Первая и последняя свобода

Джидду Кришнамурти

Первая и последняя свобода

Предисловие

Человек — человек-амфибия, живущий одновременно в двух мирах, фактическом и искусственном: в мире материальном, мире жизни и сознания — и в мире символов. В своём мышлении мы используем огромное разнообразие символических систем — лингвистических, математических, пиктографических, музыкальных, ритуалистических. Без таких символических систем мы не имели бы ни искусства, ни науки, ни права, ни философии, ни даже самых зачатков цивилизации: иными словами, мы были бы животными.

Символы, значит, необходимы. Но символы — как с абсолютной ясностью показывает история нашей эпохи и всех других эпох — могут оказаться также губительными. Рассмотрим для примера область науки, с одной стороны, и область политики и религии — с другой. Мысля, действуя, реагируя в терминах одного ряда символов, мы пришли, пусть и в малой мере, к пониманию и обузданию стихийных сил природы. Мысля, действуя, реагируя в терминах другого ряда символов, мы используем те же силы как инструменты массового убийства и коллективного самоубийства. В первом случае пояснительные символы строго отбирались, тщательно анализировались и постепенно адаптировались ко вновь возникающим фактам природной жизни. Во втором случае изначально ложно отобранные символы не подвергались никакому всестороннему анализу и не переформулировались, чтобы прийти в соответствие с вновь возникающими фактами человеческого существования. Хуже того, на эти обманчивые символы повсюду взирали с совершенно неподобающим почтением, как если бы каким-то таинственным образом они оказывались более реальными, чем те реальности, которые они призваны отражать. В контексте религии и политики не слова рассматривались в качестве символов, зачастую неадекватных, вещей и событий, а, наоборот, вещи и события рассматривались как своего рода иллюстрации слов. Вплоть до сегодняшнего дня реализм в использовании символов мы проявляли лишь в тех областях, которые не считаем слишком важными для себя. В ситуациях же, затрагивающих глубинные основы нашего существа, мы упорно использовали символы не только что не реалистически, но — ударяясь в какое-то идолопоклонство, даже в безумие. В результате мы оказались в состоянии совершать, совершенно хладнокровно и на протяжении длительного времени, такие деяния, на которые животные способны только в краткие приступы безумной ярости, желания или страха. Пользуясь символами и поклоняясь символам, люди становятся идеалистами; а будучи идеалистами, они превращают вспышки своей животной жадности в грандиозный империализм Родса или Дж. П. Моргана, вспышки животной страсти к запугиванию себе подобных — в сталинизм или испанскую инквизицию; вспышки животной привязанности к своему клочку земли — в расчётливое безумие национализма. По счастью, людям также свойственно превращать вспышки своей природной доброты в пылающее всю жизнь пламя милосердия Елизаветы Фрай или Венсента де Поля; вспышки природной преданности мужу или жене и своему потомству — в то разумное и постоянное сотрудничество, которому до сих пор удавалось спасать мир от других катастрофических последствий идеализма. Будет ли оно в силах и дальше спасать мир? Вопрос остаётся без ответа. Что тут можно сказать? Разве то, что идеализм националистов, владеющих атомной бомбой, резко уменьшает шансы на успех тех идеалистов, которые стремятся к сотрудничеству и милосердию. Даже лучшая поваренная книга не заменит даже худший обед. Факт, кажется, достаточно очевидный. Тем не менее самые глубокие философы, самые учёные и тонкие богословы веками впадали в одну и ту же ошибку — отождествляли свои чисто словесные конструкции с фактами; или они впадали в ещё более чудовищное заблуждение — воображали, будто символы каким-то образом более реальны, чем то, что они символизируют. Такое «словопоклонство» не обходилось без протестов. Как говорил апостол Павел: «Буква убивает, а дух животворит». «И зачем, — спрашивает Мейстер Экхарт, — вы суесловите о Господе? Что вы ни скажете о Боге, всё будет ложью». А на другом конце света автор одной из Махаяна-сутр утверждал: «Будда никогда не проповедовал истину, поскольку вы должны познать её внутри себя». Подобные высказывания воспринимались как «подрывающие устои», и респектабельные люди игнорировали их. Странное идолопоклонство ценимым сверх всякой меры словам и символам беспрепятственно продолжалось. Приходили в упадок религии, но старая привычка формулировать веры и навязывать свои догмы другим сохранилась даже у атеистов.

В последние годы логики и семантики провели всесторонний анализ символов, в терминах которых осуществляется человеческое мышление. Лингвистика стала точной наукой, и появилась даже новая отрасль её, которую покойный Бенджамин Уорф окрестил металингвистикой. Всё это весьма полезно, но недостаточно. Логика и семантика, лингвистика и металингвистика — чисто интеллектуальные дисциплины. Они анализируют те различные способы — верные и неверные, осмысленные и бессмысленные, — которыми слова связываются с вещами, процессами и событиями. Но они не предлагают руководства относительно гораздо более существенной проблемы — проблемы человеческих взаимоотношений, взятой во всей её психофизической целостности, и они не предлагают руководства относительно тех двух миров, в которых живёт человек, — мира фактов и мира символов.

Во всех краях и во все периоды истории отдельные люди, мужчины и женщины, принимались раз за разом за разрешение этих проблем. Даже излагая своё решение письменно или устно, они не создавали систем — они знали, что любая система чревата искушением принимать символы слишком всерьёз, обращать больше внимания на слова, чем на реальности, которые слова призваны символизировать. Их целью было не предлагать готовые объяснения, панацею от всех бед, но — побуждать людей самих распознавать и лечить свои болезни, ставить людей в такое положение, в котором их проблемы, и разрешение этих проблем, становилось бы делом непосредственного опыта.

В этом томе избранных бесед Кришнамурти читатель найдёт ясное современное изложение коренных человеческих проблем и получит импульс к разрешению их единственно возможным способом — самим человеком. Коллективное решение человеческих проблем, на которое многие столь безрассудно и слепо уповают, никогда не бывает адекватным. «Чтобы понять страдание и беспорядок, существующие внутри нас и, следовательно, в мире, мы должны прежде всего обрести внутреннюю ясность, а эта ясность обретается путём правильного мышления. Ясность не поддаётся организации — ею нельзя поменяться с другим. Организованная коллективная мысль — это попугай, повторяющий сказанное другими. Ясность — результат не словесного утверждения, но напряжённого самосознания и правильного мышления. Правильное мышление не следствие или простое развитие интеллекта, и оно не приспособлено к образцу, каким бы достойным и благородным образец ни был. Правильное мышление приходит вместе с самопознанием. Без познания себя у вас отсутствует фундамент для мысли; без самопознания всё, что вы ни мыслите, — ложно».

Вот основная тема, которую развивает Кришнамурти, глава за главой. «Надежда на человека — не на общество, не на системы, организованные религиозные системы, но на вас и на меня». Организованные религии, со своими священниками, священными книгами, догмами, иерархией и ритуалами, предлагают только ложное решение основных проблем. «Цитируя Бхагавадгиту, или Библию, или какую-нибудь китайскую священную книгу, вы, несомненно, просто повторяете сказанное, не так ли? А повторяемое вами не есть истина. Это ложь, ибо истина неповторима». Распространять, представлять на всеобщее обсуждение и повторять можно ложь, а не истину; когда вы повторяете истину, она перестаёт быть истиной, и поэтому священные книги неважны. Именно через самопознание, а не благодаря вере в чьи-то символы мы приходим к той вечной реальности, на которой зиждется самостоянье человека. Вера в полную адекватность и высшую ценность любой данной символической системы ведёт не к освобождению, а к истории — к нагромождению тех же самых старых зол. «Вера неизбежно разделяет. Если у вас есть вера, если вы ищете безопасности под крылом своей особой веры, вы отделяете себя от тех, кто ищет безопасности в недрах какой-нибудь другой формы веры. Все организованные веры основаны на разделении, несмотря на то что они проповедуют братство». Человек, успешно решивший проблему своих взаимоотношений с двумя мирами, фактов и символов, — такой человек не имеет вер. Относительно проблем практической жизни он придерживается ряда рабочих гипотез, служащих его целям, не придавая им более серьёзного значения, чем любым другим орудиям труда или инструментам. Относительно своих собратий и реальностей их бытия он руководствуется непосредственным опытом любви и понимания. Именно чтобы уберечься от веры, Кришнамурти и «не читал никаких священных книг, ни Бхагавадгиты, ни Упанишад». Другие не читают даже священных книг; мы читаем свои любимые газеты, журналы и детективы. Это означает, что мы подходим к кризису нашего времени не с любовью и пониманием, а «с формулами и системами» — и с довольно жалкими формулами и системами, надо сказать. Но «людям доброй воли негоже иметь формулы» — формулы неизбежно ведут только к «мышлению вслепую». Пагубная привычка к формулам носит почти всеобщий характер, и это неминуемо, так как «наша система воспитания основана на том, чтобы учить, что думать, а не как думать». Нас воспитывают верующими, «действительными членами» какой-нибудь организации — коммунистами или христианами, мусульманами, индуистами, буддистами, фрейдистами. В результате «вы реагируете на вызов, который всегда нов, согласно старому образцу; и поэтому ваша реакция никуда не годна — она не отвечает требованиям свежести и новизны. Реагируя как католик или коммунист, вы реагируете, не так ли, согласно определённому шаблону мысли. Следовательно, ваша реакция бессмысленна. И разве не индуисты, мусульмане, буддисты, христиане создали всю эту проблему? Как новая религия — поклонение государству, так старая религия была поклонением идее». Если вы реагируете на вызов согласно старой обусловленности, ваша реакция не даст вам возможность понять новый вызов. Значит, «вот что надо сделать для того, чтобы встретить новый вызов: надо полностью скинуть с себя старые одежды, совершенно очиститься от всех своих предпосылок и подоплёк и встретить вызов как бы заново родившись». Иными словами, символы никогда не должны возводиться в ранг догм, любая система должна рассматриваться не более чем как временный «брак по расчёту». Вера в формулы и действия, сопряжённые с такой верой, не могут привести к решению наших проблем. «Только путём творческого понимания себя может возникнуть творческий, счастливый мир — мир, в котором идей не существует». Мир, в котором идей не существует, был бы поистине счастливым миром, потому что это был бы мир без тех мощных обусловливающих сил, которые заставляют людей совершать несвойственные им поступки, мир без тех свято чтимых догм, в терминах которых оправдываются худшие злодеяния, даётся разумное объяснение величайшим безумствам.

Образование, которое учит нас не тому «как», а тому «что» думать, — такое образование требует для себя правящий класс духовных пастырей и учителей. Но «самая мысль о духовном руководстве кем-то является антиобщественной и бездуховной». Человек, исповедующий её, находит в руководстве кем-то удовлетворение своей жажды власти; те же, кем руководят, находят здесь удовлетворение своему желанию обрести уверенность в себе и безопасность. Гуру снабжает чем-то вроде наркотика. Но у Кришнамурти можно спросить: «А сами-то вы что делаете? Разве вы не выступаете в роли нашего гуру?» — «Разумеется нет, — отвечает Кришнамурти, — я не выступаю в роли вашего гуру прежде всего, потому, что я не даю вам никакого удовлетворения. Я не говорю, что вам следует делать каждый миг или каждый день, но просто указываю вам на что-то; принять или отвергнуть указание — зависит от вас, не от меня. Я ничего от вас не требую — ни вашего поклонения, ни вашей лести, ни вашей хулы, ни ваших богов. Я говорю: вот факт, примите или отвергните его. И большинство из вас отвергнет его по той, очевидно, причине, что вы не находите в нём удовлетворения».

