Стихи о вампирах (сборник)

Преступник

Вешают убийцу в городе на площади,И толпа отвсюду смотрит необъятная!Мефистофель тут же; он в толпе шатается;Вдруг в него запала мысль совсем приятная.Обернулся мигом. Стал самим преступником;На себя веревку помогал набрасывать;Вздернули, повесили! Мефистофель тешится,Начал выкрутасы в воздухе выплясывать.А преступник скрытно в людях пробирается.Злодеянье новое в нем тихонько зреет,Как бы это чище, лучше сделать, думает,Как удрать непойманным, – это он сумеет.Мефистофель радостно, истинно доволен,Что два дела сделал он людям из приязни:Человека скверного отпустил на волю,А толпе дал зрелище всенародной казни.

Мефистофель в своем музее

Есть за гранью мирозданьяЗаколоченные зданья,Неизведанные склады,Где положены громадыВсяких планов и моделей,Неисполненных проектов,Смет, балансов и проспектов,Не добравшихся до целей!Там же тлеют ворохамиС перебитыми венцамиЗакатившиеся звезды…Там, в потемках свивши гнезды,Силы темные роятся,Свадьбы празднуют, плодятся…В том хаосе галереяВьется, как в утробе змея,Между гнили и развалин!Щель большая! Из прогалинБоковых, бессчетных щелей, —От проектов и моделейВеет сырость разложеньяВ этот выкидыш творенья!Там, друзьям своим в потеху,Ради шутки, ради смеху,Мефистофель склад устроил:Собрал все свои костюмы,Порожденья темной думы,Собрал их и успокоил!Под своими нумерами,Все они висят рядами,Будто содранные шкурыС демонической натуры!Видны тут скелеты смерти,Астароты и вампиры,Самотракские кабиры,Сатана и просто черти,Дьявол в сотнях экземпляров,Духи мора и пожаров,Облик кардинала РецаИ Елена – la Belezza[3]!И в часы отдохновеньяМефистофель залетаетВ свой музей и вдохновеньяОт костюмов ожидает.Курит он свою сигару,Ногти чистит и шлифует!Носит фрачную он паруИ с мундиром чередует;Сшиты каждый по идее,Очень ловки при движеньи…Находясь в употребленьи,Не имеются в музее!

Обезьяна

На небе луна, и кругла и светла,А звезды – ряды хороводов,А черные тучи сложились в телаБольших допотопных уродов.Одеты поля серебристой росой…Под белым покровом туманаВон дроги несутся дорогой большой, —На гробе сидит обезьяна.«Эй! Кто ты, – что думаешь ночь запылить,Коней своих в пену вогнала?» —«Я глупость людскую везу хоронить,Несусь, чтоб заря не застала!» —«Но как же, скажи мне, так гроб этот мал!Не вся же тут глупость людская?И кто ж хоронить обезьяну послал,Обрядный закон нарушая?» —«Я, видишь ли, вовсе не то, чем кажусь:Я родом великая личность:У вас философией в мире зовусь,Порою же просто практичность;Я некогда в Канте и Фихте жила,В отце Шопенгауэре ныла,И Германа Гартмана я родилаИ этим весь свет удивила.И все эти люди, один по другом,Все глупость людей хоронилиИ думали: будто со мною вдвоемУма – что песку навозили.Ты, чай, не профессор, не из мудрецов,Сдаешься не хитрым, и только:Хороним мы глупости много веков,А ум не подрос ни насколько!И вот почему: чуть начнешь зарывать,Как гроб уж успел провалиться —И глупости здешней возможно опятьВ Америке, что ли, явиться.Что ночью схоронят – то выскочит днем;Тот бросит – а этот находит… —Но ясно – чем царство пространнее, – в немТем более глупостей бродит…» —«Ах ты, обезьяна! Постой, погоди!Проклятая ведьма – болтунья!..»Но дроги неслись далеко впередиВ широком свету полнолунья…

Ф. Сологуб

Простая песенка

Под остриямиВражеских пикСветик убитый,Светик убитый поник.Миленький мальчикМаленький мой,Ты не вернешься,Ты не вернешься домой.Били, стреляли, —Ты не бежал,Ты на дороге,Ты на дороге лежал.Конь офицераВражеских силПрямо на сердце,Прямо на сердце ступил.Миленький мальчикМаленький мой,Ты не вернешься,Ты не вернешься домой.

* * *

– В овраге, за тою вон рощей,Лежит мой маленький брат.Я оставила с ним двух кукол, —Они его сон сторожат.Я боюсь, что он очень ушибся,Я его разбудить не могла.Я так устала, что охотноВместе бы с ними легла.Но надо позвать на помощь,Чтобы его домой перенести.Нельзя, чтобы малые детиНочевали одни на пути.

* * *

Поняв механику мировИ механичность жизни дольной,В чертогах пышных городовМы жили общиной довольной,И не боялись мы Суда,И только перед милым прахомВдруг зажигались иногдаСтыдом и острым страхом.Возник один безумец там,И, может быть, уже последний.Он повторил с улыбкой намМинувших лет смешные бредни.Не понимая, почемуВ его устах цветут улыбки,Мы не поверили ему.К чему нам ветхие ошибки!На берег моря он бежал,Где волны бились и стонали,И в гимны звучные слагалСлова надежды и печали.Так полюбил он мглу ночейИ тихо плещущие реки,Что мест искал, где нет людей,Где даже не было б аптеки,И умирая, он гляделВ небесный многозвездный купол,Людей не звал, и не хотел,Чтоб медик пульс его пощупал.

* * *

Коля, Коля, ты за что жРазлюбил меня, желанный?Отчего ты не придешьПосидеть с твоею Анной?На меня и не глядишь,Словно скрыта я в тумане.Знаю, милый, ты спешишьНа свидание к Татьяне.Ах, напрасно я люблю,Погибаю от злодеек.Я эссенции куплюСклянку на десять копеек.Ядом кишки обожгу,Буду громко выть от боли.Жить уж больше не могуЯ без миленького Коли.Но сначала наряжусьИ, с эссенцией в кармане,На трамвае прокачусьИ явлюсь к портнихе Тане.Злости я не утаю,Уж потешусь я сегодня,Вам всю правду отпою,И разлучница, и сводня.Но не бойтесь, – красотыВаших масок не нарушу,Не плесну я кислотыНи на Таню, ни на Грушу.«Бог с тобой, – скажу в слезах, —Утешайся, грамотейка!При цепочке, при часах,А такая же ведь швейка!»Говорят, что я проста,На письме не ставлю точек.Все ж, мой милый, для крестаПринеси ты мне веночек.Не кручинься и, обнявТалью новой, умной милой,С нею в кинематографТы иди с моей могилы.По дороге ей купиВ лавке плитку шоколада,Мне же молви: «Нюта, спи!Ничего тебе не надо.Ты эссенции взялаСклянку на десять копеекИ в мученьях умерла,Погибая от злодеек».

* * *

– Хнык, хнык, хнык! —Хныкать маленький привык.Прошлый раз тебя я видел, —Ты был горд,Кто ж теперь тебя обидел,Бог иль черт?– Хнык, хнык, хнык! —Хныкать маленький привык.– Ах, куда, куда ни скочишь,Всюду ложь.Поневоле, хоть не хочешь,Заревешь,– Хнык, хнык, хнык! —Хныкать маленький привык.Что тебе чужие бредни,Милый мой,Ведь и сам ты не последний,Крепко стой!– Хнык, хнык, хнык! —Хныкать маленький привык.Знаю, надо бы крепиться,Да устал,И придется покориться.Кончен бал!– Хнык, хнык, хнык! —Хныкать маленький привык.Ну, так что же! Вот и нянькаДля потех.Ты на рот старухи глянь-ка, —Что за смех– Хнык, хнык, хнык!Хныкать маленький привык.– Этой старой я не знаю,Не хочу,Но дверей не запираю,И молчу.– Хнык, хнык, хнык!Хныкать маленький привык.

Жуткая колыбельная

Не болтай о том, что знаешь,Темных тайн не выдавай.Если в ссоре угрожаешь,Я пошлю тебя бай-бай.Милый мальчик, успокоюБолтовню твоюИ уста тебе закрою.Баюшки-баю.Чем и как живет воровка,Знает мальчик, – ну так что ж!У воровки есть веревка,У друзей воровки – нож.Мы, воровки, не тиранки:Крови не пролью,В тряпки вымакаю ранки.Баюшки-баю.Между мальчиками ссораЖуткой кончится игрой.Покричи, дитя, и скороГлазки зоркие закрой.Если хочешь быть нескромным,Ангелам в раюРасскажи о тайнах темных.Баюшки-баю.Освещу ковер я свечкой.Посмотри, как он хорош.В нем завернутый, за печкой,Милый мальчик, ты уснешь.Ты во сне сыграешь в прятки,Я ж тебе спою,Все твои собрав тетрадки:– Баюшки-баю!Нет игры без перепуга.Чтоб мне ночью не дрожать,Ляжет добрая подругаЗдесь у печки на кровать,Невзначай ногою тронетКолыбель твою, —Милый мальчик не застонет.Баюшки-баю.Из окошка галерейкиВиден зев пещеры той,Над которою еврейкиСкоро все поднимут вой.Что нам, мальчик, до евреек!Я тебе споюСлаще певчих канареек:– Баюшки-баю!Убаюкан тихой песней,Крепко, мальчик, ты заснешь.Сказка старая воскреснет,Вновь на правду встанет ложь,И поверят люди сказке,Примут ложь мою.Спи же, спи, закрывши глазки,Баюшки-баю.

* * *

Я спешил к моей невестеВ беспощадный день погрома.Всю семью застал я вместеДома.Все лежали в общей груде…Крови темные потоки…Гвозди вбиты были в груди,В щеки.Что любовью пламенело,Грубо смято темной силой…Пронизали гвозди телоМилой…

* * *

Балалайка моя,Утешай-ка меня,Балалаечка!У меня ли была,И жила, и цвелаДочка Раечка.Пожила, умерла,И могила взялаДочку Раечку, —Ну и как мне не пить,Ну и как не любитьБалалаечку!Что взгляну на моюБалалаечку,То и вспомню моюДочку Раечку.

Пляска смерти

Пляшет пляску нестройнуюНад гробовой доской,И поет над Россией покойною:«Со святыми упокой!»И вопит в исступленииНад безмерной тоской:«Во блаженном успенииВечный покой!»Надо мной издевается,Быстро машет костлявой рукой,И поет, и поет, заливается:«Со святыми упокой!»Развеселое пениеУправляет железной клюкой:«Во блаженном успенииВечный покой!»Смотрит дырами пустымиИ вопит, стуча клюкой:«Со святымиУпокой!»

* * *

Продукты сельского хозяйстваНе хуже поместятся в стих,Чем описанья негодяйстваНарядных денди и франтих.Морковки, редьки и селедкиГодны не только для еды.Нам стих опишет свойства водки,Вина и сельтерской воды.Дерзайте ж, юные поэты,И вместо древних роз и грезВы опишите нам секретыВсех ваших пакостных желез.

Спутник

По безмолвию ночному,Побеждая страх и сон,От собратьев шел я к дому,А за мной следил шпион;И четою неразлучнойЖуткий город обходя,Мы внимали песне скучнойНеумолчного дождя.В темноте мой путь я путалНа углах, на площадях,И лицо я шарфом кутал,И таился в воротах.Спутник чутко-терпеливый,Чуждый, близкий, странно злой,Шел за мною под дождливойКолыхающейся мглой.Утомясь теряться в звукеПовторяемых шагов,Наконец тюремной скукеЯ предаться был готов.За углом я стал. Я слышалКаждый шорох, каждый шаг.Затаился. Выждал. Вышел.Задрожал от страха враг.«Барин, ты меня не трогай, —Он сказал, дрожа как лист, —Я иду своей дорогой.Я и сам социалист».Сердце тяжко, больно билось,А в руке дрожал кинжал.Что случилось, как свершилось,Я не помню. Враг лежал.

* * *

Соболиное одеяльце в ногах,Да потоплены подушки в слезах.Через золото часто слезы льются.Влюбленный с разлучницей смеются.Старушонка-чародейка пришла,Приворотный корешок принесла.«Не жалей золотых, раскрасавица,Мужику эта девка понравится».Льется золото в старухин карман.Поутру молодец выпил стакан,Побледнел, повалился и не встанет,На разлучницу никогда не глянет.

А. Блок

Пляска смерти

Как тяжко мертвецу среди людейЖивым и страстным притворяться!Но надо, надо в общество втираться,Скрывая для карьеры лязг костей…Живые спят. Мертвец встает из гроба,И в банк идет, и в суд идет, в сенат…Чем ночь белее, тем чернее злоба, —И перья торжествующе скрипят…Мертвец весь день трудится над докладом.Присутствие кончается. И вот —Нашептывает он, виляя задом,Сенатору – скабрезный анекдот…Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязьюПрохожих, и дома, и прочий вздор…А мертвеца – к другому безобразьюСкрежещущий несет таксо-мотор.В зал многолюдный и многоколонныйСпешит мертвец. На нем – изящный фрак.Его дарят улыбкой благосклоннойХозяйка – дура и супруг – дурак.Он изнемог от дня чиновной скуки,Но лязг костей – музыкой заглушён…Он крепко жмет приятельские руки…Живым, живым казаться должен он!Лишь у колонны – встретится очамиС подругою – она, как он, мертва…За их условно-светскими речамиТы слышишь настоящие слова?– Усталый друг, мне странно в этом зале.– Усталый друг, могила холодна.– Уж полночь. – Да, но вы не приглашалиНа вальс NN. Она в вас влюблена…А там – NN уж ищет взором страстнымЕго, его – с волнением в крови…В ее лице, девически-прекрасном,Бессмысленный восторг живой любви…И льнет к нему… в его лице – румянец…Ресницы опустив, летит она,Не ведая, что это – смерти танец,Им, скрипками и вальсом пленена…Он шепчет ей незначащие речи,Пленительные для живых слова,И смотрит он, как розовеют плечи,Как на плечо склонилась голова…И острый яд привычно-светской злостиС нездешней злостью расточает он… —Как он умен! Как он в меня влюблен!В ее ушах – нездешний, странный звон:То – кости лязгают о кости.