаимоотношения — это бытие, это существование. Без взаимоотношений — меня нет. Чтобы понять самого себя, я должен понять свои взаимоотношения. Взаимоотношения — зеркало, в котором я вижу самого себя. Зеркало может быть либо кривым, либо верным, отражая то, что есть. Но большинство из нас видят во взаимоотношениях, в этом зеркале, те вещи, которые нам хотелось бы видеть; мы не видим того, что есть. Мы хотели бы, скорее, идеализировать, бежать от того, что есть, мы хотели бы, скорее, жить в будущем, чем понимать свои взаимоотношения непосредственно в настоящем.

Если мы рассмотрим свою жизнь, свои взаимоотношения с другим, мы увидим, что это процесс изоляции. Нам на самом деле нет дела до другого; несмотря на все наши разговоры, нам в действительности нет до него никакого дела. Мы поддерживаем отношения с кем-либо только до тех пор, пока эти отношения доставляют нам радость, пока они приносят нам утешение, пока они удовлетворяют нас. Но как только в наших отношениях пробегает трещина, заставляющая нас испытывать внутренний дискомфорт, мы рвём эти отношения. Иными словами, взаимоотношения существуют только до тех пор, пока они удовлетворяют нас. Это может прозвучать жестоко, но если вы по-настоящему присмотритесь к своей жизни, вы увидите, что это факт; а избегать факта — значит жить в неведении, что никогда не может привести к правильным взаимоотношениям. Если мы посмотрим на свою жизнь и понаблюдаем за своими взаимоотношениями, мы увидим, что это процесс построения стены сопротивления против другого, стены, через которую мы смотрим на другого и наблюдаем за ним; но мы всегда огораживаем себя стеной и остаёмся за ней, будь то психологическая стена, кирпичная стена, экономическая или национальная стена. До тех пор пока мы живём в изоляции, за стеной, никаких взаимоотношений с другим быть не может; а мы живём, огородившись стеной, потому что это гораздо больше удовлетворяет нас, мы считаем, что так гораздо безопаснее. Мир настолько разорван, в нём столько горя, столько страдания, войн, разрушения, нищеты, что мы испытываем желание бежать от него и жить, укрывшись за безопасными стенами своего собственного психологического мирка. Таким образом, взаимоотношения для большинства из нас — это процесс изоляции, и такие взаимоотношения, очевидно, строят общество, которое тоже изолировано. Именно это и происходит во всём мире: вы остаётесь в своей изоляции и протягиваете руку через стену, называя это «национализм», «братство», как вам будет угодно, но в действительности суверенные правительства, армии — всё это продолжает существовать. Цепляясь за эти искусственные ограничения, вы полагаете, будто можете создать единый мир, мирный мир — но это невозможно. До тех пор пока у вас есть границы — национальные, экономические, религиозные или социальные, — миру в мире не бывать, это очевидный факт.

Процесс изоляции — это процесс поисков власти; будь то поиски личной власти или власти какой-нибудь расовой или национальной группы, в основе их должна лежать изоляция, ибо само желание власти, положения есть изоляционизм. В конце концов ведь именно этого и хочет каждый из нас, не так ли? Он хочет господствующего положения, в котором может властвовать, — дома ли, на службе ли, или в бюрократическом аппарате. Каждый ищет власти, а ища власти, он создаст и общество, основанное на власти — военной, промышленной, экономической и тому подобной власти, что опять-таки очевидно. Разве желание власти по самой своей природе не изолирует? Думаю, очень важно понять это, ведь человек, который желает, чтобы в мире царил мир, чтобы в мире не было войн, ужасающих разрушений, катастрофической нищеты в гигантских масштабах, — такой человек должен понять этот фундаментальный вопрос, разве не так? Человеку, в сердце которого чувство любви и добра, не свойственно чувство власти, и, следовательно, такой человек не связан никакой национальностью, никаким флагом. Он не имеет флага.

Нет такой вещи, как жизнь в изоляции — ни страна, ни личность не могут жить в изоляции; тем не менее потому что вы ищете власти таким множеством способов, вы порождаете изоляцию. Националист — бедствие, так как самим своим националистическим, патриотическим духом он создаёт стену изоляции. Он настолько идентифицируется со своей страной, что строит стену против всяческого другого. Что происходит, когда вы строите стену против чего-то? Это «что-то» постоянно стучится в вашу стену. Когда вы сопротивляетесь чему-то, само сопротивление указывает, что вы в конфликте с другим. Значит, национализм, являющийся процессом изоляции, являющийся результатом поисков власти, не может принести мира в мир. Националист, говорящий о братстве, лжёт; он живёт в состоянии противоречия.

Можно ли жить в этом мире без желания власти, положения, авторитета? Очевидно, можно. Так и живёшь, когда не идентифицируешь себя с чем-то большим. Идентификация себя с чем-то большим — партией, страной, расой, религией, Богом — такая идентификация является стремлением к власти. Из-за того, что вы внутренне пусты, глупы, слабы, вам нравится идентифицировать себя с чем-то большим. Желание идентифицировать себя с чем-то большим — желание власти.

Взаимоотношения — процесс открытия самого себя, и без познания самого себя, путей собственного ума и сердца простое наведение внешнего порядка, установление системы, построение хитрой формулы — всё это имеет очень мало значения. Что важно, так это понять самого себя во взаимоотношениях с другим. Тогда взаимоотношения становятся не процессом изоляции, но движением, в котором вам открываются ваши собственные движущие мотивы, ваши собственные мысли, ваши собственные стремления; и само это открытие — начало освобождения, начало преображения.

Глава пятнадцатая

Мыслитель и мысль

Во всех наших опытах неизменно присутствует носитель опыта, наблюдатель, накапливающий себе всё больше и больше опыта или отрицающий таковое. Не ложный ли это процесс, не следование ли чему-то такому, что не приводит к творческому состоянию? Если это ложный процесс, можем ли мы полностью уничтожить и отбросить его? Это может произойти только, когда я не познаю на опыте, как познаёт на опыте мыслитель, но когда я осознаю ложность данного процесса и вижу: существует только состояние, в котором мыслитель есть мысль.

До тех пор пока я познаю на опыте, до тех пор пока я «становлюсь» кем-то или чем-то — действие должно быть дуалистическим; должны быть мыслитель и мысль — два отдельно работающих процесса; их интеграции не происходит, всегда наличествует центр, оперирующий через волю к действию — быть или не быть кем-то или чем-то, коллективно, индивидуально, национально и так далее. Это универсальный процесс. До тех пор пока усилие разделяется между носителем опыта и опытом, усилие должно подвергаться порче. Интеграция усилия возможна только, когда мыслитель более не наблюдатель. В настоящее время мы знаем мыслителя и мысль, наблюдателя и наблюдаемое, носителя опыта и переживаемое на опыте — два различные состояния. Наше усилие — соединить мостом их обоих.

Воля к действию всегда дуалистична. Возможно ли выйти за пределы этой воли, которая ведёт к отделению, и открыть состояние, в котором дуалистического состояния не существует? Такое открытие можно сделать, только когда мы непосредственно переживаем на опыте состояние, в котором мыслитель есть мысль. Сейчас мы полагаем, будто мысль отделена от мыслителя; но так ли это? Мы хотели бы думать, что так, потому что тогда мыслитель сможет объяснить все вопросы посредством своей мысли. Усилие мыслителя — стать чем-то большим или стать чем-то меньшим; поэтому в этой борьбе, в этом действии воли, в этом «становлении» чем-то всегда присутствует фактор порчи; мы следуем здесь ложному процессу — не истинному процессу.

Существует ли разделение между мыслителем и мыслью? До тех пор пока они отделены, разделены, наше усилие растрачивается впустую; мы следуем ложному процессу, который деструктивен и несёт в себе фактор порчи. Мы полагаем, будто мыслитель отделён от своей мысли. Когда я обнаруживаю, что жаден, привязан к собственности, груб, я думаю — не следует мне быть таким. Мыслитель тогда пытается изменить свои мысли, и, следовательно, предпринимается попытка стать другим; в процессе этого усилия он следует ложной иллюзии, что перед ним два отдельных процесса, тогда как существует только один процесс. Думаю, в этом и заключается основной фактор порчи усилия.

Возможно ли испытать на опыте то состояние, когда есть только одна сущность, а не два отдельных процесса — носитель опыта и опыт? Тогда, возможно, мы выясним, что значит быть творческим и каково состояние, которое никогда не подвержено порче, в каких бы взаимоотношениях ни находился человек.

Я жаден. Я и жадность — не два различные состояния; есть только одна вещь, и она — жадность. Если я осознаю, что я жаден — что происходит? Я делаю усилие не быть жадным, либо в силу социологических причин, либо по религиозным основаниям; это волевое усилие всегда будет в узком ограниченном кругу; я могу расширить круг, но он всё равно ограничен. Следовательно, фактор порчи усилия — налицо. Однако, взглянув немного глубже и внимательнее, я вижу, что тот, кто делает усилие не быть жадным — он-то и есть причина жадности, он — сама жадность; и я также вижу, что нет «я» и «жадность», существующих отдельно, но что есть только жадность. Если я осознаю, что я жаден, что нет наблюдателя, который жаден, но что жадность — это я сам, тогда весь наш вопрос будет совершенно иным; и наш ответ на него будет совершенно иным; тогда наше усилие не будет деструктивным.