Что же именно предлагает Кришнамурти? Что это — то, что мы можем принять, если захотим, но от чего, по всей вероятности, предпочтём отказаться? Как мы видели, то не система верований, не список догм, не ряд готовых понятий и идеалов. То не водительство, не посредничество, не духовное руководство и даже не личный пример. То не ритуал, не церковь, не кодекс, не призыв к самосовершенствованию или какая-нибудь форма душеспасительной чуши. Так, может быть, это самодисциплина? Нет; самодисциплина, взятая как сырой материал, — не способ решения наших проблем. Для того чтобы найти такое решение, ум должен открыться навстречу реальности, должен встретиться с фактами внешнего и внутреннего мира без предвзятых мнений или ограничений. (Служить Богу — вот совершенная свобода, И наоборот, совершенная свобода — служение Богу.) Дисциплинируя себя, ум не подвергается коренному изменению; это старое «я», но — «связанное, взятое под контроль».

Самодисциплина входит в список вещей, которые не предлагает Кришнамурти. Тогда, может быть, он предлагает молитву? И снова мы вынуждены сказать нет. «Молитва может принести ответ, который вы ищете; но ответ исходит из области бессознательного или из того общего резервуара, той кладовой, в которой хранятся все наши требования. Этот ответ — не тихий голос Бога». Посмотрите, продолжает Кришнамурти, «что происходит, когда вы молитесь. Ум путём постоянного повторения определённых фраз и контроля над своими мыслями, ум приходит в успокоение — сознательный ум, по крайней мере, приходит в успокоение. Преклонив колени, как христиане, или усевшись, как индусы, вы повторяете, повторяете, повторяете, и путём повторения ум приходит в успокоение — успокоение, полное намёков на то, о чём вы молились. Намёки могут исходить из области бессознательного или быть ответом вашей памяти. Одно несомненно: это не голос реальности; голос реальности должен донестись до вас — к нему бесполезно взывать, его нельзя умолить. Вы не можете заманить его словно птицу в клетку, творя пуджу, бхаджан, поднося цветы, миро-творя, простираясь ниц, стремясь превзойти в преклонении других. Как только вы научились этому трюку — приводить ум в успокоение с помощью повторения слов и извлекать из этого успокоения намёки на то, о чём вы молились, — так возникает опасность (особенно если вы без должной настороженности относитесь к тому, откуда являются намёки), что вы окажетесь втянуты в этот процесс, и тогда молитва станет заменой поисков истины. То, что вы просите, вы будете иметь, но это не истина. Если вы горите желанием, если вы молите — вы получите желаемое, но вам придётся заплатить за это в конце».

Переходя от молитвы к йоге, мы видим: йога — ещё одна вещь, которой не предлагает Кришнамурти. Ведь йога — концентрация, а концентрация на одном исключает остальное. «Концентрируясь на той мысли, которую вы себе избрали, и пытаясь отгородиться от всех остальных, вы строите стену сопротивления». То, что обычно называется медитацией, просто «культивирование сопротивления, исключительной концентрации на одной идее, по нашему выбору». Но что заставляет вас выбирать? «Что заставляет вас говорить — это добро, это истинно, это благородно, а прочее — нет? Очевидно, выбор основывается на удовольствии, награде или достижении, или он всего лишь реакция собственной обусловленности или традиции. Зачем вы выбираете вообще? Почему не исследуете каждую мысль? Интересуясь многим — почему выбираете одно? Почему не исследуете каждый свой интерес? Вместо того чтобы создавать сопротивление, почему бы не вникнуть в каждый свой интерес по мере его возникновения, а не просто концентрироваться на одной идее, одном интересе? В конце концов, вы сотканы из множества интересов, вы имеете множество масок, сознательных и бессознательных. Зачем же выбирать одну и отвергать все остальные, растрачивая в этой борьбе всю свою энергию и создавая, таким образом, конфликт, сопротивление, трение. В то время как если вы рассматриваете каждую свою мысль по мере её возникновения — каждую мысль, а не просто несколько мыслей, — тогда не возникает исключения. Но это трудная работа — исследовать каждую мысль. Трудная, потому что, в то время как вы рассматриваете одну мысль, незаметно вкрадывается другая. Однако, если осознавая свою мысль вы не стремитесь к господству или самооправданию, а просто смотрите на эту мысль, то вы увидите — никакая другая мысль не вторгается. Только когда вы осуждаете, сравниваете, сближаете — только тогда появляются другие мысли». «Не судите, да не судимы будете». Эта евангельская заповедь применима к нашим отношениям с самими собой не менее, чем к нашим отношениям с другими. Там, где суждение, там, где сравнение и осуждение, — там отсутствует открытость ума; там не может быть свободы от тирании символов и систем, там не уйти от прошлого и влияния окружающего. Самоанализ, цель которого заранее определена, самонаблюдение в рамках какой-нибудь традиционной системы ценностей, какого-нибудь набора свято чтимых постулатов — эти вещи не помогают, да и не могут помочь нам. Трансцендентная спонтанность жизни, «творческая Реальность», как называет её Кришнамурти, открывается нам как пребывающая «здесь и теперь» только тогда, когда воспринимающий ум находится в состоянии «пассивной настороженности», «невыбирающего осознавания». Суждение и сравнение безвозвратно ввергают нас в нуты двойственности. Только невыбирающее осознавание может привести к отсутствию двойственности, к примирению противоположностей в полном понимании и совершенной любви. Ama et fac quod vis (Люби — и делай что хочешь). Если вы любите, вы можете делать что хотите. Но если вы начнёте делать что хотите, или делать что не хотите, повинуясь какой-нибудь традиционной системе ценностей или понятий, идеалов и запретов, — вам не видать любви как своих ушей. Процесс освобождения должен начинаться с невыбирающего осознавания того, что вы хотите, и своих реакций на ту систему символов, которая говорит вам, что хотеть, а что не хотеть. Посредством этого невыбирающего осознавания, по мере его проникновения в последующие слои «эго» и связанного с ним подсознания возникнут любовь и понимание — но любовь и понимание иного порядка, чем те, с которыми мы обычно имеем дело. Это невыбирающее осознавание — в каждый миг и во всех обстоятельствах жизни — вот единственная действенная медитация. Все прочие формы йоги ведут либо к «мышлению вслепую» — результату самодисциплины, либо к какому-нибудь искуственному экстазу, некой форме лжесамадхи. Истинное освобождение — это «внутренняя свобода творческой Реальности». Это «не дар; это надо открыть и пережить на опыте. Это не приобретение, которое накапливаешь ради вящей славы своей. Это такое состояние бытия, как молчание, в котором отсутствует становление, в котором присутствует полнота. Это творческое состояние необязательно ищет выражения; это не талант, который требует внешнего проявления. Вам не надо быть великим артистом, иметь аудиторию; стремясь к этому, вы упустите внутреннюю Реальность. Это не дар и не результат таланта; его надо найти, то нетленное сокровище, обладая которым мысль освобождается от вожделения, недоброжелательства и невежества, освобождается от мирских привязанностей и от жажды личного бытия. Это должно быть пережито на опыте путём правильного мышления и медитации». Невыбирающее самосознание приведёт нас к творческой Реальности, которая покоится на дне всех наших разрушительных фантазий, к той спокойной мудрости, которая вечна — несмотря на невежество, несмотря на знание, всего лишь иную форму невежества. Знание — дело символов, и слишком часто оно служит препятствием к мудрости, к раскрытию своего «я» каждый миг. Ум, который пришёл к покою мудрости, «познает бытиё, познает, что такое любовь. Любовь не бывает личной или безличной. Любовь есть любовь, она неописуема, неопределима умом как нечто исключительное или включающее в себя то или иное. Любовь есть вечность-в-себе; это реальность — высшая, безмерная реальность».

Олдос Хаксли

Глава первая

Вступительная

Общаться с другим, даже если мы очень хорошо знаем друг друга, крайне трудно. Я могу использовать слова, которые имеют, возможно, для вас другое значение, чем для меня. Понимание приходит тогда, когда мы, вы и я, встречаемся на том же уровне в одно и то же время. Это происходит лишь тогда, когда подлинная привязанность существует между людьми — между мужем и женой, между близкими друзьями. Вот настоящее общение. Возникает мгновенное понимание, когда мы встречаемся на том же уровне в одно и то же время.

Очень трудно общаться с другим — общаться без усилий, плодотворно, полно, действенно. Я пользуюсь простыми словами, а не техническими терминами, потому что я не думаю, будто какие-нибудь технические выражения помогут разрешить наши трудные проблемы; так что я не буду прибегать к техническим терминам, психологическим или научным. К счастью, я не читал никаких книг по психологии, никаких религиозных книг. Я хотел бы выразить самыми простыми словами, которыми мы пользуемся в своей повседневной жизни, более глубокий смысл; но это очень трудно сделать, если вы не умеете слушать.

Слушать — искусство. Для того чтобы быть в состоянии по-настоящему слушать, надо оставить или отбросить все свои предвзятые мнения, заранее принятые формулировки, отложить свои дневные дела. Находясь в восприимчивом состоянии ума, вы можете легко понять любую вещь; вы слушаете, когда всё ваше внимание обращено на что-то. Но, к сожалению, большинство из нас слушает сквозь ширму сопротивления. Мы скрываемся за ширмой своих предвзятых мнений, религиозных или духовных, психологических или научных; или за ширмой своих повседневных забот, желаний и страхов. И окружив себя этими ширмами, мы слушаем. Поэтому, мы, как звучащая раковина, слушаем свой собственный шум, а не то, что нам говорят. Чрезвычайно трудно отбросить своё воспитание, предвзятые мнения, наклонности, сопротивление и, выходя за пределы словесного выражения, слушать так, чтобы мгновенно понимать. Вот одна из трудностей, с которой нам придётся столкнуться.

Если в течение этих бесед будет сказано что-нибудь противное вашему образу мысли и веры — просто слушайте, не сопротивляйтесь. Может быть, вы правы, может быть, я ошибаюсь; но слушая и рассматривая вместе, мы выясним истину. Истина не может быть дана вам кем-то. Вы должны открыть её; а чтобы открыть её, ум должен быть в состоянии непосредственного восприятия. Непосредственного восприятия быть не может, когда наличествует сопротивление, жажда безопасности, самозащита. Понимание приходит путём осознавания того, что есть. Точно знать то, что есть — реальность, действительность — не интерпретируя, не осуждая или оправдывая её, вот, несомненно, начало мудрости. Лишь когда мы начинаем интерпретировать её, переводить на язык своей обусловленности, своих предвзятых мнений — вот тогда мы упускаем истину. В конце концов это похоже на научное исследование. Чтобы знать про что-то, что оно в точности такое, требуется исследовать его — вы не можете интерпретировать его по своей прихоти. Подобным же образом, если мы можем смотреть, наблюдать, слушать, осознавать то, что есть — то, что в точности есть, — тогда проблема решена. Вот это-то мы и попытаемся сделать в ходе всех наших бесед. Я буду указывать вам на то, что есть, а не переводить это на язык своей фантазии; но и вам не следует переводить или интерпретировать это согласно своему опыту или воспитанию.

Так разве невозможно — тогда — осознавать всё так, как оно есть? Начав с такого осознавания, мы, несомненно, придём к пониманию. Признание, осознание, понимание того, что есть, — вот что кладёт конец борьбе. Если я знаю, что я лжец, и признаю этот факт, тогда борьба окончена. Признание, осознание того, что вы есть, это уже начало мудрости, начало понимания, которое освобождает вас от времени. Вовлечённость в качество времени — времени не в хронологическом смысле, но времени как посредника, как психологический, умственный процесс, — деструктивно и создаёт запутанность.

