Помоги проекту - поделись книгой:
Будучи человеком сугубо светским, Эриугена, тем не менее, постоянно общался с богословами, обращавшимися к ученому за разъяснениями по наиболее спорным теологическим проблемам. Особенно жаркие диспуты разгорались по одному из самых актуальных в IX в. вопросов – о предопределении, или, как говорили философы, «предистинации»: традиционно считалось, что судьбой человеку неизбежно предназначен либо ад, либо спасение в раю.
Эриугена посчитал необходимым изложить собственную точку зрения на дискуссионную тему, написав специально по этому поводу религиозно-этическую работу «О предопределении». В ней мыслитель утверждал, что человеку заранее не может быть предназначен рай или ад: ведь Бог наградил его высшей благодатью – свободой выбора. А поскольку Бог изначально добр, то Он и дает возможность каждому выбирать именно добро, а не зло.
Неординарность взглядов, отступление от традиционных представлений, выраженных, в частности, в трудах Августина Блаженного, вызвали недовольство церкви, и работа философа была признана еретической. Сначала последовали резкие опровержения со стороны богословов, а затем учение Эриугены осудили два церковных собора, с чем выразил согласие и папа Николай I.
Несмотря на такую реакцию, отношение к Эриугене со стороны светской власти не изменилось. Он по-прежнему пользовался расположением короля, продолжал свои философские занятия при дворе. Более того, по поручению Карла Лысого Эриугена сделал новый перевод произведений Св. Псевдо-Дионисия Ареопагита, значительно улучшив прежний и более чем сомнительный перевод аббата Гильдуина из г. Сен-Дени. Кстати, на протяжении многих лет все европейские схоласты пользовались только переводом Эриугены.
Изучив работы древнегреческих мыслителей, философ пришел к собственному пониманию религиозно-философского учения. Так появился его главный труд под названием «О разделении природы», который также, причем дважды, был осужден церковью. Трактат состоит из пяти книг, составленных в форме диалога между учеником и учителем. Систему взглядов Эриугены можно отнести к неоплатонизму – учению, разработанному философом Плотином, с трудами которого он познакомился благодаря христианским сочинениям неоплатоников, в частности греческих «отцов церкви» – Григория Нисского, Псевдо-Дионисия, Максима Исповедника. Кстати, обращение к работам этих авторов было типичным для всей ранней схоластики.
Эриугена одним из первых выдвинул тезис, относящийся ко всей схоластике: подлинная религия является и подлинной философией, и наоборот, сомнения, выдвигаемые против религии, опровергают и философию. Он отстаивал и тезис о том, что между откровением и разумом нет противоречия. Орудием разума является диалектика, которую Эриугена понимал, подобно Платону, как искусство сталкивать противоположные точки зрения в беседе, а затем преодолевать различия с целью выявить истину. Как считал мыслитель, решающую роль в познании имеют общие понятия. Он принимал реальность понятий по степени их общности: чем выше степень общности, тем больше проявляется их объективная реальность и независимость от познающего человеческого разума. Единичные понятия, наоборот, существуют лишь благодаря тому, что они относятся к видам, а виды – к роду. Это направление философской рефлексии в ходе дальнейшего развития было названо реализмом.
Неприятие церковью взглядов Эриугены имело две причины. Первая: мыслитель в целом придавал большое значение разуму; он стал одним из защитников рационализации теологии, провозглашая, что авторитет основывается на истинности разума, но ни в коем случае не наоборот. Второй причиной были пантеистические выводы Эриугены. Он отождествлял Бога с природой (в абстрактном смысле), причем исходил из платоновских формулировок, где Бог представляет начало, середину и конец всего сущего. Таким образом, Бог выше всех категорий, о нем нельзя говорить, что он субстанция или материя; тем самым, концепция Бога у Эриугены сильно отличалась от библейского учения.
О том, где и когда окончился жизненный путь Иоанна Скота Эриугены, точных сведений история не сохранила. Правда, есть несколько версий относительно последних лет его жизни. По одной из них, философ переехал в Англию, где был учителем в одном из аббатств и погиб от руки неизвестных лиц. За это он был признан мучеником, о чем свидетельствует эпитафия на гробнице одной из английских церквей. По другой версии, Эриугена под видом ученого и пресвитера Иоанна закончил свои дни в той же Англии при дворе короля Альфреда из Галлии.
Несмотря на то, что учение Эриугены несколько раз объявлялось еретическим, а трактат «О разделении природы» был даже приговорен к сожжению, его труды были хорошо известны в Европе в последующие столетия и оказали серьезное влияние на развитие философской и религиозной мысли Запада.
Абу-Али Хусейн ибн Сина
(980 г. – 1037 г.)
Иранскому ученому, философу, врачу Абу-Али Хусейну ибн Сине, прославившемуся во всем мире под латинизированным именем Авиценна, народная молва давала наивысшие определения – Мудрец, Правитель, Авторитет Истины, что на Востоке считалось признанием выдающихся заслуг мыслителя. Авиценна и был таким мыслителем, высоко поднявшим авторитет науки и философии в то время, когда раннесредневековый Запад испытывал застой в общекультурном и философском развитии.
Хусейн Ибн Сина родился в 980 г. в селении Афшана близ Бухары. Он был первенцем управляющего селением Абдаллаха ибн Сины и его юной красавицы-жены Ситарабану. Сам Абдаллах, живо интересовавшийся наукой и философией, состоял в мусульманской секте исмаилитов и о воззрениях этой религиозной секты, несомненно, говорил с сыном. Об этом свидетельствует признание самого Авиценны, сделанное в беседе с учеником: «Отец был среди тех, кто откликнулся на проповедь египтян и стал считаться исмаилитом. Он, а с ним и мой брат, слушал их рассуждения о душе и разуме. Заводили они разговоры также о философии, геометрии и индийском счете». Подобные разговоры продолжались и в Бухаре, куда семья переселилась в 986 г.