Что вы станете делать, когда ваше существо насквозь пропитано жадностью, когда любое ваше действие, что бы вы ни делали — жадность? К сожалению, мы не мыслим в направлении таких подходов. Есть «я», высшая сущность, верховный главнокомандующий, который контролирует, господствует. Я считаю, это деструктивный процесс. Это иллюзия, и мы знаем, почему цепляемся за неё. Я разделяю себя на «высокое» и «низкое», для того чтобы продолжать вести двойственное существование. Если есть только жадность, одна только жадность, не «я», оперирующее жадностью, но я, целиком являющийся жадностью, — что тогда происходит? Несомненно, тогда начинает действовать совершенно иной процесс, возникает иная проблема. Это творческая проблема, в которой нет чувства «я», господствующего, становящегося или не становящегося кем-то «я». Мы должны прийти к этому состоянию, если хотим быть творческими. В этом состоянии нет того, кто делает усилие. Неважно, словесное выражение или попытка выяснения, что такое это состояние; на этом пути вас ждут одни потери, обретения — никогда. Что важно, так это видеть: тот, кто делает усилия, и объект, на который направлены делаемые им усилия, — одно и то же. Это требует огромной силы понимания, внимания, видения, как ум разделяет себя на «высокое» и «низкое» — «высокое», являющееся безопасностью, постоянной сущностью, но всё ещё остающееся процессом мысли и, следовательно, времени. Если мы сможем понять это как непосредственный опыт, тогда вы увидите — совершенно иной фактор обретает бытие.

Глава шестнадцатая

Может ли мышление разрешить наши проблемы?

Мысль не разрешила наши проблемы, и я не думаю, что когда-либо разрешит. Мы положились на интеллект, который укажет нам выход из наших сложностей. Чем хитрее, отвратительнее, коварней интеллект, тем больше разнообразие систем, теорий, идей. А идеи не разрешают ни одной из наших человеческих проблем; никогда не разрешали и никогда не разрешат. Ум — не решение проблемы; путь мысли, очевидно, не выход из наших трудностей. Мне кажется, что мы должны сперва понять процесс мышления, и, может быть, смочь выйти за его пределы — ибо, когда мысль прекратится, мы, возможно, будем в состоянии найти путь, который поможет нам разрешить наши проблемы, не только личные, но и общественные.

Мышление не разрешило наших проблем. Умники — философы, учёные, политические лидеры — не разрешили на самом деле ни одной из наших человеческих проблем, которые заключаются во взаимоотношениях между вами и другим, между вами и мной. До сих пор мы пользовались умом, интеллектом, чтобы помочь себе исследовать проблемы и надеясь, таким образом, найти решение их. В состоянии ли мысль когда-либо устранить наши проблемы? Не свойственно ли мысли — если это не лабораторная, не положенная на чертёжную доску мысль — не свойственно ли ей стремление к самосохранению, к бесконечному продолжению самой себя, не обусловлена ли она? Не является ли активность мысли — эго(са́мо)центрической активностью? И может ли такая мысль когда-либо разрешить хоть какую-нибудь из проблем, которые сама эта мысль и создала? Может ли ум, который создал эти проблемы, разрешить то, что он сам же и породил?

Несомненно, мышление — это реакция. Если я задаю вам вопрос, вы отвечаете на него — вы реагируете согласно своей памяти, своим предвзятым мнениям, своему воспитанию, своей природной среде, согласно всему заднему фону своей обусловленности; вы отвечаете соответственно всему этому, вы мыслите соответственно всему этому. Центром этой фонообразующей обусловленности является «я» в процессе действия. До тех пор пока этот фон не понят, до тех пор пока этот мыслительный процесс, это «са́мо», которое создаёт проблемы, не понято и ему не положен конец, мы обречены на конфликт, внутренний и внешний — в мысли, в чувстве, в действии. Никакое решение любого рода, каким бы умным, каким бы продуманным ни было оно, никогда не может положить конец конфликту между человеком и человеком, между вами и мной. Понимая это, осознавая, как и из какого источника возникает мысль, мы спрашиваем тогда: «Может ли мысль когда-либо прийти к концу?»

Вот одна из проблем, не так ли? Может ли мысль разрешить наши проблемы? Размышляя над проблемой, решаете ли вы её? Любая проблема — экономическая, социальная, религиозная — разрешалась ли она когда-либо реально с помощью мышления? Чем более вы размышляете над какой-нибудь проблемой в своей повседневной жизни, тем более сложной, неразрешимой, неясной становится она. Разве не так происходит в нашей реальной, повседневной жизни? Вы можете, продумывая некоторые аспекты проблемы, более ясно увидеть точку зрения другого человека, но мысль не в состоянии увидеть всю полноту и целостность проблемы — она может видеть её только частично, а частичный ответ — неполный ответ, следовательно, это не решение.

Чем более мы размышляем над проблемой, чем более мы исследуем, анализируем и обсуждаем её, тем более сложной становится она. Так возможно ли смотреть на проблему всеобъемлющим, целостным взглядом? Как это возможно? В этом-то, мне кажется, и заключается наша главная трудность. Наши проблемы всё множатся — тут и надвигающаяся угроза войны, и всевозможные раздоры в наших взаимоотношениях, — и как же нам понять всё это исчерпывающим, всеобъемлющим образом, как целое? Очевидно, эти проблемы могут быть разрешены только когда мы смотрим на них как на целое — не как на что-то изолированное, разъятое на части. Когда возможен такой целостный взгляд? Несомненно, он возможен только когда процесс мышления — имеющий своим источником «я», «са́мо», задний план традиции, обусловленности, пристрастий, надежд, отчаяния, — когда процесс мышления пришёл к концу. Можем ли мы понять своё «са́мо», не анализируя, но видя его как оно есть, осознавая его как факт, а не как теорию — не стремясь уничтожить «са́мо» для того чтобы достичь какого-то результата, но видя не прекращающуюся ни на минуту активность «са́мо», «я»? Можем ли мы смотреть на него без всякого поползновения разрушить или поощрить его? Вот проблема, не правда ли? Если в каждом из нас не будет существовать центра «я», с его желанием власти, положения, авторитета, с его стремлением к самосохранению и к вечному продолжению себя — с нашими проблемами, несомненно, будет покончено!

«Са́мо» — проблема, которую не в состоянии разрешить мысль. Здесь должно быть осознавание, которое рождается не из мысли. Осознавать, без осуждения или оправдания, деятельность «са́мо» — просто осознавать — этого достаточно. Если вы осознаёте, для того чтобы найти как решить проблему, для того чтобы видоизменить её, для того чтобы получить результат, — то это всё ещё в поле «са́мо», «я». До тех пор пока мы ищем результат, будь то с помощью анализа, будь то с помощью осознавания, будь то с помощью постоянного исследования каждой мысли — мы всё ещё находимся внутри поля мысли, то есть внутри поля «са́мо», «я», эго, назовите как хотите.

До тех пор пока существует активность ума — любви, несомненно, быть не может. А будь любовь, у нас не будет социальных проблем. Но любовь не что-то такое, чего можно достичь, что можно приобрести. Ум может стремиться приобрести её, как новую мысль, новую побрякушку, новый образ мыслей; но до тех пор пока любовь — достижение мысли, ум не может быть в состоянии любви. До тех пор пока ум стремится быть в состоянии, в котором отсутствует жадность, он, несомненно, всё ещё жаден, не правда ли? Подобным же образом, до тех пор пока ум хочет, желает испытать и практиковать состояние, в котором есть любовь, он, несомненно, отрицает это состояние, разве не так?

Когда мы видим эту проблему, эту сложную проблему жизни, и осознаём процесс своего собственного мышления, и понимаем, что оно в действительности ведёт в никуда — когда мы глубоко понимаем это, тогда, несомненно, появляется то состояние разума, который не есть индивидуальный разум или коллективный разум. Тогда проблема взаимоотношения личности и общества, личности и какого бы то ни было сообщества, личности и действительности перестаёт существовать; ибо тогда есть только разум, который ни личен, ни безличен. Он не результат; он возникает лишь когда мы понимаем, целиком и полностью понимаем весь процесс мышления, не только на сознательном уровне но также, и на более глубоких, скрытых уровнях сознания.

Для того чтобы понять любую из этих проблем, нам надо обладать очень спокойным умом, очень тихим умом, чтобы ум мог смотреть на проблему, не вмешивая никаких идей или теорий, не отвлекаясь ничем. Вот одна из наших трудностей — мысль, становящаяся фактором отвлечения. Когда я хочу понять, рассмотреть что-то, я не должен размышлять о нём — я должен смотреть на него. Как только я начинаю размышлять, как только у меня появляются идеи, мнения о нём, я уже нахожусь в состоянии отвлечения внимания, смотрю мимо той вещи, которую должен понять. Так, при наличии проблемы мысль становится отвлекающим фактором — мысль, являющаяся идеей, мнением, суждением, сравнением, — а это мешает нам смотреть и, таким образом, понимать и решать проблему. К сожалению, для большинства из нас мысль стала неимоверно важна. Вы говорите: «Как могу я существовать, жить не мысля? Как могу я оставлять свой ум пустым?» Иметь пустой ум означает для вас находиться в состоянии ступора, идиотии, и ваша инстинктивная реакция — отвергнуть это состояние. А ведь несомненно, что ум, который совершенно спокоен, ум, который не отвлекается своими собственными мыслями, ум, который открыт, — такой ум может смотреть на проблему очень прямо и очень просто. И эта способность смотреть на свои проблемы, не отвлекаясь ничем, — вот единственное решение. Для этого и должен существовать тихий, спокойный ум.

Такой ум — не результат, не конечный продукт духовной практики, медитации, самоконтроля. Он возникает не благодаря какой-то форме дисциплины, или принуждения, или сублимации; он возникает без всякого усилия «я», мысли; он возникает, когда я понимаю весь процесс мышления — когда я вижу факт, ни на йоту не отвлекаясь от него. В этом состоянии полного покоя ума, который совершенно тих, появляется любовь. И одна только любовь может решить все наши человеческие проблемы.

Глава семнадцатая

Функция ума

Когда вы наблюдаете за вашим умом, вы всматриваетесь не только в так называемый верхний слой, вы одновременно бдительно наблюдаете подсознание; вы видите фактическую деятельность ума, не так ли? Только таким образом вы можете вести исследование. Не пытайтесь внушить уму, что он должен был бы думать, что он должен был бы делать и так далее, — это свелось бы просто к высказыванию определённого утверждения. То есть если вы говорите, что ум должен быть таким и не быть чем-то иным, то вы прекращаете всякое исследование и всякое мышление; или если вы цитируете некий высокий авторитет, вы опять-таки прекращаете мышление, ведь так? Если вы ссылаетесь на Будду, Христа или XYZ, мышление заканчивается, прекращается стремление выяснить и вести исследование. Так вот, человеку следует остерегаться этого. Вы должны отбросить все эти тонкие уловки ума, если вы хотите исследовать проблему деятельности «са́мо», нашего «я», вместе со мной.

В чём функция ума? Чтобы выяснить это, вам нужно знать, как фактически действует ум. Что делает ваш ум? Все его действия — это процесс мышления, не так ли? Вне этого ум не существует. Пока ум не мыслит, сознательно или подсознательно, мышления нет. Нам необходимо выяснить, что предпринимает в отношении наших проблем тот ум, которым мы пользуемся в нашей повседневной жизни, и также тот ум, который для большинства из нас является подсознанием. Мы должны видеть ум таким, каков он есть, а не таким, каким мы хотели бы, чтобы он был.

Так вот, что представляет собой ум, когда он функционирует? Фактически это процесс изолирования, не так ли? В основном именно это является деятельностью мысли. Мышление — вид изолирования, которое всё же остаётся при этом коллективным. Когда вы наблюдаете за своим собственным мышлением, вы можете убедиться, что это процесс изолирования, фрагментации. Вы мыслите в соответствии с вашими реакциями, с процессом памяти, вашего опыта, ваших знаний или ваших верований. Вы реагируете в зависимости от всего этого, верно? Если я говорю, что должна произойти коренная революция, вы немедленно реагируете. Вы будете возражать против слова «революция», если у вас имеются значительные капиталовложения, духовные или какие-либо иные. Таким образом, ваша реакция будет зависеть от ваших знаний, от вашей веры, от вашего опыта. Это вполне очевидный факт. Есть разные формы реакций. Вы говорите: «Я должен испытывать братские чувства», «Я должен сотрудничать», «Я должен быть дружелюбным», «Я должен быть умным» и так далее. Чем является всё это? Всё это реакции; но основная реакция мышления — процесс изолирования. Вы следите за процессом вашего собственного ума, каждый из вас, что означает — отслеживаете своё собственное действие, веру, знание, переживание, опыт. Всё это даёт ощущение безопасности, не так ли? Всё это создаёт безопасность, придаёт силы процессу мышления. Этот процесс, в свою очередь, придаёт силы «я», независимо от того, называете вы это «я» высоким или низким. Все наши религии, все социальные санкции, все наши законы поддерживают индивида, индивидуальное «я», «са́мо», разделяющее действие; и как противоположность этому существует тоталитарное государство. Если вы ещё глубже вникнете в подсознание — там работает тот же самый процесс. Мы видим, что коллектив находится под влиянием окружающей среды, климата, общества, отца, матери, деда. И тут снова присутствует стремление утверждать себя, доминировать, господствовать как индивидуальность, как «я».

Не является ли функция ума, каким мы его знаем, посредством которого мы действуем ежедневно, процессом изолирования? Не стремитесь ли вы к индивидуальному спасению? Вы в будущем станете кем-то значительным; или ещё в этой жизни вы будете великим человеком, великим писателем. Все наши устремления направлены на то, чтобы выделить себя. Может ли ум делать что-либо, кроме этого? Может ли мышление действовать, не разделяя, не сосредотачивась только на себе самом, действовать не фрагментарно? Это невозможно. Мы преклоняемся перед умом, он имеет чрезвычайно важное значение. Разве вы не замечали, какую важную роль вы начинаете играть в обществе, как только вы овладели некоторыми ловкими приёмами, приобрели немного информации и знаний? Вы знаете, как вы преклоняетесь перед теми, кто обладает более развитым интеллектом, — перед юристами, профессорами, ораторами, великими писателями и исследователями! Вы культивировали интеллект и ум.

Функция ума — быть разделяющим; иным ваш ум не существует. Развивая этот процесс на протяжении столетий, мы обнаруживаем, что мы не можем сотрудничать; нас приводит в движение, заставляет действовать только авторитет или страх, возникающий на почве экономической или религиозной. Если таково фактическое состояние не только поверхностного сознания, но и более скрытых, более глубоких слоёв, наших мотивов, намерений, наших устремлений — как может существовать сотрудничество? Как может быть разумное объединение, чтобы совместно что-то делать? Поскольку это почти неосуществимо, религии и организованные социальные партии в принудительном порядке навязывают индивидам определённые формы дисциплины. И тогда только, под воздействием этой дисциплины, люди объединяются для совместной работы.

Пока мы не поймём, как уйти за пределы этого вносящего разделения мышления, этого процесса, придающего особое значение «я» и «моё», независимо от того, в коллективной ли это форме или в индивидуальной — мира у нас не будет; мы будем в постоянном конфликте и войнах. Наша проблема — как положить конец разделяющему процессу мысли? Может ли мысль когда-нибудь разрушить «са́мо» — мысль, будучи процессом вербализации и реакции? Мысль — это только реакция, ничего кроме реакции; мысль не что-то творческое. Может ли такая мысль сама прийти к концу? Вот что мы пытаемся выяснить. Когда я думаю в направлениях: «Я должен дисциплинировать себя», «Я должен мыслить лучше», «Я должен быть этим или тем», — мысль заставляет себя, принуждает себя, дисциплинирует себя быть чем-то или не быть чем-то. Не есть ли это процесс изолирования? Это, следовательно, не объединяющая разумность, разум, действующий во всей полноте и целостности, единственно от чего и может существовать сотрудничество.

Как вам прийти к концу мысли? Или, скорее, как мысль, изолированная, фрагментарная и частичная, приходит к концу? Разрушит ли её ваша так называемая дисциплина? Вполне очевидно, что за все эти долгие годы вы не добились успеха, иначе вы бы не были здесь. Пожалуйста, исследуйте процесс дисциплины, который представляет собой только процесс мысли, в котором имеется подчинение, подавление, контроль, господство — действующие на подсознание, что закрепляется по мере того, как вы становитесь старше. Всё, что вы предпринимали на протяжении долгого времени, ни к чему не привело; вы должны были прийти к выводу, что дисциплина, несомненно, не является процессом, разрушающим «са́мо». «Са́мо» не может быть разрушено дисциплиной, поскольку дисциплина является процессом, укрепляющим «я», «са́мо». А между тем все ваши религии поддерживают её; все ваши медитации, ваши утверждения основаны на ней. Может ли знание разрушить «са́мо»? Разрушит ли его вера? Иными словами, может ли что-либо, предпринимаемое нами сейчас, может ли какая-либо наша нынешняя деятельность, имеющая целью добраться до корней «са́мо», — может ли что-либо из всего этого привести к успеху? Не является ли всё это растратой энергии в мыслительном процессе — в процессе изолирования, реакции? Что вы предпримете, когда вы глубоко, до конца поймёте, что мысль не может положить себе конец? Что тогда произойдёт? Наблюдайте, отслеживайте себя. Когда вы полностью осознали этот факт — что происходит? Вы понимаете, что любая реакция обусловлена и что из-за обусловленности не может быть свободы либо в начале, либо в конце — а свобода всегда в начале, не в конце.

Когда вы понимаете, что любая реакция есть форма обусловленности и потому даёт продление «са́мо» различными способами, — что происходит фактически? У вас должна быть полная ясность в этом вопросе. Вера, знание, дисциплина, опыт, весь процесс достижения результата или цели, амбиции, честолюбие, стремление стать кем-то или чем-то в этой жизни или в будущей жизни — всё это процесс изоляции, приносящий разрушение, бедствия, несчастье, войны, от которых нельзя убежать путём коллективного действия, как бы вам ни угрожали концентрационными лагерями и тому подобным. Осознаёте ли вы этот факт? В каком состоянии ум, который говорит: «Это так», «Это моя проблема», «Это в точности то, что я собой представляю», «Я вижу, что могут делать знание и дисциплина, что делает честолюбие»? Несомненно, если вы видите, понимаете всё это — в работе уже совсем иной процесс.

Мы видим пути интеллекта, но мы не видим пути любви. Путь любви не может быть найден с помощью интеллекта. Интеллект, со всеми его разветвлениями, со всеми его желаниями, амбициями, устремлениями должен прийти к концу, чтобы любовь могла войти в жизнь, существовать. Разве вы не знаете, что когда вы любите, вы в совместном действии, вы не думаете о себе. Это высочайшая форма разума — не когда вы любите с позиций превосходства или когда вы занимаете хорошее положение, здесь только страх и ничего более. Когда вы заинтересованы, не может быть любви; здесь только процесс эксплуатации, порождённый страхом. Так что любовь может обрести бытие только когда ум в отсутствии. Поэтому вы должны понять весь процесс ума, функцию ума.

Только когда мы познаём, как любить каждому каждого, может быть сотрудничество, только тогда может быть разумная деятельность, проводящаяся совместно над любым вопросом. Только тогда есть возможность выяснять, что такое Бог, что такое истина. Сейчас мы пытаемся выяснять истину с помощью интеллекта, подражанием — это идолопоклонство. Только когда мы отбросим полностью, путём понимания, всю структуру «са́мо», «я», только тогда то, что вечно, что вне времени, что неизмеримо может обрести бытие. Вы не можете подойти к нему; оно приходит к вам.

