Зачин

  - Пускай,- чуть слышно произнес отрок, и в голосе его пролетела легкая зябь, верно он сам страшился немилости Бога, одначе старался того не показать.- Пускай гневается, ведь этот дар я сделал от души.

  Такие трепетно-покладистые слова мальчика нежданно смутили юницу и вся сердитость на Зиждителя тотчас испарилась, может поглощенная тем раскинувшимся над ней небесным куполом аль бархатисто мягкой почвой подпушенной вялостью пригнутых трав. А на место досады явилось сожаление, что своим негодование она могла задеть дорогого ей товарища, ответив на его теплоту, на его дар сухой досадой.

  - Спасибо Злату... спасибо тебе за дар,- живо отозвалась Влада и резво поднявшись с земли села да положила на выгнутую спину мальчика руку, а посем приткнулась к нему щекой.- Ты не беспокойся... я буду носить дар под рубахой, чтобы Бог Огнь не увидел и не смел тебя ругать,- а погодя верно желая и вовсе перевести толкование в более мирное русло дополнила,- девять дней. Это так долго... Неужели горы так далеко лежат от нас?

  - Конечно, далеко,- все еще занятый созерцанием муравья не мешкая, ответил отрок, днесь ощущая не только теплоту солнечного светила, но и столь близкого к нему тела девочки... ее руки... щеки.- Всю неделю туда ехать, а иногда и того дольше.

  - Я очень, слышишь Злату, очень хочу там побывать,- молвила Владелина и в голосе ее послышалась трепетная просьба, от каковой точно колыхнулся весь мальчик, и шевельнулись подхваченные дуновением ветра его рыжие волосы.- Может ты меня туда проводишь? Мы можем поехать верхом на лошадях... совсем не надобно ехать в повозке. Можно ведь верхом... верхом скорее.

  - Может верхом и скорее, но мы туда не поедим,- Златовлас шибко быстро распрямил спину, так что рука девочки сползла вниз, а она резко от него отклонившись, слегка нахмурила свой высокий лоб.- Потому как...- Продолжил гутарить несколько сумбурно мешая стоны и слова отрок,- потому как я тебе не сказывал того раньше... А ноне поведаю. Там в тех горах живут те самые чудища... такие как тот, что напал на нас когда-то. Их там дюже много, несколько поселений. Смарагд рассказал мне, что это племя величают энжеи, они весьма хорошие и живут тут давно... задолго до нашего рождения. Хорошие... Однако я Смарагду не верю. Уж мне не забыть как то чудище схватило меня за ногу и принялось мотылять, точно тростиночку из стороны в сторону. Потому Смарагд и не водит, как иные учителя, своих питомцев к ним в поселение. Он знает, что я всяк раз содрогаюсь при их виде.

  - Ух, ты!- взволнованно дохнула Владелина и со всей силы вдарила кулаком мальчика по спине, отчего тот незамедлительно поддержал ее пронзительным стоном.- Да как ты мог мне о том не сказывать? Почему молчал? Ух, ты! Цельное поселение пакостей!

  - Энжеев,- морщась и спешно потирая место удара, поправил отроковицу Златовлас.- Их величают энжеи, а не пакости. Но ты так говоришь, словно рада, что их там уйма.

  - Еще бы, как не радоваться прорве пакостей,- довольно откликнулась девочка и звонко засмеялась.- Теперь я непременно пожелаю там побывать, и коли ты не хочешь меня туда отвести,- отрок торопливо покачал головой.- Тогда я обращусь к тому, кто мне никогда не отказывает в просьбах... к моему дорогому Богу Воителю.

  Глава двенадцатая.

  Уж ежели Владелина, что-то вбила себе в голову, то непременным образом направляла все свои силы и поступки к исполнению того желания. Благо девочка обладала только положительными чертами характера, а потому и желание ее всегда были светлыми, хорошими. Вот и в этот раз желание увидеть поселение энжеев превратилось в мощное стремление все непременно там побывать. Энжеи, не вызвали в ней боязливого трепета как в Злате, а вспять возбудили любопытство своей иной формой жизни. Одначе понимая, что ни мальчики, ни гомозули не осмелятся, без ведома Расов, отвезти ее туда решила действовать напролом, а именно обратиться к Богу... К тому Богу, к которому последние пять лет ощущала необычайную нежность... нежность не столько духовную... сколько именно физическую... словно роднившую ее и Воителя чрез саму плоть.

  Когда хворь Влады закончилась, она вместо того, чтобы направить свою поступь на Ребячий мешок поутру явилась к капищу. Конечно, девочка знала, что Боги вельми редко бывают в капище большей частью находясь где-то вне... Но надежда, что быть может кто-то из них там и может узреть ее беспокойство, хоть и была ничтожна, однако все же была. Потому юница, проявив воспитанную в ратных делах Двужилом терпеливость, стоя подле ступеней капища, не отвечала на ворчливые указания проходящих мимо духов и гомозулей, покинуть площадь. Прибежавший с Ребячьего мешка Граб посланный, как молвил он "вконец осерчавшим" Двужилом был отправлен вспять с ответом, что ей весьма надобно узреть Зиждителя Воителя.

  Владелина вздыхаючи и оглаживая носком своего сапога, каменную поверхность ступени, простояла подле ковчега полдня, нередко бросая косые взгляды на клубящуюся голубовато-серебристую завесу преграждающую вход в капище. Порой, чтоб обратить на себя внимание девочка медленно поднималась на две аль три ступени лестницы, чуть слышно топала подошвой сапога по полотну камня, а потом также лениво переставляя ноги, спускалась вниз.

  К пополудню так-таки к ковчегу пришел сам Двужил и если молвить о нем, что он сердился...Это, определенно, значило ничего не сказать о том в каком негодовании прибыл глава гомозулей. И эвонто состояние отразилось не только в скорой его поступи, но и зримо наблюдалось в побуревшей от гнева коже лица. Он остановился в нескольких шагах от вновь спускающейся с лестницы девочки и дюже сердито прогудел:

  - Чего ты тут ходишь? Туды ли... сюды ли? Чего тебе надобно от Зиждителей?.. Ах, ты в самом деле Владу такая самовольница, нет с тобой никакого сладу. Прям беда... Беда да и только. Я, что тебе велел? Что? Велел идти на Ребячий мешок... а ты что?

  - А я Двужил занята как видишь,- не очень громко откликнулась девочка, и, сдержав свою поступь на нижней ступени, посмотрела сверху вниз на своего такого, как ей чудилось коротенького учителя.- Как ты можешь заметить, я жду Бога Воителя, мне надобно...

  Да тока гомозуль не позволил договорить юнице желанное, а и вовсе весь будто вспыхнув ядреностью красного цвета раздраженно произнес:

  - Ты верно совсем не в себе!.. Ты чего решила, Зиждитель будет выходить из капища, бросая свои обязанности, всяк раз как ты пожелаешь его узреть?.. Гляжу я ты совсем от рук отбилась и надобно тебя хорошенько взнуздать, чтоб не повадно было... Эт, верно, забота Зиждителей тебя так распустила...

  И Двужил, видимо, решил не мешкая взнуздать свою своевольную ученицу, посему принялся развязывать вычурно завязанный на боку узел, высвобождая тем кушак.

  - Учитель Двужил,- голос отроковицы слегка дрогнул, а глаза неотступно следившие за движением гомозуля обидчиво увлажнились. - Ты, почему на меня кричишь? Разве я сделал, что-то недостойное? Недостойное, чтобы ты меня взнуздывал аки коня?

  Руки Двужила мгновенно замерли на покатом узле, так и не успев его развязать. Он самую малость медлил, а засим уже менее разгорячено протянул:

  -Никакого сладу с тобой нет,- да тотчас резко склонил свой стан, покрыв густоватой шевелюрой и брадой вздернутые носы сапог, и также бойко небольшой меч, как всегда, висевший в ножнах с левого бока стремительно взвился ввысь, живописав острый угол промеж себя и спины гомозуля.

  - Вот,- пожав плечами, изумленно проронила отроковица, узрев пред собой полусогнувшегося учителя.

  Прошло лишь мгновение и Влада ощутила на своей спине пробежавший сверху вниз жар, такой вроде полотно ее рубахи враз решило вспламенится. Чуть ощутимое покалывание теперь тронуло и саму кожу на спине, оно вышло с под корней волос и враз добралось до пяток, а погодя вздыбились тонкие нити волосков на голове... Еще морг и острой болью отозвалась голова, словно кто-то прибольно стукнул ее в лоб. Девочка порывчато оглянулась и узрела подле проема капища обок пузырящейся завесы, слегка даже наползающей на сами стены постройки, на площадку и обувку, стоящего Бога Седми.

  Уж кого... кого, а Седми Влада совсем не желал видеть... Або вельми не часто показывающийся из капища старший из сынов Расов, Седми, очень редко бросал на девочку свой огнистый, как ей чувствовалось взор. Но если и бросал, то юница от него всяк раз тягостно содрогалась, а томление в голове приобретало такой характер, что казалось еще миг и лоб разорвется на части да выплеснет изнутри хоронящуюся там много лет боль.

  Седми выйдя из капища, застыв на месте да слегка вздев голову, меж тем не видел девочку, а неотступно взирал ввысь. Владелина проследила за взглядом Бога, и, подняв голову, поняла, что Рас смотрит на горящую кроху света, из каковой когда-то были выплюнуты колесницы с гомозулями. Густое волнение нежданно охватило отроковицу. Острая боль не просто ударилась в стенки черепа, она стала мощно пульсировать... Так, что погодя запекло в очах, ушах, а мгновение спустя из правой ноздри выкатилась тугая капля крови... Еще пару секунд и теперь уже стало туго дышать, а пред лицом вмале проплыл густой туман, в коем колыхались те самые очи с темно-коричневой радужной оболочкой, занимающей почти все глазное яблоко, и окаймленной по краю тонкой желтовато-белой склерой... очи отца Влады...

  Надобно было уйти и как можно скорей, чтобы и вовсе не упасть от слабости, не разгневать Бога Седми. Ибо ведала со слов Выхованка, юница, этот Зиждитель, также как и Словута, не больно ей благоволит и вельми не любит своевольников. Надобно было уйти, о том совсем малоразличимо шептал гомозуль, да только ноги ее настоль ослабли, что затряслись в коленях, а густота хмари, кажется, поглотила весь мозг. Чудилось, днесь она свалится на лестницу, грохнувшись лбом прямо о вышележащие ступени. Теперь и из второй ноздри выползла тугая капля крови, и степенно докатившись до верхней губы, окаменела на ней.

  Седми меж тем все поколь вглядывался в небеса, а там призывнее и ярче стала мерцать искорка света. Она нежданно и вовсе как-то нахохлилась, и мгновение погодя с нее вроде как вылезла тончайшая, ажурная нить лучисто-смаглого цвета... Еще чуть-чуть времени... времени в котором Владелина ощутила опустошающую тоску по очам отца, с каковым наверно уже и нет надежды свидится, и само волоконце и сияние исчезли, словно поглощенные голубизной небосвода, и в нем вновь проступив четче поплыли дотоль поблекшие густоватые, плотные облака. Вмале перьевистый туман покинул очи девочки и, она, наконец, совладала с собой и своим ослаблено трепыхающимся телом. Вздев руку, отроковица утерла кровь с губы тыльной стороной ладони, поколь продолжая пристально всматриваться в то, что ее так тревожило все эти лета... в постепенно уменьшающуюся в размахе крупинку света.

  - Что ты тут делаешь Владелина?- прозвучал сердитый голос Седми, а может не сердитый, но однозначно напитанный недовольством.

  Юница порывисто перевела взор с неба и воззрилась на Бога, каковой не менее властно смотрел на нее своими мышастыми очами.

  - Я...- едва выдавила из себя девочка и надрывно задышала так, словно воздух перестал поступать ей в легкие, а мелкий бусенец пота обильно укрыл нос и подносовую ямку на лице.- Я хотел бы увидеть Бога... Бога,- помедлив дополнила она.- Зиждителя Воителя.

  - Похвально,- протянул раскатисто Седми.- Хорошее желание зреть Бога. Да только не всегда надобно следовать своим мечтаниям Владелина. Ступать нарушая установленные устои, ибо порой исполнения мечтаний оборачиваются против того, кто так вожделел их свершениям.

  Юница слушала Бога со всем вниманием, ей казалось он читает ее мысли... Владе это не просто показалось, она это ощутила. Вроде впившийся взором ей в лоб Седми старался вытянуть оттуда, что-то вельми для нее ценное... отчего внезапно возникло желание закричать, запретить ему так грубо с ней поступать. Одначе девочка себя пересилила, она лишь резко дернула головой, чем верно и разомкнула связь меж собой и Богом, и, сквозистая россыпь огня, обнимающая ее со всех сторон, стремительно притулившись к коже, обожгла ее своим жаром и захрустела сухими волосами. Впрочем, с тем и черты лица Зиждителя заметно взволновались, а во взоре пролетело едва уловимое изумление, будто он стал свидетелем чего-то вельми не однозначного.

  - Моя мечта совсем иная... не та, чтоб узреть Бога Воителя,- нежданно само собой прорезался голос и смелость у Влады.- Мечта моя иная.

  - Какая?- совсем тихо, как почудилось отроковице промелькнул вопрос, посланный, судя по всему, лишь ей одной, а волосы на голове теперь и вовсе затрещали, как ломаемые ветви дерева. Околот девочки запестрили ярким светом мельчайшие раскаленные частицы огня, желающие проникнуть вглубь ее естества.

  - Мечтаю увидеть Похвыстовские горы,- Влада почитай и не говорила, а лишь выдыхала, единожды ощущая, что уста ее не шевелятся, и присущее голове томление стало отзываться отрывисто-плюхающей болью во лбу.- Горы... узнать, что есть горы и как живут энжеи... Мечтаю увидеть тот край земли, что сокрыт за плотными стенами деревьев... Тот мир. Каков он и какими травами, цветами украшен?!

  Зиждитель медлил с ответом, но стоящая совсем недалече от него юница не столько увидела, сколько ощутила, как внезапно, дотоль раскалившееся подле нее пространство, постепенно остыло. Стремительно прохладный ветерок встрепал кудри Влады, дохнул ей в лицо своей свежестью и снял болезненное томление во лбу, кое сызнова желало излиться юшкой из носа. А кожа лица Седми заблистала красными, ярко вспыхивающими искорками, взгляд его внезапно стал добродушнее и Владелина разглядела, что очи Бога сменили цвет с темно-мышастого почитай на голубо-серый с синими брызгами по окоему. Еще немного и он, пожалуй что, улыбнулся, и, хотя губы его прикрытые пшеничными волосками усов никак себя не проявили, однако девочка безошибочно распознала, что Бог в отношении к ней сменил свое мнение с неприязненного на добродушное.

  - Воитель к тебе не выйдет Владелина,- ответил он маленько погодя, сказывая своим высоким, звонким тенором каковой явственно прозвучал над капищем, лестницей и площадью.- Но меня порадовало, что твоя просьба... вернее мечтание связано с желанием познания этого мира. И тогда молви мне, как может быть связано твое мечтание и Воитель.

  Днесь Влада не сомневалась, Рас уже все ведал, и про невысказанную просьбу. И про ее трепетное желание узреть, как ей чудилось какой-то новый, небывалый мир, обаче требовал ответа и посему не желая проявить не уважения, торопливо откликнулась;

  - Я хотел попросить Зиждителя Воителя разрешить мне вместе с кузнецами или ювелирами посетить Похвыстовские горы, и коли можно поселение энжеев.

  - И что ж тебе не боязно узреть тех, кто когда-то из их племени напал на тебя, и чуть было не отнял жизнь?- с явным интересом вопросил Бог.

  - Боязно? Нет! совсем не боязно! Да и Златовлас сказывал, что они хорошие... не такие как тот, что напал на нас,- бойко молвила Влада и подалась вперед всем корпусом желая стать ближе к нежданно соблаговолившему с ней потолковать Зиждителю... желая коснуться его подсвеченной изнутри золотым сиянием кожи.

  - Замечательно!- еще, кажется, пронзительней дыхнул Седми и легонько качнул головой так, что на ней малой зябью шевельнулись пшеничные волосы.- Ты положительно начинаешь мне нравится, Владелина. Не мудрено, что Воитель, Бог всех ратников, так к тебе благоволит. Я всегда симпатизировал пытливым человеческим умам, людям любознательным и любопытным... а посему сохраню в себе твое стремление к познанию всего нового.- Рас наново выдохнул из своей молочной кожи россыпь искр и уже отвечая на просьбу девочки изрек,- а по поводу твоего мечтания. Думаю, что в нем, как ты верно молвила, нет ничего постыдного, а потому ежели Огнь не будет против тебе удастся побывать в поселение энжеев в Выжгарте.

  - Эх!- незамедлительно протянула Владелина, и уже было живописавшаяся улыбка на ее устах, стремглав их покинула. Она отрицательно качнула головой и чуть слышно протянула,- Бог Огнь непременно будет против. Я просто уверена, он не позволит,- и сызнова томно выдохнула.

  - Ну, быть может твоя уверенность, как и порой мечтания ошибочны,- весьма тихо произнес Седми и медлительно развернувшись, вступил в густые испарения преграждающие вход в капище. И, тотчас, по их голубовато-серебристому полотну проскочили в разных направлениях единожды вспыхнувшие рыже-рдяные искорки зачинающегося огня.

  Рас вмале пропал в том клубящемся паре, а юница осталась неприкаянно стоять на нижней ступеньке лестницы, не зная то ли ждать решения Богов, то ли как можно скорей отсюда убраться.

  - Владу,- пробудившись, сказал, все поколь полусогнутый Двужил.- Пойдем. Зиждители примут решение и сообщат тебе о нем.

  - Эх! Двужил,- повертавшись к своему учителю, дернувшимся голосом откликнулась отроковица.- Я просто уверена... уверена, Бог Огнь будет против, а значит...

  Да только гомозуль не дал договорить юнице, и, протянув к ней навстречу хоть и короткую, но весьма мышцастую руку, добавил:

  - Помни, что сказал тебе Зиждитель Седми. Або обрести расположение этого Раса, поверь мне девочка, дюже... дюже сложно.

  Владелина еще раз оглянулась на возвышающийся ковчег, и вновь, как и многажды раз дотоль, подавила в себе желание взбежать по лестнице и утонуть в клубящейся завесе преграждающей туда вход. Она гулко дыхнула, понимая, что пройти сквозь завесу безболезненно нельзя, да и не надо... А надобно набраться терпения и дождаться решения Зиждителей. Посему немедля спустилась со ступеньки и направилась следом за Двужилом в Ребячий мешок.

  Глава тринадцатая.

  А допрежь того, когда Бог и девушка наблюдали движение нити в небесах, а посем толковали меж собой, высоко в темной Галактике, что великий Зиждитель Дажба когда-то назвал Млечный Путь, в нижней части одного из рукавов загнутых по спирали, кажется в непосредственной близи от Солнечной системы, белая дыра являющаяся проходом из одной Галактики в другую засветилась мощнее. То была круглая загнутая по спирали голубо-серебристая жерловина, в своем центре смотрящаяся бесконечно глубокой. Ее чуть отступающие друг от друга тонкими рукавами края постепенно наполнялись черным цветом, словно ограничивая той тьмой весь рубеж. Вкруг же белой дыры витали плотными туманами кучные, красные, сбрызнутые межзвездным газом и пылью облака, кое-где точно пухнущее объемное тело выпускающие из себя сжатые наполненные изнутри паром пузыри, каковые не то, чтобы лопались, а вроде как расходились по поверхности того марева. Сами же кучные облака, озаряющие пространство промеж себя алым светом, также неспешно понижая яркость сияния и тучность испарений, переплетались с сине-марной поверхностью Галактики.

  Нежданно из самого центра горловины показалась сверкающая капля, в морг обратившаяся в зримую комету с боляхной, насыщенно светящейся бело-голубым светом головой, создающая один сплошной лучащийся шар и испускающая длинный хвост из тонких, колеблющихся осторонь друг друга волоконцев. Не снижая быстроты, комета направила свой полет в Солнечную систему, прямо к планете Земля. Она весьма скоро преодолела лежащее пред ней расстояние, и лишь на малость замерла обок спутника Месяц. И тогда в волоконцах ее волос сначала поблекло сияние, а погодя значимо обрисовалось мощное судно, дотоль заслоняемое дымом, испускаемым из ядра кометы.

  Сама комета миг помедлив, унеслась дальше, туда к яростно горящему Солнцу. А судно внешне ничем не отличимое от многопалубного парусного галеона осталось висеть в системе над неспешно движущимся хурулом, теперь в пропорциях с самим космическим кораблем Бога Дажбы кажущимся маханьким. Удлиненный корпус галеона с прямоугольной кормой и семью палубами, на носу венчался, восседающей на длинной шее, могутной головой пса со стоячими ушами, слегка раскрытой пастью, где просматривались два ряда бело-жемчужных оскаленных зубов. На корме украшенной затейливой резьбой и манюсенькими балконами- навесами размещалась высокая надстройка в несколько ярусов внутри которой находились каюты. Одначе в отличие от галеонов кои когда-то будут бороздить морские пределы Земли, у этого судна не было мачт... совсем... ни тех, что несли прямое, ни косое вооружение. А там где на морском галеоне располагались пушечные орудия, у данного космического судна поместились ярко красные, круглые, диски. Корпус космического галеона густо блистал в лучах солнца особой голубизной, по его бортам и покатой палубе перемещались насыщенные сиянием блики света.

  Внезапно в бортах его, прямо меж двух лежащих друг супротив друга дисков, появилась малая прореха. Она блеснула чуть золотистой искоркой и немедля из нее появились, удлиняясь и степенно увеличиваясь две пластины, каковые выдвинувшись на значительную длину, слегка изогнулись. Еще немного бреющей неподвижности и они резко дернувшись, значимо расширились, став неотличимыми от полупрозрачных крыльев какого-то насекомого, с округлыми краями да редкой сетью жилок.

  Крылья малозаметно затрепетали, определенно, приняв вес массивного корабля на себя, а потом судно малеша качнувшись, дернулось с места и направилось вниз к космическому хурулу. Галеон вмале приблизился к одному из сегментов хурула, где раздавшиеся створки съехали к его дну, явив ровную полыхающую серебристо-рыжим пламенем площадку. Едва заметно взмахивая крылами, галеон медленно опустился на ту площадку и на чуток выпорхнувший выше палубы огнистый свет, кажется, объял своим полыханием весь его корпус. А створки космического хурула меж тем неспешно сомкнувшись, поглотили прибывший галеон.

  Хвостатая комета... та, что приволокла вслед за собой судно, войдя в притяжение звезды Солнце со всей мощи вдарилась об его газовую светящуюся поверхность, оставив на ней темное пятно и всплески, словно студенистой субстанции, в доли мига поглотившей космическое тело.

  - А почему бы и нет?!- негромко откликнулся Воитель, то ли тем возгласом отвечая, то ли поспрашая у Огня.- Почему нет, мой дорогой малецык?

  Боги стояли в зале, как и все с чем соприкасались Расы, будучи огромным в размерах, отличающееся необычностью света и формы. Это была по виду многоугольная комната. Под ногами Зиждителей расстилался слегка желтоватый пол, который лишь в центральной его части имел ровную поверхность. Далее плавно стыкуясь, он переходил в степенно подымающиеся наклонные панели, в свой черед упертые в вертикально-отвесные стены, также живописно, и уже без каких-либо угловатых граней сочетающихся с куполом. Все в целом помещение слабо колыхало внутри себя отблесками света, точно перемещая по своей поверхности легкую дымку. Только одна из стен была стекловидной и показывала находящиеся вне хурула дали Солнечной системы, да выглядывающие края плывущей внизу Луны, и еще более отдаленной Земли. Кучевые испарения совсем плотными туманами устилали голубо-зеленую планету, и такие же тока меньшего... много меньшего размера облака плыли по залу. Они не просто касались желтоватого пола и колыхались вдоль свода, поверхность которого была шарообразно выгнутой внутрь, они словно цеплялись за глади стен и прозрачность стекла.

  - Будет нам об том толковать,- негодующе произнес Огнь и воззрился в спину стоящего подле окна Воителя, неотрывно смотрящего сквозь стеклянное полотно.

  Огнь протянул руку в направлении парящего обок одной из стен облака, каковое резво подплыв к нему, живописало форму широкого кресла, с мощным ослоном и округлыми облокотницами. Кресло рывком подхватило сухопарное тело Бога, на миг, утопив его в той перьевитости так, что небольшой клок облака, оторвавшись от облокотницы, упал на материю серебристой до колен рубахи Огня, перетянутой на стане тонкой златой бечевкой попеременно мигающей по глади колец радужными брызгами.

  -Почему же будет, мой милый,- несогласно молвил Воитель, и неспешно огладил перстами книзу свою короткую пышную, средне-русую бороду.

  Облаченный в такого же цвета, как и у Огня рубаху, но неизменно в ярко синих шароварах, стянутых по стану разноцветным кушаком, Зиждитель и ноне выглядел как ратник готовый хоть днесь возглавить воинство людей.

  - Воитель,- в голосе Огня слышалась нарастающая досада, и она трепетной зябью волнения пробежало по бело-молочной коже его лица.- Много раз мы это обсуждали. Я и так всегда... всегда уступаю тебе и Дажбе. И те уступки вельми не благотворно сказываются на девочке. Тем паче ноне в Млечном Пути нет бесиц-трясавиц. А здоровье ее, коли ты заметил, достаточно слабое...а, днесь...

  - Днесь, ежели, ты помнишь, предложил ни я, ни Дажба, а Седми.- Воитель вельми медлительно развернулся и оглядел залу, в оной находилось лишь два Раса. Он перевел взор на парящего в облаке-кресле Огня сложившего руки на пухлые облокотницы и негромко добавил,- это во-первых... Во-вторых, уверен белоглазые альвы сумеют помочь нашей девочке и определят почему она слабеет, несмотря на подаренную мной клетку. Они выяснят с чем связаны ее головные боли, и столь частое кровотечение, обмороки. Да, и потом, я уверен, если ноне мы сделаем как говорит Седми, вмале брат предложит нашей Владе в учителя альвов. А это значит, она более не будет ратником, не будет утруждена физическими нагрузками, и с тем сохранит правление в поселение, и я надеюсь на всем континенте. Посему не горячись, моя драгость, как ты к тому предрасположен, а спокойно все обдумай.

  Судя по всему, Воитель добавил последнюю фразу, потому как подсвеченная златым светом кожа Огня нежданно вспламенилась почти кумачовыми искорками, заструившимися по его сосудам и жилкам. Чудилось, еще совсем немного, и Зиждитель вспыхнув, возгорится весь сам.

  - Она мне так дорога... так мной любима. Сам не понимаю почему... Почему я испытываю к человеческому детенышу такие теплые чувства... так беспокоюсь за нее. Дитя, такое хрупкое...хворое чадо. Словно похитившее мою чувственность,- чуть слышно проронил Огнь и в тоне его звучала неподдельная тревога перемешанная с трепетной заботой за жизнь юницы.- Одна среди этих мальчишек, которые уже становятся юношами, испытывают к ней то, что превращает одних в мужчин... иных в существ. Что ж Воитель не буду от тебя скрывать, я слишком привязан к девочке. И даже не будучи в Млечном Пути испытываю постоянную тревогу за нее... Посему все время и требую от вас с Дажбой обозрения о ее состоянии. Ибо стараюсь оградить, уберечь.

  - Уберечь, не значит заточить, малецык... Привязан... Не ты один к ней привязан. Не ты один. Даже странно, но и я, и Дажба также сильно ее любим... Впрочем, мы не пытаемся поместить нашу девочку под постоянный контроль, как ты... або понимаем, что ее нельзя ограничивать в стремление, познании и самой жизни, - отметил Воитель и голос его басисто наполнил всю залу, вроде единожды прокатившись по стенам и куполу да встрепав там облака.- Седми сказал мне, что Владу почасту гневается на тебя, ибо считает, будучи весьма свободолюбивой, что ты вмешиваешься во все уголки ее жизни.- Рас на малеша смолк, легохонько заколыхался свет в его ободе огибающем по коло голову сменив цвет с красного на синий, а фиолетово-красный аметист поместившийся в центре и вовсе густо замерцал. И Воитель нежным девичьим голосом Влады произнес,- это все из-за Бога Огня. Все он запрещает мне... велит... указывает... надзирает... словом совсем меня измучил тем бесконечным присмотром... Словно ему более не чем заняться... Ох! и до чего ж я на него сердит...- Воитель пронзительно зыркнул в лицо младшего Раса, кожа какового теперь погаснув приобрела почти белый цвет, и возвращая себе положенный от рождения густой бас сказал,- это прочитал в ее очах Седми. Стоит ли, мой любезный малецык, возбуждать в девочке протест против себя. Стоит ли так ярко противопоставлять свои веления ее желаниям. Тем паче мы так к ней привязаны... так ее любим?

  Огнь не отвечал среднему сыну Небо, по-видимому, обдумывая его слова, ибо будучи младше Воителя вельми мощно зависел от тех наставлений. Вздернутым кверху долгим указательным и ставшим ноне, почитай прозрачным, пальцем, он легохонько оглаживал тонкие, огненно-красные губы каждый раз чуть зримо прочерчивая на их поверхности голубоватые полосы.

  Воитель, узрев ту задумчивость младшего брата, и не желая его торопить, сызнова развернулся к окну да воззрился чрез него. А морг погодя пурпурно-черным полыханием пошел его обод, творенный из червонного золота, полностью поглотив сияние аметиста, из него нежданно выплеснулся сине-алый дымок каковой, точно застлал очи Бога. И тогда, похоже, единым веянием взор Воителя преодолел огромное расстояние от окна одного из сегментов космического хурула вниз до планеты Земля. По всему вероятию он разорвал плотное марево атмосферы и очутился на яйцеподобном материке, в окруженной зелеными нивами большущей прогалине, хоронящей внутри себя Лесные Поляны. Еще должно быть лишь полвздоха, и очи Воителя разглядели полный ребятни и гомозулей Ребячий мешок. Мгновенно выдернув из той разноволосой, занятой ратным делом толпы, сидящую прямо на земле, обнявшую полусогнутые в коленях ноги Владелину, хмуро взирающую на ходящего подле нее Двужила оживленно, что-то ей говорящего.

  - Хмы,- гулко усмехнулся Воитель и порывчато потряс головой, изгоняя виденной чрез алый дымок.

  - Что она?- мягко вопросил Огнь, не скрывая нежности прозвучавшей в отношении девочки.

  - Она как всегда своевольничает... и это хорошо, что она не такая как все... такая уникальная, неповторимо-сияющая,- молвил Воитель и его молочная кожа, подсвеченная изнутри золотым полыханием, еще лучистей засветилась.- Иначе мне было бы безотрадно быть Богом, Творцом. Вельми я благоволю, в отличие от иных Расов, к людскому племени, потому как непременно оно меня порадует своей непосредственностью. И как в самом начале своего пути даруя незабываемых личностей, так и на самом конечном этапе поразив своей ни с чем несравнимой извращенностью. Оттого и мои народы так схожи с людьми... Меня не утруждает разрушая наново их создавать. И в том я не вижу, как к примеру Седми аль Дивный, какую-то смурь.

  Бог резко смолк, и в зале вновь установилась тишина. Такая, что казалось кучные облака, наполнившие это необычное помещение, принялись, набухать, а потом и вовсе укрупняться, да немедля заурчавшая в них дождевая капель затянула какую-то заунывную песню.

  - Хорошо,- наконец вставил свое последнее и вельми весомое в уделе Влады слово Огнь.- Пусть будет, как предложил Седми. Но поверь мне Воитель я так поступаю всего-навсе потому что не хочу, абы Владу на меня гневалась. И еще, покуда меня не будет в Млечном Пути, прошу тебя, проследи за тем, чтобы белоглазые альвы помогли нашей девочке. Думаю это в их силах... Если нет, сообщи мне... Я залечу к Вежды, на обратном пути из Ледного Голеца, и возьму у брата бесиц-трясавиц Димургов, чтобы они вернули здоровье Владе, так как нашим лисунам и водовикам не доверяю... Дажба говорил, что они ничего хорошего по состоянию девочки еще в полете с Золотой Галактики не обещали,- не спешно поднимаясь с кресла, закончил он.

  - Ладно. Ладно, мой дорогой малецык,- протянул Воитель, услыхав в тембре голоса особое беспокойство младшего члена своей печищи.- Не тревожься... я непременно дам указания альвам излечить нашу девочку. А коль это не поможет, сам загляну к Вежды, або не стоит тянуть с ее излечением.- Бог медлительно повернулся, в направлении поднявшегося с кресла Огня, и добавил весьма по теплому,- и доброго тебе пути, мой любезный! Вмале увидимся, ибо я хочу повидать Круча и Асила в ближайшее время.

  Глава четырнадцатая.

  Лишь избранных, по-видимому, примечают Боги. Каким-то необъяснимым, непостижимым образом выделяя их средь пестрой стаи людей. Лишь избранных они ведут по жизни, вмешиваясь в их удел, направляя их выбор в нужное им... и только им русло реки жизни... поощряя аль наоборот наказывая за те или иные поступки... оберегая, защищая, а изредка даже ограждая. Каким образом происходит тот выбор и почему Зиждители порой замечают таких людей, кажущихся на первый взгляд ни чем не примечательными. И при этом подчас Боги и вовсе не видят целые роды... народы... племена... словно их никогда и не рождалось.

  Чем? Чем таким один отличается от иного?

  Цветом глаз?.. ростом?.. сложением?.. умом?.. полом?.. или быть может, что вернее всего, заложенной внутри него неординарной душой.

  Владелина, вне всяких сомнений, обладала именно такой душой, потому и обратила на себя внимание еще в космическом хуруле, а позднее в капище, когда Воитель и Огнь вступились за нее, один подарив клетку, другой приняв удел в свои руки. Но девочка никогда, за прожитые четырнадцать лет, не обращала собственную избранность или как выразился Воитель "уникальность" против иных жителей поселения. Временами она даже стеснялась того преимущества собственного положения, и, понимая, что на нее наложены определенные обязанности, прилагала все усилия, чтобы оправдать свою привилегированность. И коли молвить точнее, Двужил и Воитель, были не правы, она никогда не своевольничала, будучи всегда... всегда послушна слову учителя и уж тем более Расам. И всего только нарушала волю Огня, позволяя себе убегать в дни хвори в луга.

  Однако нынче она не на шутку осерчала на Двужила. Ей совсем стало не по нраву, что он по первому хотел ее взнуздать. Засим на протяжении почти недели, ежеутренне, начинал занятия с долгой и дюже уныло текущей речи в каковой пред стоящими по стойке смирно Владелиной и Грабом осуждал поступок первой, позволившей себе... такую, по мнению гомозуля, непростительную дерзость, как панибратская беседа с Зиждителем Седми. Всяк раз, во время того долгого поучения, повторяя имя этого весьма строгого Бога, Двужил вскидывал вверх сомкнутую в кулак руку и покачивал ею туда-сюда так, точно грозил им не дерзкой юнице, а самому Седми. Потому, когда и на десятый день, после беседы девочки и Зиждителя у капища, утро началось с очередного нравоучения Двужила, Влада не выдержала. И во время очередного круга гомозуля, обок ребят, нежданно уселась на оземь. Девочка пристроила тренировочный щит и меч подле, подогнула ноги в коленях, обхватив их руками, да уперлась взором в свои низкие, кожаные, сапоги, ложившиеся складками, стоило лишь присесть.

  -Владелина!- сердито дыхнул гомозуль и потряс, словно баран своей кудлатой головой, и тотчас заколыхавшись на ней, пошла мелкой рябью его рыжая шевелюра.- Сейчас же поднимись и выслушай мои наставления стоя.

  - Ох! учитель Двужил,- обращаясь к гомозулю по установленной форме, откликнулась отроковица, меж тем продолжая сидеть.- Да скока в самом деле можно об этом талдычить. Право гутарить который день ты разводишь тут эти турусы. Ну, ладно раз сказал... ну, два... Но ведь нельзя каждое утро начинать с одного и того же нравоучения.- Девочка зыркнула на онемевшего в шаге от нее учителя бездвижно застывшего и дополнила,- все я поняла уже. Вы, гомозули не смеете обратиться к Небожителям, покуда они сами вас не призовут. Одначе ты забываешь Двужил я не гомозуль... я мальчик, вернее девочка,- поправилась торопливо Влада.- А посему не могу поступать, как то делаете вы. И мне кажется не испепелит меня гнев Бога Воителя ежели я о чем его попрошу. Уж он завсегда может мне отказать... и я тогда буду знать, что нет так нет. А не буду мучиться неведеньем.

  - Ах!- совсем бесшумно проронил гомозуль, внутри себя, поражаясь столь неприсущей его народу развязности.- Да как так можно и вообще мыслить.

  - И мыслить и говорить так можно,- заметила весьма бодрым голосом девочка, не сводя пронзительного взора своих зеленых очей с Двужила.- Так учил нас Бог Дажба. Учил и учит. Он всегда сказывал, что лучше спросить у тех, кто знает больше, чем поступить самому и тем самым содеять непоправимый шаг. И чтобы не уехать в Похвыстовские горы без спросу я решил попросить.- Владелина взяла в руки меч и щит да проворно поднялась на ноги.- Тебе, что Двужил больше бы понравилось, если бы я уехала, не узнав волю Богов?

  В сине-голубых глазах гомозуля мгновенно блеснул испуг. Он торопливо закрутил головой и уже было желал чего-то молвить, ибо дюже подался всем корпусом вперед, как внезапно в беседу встрял Граб и своим низким голосом проронил:

  - Эт, выходит Владелиночка поступила верно.- Лицо юницы чуть зримо дернулось от столь слащавого величания.- Нешто можно без спросу куды ехать?!

  И немедля Двужил выдернул из ножен свой меч, и, приветствуя учеников, вскинул его вверх, тем самым завершая этот обернувшийся, лично для него, вельми неприятными мыслями разговор.

  На следующий день уже под вечер Влада сидела на скамейке, опершись спиной об ее ослон, твореный из двух горизонтальных узких брусов. Эту скамейку сварганил для нее не так давно Стогость обучающейся у Батанушки и Ведогоня мастерству плотника. Она примостилась, недалече от избы, прямо под значительно подросшей за это время березой, достигшей в высоту метров трех, с достаточно пышной кроной, где опущенные к долу гладкие ветви были украшены круглое лето клиновидными листочками, то зелеными, то степенно желтеющими и опадающими к оземе. Белая, залащенная кора березки, слегка темнеющая к основанию, местами была покрыта тонкими трещинами. Девочка раздумчиво, как то почасту бывало, толковала с пришедшими к ней Грабом, Братосилом и Миронегом. Поместившись как раз между Братом и Негом так, чтобы вздыхающий Граб не касался ее рук своими многажды раз вздрагивающими пальцами. Оттого Грабу досталось место на краю скамейке, с нешироким в одну гладко-отполированную дшицу, сидалищем.

  Нег и Брат русоволосые, крепкие в плечах и руках, как и Граб, были совсем белокожими, словно обойденные лучами красна солнышка. Яркая россыпь веснушек украшала лицо Миронега и на нем горели два серых ока, поглядывающие на мир с неприкрытым озорством. В противовес товарищу лико Братосила не покрывали родинки аль веснушки, оно было совсем чистым, будто его покинула какая-либо даже малая трещинка, рубчик. Лишь остался там загнутый, наподобие клюва хищной птицы, нос, впалые как у Расов щеки, блекло-красные широкие губы да более значимые, крупные голубые очи.

  - И говорит тогда Владушка, что стоит лучше спросить, чем поступать без спроса,- сказывал под тихий шелест листвы березы Граб своим низким гласом, сызнова и не в первой повторяя случившееся давеча и то ль так поразившее его, то ль порадовавшее.

  -Ну, будет Граб,- досадливо перебила мальчика юница и суетливо повела плечами.- Сколько можно о том толковать?.. Ну, один раз рассказал... посмеялись да будет. Просто... просто.- Влада протяжно вздохнула, вроде о чем тяжко грустила и уже более степенным, ровным голосом пояснила,- просто слишком утомительно слушать одни и те же поучения в течение недели. Такое ощущение складывалось, что Двужил прежде чем эти нравоучения молвить нам, не раз дотоль повторил их для гомозулей, абы хорошо запомнить.

  Не успела девочка смолкнуть, как под березой враз выплеснувшись, прокатился зычный смех. Ребята не просто засмеялись они прямо-таки загреготали, отчего закачалась из стороны в сторону под ними скамейка и надрывно заскрипела гладкая дщица не только та на каковой они сидели, но и та на каковую опирались спинами. А приткнутая, почти встык к скамейке, береза и вовсе шибутно затрясла своими тонкими ветоньками единождым махом стряхнув с себя желтеющий, столь смурной для нее, умирающий, лист.

  Из избы вышел Выхованок. Он миновал дверной проем столь бесшумно, словно проплыл сквозь дверь, даже не отворяя ее. Два окошка и дверь повернутые на растущую недалече от избы березку и скамейку, также беспокойно уставились на гогочущих ребятишек. И тотчас в слюдяных оконцах заблистал яркий луч солнца направившегося на покой, но все доколь мягким алым светом озаряющий землю. Золотисто-алая дымка нежданно выбросила в разные стороны бледнеющего небосвода почти красные полосы, оные лишь доли секунд осеняя его поверхность своей ядреностью, также стремительно погасли. И немедля Владелина ощутила томление в голове, точно изнутри на стенки черепа, что-то мощно надавило. Она резво вскочила со скамейки ощущая пришедшую из ниоткуда волну тревоги и тоски, и также спешно покинув крону березы, подняв голову, воззрилась в небесную высь, приметив в нем то необъяснимое и одновременно волнующее ее переливание небосклона.

  - Ты чего Владу?- вслед за девочкой поднялся Брат.

  Он не менее торопливо подступил к юнице, положил на ее плечо свою крепкую широкую ладонь да беспокойно заглянул в лицо. Лучисто замерцала поколь неподвижная искра света в небесах, и словно втянула в себя остатки красно-алых всплесков, и тотчас томление в голове Влады отдалось резкой болью во лбу, пронзительно засвербила левая ноздря, а после из нее лениво выкатилась крупная капля крови. В груди единожды стали тугими легкие и с трудом принялись пропускать сквозь себя воздух так, что надрывно дернулось, качнувшись из стороны в сторону сердце, и его нежданно обдало жаром. Со скамейки вскочил Граб и суетливо кинулся к стоящим ребятам, со всей мощи толкнув Братосила в спину таким образом, что тот не мешкая, высвободил плечо девочки. Владелина дотоль поддерживаемая мальчиком резво качнулась туды... сюды... С трудом обретая собственные ноги и глубоко задышала, налаживая тем самым работу легких и биение сердца. А отроки между тем сердито перебрасывались позадь нее взглядами, точно той россыпью ядренистого гнева, жаждая друг друга поджечь. Влада еще раз глубоко вздохнула, и, ощутив, что жар внутри груди иссяк, неспешно утерла каплю крови с подносовой ямки, где та замерла, даже не обратив внимание на соперничество мальчишек и все еще неотступно глядя на наново ставшее голубым с золото-алым краем небо и недвижно застывшую в нем искру света.

  - Небо...- мягко протянула девочка, обозревая теперь все это мощное величественное творение.- Как люблю тебя, мое небо... Там... там есть такое, что бесконечно тревожит меня...вызывая тоску,- дотянула она лишь сейчас, верно после этих слов, окончательно избавившись от томления и смури внутри головы.

  - Чего?- недоуменно вопросил, все еще сидящий на скамейке и посмеивающийся над толкающимися позадь юницы, отроками, Миронег.- Чего там может тревожить... там окромя голубизны, солнца и звезд ничего и нет.