В то время Бухара, столица Саманидского государства, в состав которого входили Хорасан (часть нынешнего Ирана) и Хорезм (нынешняя Каракалпакия), была одним из наиболее крупных и блестящих городов азиатского Востока. И хотя там, как и везде в Средней Азии, царил ислам и власти всячески притесняли еретиков, тем не менее правители стремились поддерживать вышедших из народа поэтов, ученых, художников, собирали библиотеки, обсуждали отвлеченные научные вопросы. Абдаллах ибн Сина был довольно умен, толков и для своего времени достаточно образован, а потому сразу же по приезде в Бухару поступил на хорошую и прибыльную службу – в диван муставфи, который управлял финансовыми делами государства.
Уже в раннем возрасте Хусейн проявил исключительные способности к учению. К шести годам он знал по-арабски наизусть чуть ли не весь Коран, а в десятилетнем возрасте поражал окружающих великолепным знанием других восточных языков. Домашние учителя обучали Хусейна математике, грамматике, словесным дисциплинам, а в двенадцать лет он начал изучать юридические науки у факиха (законоведа-богослова) Исмаила аз-Заида. В большом доме аз-Заида одна из комнат была отведена под школу, где юноши, среди которых Хусейн был самым младшим, изучали тонкости мусульманской юриспруденции. К четырнадцати годам Хусейн уже мог заниматься самостоятельно. Мальчик с легкостью брался за многое, знакомясь, в том числе, с философией и, в частности, с «Метафизикой» Аристотеля. Впоследствии Хусейн в своем научном творчестве не раз возвращался к Аристотелю, став его комментатором и пропагандистом.
К 16 годам Хусейн уже был довольно образованным факихом и мог разрешить любое спорное дело. Досконально овладев естественными науками, он занялся более практичным делом – медициной, тем более что восточное врачевание уже имело свою историю и пользовалось заслуженной славой. Некоторое время юноша учился у известного в Бухаре медика Абдулы-Мансура Камари. Именно в этот период Хусейн стал тайно заниматься анатомированием человеческих трупов, нарушая тем самым строжайшие заповеди ислама. За этот грех оба врача могли либо поплатиться жизнью, либо, в лучшем случае, подвергнуться позорному изгнанию из отечества.
Благодаря успешной врачебной практике Хусейн вскоре стал популярным. Если его познания в области философии, логики, теологии, юриспруденции были известны лишь небольшому кругу наиболее образованных людей, то искусством врачевания он был известен, казалось, всем жителям Бухары. Причем лечил Ибн Сина не только богатых клиентов, но и бедняков. В 996 г. он вылечил от тяжелой болезни самого бухарского эмира Нуха ибн Мансура, за что удостоился чести именоваться придворным медиком. В качестве вознаграждения Ибн Сина попросил разрешения пользоваться книгами из дворцовой библиотеки, доступ к которым имели только эмиры и их родственники. Так молодой врач получил возможность работать в знаменитом книгохранилище Саманидов. Эта бесценная библиотека занимала целый дом, заполненный фолиантами и рукописями, которые собирались в течение почти двухсот лет.
Первой попыткой Ибн Сины изложить письменно собственные мысли стала его работа для известного бухарского законоведа Абу-Бекра ал-Барки, который поручил Хусейну составить для него комментарий к книгам, посвященным толкованию Корана, к шариату, адату и мусульманскому законоведению. Так был написан насчитывавший чуть ли не 20 томов труд «Итог и результат», а затем «Книга благодеяния и греха», посвященная вопросам этики.
Удачное лечение бухарского эмира, однако, не надолго продлило ему жизнь. В 997 г. эмир умер, и священный трон занял его сын, Мансур. Два года правления Мансура были последними беззаботными годами в жизни Ибн Сины. В 999 г. молодой властитель погиб в результате заговора, а Бухару захватил хан Наср. Через несколько дней после вторжения его войск сгорела библиотека.
Драматические события в Бухаре прервали работу молодого ученого над рукописями и книгами. Власть захватил Исмаил Саманид, прозванный Мунтасиром. Его приход к власти сопровождался грабежами и пожарами, к тому же тяжело заболел некогда жизнерадостный Абдаллах ибн Сина. Вскоре он скончался, и двадцатилетнему Хусейну, никогда ранее не занимавшемуся финансовыми делами, пришлось взять на себя заботы о содержании большой семьи. Ибн Сина пытался служить, но в такой беспокойной обстановке пользы от его службы было мало. Поэтому в 1000 г. было решено всей семьей отправиться в Хорезм, который оставался последним оплотом мирной жизни.
Свободолюбивая, богатая, покровительствующая наукам и искусствам Бухара, которую покидал Хусейн, вскоре стала совсем другим городом. С годами свободомыслие властей сменилось аскетическим мусульманством, при котором не нашлось места ни Хусейну ибн Сине, ни его трудам. Его сочинения правоверные мусульмане объявят еретическими, предадут их огню, и понадобится тысяча лет, чтобы имя Авиценны перестало пугать бухарских богословов.
Хорезм встретил Хусейна доброжелательно. Хорезмшах принял его в своей резиденции и предложил Хусейну являться во дворец на маджлиси улама (собрание ученых) в прославленной придворной «академии» хорезмшаха. В Хорезме Ибн Сина почувствовал себя полноценным ученым, равным чалмоносцам, заседавшим в маджлиси улама. Первое время он занимался составлением законов для объединенного Хорезма, затем вернулся к медицине и философии. Применение собственных методов лечения принесло Ибн Сине славу выдающегося целителя. Вскоре появились и ученики, стремившиеся под руководством учителя познать тайны восточной медицины. Окружала Хусейна и молодежь, которую интересовали философия, теология, история, математика, право и другие науки. Преподавательская деятельность и пытливость молодых последователей воодушевлял и самого Ибн Сину на более глубокую разработку философских и медицинских проблем.
