Помоги проекту - поделись книгой:
Окончив письмо к отцу, прелестная Кристина прочитала его Викторину, и он был очень польщен этим знаком доверия. Она запечатала письмо и передала Викторину, чтобы отнести его, как только представится удобный случай. Молодой человек, знавший, как нетерпеливы красавицы в своих желаниях, полетел следующей же ночью в замок Б-м-т. Бесполезно говорить, что страх быть открытым и задержанным помешал ему показаться ее отцу. Но, воспользовавшись письмом Кристины, он написал от себя письмо к своим родителям, где рассказал им примерно то же самое, только более искусно. Он оставил письмо для отца своей возлюбленной на балконе доброго сеньора, а письмо для своего отца — на подоконнике, у которого фискальный прокурор любил дышать каждое утро свежим воздухом для того, чтобы приобрести аппетит. Когда эти два дела были выполнены, он полетел в город, где жил священник, переженивший уже однажды его людей, и снова перенес его на Неприступную гору.
Проснувшись утром, Кристина увидела входящего Викторина.
— Ваши приказания выполнены, сударыня. В этот момент ваш отец, несомненно, читает ваше письмо.
— Ах, дорогой Викторин, как я вам признательна за вашу быстроту!
— Это еще не все, сударыня. Так как, когда я покидаю эту гору, сюда всегда прилетает большая птица, то и сейчас в нашем доме есть новости.
— Какие же?
— Среди нас священник, сударыня. Поэтому ваша горничная, которая имела время ближе познакомиться со своим возлюбленным и, по-видимому, его любит, может сегодня выйти за него замуж, если прелестная хозяйка ей это разрешит… Все будут здесь счастливы…
— Ах, Викторин, нам нужно задержать здесь этого священника: ведь мы уже давно лишены всяких церковных служб…
— Это счастливая идея. Но что, если огромная птица снова заберет его от нас, даже среди бела дня, как это уже один раз произошло?
— Вы правы, Викторин.
— Ах, сударыня, зачем я недостоин вас!
— Слушайте, Викторин, мы вполне серьезно должны остаться здесь на всю жизнь? Вы не хотите меня обмануть?
— Боже мой, сударыня, к сожалению, это так, к несчастью для вас; что же касается меня, то я счастлив всюду, где находитесь вы.
— В таком случае, Викторин…
— Говорите, сударыня. Ах, если бы я был равный вам, вам не пришлось бы объясняться первой! Но почтение вечно смыкает мне уста… Будьте, однако, уверены, сударыня, что во мне вы всегда найдете столь же покорного, как и нежного возлюбленного… Создайте мое счастье, и я почти осмелюсь отвечать за ваше.
— Но, Викторин, что скажет мой отец?
— Мы его переубедим, сударыня. Я никогда не появлюсь перед ним, пока не совершу замечательных подвигов и не заслужу награды государства благодаря своему искусству летать. И, как знать, может быть, тогда я найду даже какое-либо средство освободить вас с помощью какого-нибудь могущественного короля из этого плена. Решайте же мою судьбу, обожаемая Кристина.
— Я не могу сомневаться в вашей искренности — сказала красавица, видя его у своих ног, — я ведь знаю, что не только обязана вам всем, но и нахожусь здесь в полной вашей власти и властвую здесь только благодаря вашему благородству. Вы являетесь королем этого маленького общества, значит, вы — господин. Располагайте сами моей судьбой.
— Я, сударыня? Ах, скорей тысячу раз остаться навеки несчастным! Мне распоряжаться моей владычицей? Мне, который отдаст всю жизнь, славу и счастье за то, чтобы зависеть только от нее. Подождем, сударыня, и если злой рок хочет, чтобы птица унесла священника, я сумею страдать, не жалуясь, хотя бы всю жизнь.
— Как, — сказала растроганная Кристина, — вы не понимаете, что означают слова девушки, которая вручает вам свою судьбу? Хорошо, я сама отдаюсь моему благодетелю, моему другу. Вы можете сказать священнику…
Викторин был у ее ног. Радостные слезы текли по его щекам. Он в упоении целовал руки Кристины. Наконец, поднявшись по ее приказу, он осмелился поцеловать ее. Получив этот первый залог своего блаженства, он в восторге побежал к священнику и сделал все распоряжения для свадьбы. Покрытый цветами утес служил алтарем. Священник выбрал из предоставленных ему одежд все, что сколько-нибудь походило на священное облачение. Он совершил церковный обряд, и Викторин соединился, наконец, с прекрасной Кристиной, дочерью своего сеньора, которую он так долго, так почтительно и так нежно любил.
Все это произошло так быстро, что Кристине только позже пришла в голову весьма естественная мысль, что следовало бы предварительно известить отца и подождать его благословения. Но ее муж постарался успокоить Эти сомнения жаром своих объятий. А чтобы показать, что женитьба не ослабила его внимательности к жене, он в следующую же ночь отправился за ответом отца Кристины. Он решил принять всевозможные меры предосторожности и хорошо сделал: без этого он погиб бы, а вместе с ним прекрасная Кристина, потому что ее никогда не могли бы снять с Неприступной горы, а те люди, которые там жили, не боясь больше Викторина, которого они считали колдуном, не замедлили бы освободиться от ига подчинения, и бог знает, как развернулись бы события в маленькой колонии.
Итак, Викторин летел на очень большой высоте, внимательно обследуя все вокруг и приближаясь бесшумно, мягкими и осторожными взмахами крыльев. Он заметил, что добрый сеньор и его люди скрывались в темноте на расстоянии ружейного выстрела от балкона. Они намеревались, очевидно, стрелять одновременно, и Викторину не избежать бы пули. Они разошлись только на рассвете. Викторин воспользовался этим, чтобы захватить письмо, которое лежало на балконе. Сеньор услышал произведенный шум и почти тотчас же подбежал к окну, но летающий человек уже удалился. Сеньор выстрелил наудачу из своей двустволки, и пули пролетели так близко, что Викторин слышал их свист. Он решил не подвергать себя больше опасности из-за письма, и с его доводами согласилась Кристина, которой он теперь в качестве мужа стал дороже, чем когда бы то ни было.
На Неприступную гору он явился уже днем. Поэтому его видело в воздухе много лиц, шедших в деревню, или путешествовавших. С тех пор в Дофине только и говорили, что об огромной птице, похищающей девушек, и она стала знаменита. Находились даже люди, которые утверждали, будто видели ее так близко, что могут указать точные размеры птицы: сто футов от одного конца крыльев до другого. Ей приписывали крючковатый клюв, большой и длинный, как хобот слона, и т. д.
Все обитатели Неприступной горы прониклись почтением, видя, как их господин летел по воздуху. Он, однако, не счел возможным спуститься среди них. У него были для этого свои основания: решив по просьбе Кристины задержать на горе священника, он нес ему домоправительницу. На обратном пути он заметил на большой Лионской дороге одинокую девушку. Она шла из одной деревни в другую на работу: это была швея. Видя возможность захватить ее, не подвергаясь опасности, и предвкушая, как толпы крестьян и путешественников, двигавшиеся по дороге впереди и позади нее, станут свидетелями этого чуда, он обрушился на нее быстрым, как молния, дугообразным полетом и похитил ее. Он имел удовольствие слышать, как кричали крестьяне, чтобы заставить его выпустить добычу, принимая его за хищную птицу. Он доставил лишившуюся чувств девушку на летний луг и, сняв свои крылья, вернулся к ней, чтобы помочь ей придти в себя. Он успокоил ее, рассказав, что обратил в бегство огромную птицу, а потом повел на другую сторону скалы и представил своей жене. Мы знаем, что для него было в высшей степени важно, чтобы Кристина не подозревала, что ее муж может носить такие тяжести, иначе бы у нее возникли против него подозрения и, во всяком случае, она захотела бы отправиться посмотреть своего отца. Все благополучие Викторина было бы тогда разрушено. Но священник, как и некоторые другие обитатели Неприступной горы, которые были в курсе дела, остерегались говорить; они считали Викторина могущественным волшебником, от которого не может быть тайны.
Когда все разошлись и маленькая домоправительница была передана священнику, который увел ее в свой грот, Викторин, оставшись наедине со своей супругой, рассказал ей об опасностях, которым он подвергался. Затем он вручил ей письмо ее отца, в котором значилось:
„Если бы я не был уверен, дорогая моя дочь, что вас принудили написать это письмо, я бы подумал, что вы решили меня обмануть неправдоподобными баснями и сказками. Всем известно, что Неприступная гора необитаема и не может быть обитаемой. Правда, некоторые охотники утверждали, что видели там диких коз, но их опровергли другие. Я полагаю поэтому, что ваш похититель, предатель Викторин, держит вас в каком-нибудь пустынном месте или в каком-нибудь воровском притоне, и судьба ваша должна быть весьма плачевна, раз она зависит от подобного негодяя. Это разрывает мне сердце. Больше всего я хотел бы, чтобы вы не получили этого письма, потому что я решил подстеречь злодея и захватить его живым или мертвым. Как бы мало ему ни оставалось жить после того, как он будет подстрелен мною или моими людьми, мы заставим его указать, где вы находитесь, и я освобожу вас. О, мое дорогое дитя! Для того ли я тебя воспитывал, чтобы этот подлый мужик, быть может… Эта мысль повергает меня в отчаяние. Здешние простаки считают его волшебником. Что до меня, то я уверен, что это только злодей, но очень хитрый.
Прощай, бедная моя Кристина. Если ты получишь это письмо (на что я почти не надеюсь), подумай о необходимости сохранить чистоту нашей крови, даже ценой своей жизни… Целую тебя, дорогая дочь. Подавленный скорбью
P. S. Что касается тебя, презренный злодей Викторин, если ты ускользнешь от меня этой ночью, знай, что рано или поздно небесное правосудие отдаст тебя в мои руки. Обещаю тебе тогда быструю и хорошую кару… Если только немедленно не образумишься и не вернешь мне моей дочери“.
Кристина была очень взволнована этим письмом. Но она немного успокоилась, подумав, что ее отец ошибается в Викторине, как и во всем прочем. Поэтому, поплакав, она нашла успокоение в объятиях своего мужа.
Бесполезно распространяться, как провела она несколько лет в этом очаровательном месте. Ее обожали там все, столько же за ее доброту, (ничто не придает так доброты, как несчастье), сколько благодаря авторитету ее мужа. У нее родилось трое детей: два мальчика и одна девочка. Она сама их выкормила и воспитала и нашла в их ласках новое счастье. Правда и то, что они были прелестны. И кроме того, никакая мать не будет так нежна к своим детям и так счастлива ими, как жена, обожаемая своим мужем. Викторин с годами не охладевал к ней, а напротив, с каждым днем становился все нежнее. Иногда он говорил своей супруге:
— Я сейчас больше проявляю свои чувства, моя дорогая, потому что знаю, что вы теперь скорее припишете мои ласки истинной и почтительной нежности, чем вначале. Я жду, что со временем вам откроется вся сила бессмертного чувства, которая привязывает меня к вам. И в то время, как блаженство других мужей идет с течением времени на убыль, мое, наоборот, беспрерывно возрастает.
Растроганная Кристина обнимала своего мужа и со своей стороны старалась, как могла, показать ему, насколько она с ним счастлива.
— Ах, мой дорогой муж, — говорила она ему, — сколь бессмысленны мнимые различия в званиях! Ведь счастье меня ожидало лишь с тобой. Однако ни я, ни мой отец, который всегда желал сделать меня счастливой, никогда не вступили бы на этот путь. Нужны были совершенно невероятные события, чтобы это произошло. Сейчас ты мне настолько дорог, что, как бы мне ни хотелось получить новости о моем отце, я ни за что на свете не решилась бы подвергнуть тебя опасности. Что бы сталось со мной без тебя? Да, дорогой мой муж, я благословляю свою судьбу. Но, повторяю, чего только не понадобилось, чтобы она свершилась!
— Для этого нужна была только любовь, прелестная супруга, — сказал ей, наконец, однажды Викторин. — Зачем мне хранить от вас тайну, спутница моей жизни, друг мой? Ах, я давно бы уже не имел никаких тайн, если бы не боялся уменьшить ваше благополучие. Прежде чем открыть мой секрет, я ожидал, чтобы наши прелестные дети, этот залог нашей взаимной нежности, подросли и оказались в состоянии защитить своего отца.
— Что же, в конце концов, ты хочешь мне поведать, мой друг?
— Что все сделала моя любовь. Любовь заставила меня изобрести крылья, на которых я летаю. Единственным мотивом изобретения было желание обладать вами. Большой птицы не существует. Похитил вас я… И сейчас, когда вы знаете все, обожаемая Кристина, возненавидьте, если можете, отца этих прелестных детей.
И он стал на колени.
— Нет, нет, дорогой муж, я не возненавижу тебя. Напротив, я тебя полюблю еще больше… Ах, сколько стало ясным для меня в этот миг! Значит, это ты доставил сюда столько людей, чтобы создать для меня маленькое государство и сделать меня властительницей. Чья любовь когда-нибудь равнялась твоей?.. Но, дорогой супруг, ты правильно поступил, выждав, чтобы время доказало мне твое постоянство и чистоту раньше, чем сделать мне это признание. Сладко не сомневаться, что тебя любят ради тебя самой, а не вследствие фривольного и преходящего увлечения. Смотрите, дорогие дети, я люблю вашего отца, и сегодня даже больше, чем когда бы то ни было. Он заставляет меня и вас любить больше, а его тоже я люблю сильнее из-за вас.
После этих нежных излияний Кристина, успокоившись, заставила мужа рассказать ей все подробности его поведения. Он не забыл рассказать о своих частых ночных полетах, которые ему приходилось предпринимать, чтобы добыть вещи, необходимые для Неприступной горы. Кристина была тронута тем, что ради нее он приложил столько стараний. А когда он рассказал об опасностях, которым подвергался для того, чтобы получить ответ ее отца, испуганная Кристина подтвердила свое обещание не требовать от него больше возвращения в замок.
— Теперь, дорогая жена, — прибавил он, — у меня возник новый проект, который я сейчас тебе изложу и который будет осуществлен, как только ты на это согласишься. Это — наше единственное средство с честью выйти отсюда и возобновить отношения с твоим отцом. Наш король сейчас воюет с англичанами{20}. Я предполагаю отправиться к нему и предложить свои услуги, которые могут быть очень полезны, и когда я буду иметь счастье сделать для него что-нибудь существенное, я потребую в виде награды тебя. С рекомендацией самого короля твой отец почтет за честь принять меня в зятья. Мое дворянство будет дворянством наилучшего вида, потому что оно будет получено за заслуги перед государством. Увидишь, как мы будем счастливы! Я добьюсь от короля; уступки мне этой горы, и она станет твоей летней резиденцией. Мы украсим ее…
Кристина прервала своего мужа поцелуями. Она бросилась ему в объятия и наговорила ему тысячи нежностей. Однако, вспомнив о необходимости разлуки и об опасностях, которым; ее муж может подвергнуться, она заставила его подтвердить обещание, что он отправится только тогда, когда она сама того пожелает. Когда это было условлено, супруги вышли с детьми из грота и отправились на небольшую прогулку, самую приятную из всех, которые они когда-либо совершали. Они решили сохранять все в тайне от своих людей и, поскольку те были счастливы, не тревожить их.
В самом деле, все эти добрые люди, а именно крестьянин со своей Катос, сапожник с кухаркой, портной со швеей, парикмахер с горничной, вдова Везинье, ее дочь и муж, которого ей дал Викторин (это был прекрасный каменщик, здоровый парень из Лимузена), священник со своей молодой домоправительницей жили в довольстве и в развлечениях. Работы было мало, удовольствий же много. Местопребывание было прекрасное, воздух великолепный, пища хорошая. Садоводство и даже виноградарство были скорее развлечением, но избавляли в то же время жителей от упреков, которые мог бы сделать им крестьянин. Со своей стороны все другие заботились об этом последнем, которому приходилось работать больше всех. Его снабжали молочными продуктами, фруктами, салатом, который он очень любил, яйцами и особенно вином, как только стали его выделывать. У каждой пары были прехорошенькие дети и в довольно большом числе. Вся эта детвора развлекала своих родителей, которые с восхищением наблюдали за их шалостями. Добрый священник также был весьма доволен своей домоправительницей. Между ними установились интимные отношения, и так как на Неприступной горе не существовало завистников, то никто не усматривал в этом ничего дурного. Даже вдова Везинье была счастлива. Викторин сделал ее помощницей домоправительницы кюре, и это создало ей известное положение.
Какая восхитительная республика. Значит ли это, что должно быть мало людей, чтобы они были счастливы[21]. На Неприступной горе не было никаких пороков, и господствовали все добродетели: братская дружба, взаимная поддержка, ревностный труд, любовь, уступчивость. Все были столь же дороги для других, как и для самих себя. Малейшее недомогание одного человека вызывало тревогу всего общества. Детей одинаково любили. Они принадлежали всем, и однакоже, их любили, как любят своего единственного ребенка. Легко понять, что там не могло существовать корысти и никакого другого порока. Пороки были бы там безумием. Никогда, никогда человек не порочен, если только социальный режим не настолько плох, что порок является преимуществом… О, законодатели! Глупцы, желающие сделать других мудрыми, как часто вы заслуживаете наше презрение!.. Добродетель на Неприступной горе была, в конце концов, вполне естественна. Всякое общество, достаточно ограниченное, чтобы все были равны друг другу, друг друга знали и друг в друге нуждались, неизбежно счастливо и добродетельно. В этом корень вопроса, но я не знаю, обнаружил ли это хотя один моралист.
Срок отъезда Викторина всецело зависел от Кристины. Она горела желанием, чтобы ее муж прославился, но дрожала при одной мысли о расставании. Тысячи опасностей открывались ее испуганному воображению, и она все его удерживала. Викторин, со своей стороны, не очень торопился удалиться от супруги, которую обожал. Он не очень энергично старался рассеивать ее страхи и довольствовался тем, что проявлял постоянную готовность исполнить все, что она пожелает. В ожидании он руководил своим маленьким государством и заботился о его счастье.
Так продолжалось очень долго. Через десять лет после своего признания, т. е. через шестнадцать лет после свадьбы и, по меньшей мере, через семнадцать лет пребывания на Неприступной горе, он все еще не отправился на завоевание славы. На счастливой горе можно было видеть уже прелестную молодежь. Викторин устроил там новую площадку, подобную той, которая была на юге. Новая была столь же велика, но помещалась ярусом ниже. Посередине было маленькое озеро. Он решил обработать эту площадку, сам взявшись за дело, и все последовали его примеру. На следующий год он поселил там две юные пары, для которых оказалось достаточно земли, чтобы они могли жить в достатке. Между двумя поселениями он проложил удобную дорогу, взорвав порохом один утес[22]. Вся его семья и другие жители присутствовали при этой операции, но наблюдали ее из безопасного убежища в пещере. Только Викторин парил в воздухе с фитилем в руке и легко избежал опасности. Он развел в озере рыб, что послужило большим подспорьем колонии, прокармливая ее некоторую часть года.
Необходимые для колонии закупки производились следующим образом. Викторин улетал с Неприступной горы ночью перед рассветом и опускался в лесу, недалеко от большого города. Там он открыл между двумя утесами надежное убежище, в котором оставлял свои крылья. Затем, переодевшись в платье крестьянина, он отправлялся за покупками в город, где проводил день, а к ночи возвращался в лес, откуда улетал обратно со своей ношей. Заметьте, что если бы кто-нибудь и обнаружил его крылья, то не мог бы ими воспользоваться, потому что рычаги он уносил всегда в кармане. Таким образом, при любой случайности он легко мог смастерить другие крылья в течение одной ночи.
Но необходимо еще разъяснить, как он доставал деньги. Я уже сказал, что на Неприступной горе работали. Сапожник, портной, молодежь — все были заняты и излишки своей продукции передавали Викторину, который в обмен выдавал недостававшие им предметы комфорта. Даже добрый церковник сочинял духовные песнопения и благочестивые романы, вроде романов отца Марена{21}, и Викторин продавал их лионские книготорговцам, которые принимали его за нового мэтра Адама из Невера{22}. Парикмахерша изобретала прекраснейшие головные уборы и наиболее идущие к лицам дам прически, вроде сложных нынешних мод. Две швеи изобрели множество элегантных дамских нарядов. Викторин разнес их по всему королевству, и хороший вкус там так привился, что с недавнего времени снова царит в Париже. Дело в том, что воздух на Неприступной горе настолько чист, что головы там становятся крайне изобретательными. Сам Викторин строил множество любопытных и полезных машин. Достав инструменты, он без всякого руководства превратился в одного из самых искусных часовщиков в Европе. Он смастерил морские часы, самые прекрасные и самые точные из всех существующих. Он полетел в Лондон, чтобы их продать, но позже очень в этом раскаивался. Человек, купивший часы, воспользовался этим прекрасным изобретением, чтобы создать себе славу в ущерб нашим мастерам; но я восстанавливаю здесь истину, возвращая честь этого изобретения французской нации. Вы видите, что Викторин не должен был чувствовать недостатка в деньгах. На основании изложенного я готов поверить, что первыми монархами были купцы, механики, искусные люди, которых стали уважать за их богатство и пользу для общества.
Тем временем дети правителей Неприступной горы подрастали. Им было на два года меньше, чем той молодежи, которую только что поженили, т. е. от тринадцати до пятнадцати лет. Старший был красивый юноша, вылитый портрет своего деда, о котором часто говорила ему его мать. Младший напоминал Викторина и немного походил на Кристину, что делало его только еще более приятным. Этот ребенок проявлял блестящие способности к изобретениям. Что касается их дочери, то это была воплощенная Кристина в возрасте, когда была похищена своим будущим мужем. Эти прелестные существа были наделены множеством совершенств и доставляли своим родителям большую радость.
Однажды де-Б-м-т (это был старший сын, которому Викторин дал имя доброго сеньора, своего тестя) сказал своей матери:
— Мне кажется, дорогая мамаша, что если бы я увидел моего дедушку, я сумел бы его убедить, чтобы он простил моему отцу вину, которая собственно и не является виной, потому что она создала ваше благополучие, а этого, ведь, и хотел мой дед.
— Ты прав, сын мой. Но как к нему попасть?
— Я скажу папе, который может научить меня летать.
Кристина задрожала.
— Ради бога, не говори этого, сынок. Только твой отец во всем свете обладает достаточным искусством и ловкостью, чтобы летать.
Юная Софи присоединилась к матери:
— Ах, братец, ты упадешь!
Но маленький Александр (второй сын) стад улыбаться:
— Вот я-то уж не упал бы; и если бы отец захотел меня научить… увидишь, сестрица. И даже… Нет, я не скажу.
— Говори же, — сказала ему Кристина. — Что ты сделал?
— Дорогая мамочка, я тебя так люблю, что ничего не хочу скрывать от тебя. Я однажды видел папины крылья и сделал себе такие же, воспользовавшись его старыми. Хотите посмотреть, как я летаю? Я этим развлекаюсь, когда остаюсь один.
— Ах, сын мой, я запрещаю это.
— Постой, постой, мамочка, я буду летать совсем-совсем низко, вот вы посмотрите.
Кристина позволила это, решив запретить дальнейший полет, лишь только заметит малейшую опасность. Мальчик (ему было тринадцать лет) приладил крылья, привел в движение подъемный зонт и одним взмахом оказался на высоте деревьев. Его мать испустила пронзительный крик, но маленький храбрец, перейдя на горизонтальный полет, поймал голубя и поднес его ей. Полуиспуганная, полувосхищенная Кристина прижала шалуна к своей материнской груди, говоря ему:
— Я не хочу, чтобы ты больше пользовался крыльями, пока отец но научит тебя летать.
Что касается маленькой Софи, то она была в восторге и, не будь здесь матери, охотно просила бы брата повторить свой опыт.
Как только вернулся Викторин, ему рассказали рту историю. Он побледнел, потому что обожал детей, опять-таки прежде всего из-за жены.
— Покажи-ка крылья, сын мой.
Александр с торжествующим видом притащил их. Но отец не нашел в них предохранительного рычага, который он сам изобрел только после многих опытов, и, показав ему собственные крылья, сказал:
— Видишь, неблагоразумный мальчик, от чего зависела твоя жизнь? Если бы твой ремень перетерся, что стало бы тебя поддерживать? Правда, это хороший ремень, — прибавил он, видя, как испугалась Кристина, — но вы тоже виноваты, — обратился он к ней, — раз позволили подвергнуться опасности нашему сыну, который нам дороже нас самих…
Ребенок попросил прощения у отца и особенно у нежной матери и обещал никогда больше не поступать опрометчиво. Викторин немедленно заставил его смастерить предохранительный рычаг, дав ему несколько ремней и поясов, и на следующий день, когда рычаг был готов, позволил ему подняться на крыльях. Мальчик сделал это с такой смелостью, словно был настоящей птицей.
Викторин не думал до этого учить своих детей летать на крыльях, подобных его собственным. Даже больше того, он всегда тщательно старался скрыть от них свою тайну. Но, увидев, что она все равно открыта, он понял, что у него нет иного средства создать своей семье господствующее положение среди других жителей горы, кроме как наделив членов ее исключительной способностью летать по воздуху. Он поделился поэтому этой мыслью со своей семьей, подчеркнув, насколько важно, чтобы столь ценная тайна не подверглась разглашению. Со следующего же дня он занялся обучением своей жены и дочери. Александр сам дошел до всего так основательно, что он передал ему обучение брата, оставив за собой только наблюдение за первыми уроками, чтобы предотвратить возможность несчастного случая.
Через месяц вся семья владетеля Неприступной горы уже научилась пользоваться искусственными крыльями. Софи была почти так же отважна, как ее младший брат, и часто заставляла дрожать свою мать, которая, несмотря на все обучение, решалась подниматься в воздух только рядом с мужем.
Тут-то старший сын снова внес предложение отправиться к своему деду. Александр и Софи желали его сопровождать, но Викторин и Кристина высказались против. Они объяснили, что раньше следует выяснить намерения их деда и что, во всяком случае, легче будет освободить одного из них, если его задержат, как преступника, чем всех троих. Поэтому молодой де-Б-м-т отправился один. Он полетел лунной ночью под руководством отца и в сопровождении брата и сестры. Они вчетвером опустились в известном Викторину месте, куда в ту же ночь была приведена лошадь в богатой сбруе. Эта была роща неподалеку от замка. Викторин снял крылья со старшего сына, который был одет, как молодой дворянин, и, дав ему необходимые наставления, вернулся с двумя другими детьми на Неприступную гору, мучимый сильным беспокойством. Там они нашли Кристину всю в слезах и потратили немало усилий, чтобы ее успокоить. Увы, нет на свете совершенного счастья! Счастливую супругу, спокойно проживавшую на своей горе, ничто будто не должно было тревожить. Но у нее был отец, она хотела, примирившись с ним, стать еще более счастливой и теперь приносила жертву этой заманчивой надежде.
Между тем оставшийся в роще юный де-Б-м-т сел утром на свою прекрасную лошадь и поехал прямо в замок своего деда. Когда он подъезжал к воротам, отец Кристины как раз открыл балкон, на котором обычно курил трубку. Он заметил красивого всадника и поспешил сам выйти ему навстречу. Красота, молодость, черты лица, богатство его костюма и сбруи его коня удавили и странно взволновали старика.
— Добро пожаловать, милостивый государь, — сказал он ему, — я уверен, что вы можете привезти только добрые новости.
— Во всяком случае я желаю вам всех возможных благ, — ответил молодой человек.
Старик подал ему руку и провел в лучшие апартаменты замка. Там он усадил его и спросил, чего бы он хотел на завтрак. Юношу уже раньше предупредила мать, что в столовой ее отца висят семейные портреты, и, в частности, ее собственный между портретами ее родителей. Отвечая старому сеньору, что у него хороший аппетит и подбор блюд безразличен, он искал глазами эти портреты. У него осталось время рассмотреть их, пока его дед распоряжался относительно завтрака, и в тот момент, когда старик вернулся, он со слезами на глазах смотрел на портрет Кристины.
— Что с вами, юный кавалер? — спросил сеньор.
— Ах, милостивый государь, это портрет существа, которое мне очень дорого…
— Очень дорого?..
И старик, рассматривая, в свою очередь, лицо молодого гостя, сказал, вздрогнув:
— Это моя дочь.
— Это моя мать.
— Как, кто же вы?
— Признайте же свою кровь, милостивый государь. Я старший сын Кристины де-Б-м-т, и меня уверяли, что я похож на своего деда.
— Ах, дорогой сын мой!.. Но где же моя дочь? Кто ее муж?
— Вам незачем будет краснеть, милостивый государь, ибо она замужем за сувереном. И хотя его владения не слишком обширны, он там неограниченный повелитель и в то же время предмет любви и отец всех своих подданных.
— Сувереном?
— Да, дражайший отец. (Позвольте мне называть вас этим сладким именем.)
— О, сын мой!.. Да, я узнаю тебя. Ты — моя кровь, мой портрет. Я признал бы тебя, если бы ты был даже сыном Викторина.
— Дорогой сеньор и отец, я действительно его сын. Тем не менее то, что я вам сказал, вполне верно. И если вы пожелаете явиться во владения моего отца, я буду вас туда сопровождать. Вы найдете там дочь, которая дышит только вами. И хотя она совершенно счастлива в окружении своего мужа и детей, она находит, однако, что ей нехватает отца…
— У тебя есть братья и сестры?
— Один брат и сестра Софи де-Б-м-т. (Мы носим только ваше имя, — так пожелал отец.) Софи очаровательна. Вам покажется, что вы видите ее мать в то время, когда она была с вами. Они до такой степени схожи, что отец и мать говорят иногда, что, если бы они не так вас уважали, вас можно было бы похитить, погрузив в глубокий сон, а после пробуждения уверить, что все, что произошло, только сновидение. Для этого нужно было бы только представить вам Софи вместо Кристины, в том наряде, в котором дочь ваша была в день своего исчезновения.
— О, сын мой, как хотел бы я после твоих слов увидеть их всех! В конце концов, раз Викторин теперь суверен, будь то даже одного домишка, я не должен больше питать к нему неприязни, и его дружба делает мне честь. Позавтракаем и поедем сегодня же.
— Это возможно будет сделать только ночью, дорогой сеньор-дед. Отец, сопровождавший меня до соседней рощи, придет ночью встретиться со мной, и я передам ему о ваших великодушных намерениях относительно нас.
День прошел в развлечениях. Старый сеньор не уставал любоваться своим внуком. Под влиянием естественного побуждения предрассудки, старая ненависть, проекты мести — все уступило сладкому чувству родства. Поэтому он показал всем своим вассалам молодого де-Б-м-т под этим именем. Он хотел бы показать его в этом качестве всей вселенной. Вечером, однако, ему пришло в голову одно сомнение:
— Как поженились твои отец и мать?
— С благословения священника, который все еще живет у нас, милый папа.
— А, тогда я удовлетворен. Я дам свое согласие, как только их увижу, и этим все будет сказано.
Наконец наступила ночь. Беспокойство Викторина и Кристины за судьбу старшего сына заставило их отправиться под покровом темноты всей семьей к замку Б-м-т. Даже Кристина летела рядом с мужем. В полночь они прибыли. Их старший сын один ожидал их в роще. Как только он услышал шум их крыльев, он задрожал от радости, поднялся в воздух и закричал им:
Поделиться книгой: