Реконструкторы (сборник)

Сергий Михайлович кивнул, допил стакан чая и громко поставил его на стол, перевернув.

– Именно так. Но мы заговорились. Сёдня же я отправлю с телеграфной станции быстрое письмо дьяку Василю Аристарховичу Солодову, главе Особого Приказа при Совете Миров… то есть Общин. Не сомневаюсь, назавтра же будет приказ доставить тебя в Пятилахтинск, потому готов будь к переезду.

– А как быть с документами? – спросил Семён. – Меня пропустят в столицу без документов?

– Да, Сергий Михайлович, у его и копейки нема, – добавил Егорий Иванович. – Мы уж думали-то всем миром ему деньгу собраць, но, быват, ты споможешь? Как-никак, иномирец Семён, дело важно.

– Да, разумеется, временную метрику мы тебе составим, и денег на неделю воперёд дадим, – наместник кивнул и поднялся. – Билеты, ежели всё получится, на переезд купим. Ну что, господа, меня дела ждут, надобно перестройку стены городской осмотреть будет.

– Ещё один вопрос, Сергий Михайлович. В самом начале вы… то есть ты упомянул о чужеземце, который жив до сих пор. Кто он такой?

Городской наместник покачал головой.

– Мне мало о том ведомо, но ещё когда учился я в Новуграде, десять годов назад, поговаривали у нас о некоем старце учёном, что трудится в Доме Науки. Дескать, прибыл он неизвестно откуда, ровно как и ты. Звали его Александр, но было ему уже за восьмой десяток. Не ведаю, жив он, иль нет. Вроде как сын у него оставался…

Егорий так же резко поставил пустой стакан на стол – вероятно, так обозначали конёц чаепития.

– Пойдём, Семён, нечего Сергия Михайловича задерживаць.

И Семён тоже стукнул перевёрнутым стаканом по столу.

Глава 5

.

Игар очень смутно помнил то, что произошло после столкновения с всадниками. Первым, что он осознал спустя долгое время, была тупая, грызущая тело боль. Боль барахталась всюду – в ушибленной груди, в избитых дорогой ногах, в суставах, которые стягивала веревка. Последняя мучила немилосердно, Игорь почти не чувствовал пальцев и как-то отвлеченно подумал, что если пытка продолжиться, то пользоваться ими он не сможет никогда. Чье-то колено, уперевшись сначала в шею, затем в поясницу прижало его к земле. С него грубо сорвали шлем, едва не лишив носа, перчатку и пояс, забрали меч. Мужские голоса, комментируя странное одеяние незнакомца, говорили между собой сначала удивленно, затем откровенно насмехаясь над доспехами реконструктора. Сильные руки подняли студента над трактом, поставили на ноги. Очень странным казалось Игорю непосредственность и быстрота, с которой его разоблачали. Ему подумалось, что люди чужого мира, встретившие на дороге незнакомца, облаченного столь странно, как он, должны проявить большее удивление и растерянность. Но темным всадникам, по всей видимости, путники в средневековых кольчугах были совершенно не интересны либо … они встречали их не впервой.

С ним никто не разговаривал, ни о чем не спрашивали. Били скорее для порядка, чем по-настоящему. Очень скоро варяг осознал себя бредущим по дороге за вихляющим конским крупом. Вероятно, ему повезло, и подкованные копыта не прошлись по голове и телу. Лошадь сшибла Игоря грудью, он отлетел на несколько метров, врезался спиной в жесткий грунт, но остался, в общем, цел. Сильный ушиб, и, возможно, сломанное ребро причиняли ужасную боль, но двигаться реконструктор мог.

Следующие несколько часов он со связанными руками ковылял за лошадью. Никто не удосужился прикрепить конец веревки к седлу, а потому, движение пленника подстегивал только подгоняющий его с боку и сзади конный конвоир, время от времени тыкающий в спину чем-то тонким и жестким. Ружейным прикладом это быть не могло, а оборачиваться, чтобы посмотреть, у Игоря не было сил. Наконец, крайние изнеможение и подавленность сделали свое дело. Чувствуя, что просто не в состоянии идти дальше, Игорь повалился сначала на колени, затем упал лицом вниз. Спрыгнувший конвоир перевернул его сапогом. На фоне постепенно разгорающегося над головой Игоря гигантского светила, возникла широкая фигура с «бейсболкой» на голове.

– Farnasen?[9] – спросили сверху.

Игорь закрыл глаза.

Самым странным являлось то, что, шагая с конной колонной несколько часов и слыша многочисленные команды, веселый смех, и просто разговоры всадников между собой. Игорь не уловил, что говорили вокруг на одном из северных диалектов. Только сейчас, очнувшись в «красно-серой» комнате с полуголой девицей, он осознал это четко. Речь всадников являлась непривычной смесью фарерского и исландского диалектов, а значит его облачение «под варяга» в некотором смысле тут не подходило. Местные общались вовсе не на языке скандинавов – шведов, датчан или норвежцев. В ходу была речь более дикая, древняя, насквозь просоленная рыбой и северным океаном, – то была речь оркнейцев, шетландцев, фарерцев и исландцев – дивный говор атлантических островов, ранней Гренландии и Америки «до Колумба».

Лингвист, сидящий в голове Игоря, оказался искренне удивлен. Диалекты Атлантики давно уже умерли на Земле. Остатки «лингмайли» давно слились с датской речью, «гардмайли», употребляемый до сих пор, являлся официальным «исландским», однако много ли осталось от него, после нескольких потоков миграции из Норвегии, Ирландии, Шотландии, Дании и других европейских стран? На Шетланде и Оркнеях сейчас звучала только английская речь. И только «фландмароль» ещё жил в виде следов и остатков в сленге северных рыбаков.

В сочетании с гаснущим на ночь и разгорающимся днём солнцем, со странным узором звёзд, всё это наводило на пугающие размышления. Одно Игорь понял четко – никаким прошлым Земли здесь не пахло. В прошлом его планеты не могло быть древних исландцев с карабинами на конях. Но где он тогда?

Реконструктор покачал головой. Вокруг творилась полная чертовщина. Даже если признать возможным совершившийся пространственный или временной «провал», всё остальное он был не в состоянии объяснить.

Очнувшись в красно-серой комнате, со смуглокожей девицей, поливающей его из ковша, Игорь некоторое время просто лежал, наслаждаясь ощущением абсолютнейшего покоя. После ужасных часов, поведенных на избитых ногах, шагая пыльной ночной дороге, кровать и девица казались сказкой, даже с бинтами через помятую грудь.

Исследовав комнату, он с огромным удивлением обнаружил свою одежду. Джинсы и футболка оказались отстираны, выглажены (на джинсы навели стрелки) и аккуратно уложены «стопочкой» на стуле. Странным было другое: все личные вещи Игоря, включая предметы, лежавшие в карманах джинсов, находились здесь же, рядом с одеждой. Изумленный Игорь обнаружил мобильный телефон, бумажные деньги с мелочью, ключи от дома с брелком-открывашкой, и даже какой-то мусор, о существовании которого в собственных карманах не догадывался – магазинные чеки и старая обертка от жвачки. Тут же лежали кожаный пояс, и, как это ни странно, карта Свердловской области, найденная Семеном под скальным навесом перед ударом молнии.

Отсутствовали предметы «военного» назначения, вернее «псевдовоенного», если уж говорить откровенно: шлем, латная перчатка, меч, складной перочинный нож. Чудесный алый варяжский подкольчужник лежал под джинсами, очевидно принятый за элемент одежды Игоря, а не часть его реконструкторского наряда.

Перебрав оставленные вещи, Игорь вернулся в кровать.