Глава восемнадцатая

Самообман

Я хотел бы обсудить или рассмотреть вопрос самообмана, заблуждений и иллюзий, которым ум потворствует и которые он навязывает и себе и другим. Это очень серьёзная вещь, особенно при том состоянии кризиса, в котором находится мир. Но чтобы понять всю проблему самопознания в целом, мы должны сначала проследить её не только на словесном уровне, но внутренне, глубоко, в самой основе. Мы слишком легко довольствуемся словами, утверждающими и отрицающими; мы по-житейски мудры; и, будучи по-житейски мудрыми, всё, что мы можем делать, так это надеяться, что что-то произойдёт. Мы видим, что объяснение войны не останавливает войну; нет числа историкам, теологам и религиозным людям, которые объясняют войну и как она возникает, но войны по-прежнему продолжаются, быть может, более разрушительные, чем когда-либо. Те из нас, кто по-настоящему серьёзен, должны выйти за пределы слова, должны стремиться к этой основополагающей, коренной революции внутри нас самих. Это единственное средство, которое может принести непреходящее, фундаментальное спасение человечества.

Подобным же образом, когда мы будем обсуждать эту форму самообмана, мы должны, я думаю, остерегаться поверхностных объяснений и возражений; мы должны, если позволите, не просто слушать ведущего беседу, но отслеживать эту проблему, как мы знаем её в нашей повседневной жизни; то есть мы должны наблюдать самих себя в мышлении и в действии, наблюдать, как мы воздействуем на других и как мы продолжаем действовать от себя.

Какова причина, основа — для самообмана? Сколь многие из нас действительно осознают, что мы обманываем самих себя? Прежде чем мы сможем ответить на вопрос: «Что такое самообман и как он возникает?» — не следует ли нам осознать, что мы обманываем себя? Знаем ли мы, что мы обманываем себя? Что мы подразумеваем под этим обманом? Думаю, это очень важно, ведь чем больше мы обманываем себя, тем большую силу приобретает обман; благодаря этому он даёт нам определённые жизненные силы, определённую энергию, определённую способность, которая налагает печать нашего обмана на других. Поэтому постепенно мы не только навязываем обман себе, но и всучиваем его другим. Это взаимодействующий процесс самообмана. Осознаём ли мы этот процесс? Мы считаем, что мы способны мыслить очень ясно, целеустремлённо и прямо; а осознаём ли мы, что в этом процессе мышления присутствует самообман?

Не является ли мысль сама по себе процессом поиска, выискивающего оправдание, безопасность, самозащиту, желания создать хорошее впечатление, желания иметь положение, престиж, власть? Не это ли желание быть — политически или религиозно, социально — и есть сама причина самообмана? В момент, когда я хочу чего-либо другого, чем просто материально необходимое, — не создаю ли я, не приношу ли я состояния, которое легко принимает, легко допускает, соглашается? Возьмём, к примеру, такое: многим из нас интересно знать, что происходит после смерти; чем мы старше, тем больше это нас интересует. Мы хотим знать истину этого. Как мы будем выяснять её? Конечно, не чтением и не разными объяснениями.

Как вы будете выяснять это? Прежде всего вам следует полностью очистить ваш ум от каждого фактора, стоящего на пути как помеха — от каждой надежды, от каждого желания продлить, придать длительность, каждого желания выяснить, что же там, по другую сторону. Поскольку ум постоянно выискивает безопасность, у него имеется желание продления, создания длительности и надежды на способы осуществления этого, на будущее существование. Такой ум, хоть он и стремится к истине о жизни после смерти, перевоплощению или чему-либо ещё, не способен открыть эту истину, не так ли? Важно не то, истинно перевоплощение или нет, — но то, как ум ищет оправдания, путём самообмана, факта, который может быть или может не быть. Что важно — так это подход к проблеме, с каким мотивом, с каким побуждением, с каким желанием вы подходите к ней.

Ищущий всегда сам всучивает самому себе этот обман; никто другой не всучит его ему; он сам делает это. Мы создаём обман и затем мы становимся рабами его. Основополагающий фактор самообмана — это постоянное желание быть кем-то в этом мире и в мире потустороннем. Нам известен результат желания быть чем-то в этом мире; это полнейшее смятение, где каждый соревнуется с другим, где каждый разрушает, уничтожает другого во имя мира; вы знаете всю эту игру, в которую мы играем друг с другом, — эту необычную форму самообмана. Подобным же образом нам хочется безопасности в другом мире, положения.

Итак, мы начинаем обманывать себя в момент, когда присутствует это побуждение быть, стать или достигнуть. Это очень трудная вещь для ума — быть свободным от этого. Это одна из основных проблем нашей жизни. Возможно ли жить в этом мире и быть ничем, ничего собой не представлять? Тогда только имеет место свобода от всякого обмана, потому что только тогда ум не стремится к результату, ум не выискивает удовлетворяющий его ответ, ум не ищет безопасности ни в какой форме, ни в каком взаимоотношении. Это имеет место тогда, когда ум осознал возможности и тонкости обмана и потому с пониманием отбрасывает каждую форму оправдания, безопасности — что означает, что ум способен тогда быть полностью ничем. Возможно ли такое?

Пока мы обманываем себя в любой форме, не может быть любви. Пока ум способен создавать и навязывать, всучивать самому себе обман, он очевидным образом отделяет себя от общего или объединяющего понимания. Это одна из наших трудностей; мы не знаем, как сотрудничать, как действовать совместно. Всё, что мы знаем, — что мы пытаемся работать вместе в направлении цели, которую мы оба, каждый из нас, хотим осуществить. Сотрудничество может быть, только когда вы и я не имеем общей цели, созданной мыслью. То есть важно осознать, что такое сотрудничество возможно единственно тогда, когда вы и я не желаем быть чем-то. Когда вы и я желаем быть чем-то, тогда вера и всё прочее становятся необходимыми, необходимой становится Утопия, которую проецирует «са́мо», ваше «я». Но если вы и я творим вне собственных «я», анонимными, без всякого самообмана, без всяких барьеров веры или знания, без желания быть в безопасности — тогда имеет место истинное сотрудничество.

Возможно ли для нас сотрудничать, быть нам вместе, не имея в виду какой-либо цели? Можем ли вы и я работать вместе без стремления к результату? Несомненно, это-то и есть подлинное сотрудничество, не так ли? Если вы и я обдумываем, работаем и создаём план для получения результата и мы работаем вместе в направлении этого результата — что тогда включено в этот процесс? Наши мысли, наши интеллектуальные умы, конечно, встречаются; но эмоционально всё существо может сопротивляться этому, что приносит обман, что приносит конфликт между вами и мной. Это очевидный и вполне наблюдаемый факт в нашей повседневной жизни. Вы и я согласно делаем определённую часть работы интеллектуально — но подсознательно, глубоко, вы и я ведём борьбу друг с другом. Я хочу результата для своего удовлетворения; я хочу преобладать; я хочу, чтобы моё имя стояло впереди вашего, хотя и говорю, что я работаю с вами. Так мы оба, создатели этого плана, в действительности противостоим один другому, несмотря на то что внешне вы и я согласны относительно этого плана.

Не важно ли выяснить, можем ли вы и я сотрудничать, общаться, жить вместе в мире, где вы и я ничто; способны ли мы действительно и по-настоящему сотрудничать не на поверхностном уровне, но основательно? Это одна из наших величайших проблем, быть может, самая великая. Я отождествляю себя с объектом, и вы отождествляете себя с тем же объектом; оба мы в нём заинтересованы; оба мы намерены создать его. Несомненно, этот процесс мышления очень поверхностен, ведь путём отождествления мы вносим разделение — что так очевидно в нашей повседневной жизни. Вы индус, а я католик; мы оба проповедуем братство, и мы друг друга берём за горло. Почему? Это одна из наших проблем, не так ли? Подсознательно и глубоко — у вас ваши верования, а у меня мои. Говоря о братстве, мы не разрешаем всю проблему верований, у нас только теоретически и интеллектуально имеется согласие, что это должно быть так; внутренне и глубоко, мы — один против другого.

Пока мы не разрушим эти барьеры, которые — самообман, дающий нам определённые жизненные силы, между вами и мной сотрудничества быть не может. Путём отождествления с группой, с определённой идеей, с определённой страной нам никогда не создать сотрудничества.

Вера, убеждение, не принесёт сотрудничества; напротив, она разделяет. Мы видим, как одна политическая партия противостоит другой, каждая верит в определённый путь разрешения экономических проблем, и потому все они ведут борьбу одна с другой. Они не занимаются разрешением проблем, например проблемы голода. Они озабочены теориями, которыми собираются решать эту проблему. Они на самом деле озабочены не самой проблемой, а методом, которым эта проблема может быть разрешена. Поэтому между двумя должен быть раздор, борьба, ведь они озабочены идеей, а не проблемой. Схожим образом и религиозные люди противостоят один другому, хотя словесно они утверждают, что жизнь едина и Бог у всех один; вы знаете всё это. Внутренне их веры, убеждения, их мнения, их опыты разрушают их и ведут их к разделению.

Переживание, опыт становится разделяющим фактором в наших человеческих взаимоотношениях. Переживание — путь обмана. Если я испытал что-то, пережил что-то — я цепляюсь за это, я не вхожу во всю проблему процесса переживания, но, поскольку у меня имеется переживание, мне этого достаточно и я цепляюсь за него; тем самым я посредством этого переживания втянут в самообман.

Наша трудность в том, что каждый из нас отождествил себя с определённой верой, с определённой формой или методом достижения счастья, экономического процветания и прочего — ум наш захвачен этим, и мы не способны глубже вникнуть в проблему; поэтому нам хочется внутренне оставаться в стороне, с нашими личными способами, верованиями и переживаниями. Пока мы не разрешим их путём понимания — не только на поверхностном уровне, но и на более глубоком уровне тоже — мира в мире быть не может. Вот почему так важно для тех, кто действительно серьёзен, понять всю эту проблему в целом — желание стать, достигнуть, добиться, выгадать — не только на поверхностном уровне, но основательно и глубоко; иначе миру в мире не бывать.

Истина — не что-то, что добывается. Любовь не может прийти к тем, у кого имеется желание удержать её или кому нравится становиться тем, кого отождествят с любовью. Несомненно, такое приходит, когда ум не ищет, когда ум полностью спокоен, не создавая больше движений и верований, от которых он может зависеть или из которых он может извлечь определённую силу, являющуюся знаком самообмана. Только когда ум понимает весь процесс желания, он может быть тихим. Только тогда ум пребывает вне движения быть или не быть; только тогда существует возможность состояния, в котором отсутствует обман любого рода.

Глава девятнадцатая

Эго(са́мо)центрическая активность

Большинство из нас, я полагаю, осознают, что для оказания сопротивления эго(са́мо)центрической активности нам уже были представлены каждая форма уговаривания, каждая форма убеждения. Религии путём обещаний, страхом перед адом, разными видами осуждения пытались разными способами отвадить человека от той постоянной активности, что рождается из центра «я». Это провалилось; политические организации взялись за это. Там снова — уговоры; там снова — далёкая утопическая надежда. Каждая форма законодательства, от очень ограниченных до самых крайних, включая концентрационные лагеря, были использованы и против любой формы сопротивления применялась сила. И всё же мы продолжаем свою эго(са́мо)центрическую деятельность, которая, похоже, есть единственный вид действия, известный нам. Если мы думаем об этом вообще, мы пытаемся изменить это; если мы осознаём это, мы стараемся изменить направление этого; но основательно, глубоко изменения пет, нет радикального прекращения этой активности. Вдумчивые люди осознают это; они осознают также, что когда эта активность из центра исчезает, только тогда и может быть счастье. Большинство из пас считают эту активность естественной и что последующее действие, которое неизбежно, может быть лишь модифицированным, сформированным и контролируемым. Теперь те, кто немного более серьёзен, более искренен, не прямолинеен — ведь прямолинейность есть путь самообмана, должны выяснить путём осознавания этого необычайного универсального процесса эго(са́мо)центрической активности, может ли человек выйти за её пределы.

Чтобы понять, что представляет собой эта эго(са́мо)центрическая активность, человеку следует, что вполне очевидно, исследовать её, вглядеться в неё, осознать полный процесс. Если человек может осознать её, тогда есть возможность её разрешения; но осознание её требует определённого понимания, определённого намерения встретить её такой, какая она есть, не интерпретируя, не изменяя, не осуждая её. Мы должны осознавать, что мы делаем, всю деятельность, распространяющуюся из этого эго(са́мо)центрического состояния; мы должны сознавать её. Одна из наших первых трудностей — в момент осознания этой деятельности мы хотим придать ей форму, мы хотим контролировать её, мы хотим осудить её или модифицировать её и из-за этого мы редко способны смотреть на неё прямо. Когда мы делаем это, очень немногие из нас в состоянии знать, что предпринять.

Мы признаём, что эго(са́мо)центрическая активность вредна, разрушительна и что любая форма отождествления, идентификации — со страной, с определённой группой, поиск результата здесь или после, восхваление идеи, уподобление примеру, погоня за добродетелью и так далее, — всё это, по сути, деятельность эго(са́мо)центрической личности. Все наши взаимоотношения — с природой, с людьми, с идеями — результат этой деятельности. Зная всё это — что человеку делать? Вся эта деятельность должна добровольно прийти к концу — не принуждением себя, не под влиянием, не под руководством.

Большинство из нас осознают, что эта эго(са́мо)центрическая активность создаёт бедствия, страдания, нищету и хаос, но мы осознаём это только в определённых направлениях. Или мы наблюдаем её в других, а нашей собственной активности не придаём значения или, осознавая во взаимоотношениях с другими нашу собственную эго(са́мо)центрическую активность, мы хотим изменения, мы хотим найти заменитель, мы хотим выйти за её пределы. Прежде чем мы сможем иметь с ней дело, мы должны знать, как этот процесс возникает, не так ли? Чтобы понять что-либо, мы должны быть способны вглядеться в это; чтобы вглядеться в неё, мы должны знать различные виды её активности на разных уровнях, и сознательных и подсознательных — сознательные направления и также эгоцентрические движения наших подсознательных мотивов и намерений.

Я осознаю эту активность «я», только когда я в противостоянии, когда сознание протестует, идёт наперекор, когда «я» желает получить результат, не так ли? Или я осознаю этот центр, когда удовольствие заканчивается, а мне хочется иметь его дольше и больше. Тогда присутствует сопротивление и намеренное придание уму формы — с определённой целью, которая сможет дать мне восторг, удовлетворение; я осознаю себя и свои действия, когда я сознательно стремлюсь обрести добродетель. Совершенно очевидно, что человек, сознательно преследующий добродетель, добродетельным не является. Скромность не может быть достигаемой, в этом красота скромности.

Этот эго(са́мо)центрический процесс — результат времени, не так ли? Пока этот центр активности существует в любом из направлений, сознательном и подсознательном, должно быть движение времени, и я сознаю прошлое и настоящее в соединении с будущим. Эго(са́мо)центрическая активность «я» является процессом времени. Это память — то, что придаёт длительность активности центра, который есть «я». Если вы наблюдаете, отслеживаете себя и осознаёте этот центр активности, вы увидите, что он — только процесс времени, памяти, пережитого опыта и передачи каждого переживания в соответствии с памятью; вы увидите также, что деятельность «са́мо», нашего «я» — это опознавание, узнавание уже известного, что тоже является процессом ума.

Может ли ум быть свободным от всего этого? Это может оказаться возможным в редкие моменты; для большинства из нас это может случиться, когда мы совершаем действие бессознательно, ненамеренно, не нацелено; но возможно ли для ума, когда-нибудь, оказаться полностью свободным от эгоцентрической активности? Это очень важный вопрос, надо задать его себе — потому что в самой постановке вопроса вы можете обнаружить ответ. Если вы осознаёте весь процесс этой эго(са́мо)центрической активности, полностью представляете все её действия на различных уровнях вашего сознания, тогда, несомненно, вам следует спросить себя — может ли эта активность прекратиться? Возможно ли не думать в терминах времени, не думать в терминах — чем я должен быть, чем я был, чем я являюсь? Ведь именно с такой мысли и начинается весь процесс эго(са́мо)центрической активности; здесь также начинаются установки решения стать кем-то или чем-то, установки решения выбирать или избегать — всё это процесс времени. Мы видим в этом процессе бесконечные бедствия, страдание, нищету, беспорядок, извращение, ухудшение, вырождение.

Вполне очевидно, что процесс времени не революционен. В процессе времени нет преобразования, изменения; есть только непрерывность, продление и не законченность — нет ничего, кроме опознавания, узнавания уже известного. Только когда у вас полностью прекратится временной процесс, активность «са́мо», вашего «я», только тогда революция, изменение, новое обретает бытие.

Осознавая весь этот процесс «я», в его деятельности, целиком и полностью — что делать уму? Только с обновлением, только с революцией — не путем эволюции, не через становление «я», но благодаря полному прекращению «я» — присутствует это новое. Временной процесс не может принести это новое; время — не путь творчества.

Не знаю, был ли у кого-либо из вас момент творчества. Я не говорю о претворении в действие некоего видения; я имею в виду такой момент творчества, когда нет никакого узнавания уже известного. В такой момент существует такое необычайное состояние, в котором «я» как деятельность через узнавание уже известного исчезает. Если мы осознаём, мы увидим, что в таком состоянии нет носителя переживания — того, кто вспоминает, передаёт, опознаёт и затем идентифицирует; отсутствует процесс мысли — пребывающий во времени. В этом состоянии творчества, творческого возникновения нового, пребывающего вне времени, вообще нет действия «я».

Наш вопрос, конечно, такой: возможно ли для ума пребывать в таком состоянии, не на мгновение, не в редкие моменты, а — мне не хотелось бы использовать слова «всё время» или «навсегда», ведь они включают время — но быть в таком состоянии вне времени, не связанным временем. Безусловно, это важное открытие должно быть сделано каждым из нас, потому что в этом — дверь к любви; все другие двери — действия «са́мо», нашего «я». Где действия «я» — любви нет. Любовь — вне времени. Вы не можете практиковать любовь. Если вы делаете это, тогда это самоосознающая деятельность «я», которое надеется через любовь получить результат.

Любовь — вне времени; вы не можете подойти к ней путём какого-либо сознательного усилия, с помощью какой-то дисциплины, какой-то идентификации — все они в поле процесса времени. Ум, который знает только этот процесс времени, не может любовь опознать, узнать как уже известное. Любовь — единственное, что вечно новое. Поскольку большинство из нас развивали ум, который есть результат времени, мы не знаем, что такое любовь. Мы говорим о любви; мы говорим, что мы любим людей, что мы любим детей, жену, соседа, ближнего, что мы любим природу; но в тот момент, когда мы осознаём, что мы любим, возникает действие «я»; поэтому любовь перестаёт существовать.