Итак, мы можем понимать то, что есть, когда осознаём его без осуждения, без оправдания, без отождествления. Знать, что находишься в определённом положении, в определённом состоянии — уже процесс освобождения; но человек, который не осознаёт своё положение, свою борьбу, пытается быть чем-то иным, чем то, что он есть, и это входит в привычку. Так давайте же помнить, что мы хотим рассматривать то, что есть, наблюдать и осознавать то, что есть — в точности, в действительности есть, — не прилагая к нему никакой точки зрения, никакой интерпретации. Чтобы осознавать то, что есть, и следовать ему, для этого требуется необыкновенная проницательность ума, необыкновенная гибкость сердца; ибо то, что есть, постоянно движется, постоянно подвергается изменению, и если ум связан верой, знанием, он прекращает погоню, перестаёт следовать быстрому движению того, что есть. То, что есть, вне всякого сомнения, не статично — оно постоянно движется, как вы увидите, если внимательнейшим образом понаблюдаете за ним. Чтобы следовать за ним, вам требуется очень быстрый ум и гибкое сердце — качества, которые отрицаются, когда ум статичен, закоснел в вере, предвзятом мнении, самоотождествлении; а высохший ум и чёрствое сердце не в состоянии легко и быстро следовать тому, что есть.

Без излишних споров и разговоров осознаются, я думаю, царящие вокруг как на индивидуальном, так и на коллективном уровне хаос, запутанность и страдание. И это не только в Индии, но по всему миру; в Китае, Америке, Англии, Германии, по всему свету царит беспорядок, возрастающее горе. Это не только национальная, индийская проблема, это происходит во всём мире. Повсюду необыкновенная острота страдания, не только индивидуального, но и коллективного. Значит, мы имеем дело с мировой катастрофой, и абсурдно ограничивать её одним географическим ареалом, закрашенным сегментом на карте; ведь тогда мы не поймём всё значение этого, как мирового, так и индивидуального страдания. Осознавая царящий вокруг беспорядок, какой мы дадим на него сегодня ответ? Какой будет наша реакция?

Страдание царит в мире — политическое, социальное, религиозное; вся наша психологическая жизнь безнадёжно запуталась, и все лидеры, политические и религиозные, не оправдали наших ожиданий; все книги потеряли свой смысл. Вы можете обратиться к Бхагавадгите, или к Библии, или к последнему политическому или психологическому трактату, и вы убедитесь — звучание, голос истины больше не раздаётся в них; они стали просто словами. Вы-то сами, вы, повторяющий эти слова, вы же запутались и не уверены в себе, и простое повторение слов — это переливание из пустого в порожнее. Слова и книги потеряли свою ценность; цитируй вы хоть Библию, хоть Маркса, хоть Бхагавадгиту — но раз вы, цитирующий и повторяющий их, сами не уверены в себе и запутались, ваше повторение становится ложью; написанное в книгах становится всего лишь пропагандой, а пропаганда — не истина. Повторяя сказанное другими, вы перестаёте понимать своё собственное состояние бытия. Вы просто прикрываете авторитетными словами свою собственную запутанность. Вот мы и попытаемся понять эту запутанность, а не прикрывать её цитатами. Так каков же будет ваш ответ — как вы ответите на этот необыкновенный хаос, на эту запутанность, на эту неуверенность существования? Осознавайте это, по мере того как я обсуждаю это с вами: следите не за моими словами, но за мыслью, за мыслью, которая активна и у вас. Большинство из нас привыкло быть зрителями и не участвовать в игре. Мы читаем книги — мы никогда не пишем книг. У нас стало традицией, национальной, всеобщей привычкой быть зрителями, наблюдать за футбольной игрой, следить за политическими деятелями и ораторами. Мы всего лишь посторонние, наблюдатели и мы потеряли свои творческие способности. Отсюда наша жажда впитывать и разделять чужие мнения.

Но если вы будете всего лишь наблюдатели, если вы будете всего лишь зрители, смысл этих бесед окажется полностью утрачен для вас, потому что это не лекция, которую вам надо прослушать по привычке. Я не собираюсь снабжать вас сведениями, которые вы можете почерпнуть в энциклопедии. Что мы попытаемся сделать — так это следовать за мыслью друг друга, исследовать, так далеко и глубоко как только возможно, намёки и реакции наших собственных чувств. Так выясните, пожалуйста, каким будет ваш ответ на причину окружающего страдания; не в какие слова облечёт это кто-то другой, но как вы ответите сами. Ваш ответ будет равнодушный ответ, если страдание и хаос приносят вам пользу, если вы извлекаете выгоду из них — экономическую, социальную, политическую или психологическую. Поэтому вы и не против, чтобы хаос продолжался. Несомненно, чем больше тревоги в мире, чем больше хаоса, тем сильнее ищешь безопасность. Разве вы не замечали? Когда мир охвачен беспорядком, психологическим и всяким другим, вы укрываетесь в какую-нибудь безопасную нишу, будь то банковский счёт или идеология; или же вы обращаетесь к молитве, идёте в храм — что на самом деле бегство от происходящего в мире. Больше и больше образуется сект, больше и больше появляется «измов» во всём мире. Из-за всё большего беспорядка, царящего вокруг, вы всё больше нуждаетесь в лидере, в ком-то, кто выведет вас из этой запутанности, — вот вы и обращаетесь к религиозным книгам или к одному из новейших учителей; или же вы действуете и реагируете согласно какой-нибудь системе, призванной разрешить все проблемы — системе левой или правой. Как раз это и происходит.

Как только вы осознаёте беспорядок — именно то, что есть, — вы пытаетесь бежать от него. Хуже всего те секты, которые предлагают вам систему для разрешения страдания — экономического, социального или религиозного; ибо тогда важна становится система, а не человек — религиозная система, левая или правая система. Система становится важна, философия, идея становится важна, а не человек; и ради идеи, идеологии вы готовы пожертвовать всем родом человеческим, что как раз и происходит в мире. Это не только моя интерпретация; понаблюдайте, и вы увидите — это именно то, что происходит. Важность приобрела система. А раз так, раз важность приобрела система, люди, вы и я, теряют своё значение; те же, кто контролирует систему — религиозную или социальную, левую или правую, — наделяются авторитетом, присваивают себе власть и приносят тем самым в жертву вас, личность. Как раз это и происходит.

Какова же причина этого беспорядка, этого страдания? Как возникает это горе, это страдание, не только внутреннее, но и внешнее, этот страх и ожидание войны — грозящей вспыхнуть Третьей мировой войны? Какова причина этого? Вне всякого сомнения, это указывает на падение всех нравственных, духовных ценностей — к вящей славе всех чувственных ценностей, ценностей, созданных рукой или умом. Что происходит, когда у нас нет других ценностей, за исключением ценностей чувственных, ценностей, являющихся продуктом ума, руки или машины? Чем большее значение мы придаём чувственным ценностям, тем больший возникает беспорядок, разве не так? И снова это не моя теория. Вам не надо прибегать к цитатам из книг, чтобы выяснить — ваши ценности, ваше богатство, ваше экономическое и социальное существование зиждятся на вещах, созданных рукой или умом. Мы живём и действуем, целиком и полностью погрузившись в чувственные ценности, что означает: важность приобрели вещи, вещи, созданные рукой и машиной; а когда важность приобретают вещи, господствующее значение получает вера — и это как раз то, что происходит в мире, разве не так?

Таким образом, придание всё большего значения чувственным ценностям — вот что вызывает беспорядок; и погрузившись в беспорядок, мы пытаемся бежать от него, используя разные формы бегства — религиозные, экономические или социальные, или с помощью честолюбия, власти, или путём поисков реальности. Но реальность находится рядом, вам не надо искать её; человек, ищущий истину, никогда не найдёт её. Истина — в том, что есть; вот красота её. Но как только вы стремитесь постичь её, как только вы ищете её, начинается борьба; а человек, который борется, лишается способности понимать. Вот почему мы должны пребывать в покое — наблюдать, пассивно осознавать. Мы видим — наша жизнь, наши действия не выходят из круга разрушения, из поля горя; запутанность и хаос всегда заливают нас, как волна. Запутанность существования не знает промежутка.

Что бы мы ни делали ныне, всё, кажется, ведёт к хаосу, всё ведёт к горю и несчастью. Взгляните на собственную жизнь, и вы увидите — наше бытие балансирует на краю горя. Наша работа, общественная деятельность, политика, разные международные совещания по предотвращению войн — всё вызывает дальнейшие войны. Разрушение гонится за жизнью по пятам; что бы мы ни делали, всё ведёт к смерти. Вот что в действительности имеет место.

Можем ли мы остановить это страдание сразу, а не длить его бесконечно, залитые волной беспорядка и горя? Вот, являлись великие учители, Будда или Христос, принимали веру, освобождались, возможно, от беспорядка и горя. Но им так никогда и не удалось предотвратить горя, покончить с беспорядком. Беспорядок продолжается, горе продолжается. Если вы, видя этот социальный и экономический беспорядок, этот хаос, это страдание, уходите в так называемую религиозную жизнь и оставляете мир, — вам может показаться, что вы присоединились к тем великим учителям; но мир-то продолжает пребывать в хаосе, горе и разрушении, вечном страдании своих богатых и бедных. Так что наша проблема, ваша и моя, заключается в том, сможем ли мы сию же минуту выйти из этого страдания. Если, живя в мире, вы отказываетесь быть частью его, вы поможете и другим вырваться из этого хаоса — не в будущем, не завтра, но теперь. Вот, несомненно, наша проблема. Вероятно, приближается война, ещё более разрушительная, ещё более ужасающая по своим формам. Предотвратить её мы, конечно, не сможем — уж слишком обострились и вышли на поверхность все спорные вопросы. Но разве вы и я не можем сей же миг осознать беспорядок и страдание, царящие вокруг? Мы должны осознать их, и тогда мы будем в состоянии пробудить то же самое понимание истины в другом. Иными словами, можете ли вы мгновенно освободиться? Ибо это единственный выход из нашего страдания. Осознание может иметь место только в настоящем; но если вы скажете: «Я осознаю это завтра», — волна запутанности накроет вас, и вы навсегда окажетесь погружены в беспорядок.

Так возможно ли прийти к такому состоянию, в котором вы сами осознаёте истину мгновенно и, следовательно, кладёте конец беспорядку? Я говорю, что да — и что это единственный возможный путь. Я говорю, что можно и должно прийти к такому осознаванию, не основываясь на предположении или вере. Вызвать эту необыкновенную революцию (а это не революция, освобождающая от капиталистов и ставящая на их место другую группу людей), вызвать это удивительное изменение, которое есть единственная подлинная революция, — вот проблема. То, что обычно называется революцией, — всего лишь видоизменение или продолжение правых идей в соответствии с идеями левыми. А левые идеи в конце концов — продолжение правых в модифицированной форме. Если правые идеи основаны на чувственных ценностях, то левые — не что иное, как продолжение тех же самых чувственных ценностей, отличающихся только по степени или способу выражения. Следовательно, подлинная революция может иметь место только тогда, когда вы, личность, осознаёте себя в своих взаимоотношениях с другим.

Несомненно, каков вы в своих взаимоотношениях с другими — женой, ребёнком, начальником, соседом, — таково и общество. Само по себе общество не существует. Общество есть то, что создали, в своих взаимоотношениях, мы, вы и я; общество — внешняя проекция всех наших собственных внутренних психологических состояний. Так что если вы и я не понимаем сами себя, просто преобразовывать внешнее, являющееся проекцией внутреннего, не имеет никакого смысла; существенного изменения или модификации в обществе быть не может до тех пор, пока я не пойму самого себя во взаимоотношениях с вами. Запутавшись в своих взаимоотношениях, я создаю общество, которое есть точная копия, внешнее выражение того, чем являюсь я. Вот очевидный факт, который мы сможем обсудить. Мы сможем обсудить, общество ли — моё внешнее выражение — создало меня или это я создал общество.

Разве не очевидный, следовательно, факт, что то, чем являюсь я в своих взаимоотношениях с другим, вот это и создаёт общество и что без коренного преобразования себя не может быть преобразования основных функций общества? Ожидая преобразования общества от системы, мы просто уходим от вопроса: система не в состоянии преобразовать человека; как показывает история, это человек всегда преобразует систему. До тех пор пока я в своих взаимоотношениях с вами не пойму самого себя, я останусь причиной хаоса, страдания, разрушения, страха, жестокости. Понимание себя не вопрос времени; я могу понять себя сей же миг. Если я говорю: «Я пойму себя завтра», — я погружаюсь в хаос и страдание, моё действие деструктивно. Как только я говорю «пойму», я вношу элемент времени и, таким образом, уже отдаюсь на волю волн беспорядка и разрушения. Понимание возникает теперь, а не завтра. Завтра — для ленивого, медлительного ума, для ума, который не интересуется ничем. Интересуясь чем-то, вы заинтересовываетесь мгновенно, и тут же наступает понимание, тут же происходит изменение. Если вы не изменитесь сейчас, вы не изменитесь никогда: изменение, происходящее завтра, всего лишь модификация, а не изменение. Изменение может произойти только немедленно; революция совершается теперь, а не завтра.

Когда происходит такое, вы полностью свободны от проблем, ибо тогда ваше «я» не озабочено больше собой; девятый вал разрушения не в силах тогда накрыть вас.

Глава вторая

Что мы ищем?

Что — что ищет большинство из нас? Что — что каждый из нас хочет? Особенно в нашем неспокойном мире, в котором все мы пытаемся обрести какой-то мир и покой, какое-то счастье, какое-то убежище, нам, несомненно, важно выяснить: что именно мы ищем, что именно мы пытаемся открыть? Вероятно, большинство из нас ищет какого-то счастья, какого-то мира и покоя; в мире, объятом смятением, войнами, раздором, борьбой, мы хотим убежища, в котором могли бы вкусить немного мира. Думаю, вот этого и хочет большинство из нас. Вот за этим мы и гоняемся, переходя от одного лидера к другому, от одной религиозной организации к другой, от одного учителя к другому.

Так ищем ли мы счастья — или мы ищем удовлетворения, какого-то удовлетворения, из которого надеемся извлечь счастье? Есть разница между счастьем и удовлетворением. Можно ли искать счастье? Возможно, можно найти удовлетворение, но несомненно — вы не можете найти счастье. Счастье — производное, это побочный продукт чего-то другого. И прежде чем отдать все силы ума и сердца на поиски, требующие немалой серьёзности, внимания, размышлений, забот, мы должны выяснить, не правда ли, что именно мы ищем — счастья или же удовлетворения. Боюсь, большинство из нас ищет удовлетворения. Мы хотим получить удовлетворение, хотим обрести чувство полноты в конце своих поисков.

В конце концов, если ищешь покоя и мира, можешь очень легко найти их. Достаточно слепо предаться какому-нибудь делу, какой-нибудь идее и укрыться там. Несомненно, это не решает проблемы. Простая изоляция в замкнутой идее не освобождает от конфликта. Значит, нам надо выяснить, что же хочет, как внутренне, так и внешне, каждый из нас. Если мы обретём ясность в этом вопросе, тогда нам больше никуда не надо будет идти — ни к какому учителю, ни в какую церковь, ни в какую организацию. Следовательно, наша трудность заключается в том, чтобы обрести внутреннюю ясность относительно своих намерений, не так ли? Можем ли мы прийти к такой ясности? И разве ясность возникает путём поисков, путём попыток узнать, что говорят другие — от высочайшего учителя до обыкновенного проповедника в церкви за углом? Надо ли вам обращаться к кому-то, чтобы обрести ясность? И всё же именно это мы и делаем, не так ли? Мы читаем бесчисленные книги, посещаем множество собраний и диспутов, вступаем в различные организации — пытаясь тем самым найти средство от наших конфликтов, от страданий, разъедающих нашу жизнь. А если мы не проделываем всего этого, то считаем, что уже нашли — что какая-то особая организация, какой-то особый учитель, какая-то особая книга удовлетворяют нас; мы нашли в них всё что душе угодно; и мы остаёмся в этом кругу — закосневшие, замкнутые.

А не ищем ли мы среди всего этого беспорядка чего-то постоянного, чего-то прочного, чего-то, что мы называем реальностью, Богом, истиной, чем угодно — название не имеет значения, слово не есть, конечно, реальная вещь. Так давайте не будем захвачены словами. Оставим это профессиональным лекторам. Большинство из нас занято поисками чего-то постоянного — чего-то, за что мы можем ухватиться, чего-то, что даст нам твёрдость, надежду, длительный энтузиазм, прочную уверенность в себе: мы же так не уверены в себе. Мы не знаем себя. Мы знаем множество фактов, о которых говорится в книгах; но сами-то мы не знаем, не обладаем непосредственным опытом.

И что же мы называем постоянным? Что это такое — то, что мы ищем, то, что постоянство принесёт (надеемся, что принесёт) нам? Не ищем ли мы прочного счастья, продолжительного удовлетворения, стойкой уверенности в себе? Мы хотим чего-то, что будет длиться вечно, что будет приносить нам удовлетворение. Если мы стряхнём с себя все слова и фразы, прямо посмотрим на вещи — именно этого мы и хотим. Мы хотим постоянного удовольствия, постоянного удовлетворения — которое мы называем истиной, Богом или чем угодно.

Прекрасно, мы хотим удовольствия. Как ни грубо это прозвучит, но именно этого мы и хотим — знания, которое принесёт нам удовольствие, опыта, который доставит нам удовольствие, удовлетворения, которое не растает как сон завтра. Мы испытывали разного рода удовлетворения, и все они увяли; и мы надеемся теперь обрести постоянное удовлетворение — в реальности, в Боге. Несомненно, вот этого мы все и ищем — умные и глупые, теоретики и практики, силящиеся добиться чего-то. А бывает ли постоянное удовлетворение? Бывает ли что-то, что длится вечно?

Так вот, если вы ищете постоянное удовлетворение, называя его Бог, или истина, или как вам заблагорассудится — имя не имеет значения, — вы должны, несомненно, понимать, не так ли, ту вещь, которую ищете. Когда вы говорите: «Я ищу постоянного счастья» (Бога, истины, что угодно), — не должны ли вы также понимать ту вещь, которая ищет, ищущего, искателя? Ведь, может статься, такой вещи, как постоянная безопасность, постоянное счастье, вовсе нет. Истина может оказаться чем-то совершенно иным; и я думаю, что она в корне отличается от того, что вы в состоянии увидеть, постичь, сформулировать. Поэтому, прежде чем искать чего-то постоянного, необходимо, очевидно, понять самого ищущего, не так ли? Разве ищущий отличен от той вещи, которую он ищет? Говоря «я ищу счастья», — разве ищущий отличен от объекта своих поисков? Разве мыслитель отличен от своей мысли? Не составляют ли они единый феномен, скорее чем отдельные процессы? Следовательно, не является ли необходимым понять ищущего, прежде чем пытаться выяснить, что же он ищет?

Тут мы подходим к тому пункту наших рассуждений, где должны спросить себя со всей возможной серьёзностью и глубиной: а может ли кто-то другой дать нам мир, счастье, реальность, Бога, что угодно? Могут ли беспрестанные поиски, страстное стремление дать нам то необыкновенное чувство реальности, то творческое бытие, которое возникает, когда мы по-настоящему понимаем себя? Разве самопознание приходит путём поисков, путём следования кому-то другому, благодаря принадлежности к какой-нибудь особой организации, благодаря чтению книг и тому подобному? В конце концов это главный вопрос, ибо до тех пор, пока я не пойму самого себя, у меня не будет фундамента для мысли, и все мои поиски окажутся тщетны. Я могу укрыться в иллюзию, я могу бежать от раздоров, споров, борьбы; я могу поклоняться другому; я могу ждать спасения от кого-то, кто придёт и спасёт меня. Но до тех пор пока я не познаю себя, до тех пор пока я не осознаю всех процессов, происходящих во мне, у меня не будет фундамента для мысли, для любви, для действия.

Но это же последняя вещь, которой мы хотим: познать самих себя. А между тем несомненно — это единственное основание, на котором мы можем строить. Но прежде чем мы будем в состоянии строить, прежде чем мы будем в состоянии преобразовывать, осуждать или разрушать, мы должны познать, что мы такое. Пускаться на поиски, менять учителей, гуру, заниматься йогой, правильно дышать, исполнять ритуалы, следовать духовным учителям и всё прочее в этом роде — дело совершенно бесполезное, не так ли? Это не имеет смысла даже в том случае, если те же самые люди, которым мы следуем, скажут нам: «Изучайте себя», — ибо каковы мы, таков и мир. Если мы мелочны, завистливы, тщеславны, жадны — то же самое мы создадим и вокруг себя, таким же будет и общество, в котором мы живём.

Мне кажется, что прежде чем отправляться в путешествие на поиски реальности, на поиски Бога, прежде чем действовать, прежде чем вступать в какие-нибудь взаимоотношения с другим — а это и есть общество, — нам необходимо начать первым делом с понимания самих себя. Серьёзным человеком я считаю того, кто полностью озабочен, первым делом, самопознанием, а не тем, как достичь какой-нибудь особой цели, потому что, если у нас с вами не будет понимания самих себя, как же мы сможем, действуя, произвести перемены в обществе, во взаимоотношениях, во всём, чем бы мы ни занимались? И это, очевидно, не означает, что мы делаем упор наличности, на «я», противопоставляя его массе, противопоставляя его другому.

Итак, без познания себя, познания путей собственной мысли и того, почему вам в голову приходят определённые мысли, без познания всего заднего плана своей обусловленности, без познания того, почему у вас складываются определённые идеи и верования относительно искусства и религии, относительно своей страны и своего соседа, и относительно самого себя, — как же вы можете правильно мыслить о чём бы то ни было? Без познания глубин самого себя, без познания субстанции собственной мысли и откуда она приходит — ваши поиски, несомненно, будут абсолютно тщетны, а действия бессмысленны, не так ли? И не имеет при этом значения, американец ли вы или индиец или какова ваша религия.

Прежде чем мы сможем выяснить, какова конечная цель жизни и что всё это значит — войны, национальные антагонизмы, конфликты, весь этот беспорядок, — нам надо начать с самих себя, не так ли? Это звучит так просто, а между тем это чрезвычайно сложно. Понимать самого себя, видеть, как действует собственная мысль, — для этого требуется необыкновенная чуткость, и по мере того, как начинаешь быть всё более чуток к запутанности собственных мыслей, реакций и чувств, начинает пробуждаться всё большее самосознание, и не только самосознание, начинаешь всё больше осознавать и другого, того, с кем находишься во взаимоотношении. Трудность состоит в том, что мы крайне нетерпеливы; нам хочется продвинуться вперёд, нам хочется достичь цели, и потому мы не имеем ни времени, ни случая, дающего нам возможность изучать и наблюдать. Попутно мы втягиваемся в разные дела — зарабатывание на жизнь, воспитание детей — или мы берём на себя определённые обязательства по отношению к разным организациям; мы связаны по рукам и ногам, так что почти не имеем времени, чтобы размышлять о себе, наблюдать, изучать. А ведь на самом-то деле ответственность за свои реакции лежит на самом человеке, не на другом. Гоняться по всему свету за гуру и их системами, читать новейшие книги о том о сём и всё прочее в этом роде представляется мне совершенно пустым, совершенно никчемным занятием — вы можете объехать вокруг Земли, но вам всё равно придётся вернуться к себе. И поскольку большинство из нас абсолютно не знает самих себя, нам крайне трудно начать ясно видеть процесс своего мышления, своих чувств и действий.

Чем больше познаёшь самого себя, тем большая появляется ясность. Самопознание не имеет конца — невозможно никакое достижение, никакое умозаключение. Самопознание — бесконечная река. Изучая, погружаясь в её воды, обретаешь покой. Только когда ум спокоен — благодаря самопознанию, а не с помощью навязанной самодисциплины, — только тогда, в покое и молчании, может возникнуть реальность. Только тогда может возникнуть блаженство, возникнуть творческое действие. И вот мне кажется, что без такого понимания, без такого опыта просто читать книги, слушать беседы, заниматься пропагандой — всего лишь какая-то детская игра, деятельность, не имеющая большого смысла; в то время как если мы сможем понять себя и тем самым обрести счастье творчества, опыт чего-то непостижного уму, — вот тогда, возможно, это приведёт к изменению во взаимоотношениях среди нашего ближайшего окружения, а значит, и в мире, в котором мы живём.

Глава третья

Личность и общество

Такова проблема, с которой сталкивается большинство из нас: личность, только ли она инструмент общества или она цель общества? Вы и я как личности, используемся ли мы, управляемся ли мы, воспитываемся ли мы, контролируемся ли мы, формируемся ли мы по определённому образцу обществом и правительством, — или это общество и государство существуют ради личности? Есть ли личность цель общества или она простая марионетка, обучаемая, эксплуатируемая, используемая как пушечное мясо на войне? Вот проблема, с которой сталкивается большинство из нас. Это мировая проблема: является ли личность простым инструментом общества, игрушкой формирующих её влияний или же общество существует ради личности?

Как вы будете выяснять это? Ведь это серьёзная проблема, не так ли? Если личность — всего лишь инструмент общества, тогда общество гораздо важнее, чем личность. Если это правда, тогда мы должны отказаться от личности и работать для общества; вся наша система воспитания должна подвергнуться революционному изменению, а личность превращена в инструмент, который можно использовать, ломать и выбрасывать за ненадобностью. А вот если общество существует для личности, тогда функцией общества будет не приспосабливать личность к какому-нибудь образцу, а пробуждать в ней чувство, желание свободы. Итак, мы должны выяснить, где здесь правда и где ложь.

Как вы хотите вникнуть в эту проблему? Это ведь животрепещущая проблема, не так ли? Она независима ни от какой идеологии, левой или правой; а если она зависима от идеологии, тогда это просто вопрос мнения. Идеи всегда порождают вражду, запутанность, конфликт. Если вы зависимы от книг, левых, правых или священных книг, тогда вы просто зависимы от мнения, будь то мнение Будды, Христа, капитализма, коммунизма — кого угодно. Это идеи, а не истина. Факт нельзя отвергать. Мнение насчёт факта отвергать можно. Если мы сможем открыть истину в этом вопросе, мы будем в состоянии действовать независимо от мнения. Следовательно, нам необходимо отвергнуть, не так ли, то, что сказали другие. Мнение левых или правых лидеров — следствие их обусловленности, и если вы зависимы в своём открытии истины от того, что сказано в книгах, то вы просто связаны мнением. Это не вопрос знания.

Как нам открыть истину в этом вопросе? Опираясь на такое открытие, мы и будем действовать. Чтобы найти здесь истину, нужна свобода от всякой пропаганды, что означает: вы способны смотреть на проблему независимо от мнения. Вся задача воспитания — пробуждать личность. Чтобы видеть истину в этом вопросе, вам надо будет обладать очень большой ясностью, что означает: вы не можете зависеть от лидера. Выбирая себе лидера, вы делаете это оттого, что погружены в запутанность и, значит, ваши лидеры тоже погружаются в запутанность, и это то, что происходит в мире. Следовательно, вы не можете ждать от своих лидеров руководства или помощи.

Ум, желающий понять какую-нибудь проблему, не только должен понимать эту проблему целиком и полностью, но и должен быть в состоянии быстро следовать за всеми изменениями её, ибо проблема никогда не бывает статичной. Проблема всегда нова, будь то проблема голода, какая-нибудь психологическая проблема, какая бы то ни было проблема. Любой кризис всегда нов; следовательно, чтобы понять его, ум всегда должен быть свеж, ясен, быстр в своём стремлении. Думаю, большинство из нас осознаёт крайнюю необходимость внутренней революции, которая только и может вызвать коренное изменение мира внешнего, общества. Вот проблема, которая заботит меня и всех серьёзно мыслящих людей. Как вызвать капитальное, коренное изменение в обществе — наша проблема; и это изменение внешнего мира не может произойти без внутренней революции. Поскольку общество всегда статично, любое действие, любая реформа, не сопровождаемые внутренней революцией, также становятся статичными; значит, без постоянной внутренней революции у нас нет никакой надежды, потому что без неё внешнее действие становится повторяющимся, привычным. Действие взаимоотношения между вами и другим, между вами и мной есть общество; и общество остаётся статичным, лишённым жизненных соков до тех пор, пока не происходит постоянной внутренней революции, творческого, психологического изменения; именно потому что нет постоянной внутренней революции, общество всегда остаётся статичным, кристаллизуется и, следовательно, непрерывно распадается.

Какая связь между вами самим и тем страданием, беспорядком, что существуют внутри и вокруг вас? Несомненно, этот беспорядок, это страдание возникают не сами по себе. Вы и я создали их, не капиталистическое, не коммунистическое, не фашистское общество, — но вы и я создали их в своих взаимоотношениях друг с другом. То, чем вы являетесь внутри, проецируется наружу, в мир; то, чем вы являетесь, то, что вы думаете и что вы чувствуете, то, чем вы занимаетесь в своей повседневной жизни, проецируется вовне и составляет мир. Если мы внутренне несчастны, запутались, если внутри нас царит хаос — путём проекции, таким же становится мир, таким же становится общество, потому что взаимоотношения между вами и мной, между мной и другим есть общество (общество — продукт наших взаимоотношений), и если наши взаимоотношения запутаны, эгоистичны, узки, мелки, окрашены национализмом, мы проецируем это и вносим хаос в мир.

Какой вы, такой и мир. Значит, ваши проблемы — мировые проблемы. Это простой и несомненный факт, не так ли? В своих взаимоотношениях с личностью или с обществом мы как-то умудряемся всё время не замечать этот факт. Мы хотим вызвать изменения с помощью какой-нибудь системы или с помощью революции, революции идей или ценностей, основанной на системе, забывая, что это вы и я создаём общество, что это вы и я приносим беспорядок или порядок соответственно тому, как мы живём. Значит, мы должны начать с того, что около нас, должны заняться своим повседневным существованием, своими каждодневными мыслями, чувствами и действиями, которые проявляются в том, как мы зарабатываем себе на жизнь, и в наших отношениях с идеями и верованиями. Это наша повседневная жизнь, не так ли? Мы озабочены хлебом насущным, тем, как получить работу, заработать денег; мы озабочены взаимоотношениями с семьёй или с соседями, нас заботят идеи и верования. Так вот, посмотрите на свои занятия — они же главным образом основаны на зависти, а не просто на том, как заработать себе средства для пропитания. Общество построено на процессе постоянного конфликта, постоянного становления: мы всё время пытаемся стать кем-то; общество основано на жадности, на зависти, зависти к высшему; простой служащий хочет стать руководителем, что показывает: он заботится не просто о добывании средств к существованию, но о том, чтобы добиться положения и престижа. Такая позиция, естественно, приводит к хаосу в обществе, разрушает взаимоотношения; а вот если вы и я заботимся только о средствах к существованию, мы найдём правый способ заработать себе на жизнь, способ, не основанный на зависти. Зависть — один из самых разрушительных факторов во взаимоотношениях, потому что зависть указывает на желание власти, положения и в конце концов ввергает в политику; зависть и политика тесно связаны. Служащий, стремящийся стать руководителем, превращается в фактор создания политики с позиции силы, политики, разжигающей войны; таким образом, он прямо ответствен за войну.

На чём основаны наши взаимоотношения? Взаимоотношения между вами и мной, между вами и другим — а это и есть общество — на чём основаны они? Уж конечно не на любви, хоть мы можем сколько угодно говорить о ней. Наши отношения не основаны на любви, потому что, если бы в основе их лежала любовь, порядок, мир и счастье воцарились бы между вами и мной. А ведь в отношениях между вами и мной так много недоброжелательства, принимающего уважительную форму почтительности, респекта. Будь мы оба равны, равны по мысли, по чувству — почтительности и недоброжелательству не было бы места в отношениях между нами, потому что мы встречались бы тогда как две личности, а не как ученик и учитель, не как муж, владычествующий над женой, не как жена, держащая под каблуком мужа. При недоброжелательстве возникает желание господствовать, пробуждающее зависть, гнев, страсть, — всё то, что в наших взаимоотношениях создаёт постоянный конфликт, от которого мы пытаемся бежать, а это производит дальнейший хаос, дополнительные страдания.

Теперь что касается идей, являющихся частью нашего каждодневного бытия, что касается верований и формулировок — разве они не искажают наш ум? Ведь что такое глупость? Глупость — это наделение ложной ценностью тех вещей, которые создаёт ум, или тех вещей, которые делают руки. Большинство наших мыслей — детище инстинкта самосохранения, не так ли? Наши идеи — о, такое множество из них! — разве не обретают они ложной значительности, той, которой они не обладают сами по себе? Следовательно, когда мы верим — в любой форме, религиозной, экономической или социальной, — когда мы верим в Бога, в идеи, в общественную систему, отделяющую человека от человека, в национализм и тому подобное, мы, несомненно, наделяем веру ложной значительностью, а это указывает на глупость — ведь вера разделяет, а не объединяет людей. Мы же видим, что согласно тому, как мы живём, мы можем создать порядок либо хаос, мир либо конфликт, счастье либо страдание.

Значит, наша проблема, не так ли, состоит в том, может ли существовать общество, которое статично, — и в то же время личность, в которой происходит постоянная революция. Ведь революция в обществе должна начинаться с внутреннего, психологического изменения личности. Большинство из нас хочет видеть радикальное изменение в социальной структуре. Целая битва развёртывается в мире — вызвать социальную революцию коммунистическими или какими-нибудь иными средствами. А произойди социальная революция, то есть действие, касающееся внешней структуры человека, то какой бы радикальной эта социальная революция ни была, сама природа её остаётся статичной, если нет внутренней революции личности, психологического изменения. Следовательно, чтобы вызвать существование общества, которое не было бы вечным повторением пройденного, не было бы статичным, распадающимся, общества, которое было бы постоянно живым, — настоятельно требуется революция в психологической структуре личности, так как без внутренней, психологической революции простое изменение внешних оболочек имеет очень мало значения. Ведь общество всё время кристаллизуется, становится статичным и поэтому постоянно распадается. Сколько бы законов мы ни издавали и какими мудрыми бы ни были эти законы, общество всегда находится в процессе упадка, потому что революция должна происходить внутри, а не только снаружи.