В Хорезме Хусейн ибн Сина начал работать над философской энциклопедией «Книга исцеления», там же был задуман главный труд его жизни – «Канон врачебной науки». В Хорезме произошло событие, касающееся и личной жизни Хусейна. Здесь у него родился сын Али. О женитьбе Хусейна биографические источники не упоминают, но о том, что у него был наследник, можно предположить из начертания самого имени ученого, которое он принял согласно мусульманскому обычаю – Абу-Али али-Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина. В переводе это имя звучит как: «Отец Али Хусейн сын Абдаллаха сына Сины». Поскольку Ибн Сина сам назвал себя отцом, то вряд ли нужны другие подтверждения факта его отцовства.
В Хорезме Хусейн прожил двенадцать лет. В 1012 г. он был вынужден уехать, чтобы не попасть в «золотую клетку» султана Махмуда Газнийского. Кичившийся своим ортодоксальным правоверием, Махмуд был умен, жесток, хитер, жаден, честолюбив и предусмотрителен. Считая себя покровителем искусств и наук, он, тем не менее, походя казнил ученых, которые осмеливались делать выводы, не согласованные с мнением султана. Именно Махмуд чуть было не бросил под ноги слонов знаменитого поэта Фирдоуси за его поэму «Шахнаме». Конечно, присутствие ученых, философов и писателей придавало блеск двору султана. Но все они находились в полной зависимости от него. Тиран был уверен, что во дворце никто не посмеет выступить ни против ислама, ни против него самого. Потому-то он и желал видеть знаменитого ученого Ибн Сину при своем дворе и нигде больше.
Скрываясь от Махмуда, Хусейн поселился в небольшом городке Несе. Здесь для своих учеников он написал несколько трактатов, объясняющих геометрию Евклида. Те переписывали сочинения учителя в десятках экземпляров и рассылали их ученым Хорасана, Хорезма, Азербайджана. Несмотря на сравнительную молодость, 32-летнего Ибн Сину его последователи стали именовать аш-Шейхом, т. е. своим главой.
Однако спокойная жизнь в Несе была недолгой. Султан Махмуд разослал портрет ученого по городам и весям с повелением всякому, кто встретит знаменитого ученого, сообщить ему, что в столице Газне его ждут «пресветлые очи султана, жаждущего осыпать достославного врачевателя великими милостями». Хусейн вынужден был переехать в Нишапур, где снова занялся врачебной практикой.
Следующим местом проживания ученого стал Джурджанан, где он под именем Хусейна ибн Абдаллаха, врача из Несы, поселился в небольшом домике. Здесь, впрочем, как и везде, он много и плодотворно работал, исписывая по сорок-пятьдесят страниц в день. Как и в других городах, сразу появились ученики. Один из них Абдул-Вахид настолько привязался к Ибн Сине, что до конца жизни ученого оставался его верным и неизменным другом и спутником. Он прожил с Хусейном около двадцати пяти лет. Наблюдая жизнь учителя на протяжении этого времени, Абдул-Вахид продолжил начатую Ибн Синой автобиографию. Эти записи стали практически единственным документальным источником сведений о жизни великого ученого.
Добросовестный Абдул-Вахид в своих записях, помимо сведений о научной деятельности учителя, упоминал и о его личной жизни. Биограф отмечал, что мужественная красота Ибн Сины покорила не одно женское сердце. Да и сам он нередко отвечал взаимностью на искренние чувства. Он даже сохранил четверостишие Авиценны, адресованное одной из неведомых красавиц:
Именно Абдул-Вахид сообщает и о том, что в Джурджанане один богатый торговец, любитель наук и почитатель Ибн Сины, Абу-Мухаммад аш-Ширази купил для ученого дом. В нем Хусейн, львиную долю своего времени отдававший ученикам и больным, работал и над «Каноном врачебной науки», стремясь создать универсальное руководство по медицине, которое обобщало опыт знаменитых врачей древности Гиппократа и Галена, восточную науку врачевания и личные наблюдения.
С 1017 по 1023 г. Хусейн жил в Хамадане. По приезде туда он излечил от тяжелой желудочной болезни эмира Шамс-уд-Давла. Приближенный ко двору, он испытал как восхищение почитателей, так и козни придворных. В результате интриг ученый был даже заточен в крепость Фардджан. Правда, благодаря общению с комендантом, который благосклонно отнесся к узнику, в крепости Авиценна чувствовал себя спокойно и даже мог писать. Здесь он создал свое первое художественное произведение – повесть «О Хайе, сыне Якзана». В ней Абу-Али рассказал о преображении души простого, близкого к природе человека, который благодаря природному уму и доброму нраву сумел познать сущность мира.
Этой книгой впоследствии зачитывались многие поколения. Достаточно сказать, что Данте в «Божественной Комедии» повторяет художественный прием Авиценны. Как старик Хай сопровождает Ибн Сину в его странствиях по Вселенной и показывает ему великое и низкое, так и Вергилий водит Данте по кругам ада, чистилища и рая.
В крепости Хусейн находился около четырех месяцев. Там он не только написал повесть «О Хайе, сыне Якзана», но и почти завершил «Канон врачебной науки». Этот огромный по объему труд, состоящий из пяти книг и насчитывающий около двухсот печатных листов, стал классическим на многие века и воспитал не одно поколение врачей не только на Востоке, но и на Западе.
Философские взгляды Авиценны изложены в «Книге исцеления», охватывающей все стороны философской науки – логику, математику, физику и метафизику. Вслед за Аристотелем он считал, что материальный мир вечен, что все тела природы состоят из материи. «Нет абстрактной телесной формы без материи, – писал Авиценна, – телесная форма содержится в самой материи, и тело образуется из форм этой материи».
Мир, по мнению Ибн Сины, возник в силу неизбежной необходимости и так же вечен, как и абсолютное начало – Бог. Если Бог как причина мира вечен, то и мир как результат Его действия тоже вечен.