Этот всеобщий процесс ума может быть понят только путём взаимоотношений — взаимоотношений с природой, с людьми, с нашими собственными проекциями, со всем вокруг нас. Жизнь — взаимоотношения, ничего, кроме взаимоотношений. Хотя мы можем пытаться изолировать себя от взаимоотношений, мы не можем существовать без них. Хотя взаимоотношения болезненны, мы не можем убежать от них — ни изолированием себя, ни становясь отшельником, ни чем иным. Все эти способы указывают на деятельность «са́мо». Видя всю картину, осознавая — без всякого выбора, без какого-либо определённого, нацеленного намерения, без желания какого-либо результата — весь процесс времени как сознание, вы увидите, что этот процесс времени приходит к концу добровольно — не принудительно, не как результат желания. Только когда этот процесс прекращается, есть любовь — та, что вечно новая.

Мы не должны искать истину. Истина — не что-то далёкое. Истина рядом с умом, истина рядом с его действиями каждый миг, от мгновения к мгновению. Если мы осознаём эту «от мгновения к мгновению» истину, весь этот процесс времени, это осознание выпускает на волю, освобождает сознательность понимания — энергию, которая есть разум, любовь. Так что пока ум использует сознание как активность «я», время, со всеми его бедствиями, со всеми его конфликтами, со всеми его намеренными обманами, обретает бытие; и только когда ум, понимая этот всеобщий процесс, исчезает — любовь может быть.

Глава двадцатая

Время и изменение

Я хотел бы поговорить немного о времени, так как я думаю, что богатство, красота и значение того, что за пределами времени, того, что истинно, может быть познано, только когда мы поймём весь процесс времени в целом. В конце концов каждый из нас по-своему ищет ощущения счастья, обогащения. Несомненно, жизнь, имеющая значение, богатство истинного счастья, — вне времени. Как любовь, такая жизнь — за пределами времени; а чтобы понять то, что вне времени, мы должны понять время, а не подходить к этому с помощью времени. Мы не должны использовать время как средство достижения, понимания, приближения к тому, что вне времени. Но именно так поступает большинство из нас в нашей жизни: тратя время и пытаясь уловить то, что вне времени; поэтому важно понять, что мы подразумеваем под временем, потому что я думаю, что это возможно — быть свободным от времени.

Это интересно осознать, что наши жизни протекают преимущественно во времени — времени не в смысле хронологической последовательности, минуты, часы, дни и годы, но в смысле психологической памяти. Мы живём во времени, мы — результат времени. Наши умы — продукт многих вчерашних дней, и настоящее — просто переход, коридор от прошлого к будущему. Наши умы, наши действия, наше существо основаны на времени; вне времени мы не можем мыслить, ведь мысль — результат времени; мысль — производное многих вчерашних дней, и вне памяти мысль не существует. Память есть время; ведь есть два вида времени, хронологическое и психологическое. Есть время как вчерашний день по часам и как вчерашний день памяти. Вы не можете отбросить хронологическое время; это было бы нелепостью — вы опоздаете на поезд. Но существует ли вообще какое-либо время, кроме хронологического? Вполне очевидно, что есть время как вчерашний день, но есть ли время, которое представляется уму? Есть ли время, существующее отдельно от ума? Несомненно, время, психологическое время, есть продукт ума. Без фундамента из мысли времени нет — время есть просто память как вчера в его связи с сегодня, из чего формируется завтра. Это воспоминание о пережитом вчера как отклик на сегодня создаёт будущее — и всё это является процессом мысли, движением ума. Мыслительный процесс создаёт психологическое движение времени, но является ли оно реальным, таким же реальным, как хронологическое время? И можем ли мы использовать это созданное умом время как средство понимания вечного, того, что вне времени? Как я говорил, счастье — не от вчерашнего, оно не продукт времени; счастье всегда в настоящем, это состояние вне времени. Не знаю, замечали ли вы, что когда в вас восхищение, творческая радость, ряд ярких облаков, окружённых тёмными облаками, в такие моменты времени нет: есть только непосредственное настоящее. Ум, приходящий после пережитого в настоящее, вспоминает и желает продления этого, усиливая себя всё больше и больше и тем самым создавая время. Так что время создаётся этим «больше»; время — приобретение, и время также отделяет, что также является приобретением ума. Поэтому простое дисциплинирование ума во времени, обуславливая мысль в рамках времени, то есть памяти, конечно, не приведёт к раскрытию того, что вне времени.

Является ли изменение вопросом времени? Большинство из нас привыкли думать, что для изменения необходимо время: я вот такой, а чтобы превратить то, чем я являюсь, в то, чем я должен был бы быть, требуется время. Я жаден, со всеми результатами жадности — смятением, антагонизмом, конфликтом и страданием; чтобы создать изменение, то есть не жадность, мы считаем, что время необходимо. Иными словами, время рассматривается как средство для развития чего-то более высокого, для того, чтобы стать чем-то. Проблема такова: человек полон насилия, жесток, жаден, завистлив, раздражителен, гневен, порочен, страстен. Чтобы изменить то, что есть, — необходимо ли время? Прежде всего почему вы хотите изменить то, что есть, или создать изменение? Почему? Потому что то, чем мы являемся, не удовлетворяет нас; оно создаёт конфликт, всякие нарушения, и из-за неприятностей такого состояния мы хотим чего-то лучшего, более благородного, более идеального. Следовательно, мы желаем изменения из-за боли, неудобства, конфликта. Может ли конфликт быть устранённым временем? Если вы скажете, что это возможно, вы всё ещё в конфликте. Вы можете сказать, что потребуется двадцать дней или двадцать лет, чтобы избавиться от конфликта, чтобы изменить то, чем вы являетесь, но на протяжении этого времени вы будете по-прежнему находиться в конфликте и, следовательно, время не создаёт изменения. Когда мы используем время как средство для приобретения какого-либо качества, добродетели или состояния бытия, мы просто откладываем или уклоняемся от того, что есть; и я считаю очень важным понять это. Жадность или насилие, жестокость доставляют нам боль, создают всякие нарушения, беспорядок в мире наших взаимоотношений с другим, что является обществом; и сознавая это состояние, нарушающее порядок, которое мы называем жадностью или насилием, мы говорим себе: «Я избавлюсь от этого со временем. Я буду практиковать ненасильственность, я буду практиковать независтливость, я буду практиковать миролюбие». Теперь, вы хотите практиковать ненасильственность, потому что насилие — состояние беспорядка, конфликт, и вы думаете, что со временем вы перестанете быть жестоким и преодолеете конфликт. Что же фактически происходит? Пребывая в конфликте, вы хотите достичь состояния, в котором нет конфликта. Но является ли это состояние без конфликта результатом времени, длительности? Несомненно, нет; ведь пока вы достигаете состояния, при котором насилие отсутствует, вы по-прежнему остаётесь с насилием и поэтому по-прежнему в конфликте.

Наша проблема — может ли конфликт, беспорядок, быть преодолён за некий период, будь то дни, годы или жизни? Что происходит, когда вы говорите: «Я намерен практиковать ненасильственность на протяжении определённого периода времени»? Сама практика указывает на то, что вы в конфликте, разве не так? Вы бы не практиковали, если бы не сопротивлялись конфликту; вы говорите, что сопротивление конфликту необходимо, чтобы преодолеть конфликт, и для этого сопротивления вы должны иметь время. Но само сопротивление конфликту само по себе является формой конфликта. Вы тратите свою энергию на сопротивление конфликту в той его форме, которую вы называете жадностью, завистью, насилием, но ваш ум по-прежнему в конфликте, поэтому важно увидеть ложность процесса, зависящего от времени, как средства преодоления насилия, и тем самым освободиться от такого процесса. Тогда вы способны быть тем, что вы есть: психологическим беспорядком, который насильствен сам по себе.

Чтобы понять что-либо, любую человеческую или научную проблему — что важно, что самое существенное? Спокойный ум, не так ли? — ум, настроенный на понимание, стремящийся понять. Не тот ум, который исключает, пытаясь сосредоточиться, что опять-таки является усилием сопротивления. Если я действительно хочу понять что-то, ум немедленно затихает. Когда вы слушаете музыку или смотрите на картину, которую вы любите, каково при этом состояние вашего ума? Мгновенно он приходит в состояние покоя, не правда ли? Когда вы слушаете музыку, ваш ум не блуждает по всему помещению; вы слушаете. Подобно этому, когда вы хотите понять конфликт, вы абсолютно не зависите от времени; вы смотрите на то, что есть, являющееся конфликтом. Тогда немедленно наступает тишина, спокойствие ума. Тогда вы уже не зависите от времени как средства для изменения того, что есть, ведь вы видите ложность этого процесса, тогда вы оказываетесь лицом к лицу с тем, что есть, и поскольку вы заинтересованы в понимании того, что есть, ваш ум естественно затихает. При этом бдительном и одновременно пассивном состоянии ума появляется понимание. Пока ум находится в конфликте, порицая, сопротивляясь, осуждая, понимания быть не может. Если я хочу вас понять, я не должен вас осуждать, это вполне очевидно. Только затихший, спокойный ум может привести к изменению. Когда ум перестал сопротивляться, уклоняться, отвергать или порицать то, что есть, но просто пассивно осознаёт, тогда при этой пассивности ума вы действительно вникаете в проблему — и тогда возникает изменение.

Революция возможна только сейчас, немедленно, не в будущем; возрождение должно произойти сегодня, не завтра. Если вы проверите на опыте то, что было сказано, вы убедитесь, что происходит немедленное возрождение, появляется нечто новое, качество свежести; потому что ум всегда затихает, когда он заинтересован, когда он хочет и стремится понять. Трудность для большинства из нас в том, что мы не стремимся понять, так как боимся, что если мы поймём, это может вызвать в нашей жизни революционные действия, и потому мы сопротивляемся. Так действует защитный механизм, когда мы используем время или идеал как средство постепенного изменения.

