Забытые учителя

Увиденное Ивлева не порадовало. Все с аппетитом жевали крысятину запечённую. Взгляд его заметался, пока не остановился на Николаеве-младшем. «Надо же, на табурете сидит как на троне! Совсем не обеспокоен тем, что неудобно, — поразился Ивлев. — Так, крысятинку тоже не кушаем! Если кто-то наблюдает со стороны, то забавная картинка вырисовывается: наш анклав закормлен с осени! Брезгливы-с больно…»

— Что же вы ничего не кушаете? — его соседка облизывала косточку.

— О! Дорогая Джамиля, мы не привыкли к такой изысканной пище. В нашем анклаве она проста и непрезентабельна. А где же ваш так называемый дядюшка? — перевел разговор Ивлев.

— Ой, даже не знаю! Я его вообще после приезда не видела. Вы знаете, он стал такой бука! Сидит всегда в бункере, редко с кем общается. Не терпит сборищ.

— А вы вон тех двух дам знаете? — Ивлев взглядом указал на густо увешенных бриллиантами дам Кремлёвского анклава.

— Да, это мамашки тех двух юных генералов, чистые шквындры. Нацепили на себя раритетную безвкусицу из Алмазного фонда и воображают, что они образец вкуса. — Джамиля покачала крупными бриллиантами в длинных серьгах, посверкала бриллиантами в колье и на пальцах, давая Ивлеву возможность полюбоваться её цацками и оценить их.

— Да, действительно, — подольстил Ивлев. — Полная безвкусица!

Ужин тёк своим чередом. Настроение после еды становилось всё благодушней. «Будто налили всем по сто грамм! — Ивлев представил запотевшую рюмку водки и рядом на тарелке маленький солёный огурчик. И чуть не застонал: — О-о-о!!! А пузатый широкий бокал, а на дне коньячок, хотя бы пяти звёзд. И тонко порезанный лимон. Тоже хорошо!» Но даже на ужине в Кремлёвском бункере это оказалось недостижимым. Самое большее, на что можно было рассчитывать, — это хорошо очищенная самогонка, но и её кремлёвские снобы пожалели. Ивлев одёрнул себя: ну дали бы ему рюмашку, ну и как бы он её пил? Слева Николаев, спереди Данаифар: подверг бы его весь бункер остракизму.

Как только ужин закончился, Ивлев с радостью поднялся с неудобного табурета и, галантно поддерживая под локоток госпожу Новак, повёл её из столовой в гостиную в сторону диванов.

Определяющим цветом в гостиной тоже было золото. Но стоящие по стенам диваны и кресла, хоть и обитые красной, синей и зеленой парчой, создавали ощущение уюта. Особенно они радовали после табуретов столовой. Паркет был покрыт ковром с затейливым восточным рисунком. Между диванами стояли низкие столики, инкрустированные малахитом, перламутром и золотом.

— Ну, господин Ивлев, как вам ужин? — к ним подошёл дон Корлеоне.

— Вы знаете, Нариман Эдуардович, весьма неплохо, но мы в своём анклаве привыкли к более простой пище. Я уже говорил об этом вашей красавице дочери.

Фархатов с сомнением оглядел свою дочь. Самым замечательным в её внешности были ювелирные украшения, приобретённые Фархатовым по случаю ещё в той, прошлой жизни.

— А мне ужин не понравился, много было крысятины! — произнёс дон Корлеоне.

Фарид и дядя Зураб рассмеялись.

— Как вы полагаете, господин Ивлев, завтра нам удастся решить общие вопросы?

— Не знаю. Но наш анклав будет настаивать на экспедиции.

— Мы таки не желторотые новички, которых интересуют только басни об антивирусе, — включился в беседу Марк Хаимович, подошедший вместе с Ванштейном. — Марк Хаимович вам таки скажет, что главное сейчас — спасти мир, иначе жизнь закончится плачевно! Вот и Гай Соломонович, мой давний ученик и сподвижник, вам то же скажет. Он сейчас как раз находится в том возрасте, когда просто необходимо спасать мир. Я полагаю, что он как мой ученик таки возглавит экспедицию. Я уже не в том возрасте, чтобы выходить на поверхность, вот Марк Хаимович и подготовил себе блестящую замену.

Профессор с гордостью посмотрел на своего нескладного ученика. «Хорош Христос! — подумал Ивлев. — Нелепая, нескладная фигура, злые глаза за толстыми стёклами очков, неряшливые бородка и усы, будто прикреплённые бачки, румяные пухлые губы и неимоверных размеров нос. Да, чистый вожак! Стаи горилл!»

— Думаю, ваш ученик, займёт достойное место, — озорно сверкнув глазами, за всех ответила Джамиля. Несмотря на некрасивое лицо, ей нельзя было отказать в некотором шарме, а тем более в уме.

— А слышали ли вы, господа, что зарам из аэропорта Домодедово удалось вылететь на самолёте прежних времён? — Гай Соломонович смотрел на всех с таким превосходством, будто ему одному была доступна эта информация.

— Слышали, слышали. Может, и мы скоро полетим… — начал Фарид, но был бесцеремонно прерван:

— Сейчас Марк Хаимович таки развеет ваши мечты. За последние тридцать лет, молодые люди, в Швецию отправилось множество экспедиций, множество народу. И никто из них не вернулся. Собственно, первая из них была подготовлена на самом высоком уровне, — Марк Хаимович поднял вверх палец.

Ивлев, вспомнив его монолог в коридоре, улыбнулся.

— И не улыбайтесь даже! Давайте же посмотрим на главное! А главное — из них таки никто не вернулся. А вы бы вернулись на их месте? — профессор обвёл всех взглядом. — Впрочем, я думаю, что все экспедиции просто-напросто антивируса не нашли. Потому что шли по неверному следу.

— Марк Хаимович, мы уже все в курсе, что искать надо не в Варберге, откуда родом Вильман, а на Готланде, — перебила Джамиля, избавив всех от необходимости в очередной раз выслушивать изыскания старика.

Апофеозом приёма стал морковный кофе, который Ивлев с удовольствием выпил. Он с ещё большим удовольствием выпил бы большую чашку настоящей арабики, но где в Москве взять эту настоящую арабику? Кофе в Москве не растёт, не тот климат!

Вернувшись в свою комнату, Ивлев внимательно осмотрел потолок и стены на предмет видеокамер. Вместо них он нашел электрический звонок и нажал на него. Тут же раздался стук в дверь, и на пороге показался давешний лакей.

— А скажи-ка, любезный, нельзя ли заказать что-нибудь из еды, но попроще?

— Овощной суп с грибами устроит? — нисколько не удивился лакей.

— Устроит, — Ивлев сглотнул слюну.

— Сейчас будет. — Лакей скрылся за дверью и вернулся через двадцать минут с большой тарелкой горячего супа.

— Класс! — восхитился Ивлев, усаживаясь за стол и берясь за ложку.

— Если нужен буду, зовите, — лакей тихо вышел.

Совещание планировалось начать сразу после завтрака. Ивлев вслед за Николаевым и Данаифаром вошёл в большой кабинет, посреди которого стоял огромный овальный стол и кресла с высокими резными спинками. Три стены были заняты высокими и массивными книжными шкафами, а на четвертой красовались огромное золотое солнце и герб Российской империи. Никого из членов других делегаций ещё не было, поэтому Ивлев сел в кресло рядом с Николаевым и стал внимательно рассматривать герб.