Думается, важно понять, не упустить это. Внешнее действие, совершившись, на том и заканчивается: оно статично; если взаимоотношения между личностями — а это и есть общество — не являются следствием внутренней революции, тогда социальная структура, будучи статичной, поглощает личность и, следовательно, делает её тоже статичной, повторяющейся. При осознании этого, при осознании необыкновенной важности этого факта не может быть и вопроса о согласии или несогласии. Это факт, что общество всегда кристаллизуется и поглощает личность и что постоянная, творческая революция может быть только в личности, не в обществе, не во внешней структуре. Мы видим, как быстро распадается структура современного общества в Индии, в Европе, в Америке, во всех частях света; мы знаем это по собственной жизни. Мы можем наблюдать это, идя по улице. Мы не нуждаемся в великих историках, чтобы раскрыть нам глаза на тот факт, что наше общество рассыпается; и нужны новые архитекторы, новые строители для создания нового общества. Структура общества должна быть построена на новом фундаменте, на новооткрытых фактах и ценностях. Таких архитекторов ещё не существует. Нет строителей, нет людей, которые, наблюдая, осознавая факт крушения структуры общества, превратили бы себя в архитекторов. Вот наша проблема. Мы видим — общество крошится, распадается; и это мы, вы и я, должны стать архитекторами. Вы и я должны открыть новые ценности и строить на более основательном, прочном фундаменте; а если мы будем надеяться на профессиональных архитекторов, на политических и религиозных строителей, мы останемся у разбитого корыта.

Именно потому-то, что вы и я не являемся творческими личностями, мы и ввергли общество в этот хаос, значит, вам и мне надо стать творческими личностями, ибо проблема не терпит отлагательств; вы и я должны осознать причины краха общества и создать новую структуру общества, которая зиждется не на простом подражании, но на нашем творческом понимании. А это подразумевает, не так ли, негативное, отрицательное мышление. Отрицательное мышление — высшая форма понимания. Ибо для того чтобы понять, что такое творческое мышление, мы должны подойти к проблеме негативно, с отрицательной стороны, потому что положительный подход к проблеме — заключающийся в том, что вы и я должны стать творческими личностями, для того чтобы построить новую структуру общества, — будет подражательным. Чтобы понять ту вещь, которая крошится, мы должны исследовать её, изучить её негативно, отрицательно — не прибегая к положительным системам, позитивным формулам, положительным умозаключениям.

Почему распадается, рушится общество, — а это, несомненно, и происходит? Одной из основных причин является то, что личность, вы — вы перестали быть творческой личностью. Поясню, что я имею в виду. Вы и я стали подражателями, мы копируем — копируем внешне и внутренне. Внешне, обучаясь технике, общаясь на словесном уровне друг с другом — естественно, должно быть какое-то подражание, копирование. Я перенимаю слова. Чтобы стать инженером, я должен сперва изучить технику, а потом использовать технику для строительства моста. С внешней стороны, при изучении техники необходимо некоторое подражание, копирование, но когда подражание переносится во внутреннюю, психологическую область — мы, несомненно, перестаём быть творческими личностями. Наше воспитание, наша общественная структура, наша так называемая религиозная жизнь — всё основано на подражании; иначе говоря, я приспосабливаюсь к особой общественной или религиозной формуле. Я перестал быть реальной личностью; психологически я стал просто машиной, повторяющей определённые реакции, обусловленные тем, что я индуист, христианин, буддист, немец или англичанин. Наши реакции обусловлены соответственно тому, какому образцу общества мы принадлежим — восточному или западному, религиозному или материалистическому. Итак, одной из причин дезинтеграции общества является подражание, а одним из дезинтегрирующих факторов — лидер, самая сущность которого есть подражание.

Для того чтобы понять природу дезинтеграции общества, важно выяснить, не правда ли, в состоянии ли вы и я, личности — быть творческими личностями? Мы видим: когда есть подражание, должна быть и дезинтеграция; когда есть авторитет, должно быть и копирование. И поскольку весь ваш умственный, психологический состав замешан на авторитете, — для того чтобы быть творческой личностью, нужна свобода от авторитета. Разве вы не замечали: в миг творчества, в счастливый миг живого интереса — чувство повторения, чувство подражания отсутствует? Такой миг всегда нов и свеж, это всегда миг творчества и счастья. Таким образом, мы видим, что одной из основных причин дезинтеграции общества является подражание, то есть — поклонение авторитету.

Глава четвёртая

Самопознание

Проблемы мира столь колоссальны, столь сложны, что для понимания и разрешения их к ним надо подходить очень просто и прямо; а простота и прямота не зависят от внешних обстоятельств, ни от наших особых пристрастий и настроений. Как я уже указывал, решение нельзя найти путём созыва конференций, составления планов или путём замены старых лидеров на новых. Решение, очевидно, лежит в создателе проблемы, в создателе зла, ненависти и огромного взаимного непонимания, которое существует между людьми. Создатель этого зла, создатель этих проблем — личность, вы и я, а не мир, как мы склонны полагать. Мир есть ваши взаимоотношения с другим. Мир не что-то отличное от вас и меня; мир, общество — это взаимоотношения, которые мы устанавливаем или пытаемся установить между собой.

Значит, вы и я — вот проблема, а не мир, потому что мир является проекцией нас самих, и чтобы понять мир, мы должны понять себя самих. Мир не отделён от нас; мы есть мир, и наши проблемы — мировые проблемы. Нельзя слишком часто повторять это, ибо наш ум так неповоротлив и ленив, что мы думаем, будто мировые проблемы не наше дело, что они могут быть разрешены Организацией Объединённых Наций или заменой старых лидеров на новых. Думать так — значит обладать и впрямь очень несообразительным умом, ведь это мы ответственны за ужасающие страдания и беспорядок, царящие в мире, за всё надвигающуюся войну. Чтобы изменить мир, мы должны начать с самих себя; и что важно в этом начинании с самих себя, так это намерение. Нашим намерением должно быть — понять самих себя, а не оставлять другим изменять себя или вызывать поверхностные изменения путём революции, левой либо правой. Важно понять, что это наша обязанность, ваша и моя; ибо каким бы маленьким ни был мирок, в котором мы живём, если мы сможем изменить себя, радикально иным образом посмотреть на своё каждодневное существование, тогда, возможно, мы окажем воздействие и на «большой» мир, на весь круг своих взаимоотношений с другими.

Как я сказал, мы попытаемся выяснить, как протекает процесс понимания самих себя, который не является изолированным процессом. Это не удаление от мира, потому что вы не можете жить в изоляции. Быть — значит быть во взаимоотношении, и такой вещи, как жизнь в изоляции, не существует. Именно недостаток правильных взаимоотношений приводит к конфликтам, страданию и борьбе; и каким бы маленьким ни был наш мирок, если мы сможем изменить свои взаимоотношения в этом узком мирке, это будет подобно всё время расширяющейся волне. Я думаю, важно увидеть здесь суть: мир есть наши взаимоотношения, какими бы узкими они ни были; и если мы сможем внести в них изменения, не поверхностные, а коренные изменения, тогда мы начнём активно изменять и мир. Подлинная революция не есть соответствие какому-нибудь определённому образцу, левому или правому, но это революция ценностей — революция перехода от чувственных ценностей к ценностям не чувственным, свободным от влияния окружающей среды. Чтобы найти эти истинные ценности, которые вызовут радикальную революцию, изменение или полное обновление, необходимо понять самого себя. Самопознание — начало мудрости, и следовательно — начало изменения или обновления. Чтобы понять самого себя, должно быть намерение понять — и тут у нас возникают трудности. Хотя большинство из нас и недовольны, мы желаем, чтобы всё изменилось как по мановению волшебной палочки, наше недовольство выливается в стремление достичь определённого результата; испытывая недовольство, мы либо ищем другую работу, либо просто капитулируем перед окружением. Недовольство, вместо того чтобы воспламенять нас, заставлять нас подвергать сомнению жизнь, весь процесс существования, направляется в какое-нибудь узкое русло и таким образом делает нас заурядными личностями, потерявшими ту энергию, ту напряжённость, которые необходимы для того чтобы выяснить весь смысл существования. Поэтому важно открыть эти вещи самим, ибо самопознание не может быть дано нам кем-то другим, его нельзя почерпнуть ни из каких книг. Мы должны совершать открытия, а для совершения открытий необходимо намерение совершать их, необходим поиск, исследование. Пока такое намерение уяснить, глубоко исследовать себя слабо или его не существует, голословные утверждения или случайные поползновения, делаемые в этом направлении, имеют очень мало значения.

Итак, изменение мира вызывается путём изменения самого себя, потому что наше «са́мо» есть продукт и часть всего процесса человеческого существования. Чтобы изменить себя, необходимо самопознание; без знания того, что вы такое, у вас нет фундамента для правильной мысли, и без знания себя изменение невозможно. Нужно знать себя таким, какой вы есть, а не таким, каким вы хотите быть, что является всего лишь идеалом и, следовательно — выдумка, нереальность; только то, что вы есть, может быть изменено, а не то, чем вы хотите быть. Знание самого себя таким, какой вы есть, требует необыкновенной живости ума, потому что то, что есть, постоянно подвергается изменению, и чтобы быстро следовать изменению того, что есть, ум не должен быть связан никакой особой догмой или верой, никаким особым образцом для действия. Если вы хотите следовать чему-нибудь, не годится быть связанным. Для знания самого себя нужна сознательность, живость ума, обладающего свободой от всяких верований, от всякой идеализации, потому что верования и идеалы только придают ненужную окраску, искажающую подлинное восприятие. Желая знать, что вы есть, нельзя воображать или верить во что-то, что вы не есть. Если я жаден, завистлив, склонен к насилию — грош цена иметь идеал ненасилия, нежадности. Но знать, что вы жадны или склонны к насилию, знать и понимать это — требует необыкновенной способности восприятия, не так ли? Это требует честности, ясности мысли, тогда как погоня за идеалом, уводящим от того, что есть- бегство; это препятствует открытию и непосредственному воздействию на то, что вы есть.

Понимание того, что вы есть, каким бы оно ни было — уродливым или прекрасным, порочным или злым, — понимание того, что вы есть, без искажения, есть начало добродетели. Добродетель необходима, ибо она приносит свободу. Только при добродетели вы можете свершать открытия, вы можете жить — не при культивировании добродетели, что приносит всего лишь респектабельность, а не понимание и свободу. Есть разница — «быть добродетельным» и «становиться добродетельным». «Быть добродетельным» возникает посредством понимания того, что есть, тогда как «становиться добродетельным» — откладывание, тщательное скрывание того, что есть, с помощью того, чем вы хотели бы быть. Следовательно, «становясь добродетельным» вы избегаете непосредственного воздействия на то, что есть. Этот процесс избегания того, что есть, путём культивирования идеала возводится в добродетель; но внимательно и прямо посмотрев на дело, вы увидите — ничего подобного. Это просто откладывание встречи лицом к лицу с тем, что есть. Добродетель — не становление тем, что не есть; добродетель — понимание того, что есть, и, следовательно, свобода от того, что есть. Добродетель необходима в обществе, которое быстро распадается. Для того чтобы создать новый мир, новую структуру общества, отличную от старой, нужна свобода совершать открытия; а чтобы быть свободным, нужна добродетель, ибо без добродетели нет свободы. Разве сможет когда-либо безнравственный человек, стремящийся стать добродетельным, получить представление о добродетели? Аморальный человек никогда не сможет быть свободным и, следовательно, никогда не сможет узнать, что такое реальность. Реальность можно найти только при понимании того, что есть; а чтобы понять то, что есть, нужна свобода, свобода от страха того, что есть.

Чтобы понять этот процесс, нужно иметь намерение понять то, что есть, следить за каждой мыслью, чувством и действием; а понять то, что есть, крайне трудно, потому что то, что есть, никогда не бывает спокойно, статично, оно всегда в движении. То, что есть, — то, что вы есть, не то, чем вы хотели бы быть; это не идеал, потому что идеал — вымысел, но это то, что вы действительно делаете, думаете и чувствуете каждый миг. То, что есть, — действительность, и чтобы понять действительность, требуется осознавание, требуется очень живой, быстрый ум. Но если мы начнём осуждать то, что есть, если мы начнём порицать его или противиться ему, мы не поймём его движения. Если я хочу понять кого-то, я же не могу осуждать его: я должен наблюдать, изучать его. Я должен любить ту самую вещь, которую я изучаю. Если вы хотите понять ребёнка, вы должны любить, а не осуждать его. Вы должны играть с ним, наблюдать его движения, его характерные особенности, манеру его поведения; но если вы будете только осуждать его, противодействовать ему или порицать его, понимания ребёнка не произойдёт. Так же и чтобы понять то, что есть, нужно наблюдать то, что думаешь, чувствуешь и делаешь каждый миг. Это — действительность. Любое другое действие, любой идеал или идеологически окрашенное действие — не действительность; это просто желание, фиктивное желание быть чем-то иным, чем то, что есть.

Чтобы понять то, что есть, требуется состояние ума, в котором не происходит идентификации себя ни с чем или осуждения, что означает: ум чуток и тем не менее пассивен. Мы находимся в этом состоянии, когда действительно желаем понять что-то; когда присутствует напряжённый интерес, возникает это состояние ума. Когда мы заинтересованы в понимании того, что есть, подлинного состояния ума, нет необходимости насиловать, дисциплинировать или контролировать его; напротив, возникает пассивная настороженность, внимательность. Это состояние осознавания приходит тогда, когда существует интерес, намерение понять.

Полное понимание самого себя приходит не путём знания или путём накопления опыта, то есть просто развития памяти. Понимание самого себя происходит каждый миг; если мы просто накапливаем знание о самом себе, то само это знание препятствует дальнейшему пониманию, потому что накопленное знание и опыт становится центром, вокруг которого фокусируется мысль и утверждает своё бытие. Мир не отличен от нас и нашей деятельности, потому что то, что мы есть, — вот это и создаёт мировые проблемы; трудность для большинства из нас заключается в том, что мы не познаём непосредственно самих себя, а ищем систему, метод, способ действия для разрешения множества человеческих проблем.

А существует ли способ, система познания самого себя? Любой умный человек, любой философ может изобрести систему, метод; но несомненно — следование системе даст лишь результат, созданный этой системой, не так ли? Если я буду следовать определённому методу познания самого себя, то я получу результат, которого требует эта система; но результат, очевидно, не будет понимание мной самого себя. Дело в том, что, следуя методу, системе, способу, которыми я пытаюсь познать самого себя, я формирую своё мышление, свою деятельность согласно какому-нибудь образцу; а следование образцу не есть понимание самого себя.

Следовательно, метода самопознания не существует. Поиск метода всегда подразумевает желание достичь какого-нибудь результата — а этого-то мы все и хотим. Мы следуем авторитету — не личности, так системы или идеологии, — потому что мы хотим результата, который будет удовлетворять нас, который принесёт нам безопасность. Мы на самом деле не хотим понять самих себя, своих побуждений и реакций, всего процесса своего мышления, как сознательного, так и бессознательного; мы предпочли бы следовать системе, которая обеспечивает нам результат. Но следование системе — это всегда следствие нашего желания безопасности, определённости, и результатом здесь, очевидно, не будет понимание самого себя. Следуя методу, мы должны обзаводиться авторитетом — учителя, гуру, Спасителя, Господа, — который гарантирует нам то, что мы желаем; и уж, конечно, это не путь самопознания.

Авторитет препятствует пониманию самого себя, не так ли? Под покровом авторитета, руководителя вы можете обрести на время чувство безопасности, чувство благополучия, но это не есть понимание всех процессов, происходящих в самом себе. Авторитет по самой своей природе препятствует полному осознанию самого себя, и, следовательно, в конечном счёте убивает свободу; а только в свободе может быть творчество. Творчество может возникнуть только благодаря самопознанию. Большинство из нас — люди не творческие; мы — машины для повторения, заезженные грампластинки, проигрывающие раз за разом определённые песни опыта, определённые умозаключения и воспоминания, принадлежащие нам самим или другим. Такое повторение не есть творческое бытие — но этого-то повторения мы и хотим. Из-за того, что мы хотим находиться во внутренней безопасности, мы постоянно ищем методов и средств для этой безопасности и тем самым создаём авторитет, поклонение другому, что разрушает понимание, то самопроизвольное спокойствие ума, единственно в котором и может быть состояние творчества.

Наша трудность, несомненно, заключается в том, что большинство из нас утратило это чувство творчества. Быть творческим человеком не означает, что мы должны рисовать картины или писать стихи и стать знаменитыми. Это не творчество — это всего лишь способность выражать идею, которой публика рукоплещет или свищет. Не надо путать способность и творчество. Способность не есть творчество. Творчество — совершенно иное состояние бытия, разве не так? Это состояние, в котором «са́мо» отсутствует, в котором ум больше не является средоточием наших опытов, наших честолюбивых планов, наших стремлений и наших желаний. Творчество не есть непрерывное состояние, оно ново каждый миг, это движение, в котором нет «я», «моё», в котором мысль не сосредоточена на каком-нибудь определённом опыте, честолюбивом замысле, достижении, цели и мотиве. Только когда «са́мо» не существует, возникает творчество — то состояние бытия, единственно в котором и может быть реальность, творец всех вещей. Но это состояние нельзя постичь или вообразить, нельзя сформулировать или скопировать, нельзя достичь никакой системой, никакой философией, никакой дисциплиной; наоборот, оно приходит только через понимание самого себя — всего процесса собственного «са́мо».

Понимание самого себя — не результат, не апогей; это видение самого себя каждый миг в зеркале взаимоотношений — своих взаимоотношений с собственностью, с вещами, с людьми и с идеями. Но мы находим трудным быть настороженными, осознавать — и мы предпочитаем отуплять свой ум следованием какому-нибудь методу, принятием авторитетов, суеверий и удовлетворяющих нас теорий; поэтому наш ум становится усталым, истощённым и невосприимчивым. Такой ум не может быть в творческом состоянии. Состояние творчества возникает только тогда, когда «са́мо» — которое есть процесс опознавания и накопления — перестаёт существовать; ибо в конце концов сознание как «я» есть центр опознавания, а опознавание — просто процесс накопления опыта. Но мы все боимся быть ничем, потому что мы все хотим быть кем-то или чем-то. Маленький человек хочет быть большим человеком, безнравственный хочет быть нравственным, слабый и безвестный жаждет власти, положения и авторитета. Вот беспрестанная активность ума. Такой ум не может быть спокоен и, следовательно, никогда не сможет понять состояние творчества.

Для того чтобы изменить мир вокруг нас, с его нищетой, войнами, безработицей, голодом, с его классовыми разделениями и полным беспорядком, для этого должно произойти изменение в нас самих. Революция должна начинаться внутри самого себя — но не в соответствии с какой-нибудь верой или идеологией, потому что революция, основанная на идее или на приспособлении к определённому образцу, не есть, очевидно, революция вообще. Чтобы вызвать коренную революцию в самом себе, надо понять весь процесс своей собственной мысли и чувства, в их взаимоотношении с окружающим. Вот единственное решение всех наших проблем — а не в том, чтобы иметь больше научных дисциплин, больше вер, больше идеологий и больше учителей. Если мы сможем понимать самих себя как мы есть каждый миг, не втягиваясь при этом в процесс накопления, то мы увидим, как наступает покой, который не есть продукт ума, покой, который нельзя вообразить или культивировать; и только в этом состоянии покоя может быть творчество.

Глава пятая

Действие и идея

Я хотел бы обсудить проблему действия. Это может показаться трудным для понимания и сложным поначалу, но, надеюсь, поразмышляв, мы сможем ясно увидеть этот вопрос — ведь всё наше существование, вся наша жизнь представляет процесс действия.

Жизнь большинства из нас заключается в ряде действий, несвязанных, разъятых, по-видимому, действий, ведущих к распаду, к разочарованию. Это проблема, касающаяся каждого из нас, потому что мы живём действием и без действия не существует ни жизни, ни опыта, ни мышления. Мысль есть действие; и просто стремиться к действию на одном определённом уровне сознания, он же внешний уровень, просто вовлекаться во внешнее действие без понимания всего процесса самого действия — неизбежно приведёт нас к безысходности и разочарованию, к страданию.

Наша жизнь — ряд действий или процесс действия на разных уровнях сознания. Сознание — это переживание на опыте, наименование и регистрирование. Иначе говоря, сознание — это вызов и реакция, то есть переживание на опыте, затем обозначение, или наименование, и затем регистрирование, то есть память. Этот процесс и есть действие, не так ли? Сознание — это действие; и без вызова, реакции, без переживания на опыте, наименования или обозначения, без регистрирования, то есть памяти, действия не существует.

Так ведь действие создаёт деятеля. То есть деятель возникает, когда действие имеет в виду результат, цель. Если в действии нет результата, тогда нет и деятеля; но если имеется в виду цель или результат, тогда действие выводит на сцену деятеля. Таким образом, деятель, действие и цель или результат — это унитарный, единый процесс, который возникает, когда действие имеет в виду цель. Действие, направленное на результат, — воля; в противном случае воля не существует, не так ли? Желание достичь цели вызывает к жизни волю, то есть деятеля, — я хочу достичь, я хочу написать книгу, я хочу быть богатым человеком, я хочу написать картину.

Нам хорошо знакомы эти три состояния: деятель, действие и цель. Это наше повседневное существование. Я как раз объясняю то, что есть; но мы начнём понимать как изменить то, что есть, только тогда, когда ясно рассмотрим его, так, чтобы не оставалось никаких иллюзий, никаких предвзятых мнений, никаких предубеждений относительно его. Так вот, эти три состояния, которые составляют опыт, — деятель, действие и результат — являются, несомненно, процессом становления. В противном случае становления не существует, не так ли? Если нет деятеля и если нет действия, направленного к цели, нет и становления; но жизнь, как мы знаем её, наша повседневная жизнь, есть процесс становления. Я беден, и я действую, имея в виду цель — стать богатым. Я безобразен, и я хочу стать красивым. Следовательно, моя жизнь — это процесс становления кем-то или чем-то. Воля быть есть воля стать, проявляющаяся на различных уровнях сознания, в разных состояниях, в чём присутствует вызов, реакция, наименование и регистрирование. И вот это становление есть борьба, это становление есть страдание, не так ли? Это постоянная борьба: я — такой, а хочу стать — сякой.

Следовательно, в таком случае проблема такова: разве не существует действия без становления? Разве не существует действия без страдания, без вечного боя? Если нет цели, нет и деятеля, ибо действие, имеющее в виду цель, создаёт деятеля. Но может ли быть действие без имеющейся в виду цели и, следовательно, без деятеля — то есть без желания результата? Такое действие — не становление и, следовательно, не борьба. Это — состояние действия, состояние переживания на опыте, без переживающего и без опыта. Это звучит довольно философски, но на самом деле — совсем просто.

В момент переживания на опыте вы не осознаёте себя как переживающего, отделённого от опыта; вы находитесь в состоянии переживания на опыте. Возьмём самый простой пример: вы разгневаны. В самый миг гнева нет ни переживающего, ни опыта; есть только переживание на опыте. Но как только вы выходите из этого состояния переживания на опыте, так в следующую долю секунды возникает переживающий и опыт, деятель и действие, имеющее в виду цель — освободиться от гнева или подавить гнев. Мы часто оказываемся в этом состоянии, состоянии переживания на опыте; но мы всегда выходим из него и обозначаем его каким-нибудь термином, наименовываем и регистрируем его и таким образом придаём непрерывность становлению.