Возрождение возможно только в настоящем, не в будущем, не завтра. Человек, полагающийся на время как на средство, с помощью которого он может обрести счастье или раскрыть истину или Бога, просто обманывает сам себя; он живёт в неведении и потому в конфликте. Человек, видящий, что время не выведет нас из наших затруднений, и который тем самым свободен от того, что ложно, такой человек естественно стремится понять; поэтому его ум спонтанно приходит в состояние покоя, без принуждения и применения практических приёмов. Когда ум затих, спокоен, не ищет никакого ответа или решения, не сопротивляется и не пытается уклониться, только тогда может произойти возрождение, поскольку тогда ум способен воспринять то, что является истиной; освобождает только истина — не ваше усилие освободиться.

Глава двадцать первая

Творческая сила и осознавание

Мы видим, что радикальные изменения необходимы — необходимы в обществе, в нас самих, в наших личных и групповых взаимоотношениях; как вызвать такое изменение? Если изменение совершится приспособлением к образцу, спроецированному умом, благодаря разумному, продуманному плану, то это изменение находится ещё внутри поля ума; и следовательно, все расчёты, которые строит ум, превращаются в цель, в мечту, ради которой мы готовы пожертвовать собой и другими. Если придерживаться этого, то следует, что мы, человеческие существа, всего лишь создание ума, а это подразумевает приспособление, принуждение, жестокость, диктаторские режимы, концентрационные лагеря — весь букет. Когда мы поклоняемся уму, всё это подразумевается, не так ли? Если я осознаю это, если я вижу тщету дисциплины, контроля, если я вижу, что различные формы подавления только усиливают «я» и «моё», — что же мне делать тогда?

Чтобы рассмотреть эту проблему полностью, мы должны вникнуть в вопрос — что такое сознание. Интересно, думали ли вы об этом сами или только цитировали, что говорят о сознании авторитеты? Не знаю, насколько вы поняли из собственного опыта, из изучения самих себя, что означает сознание — не только сознание повседневной активности и устремлений, но и скрытое, более глубокое, более богатое, гораздо более трудноуловимое сознание. Если мы хотим обсудить вопрос о коренном изменении в себе, а значит и в мире, и пробудить благодаря этому изменению, определённое видение, энтузиазм, пыл, веру, надежду, уверенность, которые дадут нам необходимый импульс для действия, — если мы хотим понять это, не необходимо ли вникнуть в вопрос сознания?

Мы видим, что имеем в виду под сознанием на поверхностном уровне ума. Очевидно — мыслительный процесс, мысль. Мысль — результат памяти, вербализации; она состоит в наименовании, регистрации и накоплении определённого опыта, что даёт возможность общения; на этом уровне действуют, также, различные запреты, контроль, разрешительные и запретительные санкции, дисциплина. Всё это нам хорошо знакомо. Продвинувшись немного глубже, мы сталкиваемся со всеми расовыми накоплениями, со скрытыми мотивами, коллективными и личными честолюбивыми устремлениями, предвзятыми мнениями, являющимися результатом восприятия, контакта и желания. Всё это сознание, как скрытое, так и лежащее на поверхности, концентрируется вокруг идеи «я», «са́мо».

Когда мы обсуждаем, как вызвать изменение, мы обыкновенно имеем в виду изменения на поверхностном уровне, не правда ли? Путём решений, умозаключений, вер, контроля, запретов мы боремся за то, чтобы достичь той поверхностной цели, которой мы хотим, жаждем достичь, и мы надеемся прийти к ней с помощью бессознательных, более глубоких слоёв ума; поэтому мы считаем необходимым раскрыть глубины самих себя. Но между поверхностными уровнями и так называемыми глубинными уровнями ума существует извечный конфликт — все психологи, все те, кто занимается самопознанием, прекрасно осведомлены об этом.

Приведёт ли этот внутренний конфликт к изменению? Не самый ли основной и важный вопрос нашей повседневной жизни — как вызвать радикальное изменение в самих себе? Вызовет ли его простая перемена на поверхностном уровне? Разве понимание разных уровней своего сознания, своего «я», раскрытие прошлого, различных стадий личного опыта, от детства до сегодняшнего дня, рассмотрение того, как отражается во мне коллективный опыт отца, матери, предков, нации, осознание обусловленности конкретного общества, в котором я живу, — разве анализ всего этого вызовет изменение, которое не является простой корректировкой?

Я чувствую, и вы, несомненно, тоже должны чувствовать, что коренное изменение собственной жизни необходимо — изменение, которое не является простой реакцией, не является результатом давления, тягот и требований, предъявляемых окружающей средой. Как мне вызвать подобное изменение? Моё сознание — сумма всего человеческого опыта плюс мой личный контакт с настоящим; может ли это вызвать изменение? Разве изучение собственного сознания, собственной активности, разве осознание своих мыслей и чувств, утихомирение своего ума для того, чтобы наблюдать, не осуждая, — разве этот процесс приведёт к изменению? Может ли изменение возникнуть благодаря вере, благодаря идентификации с проецируемым образом, называемым идеалом? Не подразумевает ли всё это некий конфликт между тем, что я есть, и тем, чем я должен быть? И разве конфликт вызовет коренное изменение? Я пребываю в постоянном сражении, с самим собой и с обществом, не так ли? Существует беспрестанно продолжающийся конфликт между тем, что я есть, и тем, чем я хочу быть; разве этот конфликт, эта борьба приведут к изменению? Я вижу: изменение необходимо; могу ли я вызвать его, рассматривая весь процесс своего сознания, борясь, дисциплинируя себя, практикуя различные формы подавления? Я чувствую, что такой процесс не может вызвать радикальное изменение. В этом можно быть полностью уверенным. А если этот процесс не может вызвать коренного преобразования, глубокой внутренней революции — что тогда вызовет её?

Как вам вызвать подлинную революцию? Какова та сила, та творческая энергия, которая вызовет такую революцию, и как высвободить эту силу? Вы испробовали всё — испробовали дисциплину, испробовали погоню за идеалами и различные умозрительные теории: что вы — бог и что если вы сможете осознать свою божественность или познать на опыте Атмана, высшее — назовите как хотите, — тогда само это осознание вызовет радикальное изменение. Вызовет ли? Сначала вы постулируете, что существует некая реальность, частью которой вы являетесь, а затем выстраиваете вокруг этого различные теории, умозрения, веры, доктрины, предположения, в соответствии с которыми и живёте; мысля и действуя согласно этому образцу, вы надеетесь вызвать коренное изменение. Вызовете ли?

Положим, вы предполагаете, как предполагает большинство так называемых религиозных людей, что в вас, глубоко, в основе вашего существа, таится сущность реальности; и что если с помощью культивирования добродетели, с помощью различных форм самодисциплины, самоконтроля, подавления себя, самоотречения, самопожертвования вам удастся войти в соприкосновение с этой реальностью, то это вызовет требуемое преобразование. Не является ли подобное предположение всё ещё частью мысли? Не результат ли оно обусловленного ума, который приучен мыслить соответствующим образом, согласно определённым образцам? Создав образ, идею, теорию, веру, надежду, вы затем ожидаете от своего создания, что оно вызовет коренное изменение.

Надо прежде всего видеть необыкновенно коварную активность «я», ума, надо осознать свои идеи, веры, умозрения, и все их отбросить, так как они на самом деле обман и иллюзия, разве не так? Другие, может быть, и имели опыт реальности; но если вы не имели этого опыта, какой смысл пускаться в умозрения на сей счёт или воображать, что в вашем существе таится нечто реальное, бессмертное, божественное? Эти вещи по-прежнему находятся внутри поля мысли, а всё, что проистекает из мысли, обусловлено, связано временем, памятью; следовательно, это не реальность. Если на самом деле осознаешь — не умозрительно, не с помощью воображения или подобных глупостей, но действительно увидишь ту истину, что любая активность ума, занятого своими умозрительными, философскими поисками, любое предположение, любое воображение или надежда — это только самообман, какой тогда будет сила, которая вызывает коренное преобразование?

Возможно, до этого пункта своих рассуждений, мы пользовались сознательным умом — мы следовали доводам, возражали или принимали их, и картина была для нас ясной или расплывчатой. Чтобы двигаться дальше и познавать на опыте более глубоко, требуется ум, который спокоен и быстр в своём выяснении истины, не правда ли? Это больше не поиск идей, потому что если вы гонитесь за идеей, налицо мыслитель, следующий тому, что сказано, и значит, вы немедленно создаёте двойственность. Если вы хотите продвинуться дальше в этом вопросе о коренном изменении, не необходимо ли активному уму прийти в успокоение? Несомненно, только когда ум спокоен, он и может понять, какие огромные трудности и сложности заключают в себе мыслитель и мысль как два отдельных процесса — носитель опыта и переживаемое на опыте, наблюдатель и наблюдаемое. Революция, психологическая, творческая революция, в которой нет «я», возникает только когда мыслитель и мысль одно, когда нет такой двойственности, как мыслитель, контролирующий свою мысль; и я полагаю, что один только опыт и высвобождает ту творческую энергию, которая, в свою очередь, вызывает радикальную революцию, уничтожение психологического «я».

Мы знаем путь власти — власти с помощью господства, власти с помощью дисциплины, власти с помощью принуждения. С помощью политической власти мы надеемся прийти к коренному изменению; но такая власть только порождает дальнейшую тьму, распад, зло, усиление «я». Нам знакомы различные формы стяжательства, как личного, так и группового, но мы никогда не пробовали путь любви и мы даже не знаем, что это значит. Любовь невозможна до тех пор, пока существует мыслитель, центр «я». Если мы осознаём всё это, что нам делать?