— История герба тесно связана с историей России. Вы знаете, что не всегда герб был такой? — Николаев повернулся к Ивлеву. — На печатях Ивана Третьего орел был изображён с закрытым клювом и больше напоминал орлёнка, а не орла. И Российское государство тоже было молодым. В царствование Василия Третьего, когда Москва стала претендовать на звание Третьего Рима, двуглавый орёл изображался уже с раскрытыми клювами, из которых высовывались языки. В царствование Ивана Четвертого Грозного, когда Россия одерживает победы над Астраханским и Казанским царствами, а также присоединяет Сибирь, над головами орла появляется корона с восьмиконечным православным крестом над ней, а на груди орла — щит с Георгием Победоносцем. Крылья орёл расправил в начало царствования Михаила Романова. А над орлом вместо креста появляется третья корона как символ единства великорусов, малороссов и белорусов. В период царствования Алексея Романова орёл получает символы власти: скипетр и державу.

— Надо же! Откуда же вы, Владимир, это знаете? — заинтересовался Данаифар.

— В школе российскую историю преподает Владимир Сергеевич Воронов, он нам много чего интересного показывал и рассказывал. Так, например, вот это золотое солнце появилось в Андреевском зале вместо традиции движения к царскому месту против часовой стрелки, навстречу солнцу и свету, когда трон располагался или рядом с окном, или между двумя окнами, и послы не только символически, а реально двигались навстречу солнцу и свету.

Дальнейший разговор был прерван появлением делегаций анклавов Олимпийской деревни и Капотни. Затем появился Фархатов в сопровождении Зураба Усупашвили. Они поздоровались со всеми за руку и устроились рядом с Ивлевым. Последними пришли трое генералов Кремлёвского анклава. Они втроём устроились в креслах под гербом Российской империи: старший в середине, молодые по бокам.

«Прям триумвират!» — не смог сдержаться, чтобы не позлословить про себя Ивлев.

— Итак, господа, начнём, — голос у старого генерала Романова оказался тонким и дрожащим. — Сегодня мы с вами как представители анклавов собрались здесь, чтобы обсудить возможность направления экспедиции на остров Готланд для отыскания антивируса Штамма Вильмана. Я думаю, что вы все в курсе того, что такие экспедиции неоднократно предпринимались как на правительственном, — генерал мотнул головой, будто указывая на герб над головой, — так и на частном уровнях. А недавно туда улетели заражённые. В сложившейся ситуации, полагаю, нам надо объединить ресурсы и в общих интересах отправить экспедицию. Я предлагаю сразу перейти к предложениям по перемещению к острову Готланд, вкладам в общее дело отдельных анклавов и численному составу экспедиций. Итак, какие будут предложения?

Наступило молчание.

— Может, тоже поискать самолёт? — раздался голос представителя анклава Капотня.

— Кто и где будет его искать? У вас есть на примете? — сухо спросил генерал. — Где будем брать топливо?

— И кто сядет за штурвал, если мы всё это найдём? — хмыкнул молодой генерал слева.

— Мне кажется, в ЦКБ раньше был вертолёт? — генерал повернулся к Данаифару.

— Ну, если найдется топливо, экспедицию можно организовать на вертолёте. Генерал Николаев когда-то управлял вертолётом, думаю, вспомнит старый навык. Но вертолёт возьмет только восемь человек. Полагаю, необходимо будет включить в состав экспедиции не менее половины заражённых, да и топливо…

Данаифару не дали закончить:

— Что вы такое говорите?!

— Каким образом мы с чистыми отправим заров?!

— Вакцина нужна чистым!

Выкрики раздавались со всех сторон, кричали все. Ивлеву казалось, что маленький и толстый дядя Зураб сейчас лопнет от натуги. Подполковник прикрыл ухо, так как он кричал рядом с ним. Данаифар сидел как изваяние. Младший Николаев молча переводил взгляд с одного кричащего рта на другой, сжимая под столом кулаки. Наконец крики сошли на нет.

— Все высказались? — как ни в чём не бывало спросил Данаифар. — Если все, то теперь послушайте меня.

— Чего его слушать?! — опять поднялся шум.

Но кремлёвский генерал встал и стукнул кулаком по столу:

— Всем молчать! Не на базаре! Если есть что сказать, пусть говорит!

— Итак, господа, — Данаифар встал и с высоты своего роста оглядел всех присутствующих, — у меня к вам только один вопрос: если полетят только чистые, то кто из чистых согласится испытать на себе антивирус?