Если мы сможем понять действие в полном смысле слова, тогда это полное понимание окажет воздействие и на нашу внешнюю деятельность тоже; но прежде мы должны понять всю природу действия. Так вот, разве идея вызывает действие? Разве сначала у вас возникает идея, а потом вы действуете? Или сначала происходит действие, а затем, из-за того что действие создаёт конфликт, вы выстраиваете вокруг него идею? Действие ли создаёт деятеля или сперва появляется деятель?

Очень важно открыть, что возникает сначала. Если возникает идея, тогда действие всего лишь приспосабливается к идее и, следовательно, это больше не действие, но подражание, принуждение, подстраивание под идею. Очень важно осознать это; ведь поскольку наше общество по большей части строится на интеллектуальном или вербальном уровне, у всех у нас сначала возникает идея, а за ней следует действие. Действие в таком случае — служанка идеи, а простое нагромождение идей, очевидно, пагубно сказывается на действии. Идеи порождают дальнейшие идеи, и простое размножение идей вызывает антагонистические противоречия, и общество качается, как пьяный, от этого интеллектуального процесса идеации, построение идей. Структура нашего общества очень интеллектуализирована; мы развиваем интеллект за счёт остальных факторов нашего существования, и поэтому мы задыхаемся от идей.

В состоянии ли идеи производить действие, или идеи всего лишь формуют мысль и, следовательно, ограничивают действие? Когда действие совершается под принуждением идеи, действие никогда не сможет освободить человека. Для нас необыкновенно важно понять этот пункт. Если идея формирует действие, тогда действие никогда не сможет привести к разрешению наших страданий, ибо, прежде чем такое разрешение сможет наступить, мы должны сначала открыть, как возникает идея. Исследование идеации, построения идей, будь то социалистических, капиталистических, коммунистических или различных религиозных идей, имеет важнейшее значение, особенно сейчас, когда наше общество находится на краю пропасти, навлекая на себя новую катастрофу, новое кровопускание. Те, кто действительно всерьёз намерен открыть, как по-человечески разрешить множество стоящих перед нами проблем, должны сначала понять эту проблему идеации.

Что мы подразумеваем под идеей? Как возникает идея? И могут ли идея и действие сойтись воедино? Предположим, у меня есть идея и я хочу воплотить её в жизнь. Я ищу способ воплощения этой идеи, и мы размышляем, тратим своё время и энергию на споры о том, как лучше воплотить идею. Поэтому на самом деле очень важно выяснить, как возникают идеи; и, открыв здесь истину, мы сможем начать обсуждать вопрос действия. Не обсуждая идей, просто выяснять, как действовать, — не имеет смысла.

Итак, как у вас возникает идея — самая простая идея, необязательно философская, религиозная или экономическая? Очевидно, это процесс мысли, не так ли? Идея — результат процесса мысли. Без процесса мысли не может быть идеи. Значит, я должен понять сам процесс мысли, прежде чем я смогу понять его продукт, идею. Что мы подразумеваем под мыслью? Когда вы мыслите? Очевидно, мысль — результат реакции, реакции нервов или психологической реакции, не так ли? Это непосредственная реакция чувств на ощущение, или, психологически, это реакция накоплений памяти. Возникает непосредственная реакция нервов на ощущение, и возникает психологическая реакция накоплений памяти: расовых, групповых влияний, влияний гуру, семьи, традиции и так далее — всё это вы и называете мыслью. Значит, процесс мысли — это реакция памяти, не так ли? Вы не имели бы мыслей, не будь памяти; и реакция памяти на определённый опыт приводит в действие процесс мысли. Скажем, например, я скопил воспоминания национализма, называю себя индусом. Эта кладовая воспоминаний о прошлых реакциях, действиях, вовлечённостях, традициях, обычаях реагирует на вызов мусульманина, буддиста или христианина, а реакция памяти на вызов неизбежно вызывает к жизни процесс мысли. Понаблюдайте за процессом мысли, действующим в вас самих, и вы сможете проверить эту истину непосредственно. Вы оскорблены кем-то, и это остаётся в вашей памяти; это формирует часть заднего плана вашей личности. Когда вы встречаете оскорбителя, что является для вас вызовом, реакцией будет память об этом оскорблении. Значит, реакция памяти, которая есть процесс мысли, создаёт идею; следовательно, идея всегда обусловлена, — и важно это понять. Иначе говоря, идея — результат процесса мысли, процесс мысли — реакция памяти, а память всегда обусловлена. Память всегда находится в прошлом, и эта память обретает жизнь в настоящем благодаря вызову. Сама по себе память жизнью не обладает; она начинает жить в настоящем, когда сталкивается с вызовом. И всякая память, пассивная ли или активная, обусловлена, разве не так?

Следовательно, нужен совершенно иной подход. Вы должны сами выяснить, внутренне, действуете ли вы, опираясь на идею, и бывает ли действие без идеации, без вовлечения идей. Давайте выясним, что это такое: действие, которое не основано на идее.

Когда вы действуете без идеации, то есть без вовлечения идей? Когда существует действие, которое не является результатом опыта? Действие, основанное на опыте, как мы сказали, ограничивает и, следовательно, служит препятствием. Действие, не являющееся следствием идеи, спонтанно, когда процесс мысли, который основан на опыте, не контролирует действие; что означает: независимое от опыта действие существует тогда, когда ум не контролирует действие. Это единственное состояние, в котором рождается понимание: когда ум, основанный на опыте, не руководит действием. Каково действие, когда процесса мысли нет? Может ли быть действие без процесса мысли? Вот я хочу построить мост, дом. Я разбираюсь в технике, и техника говорит мне, как их построить. Мы называем это действием. Существует техника писания стихов, картин, действия, сопряжённые с управленческими обязанностями, с общественными реакциями, реакциями на окружение. Всё это основано на идее или предшествующем опыте, формирующем действие. Но есть ли действие, когда нет идеации, вовлечения идей?

Несомненно, такое действие есть, когда идея перестаёт существовать; а идея перестаёт существовать только тогда, когда существует любовь. Любовь не память. Любовь не опыт. Любовь не размышление о существе, которое любишь, ибо тогда это всего лишь мысль. Вы не можете мыслить о любви. Вы можете мыслить о существе, которое любите или которому преданы без остатка, — о своём гуру, образе божества, о своей жене, своём муже; но мысль, символ — это не реальность, каковой является любовь. Следовательно, любовь — не опыт.

Когда существует любовь, существует и действие, не так ли? И разве это действие не освобождает? Оно не результат процесса мышления, и между любовью и действием нет того разрыва, который существует между идеей и действием. Идея всегда стара, всегда прошлое, отбрасывающее тень на настоящее, и мы вечно пытаемся построить мост между действием и идеей. Когда существует любовь — не являющаяся деятельностью ума, не являющаяся возгонкой идей, не являющаяся памятью, не являющаяся следствием опыта, изощрённой дисциплины, — тогда сама любовь есть действие. Это единственная вещь, которая освобождает. До тех пор пока происходит деятельность ума, до тех пор пока происходит формирование действия идеей, то есть опытом, не может быть освобождения; и до тех пор пока продолжается этот процесс, всякое действие ограничено. Когда эта истина видна, тогда на свет появляется то качество любви, которое не есть деятельность ума, которое нельзя помыслить.

Нужно осознать весь этот процесс: как возникают идеи, как из идей рождается действие и как идеи, завися от ощущения, контролируют действие и, следовательно, ограничивают действие. И неважно, чьи это будут идеи, левых или крайне правых. До тех пор пока мы цепляемся за идеи, мы находимся в состоянии, в котором познания на опыте не может быть вообще. Тогда мы просто живём в поле времени — в прошлом, служащем источником дополнительных ощущений, или в будущем, являющемся иной формой ощущения. Только когда ум свободен от идеи, может быть познание на опыте.

Идеи — не истина; а истина — это что-то, что должно быть непосредственно познаваемо на опыте, каждый миг. Это не опыт, которого вы желаете, — тогда это просто ощущение. Только когда мы сможем выйти за пределы связки идей — представляющей собой «я», представляющей собой ум, обладающей частичной или полной непрерывностью, — только когда мы сможем выйти за пределы этого, когда мысль будет находиться в полном молчании, тогда возникнет состояние познания на опыте. Тогда мы узнаем, что такое истина.

Глава шестая

Вера

Вера и знание сокровеннейшим образом связаны с желанием; и, возможно, если мы сможем понять два этих вопроса, мы увидим, как действует желание и поймём присущие ему сложности.

Одной из вещей, как мне кажется, которую, не задумываясь, принимают и считают чем-то само собой разумеющимся большинство из нас, является вопрос верований. Я не нападаю на верования. Что мы попытаемся сделать, так это выяснить — почему мы принимаем верования; и если сможем понять мотивы, причины, вызывающие такое принятие, тогда, возможно, мы будем в состоянии не только понять, почему мы принимаем веру, но также освободиться от неё. Можно легко видеть, как политические и религиозные веры, национальные и разные другие типы вер разделяют людей, создают конфликт, беспорядок и вражду — это очевидный факт; и тем не менее мы крайне неохотно расстаёмся с верой. Существует вера индуизма, христианская вера, буддийская вера — бесчисленное количество сект и национальных вер, разных политических идеологий, и все они борются друг с другом, стараясь обратить друг друга в свою веру. Можно без труда, очевидно, видеть, что вера разделяет людей, создаёт нетерпимость; возможно ли жить без веры? Это можно выяснить только изучив самого себя в своих взаимоотношениях с верой. Возможно ли жить в этом мире без веры — не меняя верований, не подменяя одну веру другой, но полностью освободившись от всех верований, чтобы встречаться с жизнью по-новому каждую минуту? В конце концов вот истина: обладать способностью встречи со всем по-новому, каждый миг, без обусловленных реакций прошлого, без накопительного эффекта памяти, который действует как барьер между вами самим и тем, что есть.

Если вы присмотритесь, вы увидите: одной из причин желания принять веру является страх. Если бы у нас не было веры, что бы произошло с нами? Не слишком ли мы напуганы тем, что с нами могло бы произойти? Если бы у нас не было образца для действия, основанного на вере — вере в Бога, или в коммунизм, или в социализм, или в империализм, или в какую-нибудь религиозную формулу, какую-нибудь догму, которой мы обусловлены, — мы почувствовали бы себя совершенно потерянными, не так ли? И не является ли принятие веры тщательным сокрытием страха — страха быть на самом деле ничем, быть пустым? В конце-то концов чашка полезна только когда она пуста; и ум, заполненный верами, догмами, утверждениями, цитатами, — на самом деле нетворческий ум; это всего лишь повторяющийся, как попугай, ум. Бегство от страха — страха пустоты, страха одиночества, страха стагнации, страха не достичь, не добиться, не иметь успеха, не быть, не стать кем-то или чем-то — вот, несомненно, одна из причин, почему мы так горячо и жадно принимаем веру. А разве путём принятия веры мы поймём самих себя? Наоборот. Вера, религиозная или политическая, очевидно, препятствует пониманию самих себя. Она действует как ширма, сквозь которую мы смотрим на самих себя. А можем ли мы смотреть на самих себя без веры? Если мы устраним веру — множество вер, которыми мы опутали себя, — останется ли что-нибудь, через что смотреть? Если у нас не будет вер, с которыми мы идентифицировали себя, тогда ум, не идентифицируя себя ни с чем, окажется способен смотреть на себя как есть — и это-то, несомненно, и будет началом понимания самого себя.