Несомненно, единственная вещь, которая может вызвать коренное изменение, творческое, психологическое освобождение — это каждодневное внимание, ежеминутное осознавание своих побуждений, сознательных, так же как бессознательных. Когда мы осознаём, что дисциплина, верование, идеалы только усиливают «я» и, следовательно, абсолютно тщетны — когда мы осознаём это каждый день, видим эту истину, не приходим ли мы к самому важному вопросу: мыслителю, постоянно отделяющемуся от своей мысли, от своих наблюдений, от своего опыта? До тех пор пока мыслитель существует отдельно от своей мысли, над которой он пытается господствовать, коренного преобразования быть не может. До тех пор пока «я» — это наблюдатель, тот, кто накапливает опыт, укрепляет себя с помощью опыта, не может быть никакого коренного изменения, никакого творческого освобождения. Творческое освобождение наступает, только когда мыслитель есть мысль, — но разрыв между ними не может быть ликвидирован никаким мостом, никаким усилием. Когда ум осознаёт, что любое умозрение, любая вербализация, любая форма мысли только придаёт силу «я», когда он видит, что до тех пор, пока мыслитель существует отдельно от мысли, должна быть ограниченность, конфликт двойственности, — когда ум ясно понимает это, тогда он внимателен, постоянно осознаёт, как он отделяется от опыта, самоутверждается, ищет власти. В этом опознавании, если ум всё глубже и шире погружается в него, не ставя перед собой никакой задачи, наступает состояние, в котором мыслитель и мысль одно. В этом состоянии нет усилия, нет становления, нет желания изменения; в этом состоянии нет «я», ибо в нём возникает преобразование, которое идёт не от ума.

Только когда ум пуст, появляется возможность творчества; но я не имею в виду ту поверхностную пустоту, которая знакома большинству из нас. Большинство из нас пусты на поверхностном уровне, и это проявляется в желании развлечений. Мы хотим, чтобы нас развлекали, и вот мы читаем книги, слушаем радио, посещаем лекции, обращаемся к авторитетам; ум вечно наполняет себя всякой мишурой. Я говорю не об этой бездумной пустоте. Напротив, я говорю о пустоте, которая приходит благодаря необыкновенной вдумчивости и внимательности, когда ум видит собственную власть создавать иллюзии и выходит за свои пределы.

Творческая пустота невозможна до тех пор, пока существует мыслитель, который ожидает, наблюдает, высматривает, для того чтобы накопить опыт, для того чтобы укрепить самоё себя. Может ли ум когда-либо быть пустым от всех символов, от всех слов, с их ощущениями, так чтобы не было носителя опыта, того, кто накапливает? Возможно ли для ума полностью отбросить все рассуждения, все опыты, все обманы, все авторитеты, так чтобы быть в состоянии пустоты? Вы, естественно, не сможете ответить на этот вопрос; для вас невозможно ответить на него, потому что вы не знаете ответа и никогда не пытались ответить. Но если я могу посоветовать — прислушайтесь к нему, позвольте вопросу вопросить вас, дайте ему посеять свои семена; и он принесёт плоды, если вы по-настоящему прислушаетесь к нему, если вы не будете сопротивляться ему.

Только новое может преобразовывать, не старое. Если вы следуете старому образцу, любое изменение будет модифицированным продолжением старого; ничего нового в этом не будет, не будет ничего творческого. Творчество может возникнуть, только когда сам ум нов; и ум может обновить себя, только когда он способен видеть всю свою собственную активность, осознаёт свои собственные желания, требования, побуждения, стремления, сотворение своих собственных авторитетов, страхов; когда он видит в самом себе сопротивление, созданное дисциплиной, самоконтролем, и видит надежду, проецирующую верования, идеалы, — когда ум прозревает насквозь, осознаёт весь этот процесс, может ли он отбросить все эти вещи и быть нов, творчески пуст? Вы узнаете, может или нет, только если проэкспериментируете, не имея никакого мнения на сей счёт, не желая испытать на опыте это творческое состояние. Если вы желаете испытать его, вы испытаете; но то, что вы испытаете, не будет творческой пустотой, это будет только проекция вашего желания. Желая испытать на опыте новое, вы просто потворствуете иллюзии; но если вы начнёте наблюдать, осознавать свою собственную активность каждый день, каждый миг, разглядывая, как в зеркале, весь процесс, происходящий в себе, тогда, проникая всё глубже и глубже, вы придёте к последнему вопросу, к этой пустоте, в которой только и может быть новое.

Истина, Бог или что хотите из подобных вещей, не что-то, что можно познать на опыте, ибо носитель опыта — результат времени, результат памяти, прошлого, и до тех пор, пока существует носитель опыта, не может быть реальности. Реальность существует, только когда ум полностью свободен от «аналитика», от носителя опыта и от переживающего на опыте. Тогда вы найдёте ответ, тогда вы увидите, что изменение возникает без ваших просьб, что состояние творческой пустоты не та вещь, которую можно культивировать, — оно является, оно приходит тайком, вез всякого приглашения; только в этом состоянии существует возможность обновления, новизны, революции.

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

1. О современном кризисе

ВОПРОС: Вы говорите, что нынешний кризис беспрецедентен. Что в нём такого исключительного?

КРИШНАМУРТИ: Несомненно, нынешний кризис по всему миру исключителен, беспрецедентен. В различные периоды истории постоянно происходили кризисы всякого рода, социальные, национальные, политические. Кризисы приходят и уходят; экономические спады и депрессии наступают, модифицируются и продолжаются в иной форме. Мы всё это знаем; этот процесс нам знаком. Но нынешний кризис от них отличается, не так ли? Он отличается прежде всего тем, что мы имеем дело не с деньгами или с какими-то материальными вещами, а с идеями. Этот кризис исключителен потому, что он происходит в сфере возникновения идей. Мы спорим об идеях, мы оправдываем убийство; повсюду в мире мы оправдываем убийство как способ достижения праведной цели, что само по себе беспрецедентно. Прежде зло признавали злом, убийство — убийством, но сегодня убийство превратилось в средство достижения благородной цели. Убийство отдельного человека или группы людей оправдывается тем, что убийца или группа, которую он представляет, называет убийство способом достижения результата, который принесёт пользу человечеству. Таким образом, мы приносим настоящее в жертву будущему — и не важно, какие средства мы при этом используем, до тех пор, пока наша заявленная цель состоит в том, чтобы, как мы утверждаем, добиться результата, который станет благом для человечества. Следовательно, предполагается, что плохое средство приведёт к хорошему результату и неправильные средства вы оправдываете путём создания идей. Раньше в основе кризисов всегда лежала эксплуатация вещей или людей; сегодня можно говорить об эксплуатации идей, что куда более пагубно и опасно, ведь эксплуатация идей несёт такие опустошения, такие разрушения. Сегодня мы знаем о силе пропаганды, и это одно из величайших бедствий, которые только могут произойти, — использование идей для трансформации человека. Именно это и происходит сегодня в мире. Человек не важен — важными стали идеи, системы. Человек не имеет больше никакого значения. Мы можем уничтожить миллионы людей, пока добиваемся результата, и результат этот оправдывается с помощью идей. У нас есть великолепная структура идей для оправдания зла, и это само по себе беспрецедентно. Зло есть зло; оно не способно породить добро. Война не может быть средством достижения мира. Война может принести выгоды второго плана, такие как более скоростные самолёты, но мир человечеству она не принесёт. Война интеллектуально оправдывается как средство достижения мира; когда интеллект начинает управлять человеческой жизнью, он порождает беспрецедентный кризис.

Есть и другие причины, указывающие на беспрецедентный кризис. Одна из них — необычайная важность, которую человек придаёт чувственным ценностям, собственности, имени, касте и стране, конкретным ярлыкам, которые он носит. Вы либо мусульманин, либо индуист, либо христианин, либо коммунист. Имя и собственность, каста и страна получили огромное значение, а это значит, что человек оказывается в ловушке чувственных ценностей, ценности вещей, сотворённых умом или рукой. Рукотворные вещи и плоды ума стали настолько важны, что из-за них мы убиваем, разрушаем, калечим, ликвидируем друг друга. Мы приближаемся к краю бездны; каждое действие нас туда подталкивает, каждое политическое или экономическое действие неизбежно влечёт нас к пропасти, к этой бездне хаоса и смятения. Вот почему кризис беспрецедентен и требует беспрецедентных действий. Чтобы избежать этого кризиса, выйти из него, необходимо действие, не зависящее от времени, действие, не зависящее от идеи или системы, потому что всякое действие, основанное на системе, идее, неминуемо приведёт к разочарованию. Такое действие лишь приведёт нас к бездне другим путём. Поскольку кризис беспрецедентен, должно быть беспрецедентное действие, то есть обновление человека должно быть мгновенным, не процессом времени. Оно должно иметь место сейчас, не завтра; ибо завтра — процесс дезинтеграции. Если я думаю о том, что преобразую себя завтра, я вношу путаницу смятения, я по-прежнему внутри поля разрушения. Это возможно — измениться сейчас? Это возможно — полностью трансформировать себя в настоящем, немедленно? Я говорю, что это возможно.

Для того чтобы адекватно реагировать на кризис, который носит исключительный характер, необходима революция в мышлении; и эта революция не может произойти через другого, через какую-то книгу, через какую-то организацию. Она должна происходить через нас, через каждого из нас. Только тогда мы сможем создать новое общество, новую структуру, отделённую от этого ужаса, от этих чрезвычайно разрушительных сил, которые сейчас накапливаются, громоздятся; и эта трансформация становится реальной, только когда вы как индивид начинаете осознавать себя в каждой мысли, в каждом действии и чувстве.