Наступила тишина.

— Так кто? — вновь спросил Данаифар, с презрением оглядывая собравшихся. — Может, вы? — он резко повернулся к одному из молодых кремлёвских генералов, особо рьяно оравшего несколько минут назад.

Генерал отшатнулся, будто Данаифар ударил его по лицу.

— Никто не желает? Тогда послушайте меня. Я занимался проблемой вируса не один год и могу утверждать, что вирус не одинаково действует и на тех, кого вы называете «чистыми», на заражённых и на мутантов. Начнём с последних. Все вы хорошо осведомлены, что у мутантов есть Взрослые. Они руководители. А задавался ли кто-нибудь из вас вопросом, а откуда они взялись? А Прыгуны, Хрипуны, Крушители — почему они наделены такими свойствами? — Данаифар замолчал и вновь оглядел зал.

Ивлев тоже оглядел присутствующих: «Боже, ну и вид у них. Как у нашкодивших котят!»

— А потому, — продолжил Данаифар, отправляясь в путь вокруг стола, — что так проходит мутация и зависит это от иммунной и генной, больше, конечно, генной системы человека. И не говорите мне, что муты не люди! — предостерёг Данаифар представителя анклава Капотня, попытавшегося вступить в дискуссию. — Тридцать лет назад они были людьми. Их генная структура не отличалась от нашей, за исключением национальности. Равно как не отличались и моральные принципы. Любой из нас, попав на воздух, заразится, но любой ли из нас мутирует? Полагаю, что ни для кого тут не секрет, что в Москве почти каждой общиной заров руководят отнюдь не самые сильные и умные заражённые, а те, кого поставили вы, руководители анклавов. Эти общины, как раньше говорили, аффилированы к вам. Фактически это вы руководите ими, эксплуатируя их труд, кидая им изредка подачки…

Присутствующие зашумели. Данаифар остановился и поднял руку.

— Если вы опять намерены решать вопросы криком, то я представлю вам такую возможность, а потом продолжу.

Ивлев оглядел шумевших и с изумлением констатировал, что они после слов Данаифара сразу замолчали. «Однако! — озадаченно хмыкнул подполковник. — Вот уж кого я не принимал во внимание, так нашего учёного!»

— Но и в Москве, а большей частью за её пределами, есть много общин заражённых, которыми руководят, как они их называют, старейшины. Этим старейшинам по шестьдесят — семьдесят лет, и многие из них заразились более тридцати лет назад, но не мутировали. Возникает вопрос: почему? Да потому, что на них вирус не подействовал, как не подействовал он и на самого Вильмана…

— Возможно, Вильман воспользовался вакциной? — предположил кремлёвский генерал.

— Может и воспользовался, никто из нас там не был, — согласился Данаифар. — Но факт остаётся фактом: некоторые заражённые не подверглись воздействию вируса, не мутировали. Напротив, на них вирус действует как катализатор, вчетверо быстрее заживляя раны, продляя срок жизни и, наконец, наделяя их способностями разного рода…

— И что? Мы должны тратить ресурсы и материалы, чтобы вылечить заров и мутантов?! — возмутился кто-то с дальнего конца стола.

— А как вы думаете, почему вакцину называют антивирусом? Не догадываетесь? — Данаифар с сожалением смотрел на говорившего. — Чтобы антивирус подействовал, его необходимо ввести в течение двадцати четырех минут после заражения.

Тишину, наступившую после этих слов, можно было бы назвать могильной. Ивлеву даже показалось, что он слышит, как тикают часы на руке кремлёвского генерала.

— А на что вы рассчитывали? — Данаифар вновь возобновил свой поход вдоль стола. — Что полетите на Готланд, и вам сразу введут антивирус? Нет, первое, что вы должны будете сделать, — это снять противогаз.

Ивлев по лицам видел, что желающих лететь на Готланд серьезно поубавилось.

— Именно поэтому я и предлагаю включить в состав экспедиции как представителей бункеров, так и зараженных, причём и долгожителей, и тех, кому только исполнилось шестнадцать. Для чистоты эксперимента я бы повёз также мутанта, но боюсь, что это нереально. Посему полагаю, что вертолёт, даже если мы найдём для него неразложившееся топливо, ничем нам не поможет, поскольку может взять на борт только восемь человек. Нужно искать другие способы передвижения, — закончил Данаифар в полной тишине.

— Господа, — опомнился кремлевский генерал, — думаю, что необходимо объявить перерыв для согласования позиции внутри делегаций. Соберёмся на обсуждение сразу после обеда.

«Быстро же закончилось совещание, так и не успев начаться! — с сарказмом подумал Ивлев. — Здорово Данаифар их разделал!»

— Боюсь только, как бы не пошли на попятную с экспедицией вообще, — будто услышал его мысли Данаифар.

— Они сейчас просчитают свою выгоду в проекте и вернутся, — уверенно ответил Владимир. — Им, конечно, на всеобщее оздоровление наплевать, но от возможности первыми получить антивирус они не откажутся. А пойдёмте в бассейн, пока у нас появилось время! Он тут довольно большой, пятидесятиметровый. Стоит, правда, достаточно дорого в эквиваленте, поэтому почти всегда пустой…

Данаифар отказался, а Ивлев последовал за Николаевым. Они прошли по коридору, потом поднялись этажом выше, затем по наклонному коридору стали спускаться вниз.

— А откуда ты знаешь про бассейн? — спросил Ивлев. — И смотрю, дорогу тоже знаешь!

— Да был тут уже, правда, очень давно. А вчера, пока все пили кофе, поплавал.

— Ты умеешь плавать? — ещё больше удивился подполковник.

— Ну, не скажу, что очень хорошо… Мне показали, как надо делать. Потом я эти движения повторял в бункере, потом мне ещё Алиса Васильевна подсказала, как правильно дышать, чтобы экономить силы.

— Мда… теоретик! Ладно, посмотрим, как это у тебя получается на практике.

Они вошли в раздевалку, где им выдали по полотенцу и резиновой шапочке.

«Надо же! Резине за тридцать лет ничего не сделалось!» — подивился Ивлев.

Наскоро приняв душ, они вышли в помещение бассейна. Ивлев обомлел. Стены бассейна, покрытые искусной росписью, воссоздавали перспективу, какая была в его детстве вокруг бассейна «Москва».

— Вот это да!

— Евгений Иванович! Ну, что же вы? — Володька махал ему уже с середины бассейна.

Ивлев прыгнул в воду. С непривычки не рассчитал дыхание и чуть не хлебнул воды. Вынырнул, отфыркиваясь, и поплыл к Николаеву. Тренированное в юности тело не забыло последовательности движений.

— Евгений Иванович, вы только посмотрите, какая тут красота! — Володька улёгся на воду и уставился вверх.

Ивлев огляделся. Увиденное потрясло его ещё больше. Отсюда, с середины бассейна, создавалось полное впечатление открытого пространства, панорама была сделана настолько искусно, что невозможно было сказать, где кончается плитка бассейна и начинается искусственная реальность. Создавалось впечатление, что можно выбраться из воды и спокойно добраться пешком до ближайших зданий.

— Вы наверх посмотрите! — как ребёнок радовался Володька.

Ивлев лег на спину. Над ним покачивалось серое московское небо.

— Класс, да?

— Я не верил… — только и смог выговорить подполковник.

Владимир уже дважды пересек бассейн, а Ивлев всё смотрел и смотрел по сторонам и вверх. «Сколько лет прошло! Боже мой! Как одна минута! — поражался он. — И бассейна уже давно нет, демонтирован перед строительством храма. А сейчас уже нет ни храма, ни прежней Москвы, ни прежней страны! А вот поди ж ты, бассейн под землёй остался!»

— Евгений Иванович, вы так и будете тут крутиться посредине? Когда ещё сюда попадёте? — вывел его из задумчивости голос Владимира.