Дотошность пленителей и странность их поведения удивляли. С одной стороны, чуть не зашибли до полусмерти на дороге, причём молча, без предварительных разговоров, с другой стороны – столько политеса в отношении к его вещам и одежде.

«Все чудесатее, и чудесатее», – пожав плечами, подумал Игорь, вспомнив знаменитую фразу, написанную на стене родного университета.

Тем временем, девица вернулась. Она принесла больному хлеб и похлебку. Без тени стеснения наклонилась над кроватью, пододвинула тумбу, поставила тарелки на стол.

Похлебка имела вид бледный и казалась совершенно пустой. С хлебом обстояло получше: грубый, огромный ломоть, ещё теплый и свежий, невольно вызывал слюнки. Не собираясь спорить, Игорь жадно принялся за еду. Он не знал, как долго проспал после потери сознания, но, учитывая что стояло уже утро, с момента последнего приема пищи в лагере реконструкторов, прошло больше суток.

– Taster? – спросила девушка.

– Не понимаю, – Игорь помотал головой, уминая булку. – Хотя … понимаю. Да, очень вкусно.

Девица мило кивнула.

– Teya! – видимо, уразумев, что Игорь слабовато смыслит в староисландском, она указала на себя, приложив ладони к груди.

– А-а, – Игорь кивнул, – очень приятно. Ты – Тея, ясно. Дай пожрать, а? Тея, кстати, красивое имя. Только ни хрена не скандинавское.

– Teya! – снова повторила смуглянка, затем показала обеими руками на Игоря, вопросительно подняв бровь. – An Hurman ur?

Игорь усмехнулся и даже отложил ложку. Дипломатия представления и знакомства, похоже, останется неизменной во все века и во всех мирах, даже на землях под мерцающими солнцами.

– Игорь, – ответил он, похлопав себя ниже шеи. – Имя такое есть. Не знаю, сохранилось ли он в вашем мудреном языке, но по идее должно, корни то у исландцев в основном скандинавские.

– Igar! – очень звучно повторила девица, переменив в имени ударение. Глаза её загорелись и, несмотря на юный возраст, тонкую талию и общую смазливость рожицы, вдруг показались страннику очень мудрыми и глубокими.

– Игорь, – поправил он, но тут же махнул рукой, – хотя ладно, пусть будет Игар. Раз уж началось всё с этого чёртового конвента…

Страшно голодный, Игорь вернулся к трапезе. Поговорить с собеседницей хотелось страшно, но не в ущерб пище, в конце концов, он не ел слишком долго. Наболтаться ещё успеют, раз сразу не прибили.

Ложка заскоблила по дну, выцеживая жидковатый суп. Тут Игорь отметил ещё один необычный момент. Ложка, которой он хлебал суп, оказалась алюминиевой, тарелка – также металлической и покрытой эмалью. Ни о каком средневековье, соответственно, речь идти не могла. Как минимум – «век железный», что-то вроде девятнадцатого столетия Земли. Алюминий, гальваника, кавалерийские карабины … кстати было бы неплохо осмотреть местное оружие – прогресс вооружении всегда идет впереди гражданской науки. Если у них тут пластиковые винтовки с оптическими прицелами и электроникой, то выводы на счет XIX века придется оставить. С другой стороны, конструкции с прикладами, силуэты которых он заметил ночью в руках схвативших его кавалеристов, вполне могли оказаться кремневыми гладкостволками. И что тогда?

Игорь пожал плечами. Ни один из вариантов не приближал его к главной разгадке – где именно он очутился. Сочетание алюминиевой посуды и мертвого «атлантического» языка исключали возможность «прошлого», поскольку в XIX веке земной истории по староисландски уже почти никто не говорил. С другой стороны, наличие странного солнца исключало вариант перемещения на другую планету в известной Игорю звездной вселенной. Если бы в метагалактике, то есть в сфере, которую можно обозревать с земли с помощью телескопов, находилось хоть одно такое светило – земные астрономы бы знали об этом, верно?

В то же время, пришлось откинуть и допущение о параллельных Земле мирах. Параллельный мир, насколько понимал Игорь, есть некая копия Земли, чуть иная, но очень похожая. Мигающее солнце в ней также не предусмотрено. А может, он лежит в клинике шизофреников, накачанный наркотиками, и всё окружающее только снится?

Вздохнув, Игорь отодвинул пустую тарелку в сторону. Нет, пожалуй – идею с бредом тоже придется отбросить: здравомыслящий человек всегда отличит реальность от сна. Все что случилось – случилось по-настоящему. Просто нужно попробовать разобраться.

* * *

Тея оказалась прекрасной сиделкой. Игорь, вернее, уже Игар, лучшей не мог и желать. Она провела почти весь день, не отходя от него, принесла одежду, еду, сделала перевязку, поила травами, ухаживала, как могла. Раны оказались не страшными. Пока Игар валялся без памяти, на ребра наложили примитивную шину, намазали неизвестной вонючей мазью, перебинтовали. И, поскольку он явно находился не в медицинской клинике, претензий по примитивному уходу предъявлять не стоило.

Веселая девушка, кровать, теплый чай (по вкусу, правда, совершенно на чай не похожий), всё это было прекрасно и никак не увязывалось со страшным инцидентом на дороге. В конце концов, окружающие его люди, составляли единое общество (хотя бы гипотетически), а значит, превалировать в общении с чужестранцами должны либо жестокость, столь наглядно проявленная ночными кавалеристами, либо мягкость и теплота, которыми согревала реконструктора Тея.

Раскрывать свою способность понимать староисландский язык Игар не спешил. В конце концов, для общения с девицей хватало и прочих средств. Красавица понимала его с полуслова и с полужеста. Иногда, они даже хохотали вместе над какой-нибудь примитивной шуткой, которую Игару-Игорю удавалось изобразить без слов, прибегая к мимике, позам и жестикуляции.

К концу дня, с Теей удалось установить весьма дружеские отношения, что вселяло в Игара большие надежды. Столь миловидная девушка, полагал он, должна производить на мужчин сильное впечатление и пользоваться хотя бы минимальным влиянием в мужском обществе. Это милое существо может стать гарантией его жизни на случай, если всё обернется плохо.

Выходить за пределы строения, в котором размещалась красная-серая комната, было запрещено, о чем сообщила Тея, неистово качая головой каждый раз, когда он показывал на выход. Нарушить запрет Игар не пытался – с помятыми ребрами, без еды, оружия, а главное знаний о новом мире, далеко не уйдешь. Встав у окна, Игар изучал новый мир сквозь стекло. Совершенно очевидным было то, что он находится в центре большого военного поселения, возможно, в кавалерийских частях какого-нибудь местного королька, а может в кочевье осовремененных степняков-странников, таборе местных цыган, отряде рыцарей, восставших, конных разбойников или какого-нибудь местного аналога донских казаков.

Его комната располагалась в вагончике, снятом с колес и стоящем в ряду таких же «мобильных» домов. Колеса, насколько мог догадаться Игар, валялись рядом с каждым домиком-вагоном, накрытые брезентом. Вся территория огораживалась легким забором из кольев, соединенных гибкими жердями. Сегменты забора выглядели явно переносными, поскольку соединялись съемными деревянными защелками и, очевидно, собрать или разобрать такой забор было возможно за несколько часов.

Кроме разборной ограды, лагерь окружала огромная масса лошадей. Часть из них, используемая для езды верховых, стояла в стойлах или кружила под седлами, неся на себе седоков. Другая, много большая часть, гуляла на выпасе под охраной вооруженных всадников.

Фигуры дозорных мелькали далеко, однако в перемещениях небольших групп и отдельных кавалеристов Игар уловил стройную систему. Никто, из попавшихся в поле зрение пленника конников, не слонялся без дела. С равными интервалами вдаль, за холмы, уходили разъезды, иные, напротив, возвращались с дозора домой. Как и отряды «дозорных», отряды «пастухов» менялись согласно стройной системе, а пешие караулы с карабинами двигались вдоль периметра неусыпно и настороженно.

«Военные?» – мелькнула мысль у Игара. Убрав длинные волосы за уши и на затылок, он подумал, что поведение захвативших его всадников более всего походит на поведение служивых на войне или в глубоком рейде. Кочевники и бандиты, как бы многочисленны они ни были, так себя не ведут. Окончательно убедится в верности своих выводов Игар смог, дождавшись небольшого отряда, проехавшего мимо окон его «вагона».

Внешне все бойцы в седлах казались очень похожими – облачены в широкие серые шаровары, алые рубашки навыпуск, опоясанные тонкими ремешками в красно-черную полоску. На рукавах и груди он увидел металлические бляшки, вышитые серебряной нитью цифры и блестящие нашивки серого цвета. Шаровары украшали красные галуны, рукава алых рубах – двойные и тройные черные полосы. Головы всадников покрывали памятные Игару кепки-бейсболки, закрепленные толстыми ремешками на подбородке. При свете дня местные головные уборы не казались нелепыми. Бейсболки они напоминали только по форме: и «купол», и козырек головного убора были выполнены из железа, украшены серебрением и непонятным гербом, изображающим четыре фигуры – Быка, Старца, Дракона и Петуха.

Изображения эти Игар рассмотрел четко, поскольку фигурки на гербе оказались прорисованы с необычайным старанием (что было странно для подобной массы изделий) и смотрелись довольно натурально. Хотя на рубахах Игар не заметил погон или орденов, вдруг стало очевидно, что перед ним не кочевники, не «рыцари», не «разбойники», и даже не просто «вчерашние лесные всадники». Перед окнами дефилировали, красуясь выучкой, выправкой, бравостью, военнослужащие неизвестной регулярной армии, – дисциплинированный служивый народ.

«Вояки!» – окончательно заключил Игорь. Одежда его пленителей являлась именно «формой» – облачением профессиональных солдат. Осознав этот факт, Игар задумался на пару мгновений. Военная форма создается для обозначения воинских званий, принадлежности к родам войск, а также, чтобы отличать друг от друга солдат различных подразделений. Не означает ли это, что пленивший его отряд является частью куда более многочисленной Армии, состоящий из сотен таких отрядов?

Наблюдая через стекло за суетящимися весь день исландо-фарерцами, Игар отметил ещё одну особенность. В основной своей массе снующие мимо вояки весьма не велики ростом, что показалось ему в первый момент странным для потомков гигантов-викингов.

По здравому размышлению, Игар заключил, что не прав. На Земле средний мужской рост перешагнул рубеж ста шестидесяти сантиметров к середине двадцатого века. До этого, вследствие плохого питания и низкого качества медицины, люди были значительно ниже. Отдельные великаны, два и более метра ростом попадались всегда, особенно среди имущих сословий, где с питанием и заботой о здоровье обстояло получше, однако общего правила это не исключало. В обществах с низкой организацией, малоэффективной аграрной экономикой и примитивным уровнем развития техники и науки (в том числе медицинской) люди рождаются низкорослыми – это закон.

Сам Игар на этом фоне выделялся потрясающе. И в Екатеринбурге он не мог назвать себя малышом – почти метр девяносто, саженные плечи, толстые запястья – этим он отличался от сверстников ещё в старших классах школы. Здесь же основная масса красно-серо-черных, едва доставала ему до плеча. Ночные всадники, избивавшие на пыльной дороге, были выше его только потому, что сидели на лошадях, или на нем самом. Стоя рядом, лицо в лицо, он возвышался над любым средним «викингом» более чем на голову.

Другим, более важным обстоятельством, окончательно сбившим Игара с толку, стала линия горизонта. Лагерь всадников раскинулся на небольшой возвышенности и из окон вагончика, в отличие от вчерашней лесной дороги, проходящей между холмами, открывался куда более широкий вид. Первые несколько минут Игар любовался доступной ему панорамой без какой-либо задней мысли, и лишь чуть позднее понял, насколько обширна открывающаяся перспектива!

Горизонт ускользал на сотни, если не на тысячи километров. Осознать это было трудно, ведь на первый взгляд, вид походил на земной. Поля, лесные массивы, речки, холмы и, наконец, линия горизонта, отрезающая собой небеса. Однако за линией, которая на вскидку являлась невысокой горной грядой, просторы тянулись далее, и снова далее, будто бы в бесконечность. Бескрайность эта скрывалась в небесной дымке, и, несмотря на безоблачную погоду и ясный, прозрачный воздух, предела взгляду, как такового, просто не существовало.

Раздосадованный отсутствием логических объяснений данного явления, Игар легонько стукнул кулаком по стене. К сожалению, у него не хватало знаний по физике, астрономии, математике, чтобы выстроить хоть какое-то объяснение наблюдаемым фактам, а потому количество феноменов, обрушившихся на голову за одни сутки, выводило его из себя. Слишком много вопросов – и слишком мало ответов!

В конце концов, Игар заключил, что главное для него в сложившейся ситуации – не волноваться. Его окружали люди, и, значит, местная космогония при всех своих вывертах вполне годилась для существования хомо сапиенс. А думать следует о насущном, поскольку пленившие его вчера кавалеристы, в любом случае представляли сию минуту для Игара куда большую опасность и загадку, чем невидимый в ясном небе горизонт и чуждый рисунок созвездий.

Помимо наблюдений Игар прислушивался к местной речи. Все – кавалеристы, люди, снующие по лагерю, обитатели соседних вагончиков и более дальних бараков – общались между собой. Спустя несколько часов напряженного внимания, наблюдая за жестикуляцией и общим несложным смыслом местных разговоров, Игар смог припомнить большую часть из того, что весьма добросовестно учил, а также насытить мозг большим количеством новых «старо-исландских» словечек и оборотов.

Студент не мог ручаться, но казалось, теперь он готов понимать очень многое из местных разговоров.

Первым объектом для тренинга стала, разумеется, смуглянка Тея. По-прежнему имитируя человека, абсолютно незнакомого со старо-исландским, Игар жестами задавал ей вопросы. Как и всякий носитель языка при общении с иностранцем, Тея не только отвечала на вопросы однозначными фразами, вроде «да» или «нет», но много и активно говорила, сопровождая короткие ответы настоящим шлейфом сопроводительных фраз. Им-то Игар и внимал с утроенным интересом.

Прежде всего, чтобы упростить взаимопонимание и направить словоизлияния прекрасной Теи в нужное русло, Игар достал из стопки личных вещей карту Свердловской области, развернул её на полу, потыкал пальцем в карту, потом в себя, потом в карту, и, наконец, в грудь Теи. К его удовлетворению, девушка быстро всё поняла и вскоре притащила в красно-серый вагончик почти такую же карту, но … совершенно незнакомой Игару местности.

Увидев «географию» нового мира, Игар глубоко вздохнул и непроизвольно, стараясь успокиться, пригладил волосы. Солнце за окном светило всё так же ярко, Тея оставалась такой же милой, однако сердце реконструктора забилось сильнее и чаще. Сомнений у «викинга» относительно произошедшего с ним и с Семёном, более не оставалось.

Стр:

В разложенном виде, карта Теи представляла собой квадрат примерно метр на метр. В верхнем углу находилась надпись, исполненная замысловатым шрифтом, которая гласила: «Worda Cvadratus» – «Мировой Квадрат».

Игар задумчиво хмыкнул: где-то есть Земной Шар, а где-то, значит, – Мировой Квадрат. Ну что же, вполне достойное название для ещё одной обители человечества.

Вопреки его ожиданиям, карта была написана не на рунах, а на латинице, шрифтом, стилизованным под руны. Видимо, фарерцы-переселенцы отказались от родного рунического письма и восприняли прелести римского алфавита, что казалось вполне объяснимым с точки зрения рациональности и стремления человека разумного к упрощению.

По периметру Мировой Квадрат ограничивался вполне понятным «горным» рельефом из многочисленных цветных полос, изображающих разность высот. Частота полосок, говорила о неимоверной крутизне и высоте горной рамки Квадрата. На севере и на юге (если считать верх и низ карты «севером» и «югом» соответственно) перед горной рамкой пролегали значительные полоски суши, покрытые ледниками. На западе и востоке (то есть на левой и правой сторонах Квадрата) к горной рамке вплотную подступал океан.

Большую часть карты заполнял синий фон. Как не трудно было догадаться, так изображалась вода. Почти весь верхний правый угол карты занимал большой континент. К западу, к юго-западу и к югу от него располагались крупные острова и архипелаги.

Масштаб карты указывался в милях. Одна английская морская миля, насколько помнил рекон, составляла примерно тысячу восемьсот метров, однако местный эталон измерения расстояний мог отличаться от классического английского. Тем не менее, Игар, желая рассчитать размер Мирового Квадрата хотя бы приблизительно, решил взять за основу известную ему единицу, и быстро прикинул, что сторона Мирового Квадрата составляет около двадцати тысяч километров[10], то есть примерно две длины России от Калининграда до Петропавловска.

Комментарии Теи, сопровождаемые порханием тонкой ручки над континентами и морями, чуть прояснили Игару картину.

По словам Теи, в Мировом Квадрате проживало шесть народов, а именно Feryar, Mansy, Maory, Tuvy, Pomoren и Naraukanen.

Державу, в которой он оказался, Тея обозначила словом Feryar, что было понятно, – Ферьярцы, являлись потомками фарерцев, малого народа с островов Северного моря, и исландцев. Собственно, Игар догадался об этом сам, без подсказок.

Второй нацией, с которой ферьярцы, по всей видимости, находились в конфликте, являлись Mansy. Тея отзывалась о них предосудительно, а Игар, ориентируясь на звучание слова, заключил, что речь идет о потомках народа Манси, проживающих в России, на Земле. Землянин вспомнил шутку о лесном народе, сказанную Семёну в сосновом лесу – кто знал, что это может оказаться реальностью?

Вполне понятными казались имена двух прочих народов – Маори и Тува. В их земном происхождении также сомневаться не приходилось.

Вопросы у него вызывали загадочные «Naraukanen» (Игар заключил, что речь идет о каком-то неизвестном ему индейском племени) и «Pomoren». Последние могли оказаться древним славянским народом с берегов Балтики (уничтоженных крестовыми походами и натиском поляков), немцами из восточно-германской Померании, или же известным субэтносом русского народа, в основном переселенцев из средневековой Новгородской республики, селившимся с конца XII века на побережье Белого и Баренцева морей. Возможности прояснить этот вопрос Игра пока не находил, а потому не особенно и пытался. Более всего, его, конечно, волновали Ферьярцы, пленником которых он стал. Путешественник принялся расспрашивать о них Тею.

Судя по всему, нападение ферьярских всадников на Игара объяснялось элементарно – дозорным передового отряда предписывалось атаковать всякого, встреченного на пути, даже сугубо мирного человека. По приказу командующего, убивать полагалось всех встреченных. Абсолютной секретности перемещения войск подобная мера, разумеется, не обеспечивала. Однако, как объяснила смуглянка, методика тотальной зачистки, являлась своего рода «правилом» исландо-фарерцев и военный предводитель кавалеристов, в общем-то, оставался тут не причём. Не он придумал – не ему было отменять. Соответственно, молчаливое нападение на Игара объяснялось вовсе не враждебным к нему настроем – просто так было принято. В каком-то смысле ему даже повезло, поскольку разведчики, удивленные странным облачением незнакомца, очень похожим на одеяния далеких предков, не стали пленника добивать, а отвезли в лагерь.

«Надо же, – усмехнулся Игар, – выходит, что реконструкторское облачение спасло мне жизнь!»

Решив прояснить для себя самый важный из всех вопросов, Игар обвел руками вагон, себя и девицу, затем постучал раскрытой ладонью по карте.

«Где мы?» – спрашивал он.

Тея и тут поняла вопрос почти сразу. Её палец соскользнул вниз и уткнулся в тонкий участок, разделяющий территории с названиями «Feryar» на западе и «Saranpal» на востоке.

«Border Pomoren»[11], – было написано там.

Глава 6

По словам девушки, судьба Игара должна была решиться необычайно скоро. Хозяином лагеря являлся некий Харгаф Харальдсон (Харальдович), имя которого Тея произносила с возвышенным придыханием. Командование Лесного фронта, который упирался своим северным краем как раз в границу с государством «Pomoren», готовилось к наступательной операции, или же, напротив, собиралось дать отпор государству «Mansy Hakanaten», собиравшимся атаковать в этой точке. Что именно ожидалось, Тея объяснить не могла, обозначая грядущие события словом «fartai», то есть «стычка», «сражение».

Игара разница также не волновала. Ни мансийцев, ни исландо-фарерцев, насколько он уловил, совершенно не беспокоила принадлежность разделяющей их территории неким «Pomoren», то есть нейтральной нации, не участвующей в войне. Либо те были слишком слабы, чтобы пренебрегать их интересами, либо воюющим сторонам было уже всё равно. И те, и другие в случае необходимости готовились провести полки через нейтральные земли.

Для указанных целей, на север Лесного фронта из центра империи прибыл огромный кавалерийский отряд, названный Теей отрядом «конунга Харгафа», авангард которого Игар и встретил вчера на дороге.

Слово «отряд» использовалось Теей условно. Со слов девушки Игар уяснил, что общая численность подвластных конунгу войск зашкаливала за тридцать тысяч всадников. Отряд, таким образом, следовало назвать скорее «конным корпусом» или даже «армией».

Игара взял передовой дозор авангарда этого отряда. Таинственный и умиляющий Тею «конунг Харгаф» при этом знаменательном событии лично, естественно, не присутствовал.

Военачальнику доложили, но слишком занятый перемещением тридцатитысячной массы по узким лесным трактам, их размещением, снабжением, сообщениями дозоров и контролем движения обозных частей, местный командир оказался слишком занят, чтобы бросится допрашивать Игара немедля. По мнению дозорных, на очевидного шпиона Игар не походил, а даже если бы им являлся, был обезврежен после пленения. Посему пойманного незнакомца в дурашливом костюме перевезли в штабной лагерь Харгафа и поместили в вагон под надзор сиделки.

Титул конунга, насколько смог уловить Игар по излишне эмоциональному рассказу Теи, объяснявшей «немому» собеседнику суть явлений, обильно жестикулируя руками, вовсе не являлся королевским. В древней Скандинавии «konung» означало Король, однако здесь, по всей видимости, являлось синонимом «герцога», «графа» или «великого князя». По словам Теи, монархом исландо-фарерцев, вернее – «Feryar», «ферьярцев», как она их величала, уже более ста лет являлся не конунг-король, а некий субъект, именуемый «Imperor Feryaren».

Связь между первым словом указанного названия и древним титулом римских цезарей, немецких «кайзеров» и русских «царей» была настолько очевидна, что Игар, не мудрствуя лукаво, окрестил местную монархию викингов «Ферьярской Империей», а конунгов – «графами» или «князьями».