Авиценна был одним из первых, если не первым из средневековых ученых, самостоятельно поставившим вопрос об отношении тела и духа. Он попытался установить некую промежуточную инстанцию – нафс (душу), которая, будучи по субстанции одинакова с духом, близка к телу и является якобы непосредственным двигателем тела. В связи с этим следует отметить, что идея Авиценны о ступенчатости в развитии сил разума оказала большое влияние на взгляды Бэкона, Декарта, Спинозы и других позднейших мыслителей. Его требование логической строгости построения мысли, доказательности выдвигаемых положений, признание значения чувственных восприятий в познании были необычайно смелы и прогрессивны для того времени.
Последние годы жизни ученый провел в Исфагане. Его слава росла с каждым годом. По миру расходились труды Авиценны, он имел почитателей и учеников в Багдаде, Дамаске, Египте; послушать мудрого шейха приезжали в Исфаган ученые со всего Среднего Востока. Благодаря настойчивым просьбам ученого здесь были построены медресе, больница «Дом болящих» и астрономическая лаборатория. Сын шаха Ала-уд Давлу, ученик Ибн Сины, участвовал во многих замыслах и работах учителя, помогал ему в астрономических наблюдениях.
И все же годы скитаний и напряженного труда сказались на здоровье Авиценны, все чаще его стали беспокоить боли в желудке, одышка. В 1037 г. в возрасте 57 лет Абу-Али Хусейн ибн Сина скончался. Своеобразный итог своей жизни он подвел в небольшом четверостишии, написанном незадолго до смерти.
Пьер Абеляр
(1079 г. – 1142 г.)
Мыслитель раннего Средневековья Пьер Абеляр был личностью исключительной. Его жизнь и творчество были наполнены триумфами и трагедиями, славой и преследованием со стороны воинствующих фанатиков. Любителям романтических историй хорошо известна возвышенная любовь Абеляра к Элоизе, не уступающая по силе чувств и драматизму классической повести о Ромео и Джульетте. Но Пьер Абеляр был не только благородным и отважным рыцарем, а и замечательным философом, одним из самых знаменитых ученых XI–XII столетий.
Пьер Пале Абеляр родился в 1079 г. в семье феодала, рыцаря Беренгария, имевшего небольшое владение вблизи Нанта в Бретани. Как старшему сыну, Пьеру должны были перейти по наследству не только отцовские владения, но и часть его состояния. Но он выбрал иную судьбу, отказавшись от всех сыновних прав в пользу младших братьев. Увидев свое призвание в философии, Пьер покинул отчий дом и стал бродячим поэтом, которых в эпоху раннего Средневековья называли вагантами. Занятие это было не совсем безопасным, поскольку церковь относилась к вагантам крайне отрицательно, считая их «сектой», отошедшей от ортодоксального христианства.
После длительного путешествия Абеляр прибыл в Париж, чтобы познакомиться с католическим богословом Гийомом из Шампо. Известный во Франции учитель риторики, теологии кафедральной школы, представлял схоластический реализм – достаточно распространенное в XII в. учение. Гийом утверждал, что реальная субстанция соответствует лишь общим понятиям: например, понятие «белизна» как субстанция имелось бы даже тогда, когда бы не было ни одного белого предмета. То же самое относится к любой субстанции, включая человека.
Абеляр, обладая недюжинными способностями и склонностью к самостоятельным суждениям, стал любимым учеником Гийома. Правда, продолжалось это недолго: вскоре профессора стали раздражать пытливость Пьера и его постоянные возражения. Абеляр с такой убежденностью выступил против Гийома по поводу природы универсалий, что почтенному мэтру ничего не оставалось делать, как признать его правоту. В чем же Абеляр стремился переубедить своего учителя? Прежде всего в том, что во всей Вселенной существует лишь одна субстанция, а все разнообразие в мире – это лишь различные модификации единственной субстанции. Таким доводам дерзкого ученика его оппонент ничего не мог противопоставить.
Теоретический конфликт с Гийомом привел к тому, что Пьеру пришлось оставить кафедральную школу и основать собственную. Для жительства он выбрал уединенную местность во владениях графа Шампань, но затем все же перебрался ближе к столице, чтобы легче было вести дискуссии с оппонентами. Спустя некоторое время известность Абеляра настолько возросла, что преемник Гийома в кафедральной школе пригласил талантливого молодого философа для чтения лекций.
Надо отметить, что борьба представителей двух религиозно-философских направлений – схоластического реализма (архиепископ Кентерберийский и Гийом из Шампо) и номинализма (Росцелин и примкнувший к нему Абеляр с учениками) носила в то время острый и непримиримый характер. Отрицание номиналистами независимого существования общих понятий, по сути, готовило почву для научного познания мира. «Реалисты» же доказывали подлинную реальность существования веры, что непосредственно отвечало взглядам католической церкви. В учении номиналистов схоласты, как и церковь в целом, увидели для себя серьезную опасность, ибо доводы Абеляра подрывали основы веры. На одном из соборов церковники предали взгляды Росцелина анафеме, да и сам Абеляр становится в их глазах личностью весьма подозрительной.
Разочаровавшись в толковании Библии, которое предлагали ортодоксальные католики, Абеляр решил, что сам способен найти истину в Священном Писании и отделить ее от ложных представлений. Он объявил курс лекций по теологии, что немедленно вызвало гнев главного идеолога католического богословия Ансельма Ланского, чьей школой церковь гордилась и которую ставила в пример религиозным отступникам. Ансельм не замедлил запретить Абеляру чтение лекций. Таким образом, теологический конфликт привел к тем же последствиям, что и философские дискуссии Абеляра с Гийомом из Шампо.
В 1113 г. 34-летний Абеляр возвратился в Париж, где в очередной раз возобновил чтение лекций по философии, слегка смягчив прежнюю категоричность суждений по отношению к вере и разуму. В кафедральную школу снова начали прибывать ученики, стремившиеся постичь азы философии под руководством известного магистра «свободных искусств». Это были наиболее счастливые и спокойные годы в жизни Абеляра, тем более что в это время Пьер встретил свою первую и единственную любовь. Элоиза, племянница парижского каноника Фульбера, была совсем юной девушкой, однако отличалась не только красотой и умом, но и редкой образованностью. Чтобы быть ближе к любимой, Абеляр поселился в доме Фульбера, став ее учителем, а затем и возлюбленным. Вскоре Элоиза забеременела, и, спасаясь от гнева дяди, Абеляр вынужден был отвезти ее к своей сестре в Бретань, где и родился их сын. После возвращения в Париж Пьер и Элоиза обвенчались. Свой брак они держали в тайне, по-видимому, для того, чтобы Абеляр мог беспрепятственно читать лекции в кафедральной школе. Однако Фульбер, дабы восстановить доброе имя племянницы, рассказал о тайной женитьбе Элоизы и Абеляра соседям. Чтобы скрыть от горожан свои истинные отношения, влюбленным пришлось уехать из Парижа. Элоиза временно поселилась в женском монастыре Аржантейль, где она когда-то воспитывалась (позже она стала аббатисой этого монастыря). Сам же Абеляр принял монашеское звание в монастыре Сен-Деми.
Но на этом неприятности не закончились. Оппоненты и недруги обвинили его в том, что он продолжал читать лекции по философии, что, по их убеждениям, не подобало монаху. И снова церковный собор, созванный в 1121 г. в Суассоне, возбудил слушание по поводу еретических взглядов Абеляра. По решению собора философ вынужден был публично сжечь свои богословские трактаты и отправиться во временное заточение в монастырь Св. Медарда. От глубокого потрясения, испытанного во время публичного сожжения своих трудов, Абеляр уже не смог оправиться до конца жизни.
Проведя два года в уединении, впавший в отчаяние философ начал было обдумывать план бегства к мусульманам Испании, как вдруг совершенно неожиданно получил известие от бретонских почитателей, что избран аббатом монастыря Св. Гильдазия. Но и переехав в Бретань, Абеляр не обрел спокойствия. Свидетельство тому – автобиографическое сочинение «История моих бедствий», написанное во время пребывания в монастыре. В нем вечно гонимый скиталец подробно описал несчастья своей жизни, причиной которых стали завистливые и невежественные оппоненты, коварство монахов тех монастырей, где Абеляр был вынужден скрываться; радость тех дней, когда ему как магистру «свободных искусств» была дана возможность общаться с преданными учениками. Свою печальную исповедь Абеляр размножил и переслал друзьям, после чего она распространилась по всей Франции.
Своеобразным дополнением к «Истории моих бедствий» может служить переписка между Абеляром и Элоизой – одна из вершин любовной лирики, вошедшая в сокровищницу мировой литературы. Эти письма более всего могут свидетельствовать о духовной и нравственной высоте Абеляра и о чистоте помыслов влюбленных. История любви Абеляра и Элоизы была возвышенной и трагичной. Расставшись из-за самодура Фульбера, они так больше и не встретились, проведя остаток жизни в монастырях и уединении. И только их переписка может служить подтверждением высокой истины, что настоящая любовь вечна и ничто не может разлучить соединенные души.
В последующие века романтические отношения Абеляра и Элоизы в какой-то мере заслонили вклад философа в историю европейской мысли. А между тем Абеляр как мыслитель был совершенно не типичной для своего времени личностью. Его перу принадлежит немало ценных философских и теологических трудов – «Диалектика», «Введение в теологию», «Этика» (куда входят трактаты «Познай самого себя» и «Да и нет»).
В вопросах теологии Абеляр шел своим путем, оказавшись вне основополагающей линии развития схоластики. В труде «О божественном единстве и троичности» он попытался разрешить проблему того, как сделать веру понятной при помощи доводов разума, поскольку, несмотря на известное убеждение «Верю, а потому знаю», невозможно верить в то, что непонятно. Абеляр сформулировал принцип «Познаю то, во что верю». Философ определил основы такого рационализма, где допустил возможность обретения философией самостоятельности, то есть независимости от теологии. В «Этике», наряду с сократовским «Познай себя», он сделал упор на особой значимости внутренней жизни человека.
Оригинальной была позиция Абеляра по отношению к проблеме «универсалий» – одной из важнейших в диалектике. Как уже говорилось, реалисты-схоласты утверждали, что универсалии существуют до начала единичных вещей, а их оппоненты-номиналисты считали, что всеобщее – лишь следствие единичных вещей. Абеляр полагал, что универсалии существуют в самих вещах. Нельзя недооценивать общее в единичном, но важны также индивидуальные различия. Например, люди именуются людьми не только на основе общих признаков; в понятии «человек» также присутствует все, что присуще людям. Однако, по представлению Абеляра, общее существует лишь в мышлении, а не вне его, как о том говорили Ансельм и Гийом из Шампо. Таким образом, Абеляр явился первым представителем умеренного номинализма, который позже был назван концептуализмом. Ближе всего к нему стояли английские философы Оккам, Локк, а в Новое время его идеи развивали Беркли и Юм.
Церковники-ортодоксы, безусловно, не могли согласиться с тем, как Абеляр трактовал вопросы веры и разума, с его идеями о веротерпимости и сомнениями по поводу признанных авторитетов схоластики. Общий дух учения философа делал его в глазах церкви опаснейшим из еретиков.
Последний суд над Абеляром состоялся в Сансе в начале июня 1140 г. На церковный собор съехались виднейшие представители теократических партий, высшее духовенство, присутствовали также король Людовик VII и граф Шампань, аббаты и клирики из многих городов. Но ожидаемого диспута не произошло. Абеляр сразу же заявил, что будет обращаться за защитой к папе Иннокентию II, и вместе со своими учениками покинул собор. Он уже знал, какое решение примут богословы, и решил не тратить время попусту. Однако папа своим рескриптом подтвердил решение суда – запретить Абеляру преподавательскую деятельность и уничтожить все его сочинения, где бы они ни были найдены. Такой поворот событий окончательно сломил волю мужественного философа. Он отрекся от всех своих прежних убеждений и уединился в одном из дальних монастырей.
Больной и сломленный, Абеляр скончался 21 апреля 1142 г. Элоиза узнала об этом от аббата монастыря Петра Достопочтенного. Она перевезла прах своего возлюбленного в Параклет, где он и был захоронен. В 1163 г. Элоиза умерла и была похоронена в одной могиле с Абеляром, а позже их останки перевезли в Париж, на кладбище Пер-Лашез, где они покоятся и поныне.
Фома Аквинский (Аквинат)
(1225 г. – 1274 г.)
По признанию самих теологов, Фома Аквинский (другое имя Аквинат) был первым самостоятельным философом христианского Запада. Он положил начало традиции, которую продолжили философы Нового времени, в частности Декарт и Лейбниц. Проблема для Фомы, как и для всей церкви, заключалась в необходимости приспособить доминирующую в то время на Западе и Востоке философию Аристотеля к католической ортодоксии, чтобы исключить опасность ее искажения и отклонения от религиозных догматов. Эту задачу схоластик доминиканского ордена Фома Аквинский разрешил блестяще. Он стал основоположником ведущего направления в католической философии, получившего название «томизм». Это направление постепенно было признано официальной доктриной церкви.
Томмазо д’Аквино родился в начале 1225 г. в родовом замке Рокка Секка («Сухая скала») в богатой и влиятельной аристократической семье. Он был младшим из семи сыновей графа Ландульфа Аквинского, сеньора города Аквино близ Неаполя. Семья Фомы состояла в родстве со знатными европейскими фамилиями: германский император Барбаросса приходился будущему мыслителю двоюродным дедом, а император Священной Римской империи Фридрих II троюродным братом.
По семейной традиции Фома, с пяти до четырнадцати лет воспитывавшийся в бенедиктинском монастыре Монте-Кассино, должен был как младший сын местного сеньора посвятить себя духовной карьере и стать аббатом, затем, может быть, епископом и даже кардиналом. Для подготовки к этой карьере юный Фома проходил курс наук в Неаполе, где под руководством видного теолога Петра Ирландского штудировал Аристотеля. Однако после смерти отца в 1243 г. Аквинат совершенно неожиданно для родных вступил в только что созданный орден нищенствующих монахов-проповедников, основанный Св. Домиником.
Приняв постриг, Фома решил пешком идти из Неаполя в Париж, бывший тогда центром католицизма. Но по дороге случилось чрезвычайное происшествие: на молодого монаха напало несколько всадников, которые связали его и увезли с собой. Оказалось, что это были вовсе не разбойники, а родные братья Фомы, решившие вернуть «блудного сына» под отчий кров. Фому заточили в замке, всячески уговаривая его отказаться от принятого решения. Однажды к нему в келью привели даже красивую куртизанку с тем, чтобы новоиспеченный доминиканец, поддавшись плотскому искушению, скомпрометировал себя и свое духовное звание. Но не тут-то было. Впавший в ярость Фома, схватив тлеющую головешку, стал угрожать поджогом замка. После этого случая его оставили в покое, а мать, убедившись в непреклонности сына, подчинилась его воле. Предание повествует, что осенью 1245 г. Фома, выбравшись из башни по веревке, к которой любящие сестры привязали корзину, все-таки отправился в Париж учиться богословию.
Первым его учителем стал выдающийся теолог Альберт Великий. В 1248 г. он взял с собой ученика в Кельн-на-Рейне, где собирался организовать школу по изучению теологии. Четыре года Фома находился под попечительством Альберта, проявив немалые способности в изучении философии. Внешне это был очень медлительный, кроткий и великодушный юноша, огромного роста, невероятно тучный и неповоротливый, совершенно чуждый всяким любовным увлечениям. Человеческим страстям Фома предпочитал философские размышления и чтение книг, в основном, естественно, произведений Аристотеля.
В 1252 г. орден, по рекомендации Альберта, направил Фому уже как бакалавра свободных искусств в Париж преподавать на основанной доминиканцами кафедре. Четыре года Аквинат комментировал студентам Священное Писание и «Сентенции» теолога Петра Ломбардского. Последний комментарий составил первое большое сочинение Фомы. В 1256 г., пройдя все ступени, необходимые для получения степени магистра теологии, Фома получил право именоваться учителем с возможностью преподавать богословие, чем и был занят до 1259 г.
Общий курс, прочитанный Фомой Аквинским, получил название «Сумма против язычников». В этом произведении философ выступил как основатель томизма – главного направления ортодоксальной схоластики. Благодаря сочинению Фомы церковь обретала в лице толкователя произведений Аристотеля не противника, а сильного союзника. По мысли Аквинского, миру присущи величие и достоинство постольку, поскольку он сотворен всемогущим и всеблагим Богом. Не слепым случаем, не стихийной силой, не эволюцией, благодаря которой низшее создает более высокое, а всеведущим Умом, Любовью как таковой. Бог – наисовершеннейший Творец, а потому и все его создания должны быть совершенными. Мыслитель различал два пути познания. Богословский ведет вниз от Бога к твари, от причины к следствию. А путь рационального, естественного познания ведет вверх, от чувств к духовному миру, от следствий к причине, от твари к Богу. Таким образом, философия для Аквината – это восхождение. Именно Аристотель в глазах Фомы отталкивался от низшего и шел к высшему, как и подобает рациональной философии.
Для Фомы аристотелевская философия оказалась самым подходящим инструментом, чтобы выстроить рациональный фундамент богословия. Примечательна концовка первого тома «Суммы против язычников», как бы подводящая итог его исследованиям: «Ложное, земное счастье – лишь тень совершеннейшего счастья. Оно, согласно Боэцию, составляется из пяти элементов: наслаждения, богатства, власти, чинов и известности. А Бог получает несравненную радость от самого себя, от всего доброго, что есть во Вселенной. Вместо богатства у него – всяческое удовлетворение благами в самом себе. Вместо власти у него – бесконечная мощь. Вместо чинов – первенство и царство над всеми сущими. Вместо известности – восхищение всяким разумом, который хоть в какой-то мере мог познать его».
В 1259 г. папа Урбан IV пригласил Фому в Рим преподавать в папской курии. Имелся и более глубокий смысл в этом приглашении. Курия увидела в Аквинском мыслителя, который был способен истолковать философию Аристотеля в духе католицизма. Одиннадцать лет преподавательской деятельности увенчались еще одним главным трудом Фомы – «Сумма теологии», продолжившим разработку католической догматики и ставшим основным произведением всей схоластической теологии. В сумме философ ясно определил области науки и веры. Задача науки, по его мнению, сводится к объяснению закономерностей мира. Над царством познания стоит царство, которым занимается богословие и в которое нельзя проникнуть одной силой мышления. Эта область таинства христианской веры остается для Фомы вне философского разума и познания. И хотя христианская истина стоит выше разума, она ему не противоречит, ибо происходит от Бога. Бытие Бога возможно доказать разумом, что и сделал Фома Аквинский, выявив пять принципов такого доказательства. Все они основаны на постижении Бога по его творениям.
Первое доказательство состоит в том, что если все в мире движется, значит есть и Первооснова этого движения. Второе доказательство исходит из сущности причин. Невозможно, чтобы нечто происходящее было причиной самого себя, потому что тогда оно должно быть раньше себя, что нелепо. Стало быть, любая причина исходит от Бога. Третье доказательство вытекает из взаимоотношения случайного и необходимого. В итоге выясняется, что случайное зависит от необходимого, а самая первая необходимость, снова-таки, Бог. Четвертым доказательством служат степени качества, следующие друг за другом. Высшей степенью совершенства может быть только Бог. И, наконец, пятое доказательство – телеологическое. В его основе лежит полезность, присущая всей природе. Следовательно, во всем этом есть некоторая цель, которая и постигается через Бога.
Что касается добродетелей, то Фома к традиционным четырем древнегреческим (мудрость, отвага, умеренность, справедливость) добавил еще три христианские – веру, надежду и любовь. Смысл жизни философ видел в счастье, которое, в духе своего мировоззрения, понимал как познание и созерцание Бога.
Внешней заботой человека, по мысли Фомы, является достижение небесного блаженства. К нему каждого из живущих ведет не государство, но церковь, представленная священниками и наместником Бога на земле – Римским Папой. Светская власть, безусловно, должна подчиняться власти духовной, а всеобъемлющая власть принадлежит только церкви.
В 1268 г. по предложению римской курии Фома Аквинский снова вернулся в Парижский университет, где споры между крайними течениями католицизма достигли крайнего напряжения. Четыре года он работал в Париже, ведя дискуссии с теологами различного толка. В это же время он закончил вторую часть «Суммы теологии» и комментарии к трудам Аристотеля. В целом за 49 лет жизни Фома Аквинский написал фантастически много. Помимо трех систематических трудов, Фома написал множество комментариев к отдельным книгам и посланиям Ветхого и Нового Завета, к литургическим текстам, богословским и философским сочинениям. Важную часть его наследия составляют дискуссионные «Вопросы», объединенные в тематические сборники. Кроме этого, Фома Аквинский оставил множество специальных богословских и полемических трактатов, проповедей, писем и стихотворений.
Широта эрудиции Аквината была поразительной. Как богослов и философ он всю жизнь исследовал Священное Писание и Аристотеля, занимался логикой, физикой, естественными науками, математикой, астрономией, архитектурой, музыкой и зоологией. Как граф д’Аквино он всегда был в курсе европейской политики, а в политике религиозной и церковной сам активно участвовал. Единственное, чего не любил Фома, так это светских приемов, которыми уже тогда славился Париж. Предание повествует об одном забавном случае, произошедшем с Фомой в пору написания «Суммы против язычников». Доминиканский орден порекомендовал Фоме принять приглашение короля Людовика Святого ко двору, что считалось великой милостью по отношению к нищему монаху. На приеме Фома сидел молча, погрузившись в глубокую задумчивость и ни на кого не обращая внимания. Окружающие увидели в его поведении явные признаки невоспитанности. Как вдруг философ, ударив по столу кулаком, воскликнул: «Вот что образумит манихеев», и вновь умолк. Самое удивительное, что король не разгневался, а тихо велел придворным подсесть поближе к Фоме и записать то, что он имел в виду своим восклицанием. Даже для королей мысли Аквинского имели непреходящую ценность.
В 1274 г. Фома покинул Неаполь, где провел два года после пребывания в Парижском университете, и по приглашению папы Григория Х выехал в Лион для участия в Соборе. По дороге у Фомы случился сердечный приступ, и его перевезли в один из ближайших монастырей. Там философ исповедовался, причастился и 7 марта 1274 г. скончался. В 1323 г. в понтификате папы Иоанна XXII Фома Аквинский был причислен к лику святых, а в 1368 г. его останки перевезли в Тулузу.
4 августа 1879 г. папа Лев XIII в своей энциклике провозгласил учение Фомы Аквинского обязательным для всей католической церкви. Но и философские труды его не были забыты. В том же ХIX в. на основе доктрин Аквинского возникло философское направление, получившее название «неотомизм», что является не менее значительным фактом признания заслуг великого богослова и мыслителя.
Уильям Оккам
(ок. 1285 г. – 1349 г.)
В истории европейской мысли было немало ниспровергателей устоявшихся церковных догм. Но если кого и можно назвать настоящим «еретиком» традиционных богословских учений в XIV в., так это английского философа Уильяма Оккама, парадоксально сочетавшего в своих сочинениях схоластическое учения с безупречной, почти аристотелевской логикой.
Творчество Оккама относится к эпохе Средневековья, когда схоластика испытывала ощутимый кризис, а на интеллектуальном горизонте забрезжили первые лучи, предвещавшие возникновение математического естествознания и философии Нового времени.
О происхождении Уильяма Оккама историкам известно немного. Более или менее точно установлены дата и место рождения философа: ок. 1285 г., местечко Оккам в графстве Серрей к юго-западу от Лондона. Философию и теологию Уильям изучал в Оксфордском университете, уже тогда бывшем одним из европейских центров науки и образования. Там же получил и ученую степень магистра теологии, после чего принялся за разработку собственных философских и богословских идей. В период с 1317 по 1330 годы Оккам создал «Комментарии к четырем книгам «Сентенций» Петра Ломбардского, труд «О таинстве клятвы» и «Трактат божественных предопределений и предвидений». Правда, все эти сочинения были опубликованы уже после его смерти.
В первых трудах Оккама преобладала теологическая проблематика, касающаяся «Божьей кары», «ада» и «спасения души». Оккам решительно отверг так называемый схоластический реализм авторитетного философа Петра Ломбардского, примкнув, тем самым, к сторонникам номинализма, отстаивающего идею существования общих понятий о вещах с их индивидуальными качествами. Если для Петра и плоть, и душа Христа были всего лишь различными «одеяниями» божественного слова, а очеловечивание Иисуса – процедура, которую следует принимать только в символико-аллегорическом смысле, то для Оккама, напротив, Христос – соединение двух простых «природ» в одну сложную. Это соединение мыслилось им примерно так, как в древней мифологии представлялся синтез человека и лошади в образе кентавра Харона.
Наряду с теологией Оккам уделял внимание и анализу философских категорий. Так, рассматривая вопрос о субстанции, философ выдвигал тезис о ее реальной неотличимости от качества. По мысли Оккама, нет двух настолько отделенных друг от друга предметов, чтобы один мог быть только субстанцией, а другой – лишь качеством. Эти две категории в любой вещи соединены.
В Оксфорде Оккам приступил к написанию фундаментального труда «Свод всей логики», завершенного в 1340 г. уже в Мюнхене. Назначение своего основного логического трактата философ определил таким образом: «Без науки логики невозможно умело использовать ни природоведение, ни теорию морали, ни какую бы то ни было другую науку». Первое издание «Свода всей логики» вышло лишь в 1488 г. в Париже, спустя почти полтора столетия после смерти автора.
Построенная на принципах номинализма, логика Оккама привлекала не только глубиной трактовки проблем, но и цельностью замысла, наглядными примерами. В Оксфордском университете «Свод всей логики», состоявший из трех частей – «О терминах», «О предложениях» и «О силлогизмах», – пользовался популярностью вплоть до конца XVII в., распространяясь нередко в списках.
В 1313–1314 гг. Оккам вступил в ряды францисканцев-миноритов, именовавших себя спиритуалами в отличие от другого направления – конвентуалов, близко стоявших к ортодоксальной церкви. Через несколько лет такой поступок привел Оккама к открытому конфликту с канцлером Оксфордского университета Иоанном Люттереллом, обвинившим философа в теологическом скептицизме и ереси. Не удовлетворившись личными обвинениями, канцлер сообщил о поведении «еретика» папе Иоанну XXII. В конце 1324 г. Оккама препроводили в папскую резиденцию в Авиньоне, где он должен был дать объяснение по обвинениям Люттерелла. Без малого четыре года Оккам провел под стражей в монастырской тюрьме в ожидании суда. Наконец комиссия в составе шести магистров приступила к обследованию трудов обвиняемого. Итог был неутешителен для Оккама. Магистры выделили 51 «сомнительный» тезис из числа содержащихся в работе «Комментарии к «Сентенциям» Петра Ломбардского», 29 из которых были признаны откровенно еретическими. К ним относились комментарии Оккама по вопросам милосердия, греха, познания Бога, причастия, безупречности, поведения Христа, свойств божества и Св. Троицы. Размах процесса и участие в нем высокопоставленных лиц явно указывали на то, что речь шла не просто о преследовании провинциальных миноритов, а о попытке высшей духовной власти наказать оппозиционно настроенных францисканцев, теоретиком которых выступал Оккам.
Однако до логического конца дело довести не удалось. В конце мая 1328 г. Оккаму вместе с двумя друзьями-францисканцами – генералом ордена Михаилом Чезенским и известным юристом Бонаграцием – удалось бежать из папской тюрьмы. На лошадях беглецы добрались до побережья, где их уже ожидала галера. Конечной целью был город Пиза, где Оккам и его друзья намеревались присоединиться к армии немецкого короля Людвига Баварского, выступившего против папских войск в Италии. 9 июня беглецы прибыли в Геную, где узнали, что их отлучили от церкви, а в конце июня они добрались до Пизы.
В феврале 1330 г. Оккам переехал в Мюнхен, где тут же был принят королем Людвигом Баварским. При встрече с монархом философ произнес ставшую крылатой фразу: «Император, защищай меня мечом, а я буду защищать тебя словом». Найдя пристанище при монастыре францисканцев, Оккам без промедления развернул настоящую борьбу сначала против Иоанна XXII, затем против его преемника Бенедикта XII и наконец против Климента VI. Оккам призывал понтификов подчиняться в мирских делах государям, а в духовной жизни – собору. Он принял участие в работе францисканских соборов, вел переписку с коллегами по ордену, прямо провозглашал себя и «братьев-миноритов» истинно верующими мужами, не связанными никакими папскими указами. Особый гнев церковников вызвала защита права королей облагать налогом все принадлежащие церкви владения, когда это будет угодно светскому владыке.
Поделиться книгой: