Там, в полусумраке собора,В лампадном свете образа.Живая ночь заглянет скороВ твои бессонные глаза.В речах о мудрости небеснойЗемные чуются струи.Там, в сводах – сумрак неизвестный,Здесь – холод каменной скамьи.Глубокий жар случайной встречиДохнул с церковной высотыНа эти дремлющие свечи,На образа и на цветы.И вдохновительно молчанье,И скрыты помыслы твои,И смутно чуется познаньеИ дрожь голубки и змеи.14 января 1902
«Я укрыт до времени в приделе…»
Я укрыт до времени в приделе,Но растут великие крыла.Час придет – исчезнет мысль о теле,Станет высь прозрачна и светла.Так светла, как в день веселой встречи,Так прозрачна, как твоя мечта.Ты услышишь сладостные речи,Новой силой расцветут уста.Мы с тобой подняться не успели, —Загорелся мой тяжелый щит.Пусть же ныне в роковом приделе,Одинокий, в сердце догорит.Новый щит я подниму для встречи,Вознесу живое сердце вновь.Ты услышишь сладостные речи,Ты ответишь на мою любовь.Час придет – в холодные мятелиДаль весны заглянет, весела.Я укрыт до времени в приделе.Но растут всемощные крыла.29 января 1902
«Верю в Солнце Завета…»[11]
И Дух и Невеста говорят: прииди.
АпокалипсисВерю в Солнце Завета,Вижу зори вдали.Жду вселенского светаОт весенней земли.Все дышавшее ложьюОтшатнулось, дрожа.Предо мной – к бездорожьюЗолотая межа.Заповеданных лилийПрохожу я леса.Полны ангельских крылийНадо мной небеса.Непостижного светаЗадрожали струи.Верю в Солнце Завета,Вижу очи Твои.22 февраля 1902
«Ты – Божий день. Мои мечты…»
Ты – Божий день. Мои мечты —Орлы, кричащие в лазури.Под гневом светлой красотыОни всечасно в вихре бури.Стрела пронзает их сердца,Они летят в паденьи диком…Но и в паденьи – нет концаХвалам, и клекоту, и крикам!21 февраля 1902
«Там сумерки невнятно трепетали…»
Там сумерки невнятно трепетали,Таинственно сменяя день пустой.Кто, проходя, души моей скрижалиЗаполонил упорною мечтой?Кто, проходя, тревожно кинул взорыНа этот смутно отходящий день?Там, в глубинах, – мечты и мысли скоры,Здесь, на земле, – как сон, и свет и тень.Но я пойму и все мечтой объемлю,Отброшу сны, увижу наяву,Кто тронул здесь одну со мною землю,За ним в вечерний сумрак уплыву.Февраль 1902
«Жизнь медленная шла, как старая гадалка…»
Жизнь медленная шла, как старая гадалка,Таинственно шепча забытые слова.Вздыхал о чем-то я, чего-то было жалко,Какою-то мечтой горела голова.Остановясь на перекрестке, в поле,Я наблюдал зубчатые леса.Но даже здесь, под игом чуждой воли,Казалось, тяжки были небеса.И вспомнил я сокрытые причиныПлененья дум, плененья юных сил.А там, вдали – зубчатые вершиныДень отходящий томно золотил…Весна, весна! Скажи, чего мне жалко?Какой мечтой пылает голова?Таинственно, как старая гадалка,Мне шепчет жизнь забытые слова.16 марта 1902
«На темном пороге тайком…»
На темном пороге тайкомСвятые шепчу имена.Я знаю: мы в храме вдвоем,Ты думаешь: здесь ты одна…Я слушаю вздохи твоиВ каком-то несбыточном сне…Слова о какой-то любви…И, Боже! мечты обо мне…Но снова кругом тишина,И плачущий голос затих…И снова шепчу именаБезумно забытых святых.Все призрак – все горе – все ложь!Дрожу, и молюсь, и шепчу…О, если крылами взмахнешь,С тобой навсегда улечу!..Март 1902
«Люблю высокие соборы…»
Люблю высокие соборы,Душой смиряясь, посещать,Входить на сумрачные хоры,В толпе поющих исчезать.Боюсь души моей двуликойИ осторожно хоронюСвой образ дьявольский и дикийВ сию священную броню.В своей молитве суевернойИщу защиты у Христа,Но из-под маски лицемернойСмеются лживые уста.И тихо, с измененным ликом,В мерцаньи мертвенном свечей,Бужу я память о ДвуликомВ сердцах молящихся людей.Вот – содрогнулись, смолкли хоры,В смятеньи бросились бежать…Люблю высокие соборы,Душой смиряясь, посещать.8 апреля 1902
«Слышу колокол. В поле весна…»
Слышу колокол. В поле весна.Ты открыла веселые окна.День смеялся и гас. Ты следила однаОблаков розоватых волокна.Смех прошел по лицу, но замолк и исчез…Что же мимо прошло и смутило?Ухожу в розовеющий лес…Ты забудешь меня, как простила.Апрель 1902
«Мы встречались с тобой на закате…»
Мы встречались с тобой на закате,Ты веслом рассекала залив.Я любил твое белое платье,Утонченность мечты разлюбив.Были странны безмолвные встречи.Впереди – на песчаной косеЗагорались вечерние свечи.Кто-то думал о бледной красе.Приближений, сближений, сгораний —Не приемлет лазурная тишь…Мы встречались в вечернем тумане,Где у берега рябь и камыш.Ни тоски, ни любви, ни обиды,Все померкло, прошло, отошло…Белый стан, голоса панихидыИ твое золотое весло.13 мая 1902
«Тебя скрывали туманы…»
Тебя скрывали туманы,И самый голос был слаб.Я помню эти обманы,Я помню, покорный раб.Тебя венчала коронаЕще рассветных причуд.Я помню ступени тронаИ первый твой строгий суд.Какие бледные платья!Какая странная тишь!И лилий полны объятья,И ты без мысли глядишь…Кто знает, где это было?Куда упала Звезда?Какие слова говорила,Говорила ли ты тогда?Но разве мог не узнать яБелый речной цветок,И эти бледные платья,И странный, белый намек?Май 1902
V
С. Шахматово. Лето 1902 года
«Брожу в стенах монастыря…»
Брожу в стенах монастыря,Безрадостный и темный инок.Чуть брезжит бледная заря, —Слежу мелькания снежинок.Ах, ночь длинна, заря бледнаНа нашем севере угрюмом.У занесенного окнаУпорным предаюся думам.Один и тот же снег – белейНетронутой и вечной ризы.И вечно бледный воск свечей,И убеленные карнизы.Мне странен холод здешних стенИ непонятна жизни бедность.Меня пугает сонный пленИ братий мертвенная бледность.Заря бледна, и ночь долга,Как ряд заутрень и обеден.Ах, сам я бледен, как снега,В упорной думе сердцем беден…11 июня 1902.
С. Шахматово
«Пробивалась певучим потоком…»
Пробивалась певучим потоком,Уходила в немую лазурь,Исчезала в просторе глубокомОтдаленным мечтанием бурь.Мы, забыты в стране одичалой,Жили бедные, чуждые слез,Трепетали, молились на скалы,Не видали сгорающих роз.Вдруг примчалась на север угрюмый,В небывалой предстала красе,Назвала себя смертною думой,Солнце, месяц и звезды в косе.Отошли облака и тревоги,Все житейское – в сладостной мгле,Побежали святые дороги,Словно небо вернулось к земле.И на нашей земле одичалойМы постигли сгорания роз.Злые думы и гордые скалы —Все растаяло в пламени слез.1 июля 1902
«Я, отрок, зажигаю свечи…»
Имеющий невесту есть жених; а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха.
От Иоанна, III, 29Я, отрок, зажигаю свечи,Огонь кадильный берегу.Она без мысли и без речиНа том смеется берегу.Люблю вечернее моленьеУ белой церкви над рекой,Передзакатное селеньеИ сумрак мутно-голубой.Покорный ласковому взгляду,Любуюсь тайной красоты,И за церковную оградуБросаю белые цветы.Падет туманная завеса.Жених сойдет из алтаря.И от вершин зубчатых лесаЗабрезжит брачная заря.7 июля 1902
«Я и молод, и свеж, и влюблен…»[12]
Я и молод, и свеж, и влюблен,Я в тревоге, в тоске и в мольбе,Зеленею, таинственный клен,Неизменно склоненный к тебе.Теплый ветер пройдет по листам —Задрожат от молитвы стволы,На лице, обращенном к звездам, —Ароматные слезы хвалы.Ты придешь под широкий шатерВ эти бледные сонные дниЗаглядеться на милый убор,Размечтаться в зеленой тени.Ты одна, влюблена и со мной,Нашепчу я таинственный сон,И до ночи – с тоскою, с тобой,Я с тобой, зеленеющий клен.31 июля 1902
«Ужасен холод вечеров…»
Ужасен холод вечеров,Их ветер, бьющийся в тревоге,Несуществующих шаговТревожный шорох на дороге.Холодная черта зари —Как память близкого недугаИ верный знак, что мы внутриНеразмыкаемого круга.Июль 1902
«Свет в окошке шатался…»[13]
Свет в окошке шатался,В полумраке – один —У подъезда шепталсяС темнотой арлекин.Был окутанный мглоюБело-красный наряд.Наверху – за стеною —Шутовской маскарад.Там лицо укрывалиВ разноцветную ложь.Но в руке узнавалиНеизбежную дрожь.Он – мечом деревяннымНачертал письмена.Восхищенная странным,Потуплялась Она.Восхищенью не веря,С темнотою – один —У задумчивой двериХохотал арлекин.6 августа 1902
«Без Меня б твои сны улетали…»
Без Меня б твои сны улеталиВ безжеланно-туманную высь,Ты вспомни вечерние дали,В тихий терем, дитя, постучись.Я живу над зубчатой землею,Вечерею в Моем терему.Приходи. Я тебя успокою,Милый, милый, тебя обниму.Отошла Я в снега без возврата,Но, холодные вихри крутя,На черте огневого закатаНачертала Я Имя, дитя…Август 1902
VI
С.-Петербург. Осень – 7 ноября 1902 года
«Я вышел в ночь – узнать, понять…»
Я вышел в ночь – узнать, понятьДалекий шорох, близкий ропот,Несуществующих принять,Поверить в мнимый конский топот.Дорога, под луной бела,Казалось, полнилась шагами.Там только чья-то тень брелаИ опустилась за холмами.И слушал я – и услыхал:Среди дрожащих лунных пятенДалёко, звонко конь скакал,И легкий посвист был понятен.Но здесь и дальше – ровный звук,И сердце медленно боролось,О, как понять, откуда стук,Откуда будет слышен голос?И вот, слышнее звон копыт,И белый конь ко мне несется…И стало ясно, кто молчитИ на пустом седле смеется.Я вышел в ночь – узнать, понятьДалекий шорох, близкий ропот,Несуществующих принять,Поверить в мнимый конский топот.6 сентября 1902.
С.-Петербург
«Безрадостные всходят семена…»
Безрадостные всходят семена.Холодный ветер бьется в голых прутьях.В моей душе открылись письмена.Я их таю – в селеньях, на распутьях…И крáдусь я, как тень, у лунных стен.Меняются, темнеют, глохнут стены.Мне сладостно от всяких перемен,Мне каждый день рождает перемены.О, как я жив, как бьет ключами кровь!Я здесь родной с подземными ключами!Мгновенья тайн! Ты, вечная любовь!Я понял вас! Я с вами! Я за вами!Растет, растет великая стена.Холодный ветер бьется в голых прутьях…Я вас открыл, святые письмена.Я вас храню с улыбкой на распутьях.6 сентября 1902
«В городе колокол бился…»
В городе колокол бился,Поздние славя мечты.Я отошел и молилсяТам, где провиделась Ты.Слушая зов иноверца,Поздними днями дыша,Билось по-прежнему сердце,Не изменялась душа.Все отошло, изменило,Шепчет про душу мою…Ты лишь Одна сохранилаДревнюю Тайну Свою.15 сентября 1902
Экклесиаст[14]
Благословляя свет и теньИ веселясь игрою лирной,Смотри туда – в хаос безмирный,Куда склоняется твой день.Цела серебряная цепь,Твои наполнены кувшины,Миндаль цветет на дне долины,И влажным зноем дышит степь.Идешь ты к дому на горах,Полдневным солнцем залитая;Идешь – повязка золотаяВ смолистых тонет волосах.Зачахли каперса цветы,И вот – кузнечик тяжелеет,И на дороге ужас веет,И помрачились высоты.Молоть устали жернова.Бегут испуганные стражи,И всех объемлет призрак вражий,И долу гнутся дерева.Все диким страхом смятено.Столпились в кучу люди, звери.И тщетно замыкают двериДосель смотревшие в окно.24 сентября 1902
«При жолтом свете веселились…»
При жолтом свете веселились,Всю ночь у стен сжимался круг,Ряды танцующих двоились,И мнился неотступный друг.Желанье поднимало груди,На лицах отражался зной.Я проходил с мечтой о чуде,Томимый похотью чужой…Казалось, там, за дымкой пыли,В толпе скрываясь, кто-то жил,И очи странные следили,И голос пел и говорил…Сентябрь 1902
«Явился он на стройном бале…»
Явился он на стройном балеВ блестяще сомкнутом кругу.Огни зловещие мигали,И взор описывал дугу.Всю ночь кружились в шумном танце,Всю ночь у стен сжимался круг.И на заре – в оконном глянцеБесшумный появился друг.Он встал и поднял взор совиный,И смотрит – пристальный – один,Куда за бледной КоломбинойБежал звенящий Арлекин.А там – в углу – под образами,В толпе, мятущейся пестро,Вращая детскими глазами,Дрожит обманутый Пьеро.7 октября 1902
«Вхожу я в темные храмы…»
Вхожу я в темные храмы,Совершаю бедный обряд.Там жду я Прекрасной ДамыВ мерцаньи красных лампад.В тени у высокой колонныДрожу от скрипа дверей.А в лицо мне глядит, озаренный,Только образ, лишь сон о Ней.О, я привык к этим ризамВеличавой Вечной Жены!Высоко бегут по карнизамУлыбки, сказки и сны.О, Святая, как ласковы свечи,Как отрадны Твои черты!Мне не слышны ни вздохи, ни речи,Но я верю: Милая – Ты.25 октября 1902
«Разгораются тайные знаки…»
Разгораются тайные знакиНа глухой, непробудной стене.Золотые и красные макиНадо мной тяготеют во сне.Укрываюсь в ночные пещерыИ не помню суровых чудес.На заре – голубые химерыСмотрят в зеркале ярких небес.Убегаю в прошедшие миги,Закрываю от страха глаза,На листах холодеющей книги —Золотая девичья коса.Надо мной небосвод уже низок,Черный сон тяготеет в груди.Мой конец предначертанный близок,И война, и пожар – впереди.Октябрь 1902
«Мне страшно с Тобой встречаться…»
Мне страшно с Тобой встречаться.Страшнее Тебя не встречать.Я стал всему удивляться,На всем уловил печать.По улице ходят тени,Не пойму – живут или спят.Прильнув к церковной ступени,Боюсь оглянуться назад.Кладут мне на плечи руки,Но я не помню имен.В ушах раздаются звукиНедавних больших похорон.А хмурое небо низко —Покрыло и самый храм.Я знаю: Ты здесь. Ты близко.Тебя здесь нет. Ты – там.5 ноября 1902
«Дома растут, как желанья…»
Дома растут, как желанья,Но взгляни внезапно назад:Там, где было белое зданье,Увидишь ты черный смрад.Так все вещи меняют место,Неприметно уходят ввысь.Ты, Орфей, потерял невесту, —Кто шепнул тебе: «Оглянись…»?Я закрою голову белым,Закричу и кинусь в поток.И всплывет, качнется над теломБлаговонный, речной цветок.5 ноября 1902
Распутья
(1902–1904)
С.-Петербург – Bad Nauheim – с. Шахматово
«Я их хранил в приделе Иоанна…»[15]
Я их хранил в приделе Иоанна,Недвижный страж, – хранил огонь лампад.И вот – Она, и к Ней – моя Осанна —Венец трудов – превыше всех наград.Я скрыл лицо, и проходили годы.Я пребывал в Служеньи много лет.И вот зажглись лучом вечерним своды,Она дала мне Царственный Ответ.Я здесь один хранил и теплил свечи.Один – пророк – дрожал в дыму кадил.И в Оный День – один участник Встречи —Я этих Встреч ни с кем не разделил.8 ноября 1902
«Я надел разноцветные перья…»
Я надел разноцветные перья,Закалил мои крылья – и жду.Надо мной, подо мной – недоверье,Расплывается сумрак – я жду.Вот сидят, погружаясь в дремоту,Птицы, спутники прежних годов.Все забыли, не верят полетуИ не видят, на что я готов.Эти бедные, сонные птицы —Не взлетят они стаей с утра,Не заметят мерцанья денницы,Не поймут восклицанья: «Пора!»Но сверкнут мои белые крылья,И сомкнутся, сожмутся они,Удрученные снами бессилья,Засыпая на долгие дни.21 ноября 1902
