Помоги проекту - поделись книгой:
От генсека до Горби
Весна 1985 года - это начало громкой пропагандистской кампании, которая изменила (искорёжила!) страну. Начиналось с мартовского "свежего ветра перемен", а закончилось государственным суицидом. Сначала – новый генеральный секретарь ЦК КПСС, а вслед за ним – сотни штатных идеологов и доброхотов заговорили о перестройке и о борьбе с «механизмами торможения», которые мешают нам «идти вперёд» – к вершинам нового мышления. Очень скоро сама перестройка стала для страны роковым «механизмом торможения». Ведь если бы – по экономическим показателям, по мирной атмосфере в обществе – в те годы мы показали результаты далеко не лучшего предыдущего советского пятилетия (1980–1985), кто вспоминал бы о китайском чуде?
Перестройщики выдвинули миф о губительном застое, действовали по схеме «вали всё на предшественников», а сами просто отучали общество от здравого смысла. Водки было днём с огнём не достать, но трезвости в политике не прибавилось. Что считалось главным? Мстительная расправа над «сталинизмом», критика «командно-административной системы», скептические оценки коллективизма... Всё это годится для отдела публицистики в толстом журнале, но на государственном уровне безответственная демагогия опасна! Ведь она заслоняет рабочую повестку дня. Люди потеряли мотивацию к честному труду, к реальным достижениям. К финалу перестройки нас, советских людей, было почти 300 миллионов. С такой корпорацией шутить нельзя: каждый неудачный манёвр отзывается перекосами на десятилетия. От разрушительного заряда иррациональной демагогии не устояли бы и современные США и КНР. Кто знает, быть может, схожие испытания их ещё ждут?
Либеральная интеллигенция оживилась: «Можно!», «Куй железо, пока Горбачёв!» С одной стороны, это был праздник непослушания, с другой – многие из них умело приспосабливались к новым условиям кооперативного социализма. Проклинали «партократию», но, когда КПСС лишили власти, в союзных республиках начались кровавые вспышки национализма. Сломалась «дружба народов» – советская «политкорректность», которая сплачивала цивилизацию на основе просвещения, взаимных компромиссов и фигур умолчания. Мудрая и тонкая была система, а по ней стали колотить кувалдой свободы.
Да, у нас и до Горбачёва случались пробоины во внешней политике: Советскому Союзу не удалось представить ввод войск в Афганистан как нечто приемлемое. Заметные проблемы возникли в Польше. Медленно шла нормализация отношений с КНР. Зато – успешное сотрудничество с Индией, победы в Латинской Америке[?] А горбачёвская пятилетка завершилась полной капитуляцией по всем фронтам. К тому же мы предали друзей. Во многом именно поэтому современной России так трудно приобретать союзников. Государственный интерес попросту обменяли на успех самоупоённого политика – как индейцы меняли золото на стекляшки. Спустили по дешёвке воинскую державу. В результате до сих пор в нашей идеологии царит неприкаянность, а в международной политике каждый самостоятельный шаг даётся на пределе напряжения.
До Горбачёва нас учили, что мы – народ-победитель. На вершинах перестройки в моду вошло другое самоопределение: «страна дураков». Оплевали прошлое, настоящее, саму суть народную – ни одна психика такого не выдержит. Вот страна и впала в депрессию, из которой мы, быть может, только начали вылезать.
Теги: политика , экономика , развитие
Энциклопедия одного театра
Оренбургские театральные сезоны / Автор-составитель М. Рябцева. - Оренбург: Оренбургское книжное издательство имени Г.П. Донковцева, 2015. – 488 с. – 1000 экз.
Хотя 160-летие старейший коллектив России – Оренбургский государственный областной драматический театр имени М. Горького – будет отмечать только в 2016-м, подарок к этому, без сомнения, значительному событию в театральной истории России готов. Почти 500-страничный, современно и стильно изданный том. Собственно, это энциклопедия, над которой работали не только на Урале, а, к примеру, в Центральном государственном музее им. Бахрушина в Москве. В канун Всемирного дня театра нелишне вспомнить антрепренёра Бориса Климовича Соловьёва. Современники, правда, считали его антрепренёром средней руки и с "зело слабенькой" труппой. Но именно Соловьёв прямо причастен к рождению театров в Вологде, Рыбинске, Владимире, Симбирске, Архангельске, Самаре... Недалеко от неё, на Сергиевских серных водах он повстречался с оренбуржцами, которые и поведали ему о театральной жажде горожан. Потом были письмо губернатору, смета расходов на преобразование пустующего каменного манежа Неплюевского училища, даже чертёж здания театра в период его первой реконструкции. Конечно, многое осталось под завесой времени, не сохранились сведения о репертуаре до 1879 года из-за большого пожара, в котором пострадал весь город, канули в Лету имена значительных артистов и деятелей театра, которым аплодировал Оренбург. Но сколько интересного и неожиданного ждёт на этих страницах! Какие прекрасные цветные вкладки, представляющие эскизы к спектаклям и очень современно выглядящие десятилетия спустя, прослежен весь творческий путь коллектива, который видел взлёты и неудачи! Вглядываешься в групповые снимки труппы и понимаешь, что русская провинция всегда славилась театром: какие красивые актрисы и значительные актёры! А как читается перечень авторов театральных постановок! Очень любили ставить Мольера, Шиллера и Шекспира, Горького – понятно, театр его имени; конечно, Островского, Чехова. Немало играли Арбузова, Афиногенова, Киршона, Погодина, Розова, Симонова, Софронова... Театр во времени и время в театре. Биография продолжается...
Теги: Оренбургские театральные сезоны
Детектор патриотизма
Недавно в эфире "Русской службы новостей" я поделился банальной вроде бы мыслью: человеку, лишённому «патриотической щепетильности» (выражение Пушкина), в политике и на государственной службе делать нечего. Заниматься делом, от которого зависят судьбы граждан и даже исторические виды державы, не будучи патриотом, примерно то же самое, как водить автобус с пассажирами, являясь дальтоником. А дальше я высказался метафорически: тех, кто наладился в политики или в чиновники, надо бы проверять на детекторе: патриот или нет. Если нет, тогда идите себе в рукомёсла, в бизнес, в свободные профессии, в искусства, в науки, лучше точные...
Что тут началось! Пожалуй, такого возбуждения не наблюдалось с тех пор, как я высказался о преждевременных половецких плясках вокруг отдалённого юбилея А.И. Солженицына. По поводу детектора патриотизма мне звонили из газет, интернет-редакций, с радио и телевидения, спрашивали ехидно, где будем проверять граждан, рвущихся к рычагам власти, - в ФСБ или ЦКБ? Какие вопросы надо задавать? Куда потом отбраковывать – в США, Израиль или сразу на Колыму? Какой моделью полиграфа станем пользоваться? Сначала я пытался объяснять, что выразился образно, но, кажется, никто уже не ждёт от литератора метафор, а только инструкций по применению. Тогда я тоже включился в игру, даже предложил некоторые вопросы для тестирования:
– О каком из трёх ваших гражданств вы вспоминаете с большей теплотой?
– Какой из ваших видов на жительство кажется вам завиднее прочих?
– Какие определения вам хочется поставить к слову «Россия» (немытая, убогая, обильная, бессильная, святая, путинская). Ненужное зачеркнуть.
Ну и так далее.
Любопытная деталь: почти все журналисты решили, что проверять нужно на полиграфе депутатов, хотя как раз о народных избранниках я ничего и не говорил. Ну, понятно: как лишний раз не лягнуть «подкремлёвскую» Думу! Что для нашей вольной прессы электоральная воля? Наш демократ, он через танковый прицел парламент видал, хотя выборы – это ведь какой-никакой, а тоже детектор. А вот назначенец – совсем другое дело. Иной раз прочитаешь в газете какую-нибудь кадровую новость, и возникает подозрение, что от безлюдья у нас на госслужбу призывают даже контуженных.
Заслышав про детектор патриотизма, гормональные либералы, конечно, сразу обвинили меня в мракобесии, к чему я давно привык. Они странные вообще-то люди: считают, что вслух говорить о любви к Родине неприлично. Зато орать о нелюбви к ней же – прилично и даже признак интеллигентности. Что тут скажешь? У каждого младенца – своя колыбельная...
Но давайте задумаемся: а так ли безумна сама идея в принципе? Конечно, если бы в 91-м в нашей стране пришли к власти нормальные люди, а не стажёры-западники, и проводили бы они политику в интересах народа, наращивая благосостояние и мощь Отечества, то меня можно было бы заподозрить в мнительности, даже в ведьмоискательстве. Но, увы, правил-то нами, если не забыли, «личный друг Билла», сдававший государственные интересы, как пустые бутылки, по гривеннику штука. А ежели мы набросаем список людей, руливших тогда нашей политикой, экономикой, финансами, информацией, культурой, то обнаружим: многие из них, завершив вольно или невольно карьеру, отбыли на постоянное или преимущественное жительство за рубеж: в Америку, Германию, Испанию, Чехию, Францию, Израиль, Англию, даже в Восточную Азию.[?] Взойдя на борт лондонского авиарейса, испытываешь иной раз такое чувство, будто угодил на заседание клуба ветеранов ваучерной приватизации и межрегиональной группы.
Плохо это? Вроде бы и нет. Мы живём в свободной стране, и каждый решает сам, где, под какими пальмами коротать обеспеченную старость в окружении юных жён и благодарных внуков. Но с другой стороны, мне как-то с трудом верится в то, что человек, мечтающий остаток дней провести вдали от непредсказуемой своей родины, будет по-настоящему работать на неё и соотечественников в «вахтовый», так сказать, период жизни. Муж, решивший бросить семью, не начинает ремонт и не вбивает гвоздик для картины «Свадьба в колхозе-миллионере». Так уж устроена жизнь: за собственную обеспеченную старость слишком часто расплачиваются чужой обездоленностью.
Как разрешить это противоречие? Можно – никак не разрешать. Мол, время разберётся и всё поставит на места. Ой ли! В Москве до сих пор нет улицы зачинателя нашей державы Ивана Калиты, а проспект термоядерного гуманиста Андрея Сахарова имеется. Оставив всё как есть, мы обречены вновь и вновь получать бесконечных сахалинских хорошавиных со складированными брегетами, подмосковных кузнецовых с контейнерами украденных денег, всемирных березовских с их шахер-махерами в конфликтных регионах. Беспокойный покойник, если запамятовали, был вторым человеком в Совете безопасности РФ. Покажете мне британского олигарха, удавившегося на шарфике в своём поместье в Горках-10? Не покажете!
Нет, друзья, нам никак не обойтись без «национализации элиты». Другого пути не существует. Кстати, именно этот вопрос перед войной и решал Сталин с помощью революционной законности. Никто не спорит, законы были до ужаса суровые, почти беззаконные. А вот почему нынешние законы, применяемые к насвинячившим випам, до смешного, до нелепости мягкие, а? В день, когда амнистировали Сердюкова, у многих российских казнокрадов были именины сердца. Кстати, генерала Власова тоже можно было просто оштрафовать. Платил бы до сих пор…
Но вернёмся к детектору патриотизма. Обретя Крым, мы столкнулись не только с внешними санкциями, с рыком западного Левиафана и гавканьем болонок, ранее бегавших в советских ошейниках. Мы столкнулись с более серьёзным вызовом, консолидацией внутренних интернационал-прагматиков и бизнес-гедонистов, которым понятна только личная выгода. Ради земли обитания, исправления геополитических косяков, ради судьбы отторгнутых соотечественников они не пожертвуют даже граммом пармской ветчины, не говоря уже о хорошей серфинговой волне. Тот, кто в 93-м сочился счастьем, когда танки лупили по парламенту, теперь из-за порушенного Будапештского меморандума страдает, как девушка, лишившаяся сразу всех своих невинностей. И такие страдальцы встречаются не только на «гражданской платформе» или на концертах Макаревича, но и повыше. Мне так кажется. И вот вопрос: не отвлекает ли это страдание государственных мужей от работы, не уводит ли разум возмущённый от интересов Отечества и компатриотов? Ведь воля ваша, когда недавно, не щадя валютных запасов, укрепляли рубль, явно перепутали виагру со слабительным…
А теперь позволю себе цитату:
«Да, время лозунга «Баллистическую ракету – в землю!» закончилось. Наступает время лозунга «Демократическое Отечество в опасности!»… Укрепившейся новой власти теперь до зарезу понадобится возрождение патриотического чувства, которое делает, собственно, население народом и заставляет людей терпеть то, что без любви никто терпеть не станет… Кто будет разрабатывать и внедрять новую концепцию патриотизма – те же люди, что изничтожили старую, или посовестятся и призовут новых людей, не запятнанных? Не знаю, хотя, увы, догадываюсь. Одно я знаю твёрдо. Мы с вами, соотечественники, живём в канун патриотического бума…»
Это цитата из моей давней статьи «Россия накануне патриотического бума», опубликованной в «Комсомольской правде» в декабре 1993 года. Как видите, я замшелый патриот с допутинским стажем и писал о неизбежности возвращения державного сознания в общество задолго до отмашки. Тогда мне тоже звонили из СМИ и спрашивали, в уме ли я, ведь слово «патриот» употребляется теперь только в ироническом смысле и скоро совсем исчезнет из словаря. Но прошло время, кремлёвские орлы, скрипнув, как флюгеры под ветром Истории, повернулись, и была даже принята недешёвая программа патриотического воспитания. Первыми уловили отмашку псевдонимные наши литераторы. Правда, ударившись из либерального ёрничанья в патриотическую риторику, они стали похожи на зубных врачей, сменивших бормашины на отбойные молотки. Да и у режиссёров, которые с чернухи спешно переориентировались на духоподъёмное кино, странные ленты выходят. Что-то вроде ремейка «Александра Невского», где почему-то больше сочувствуешь псам-рыцарям. Недавно посмотрел наш фильм про Смерш. Ну и дела! Прокрутили бы такую «фильму» перед войной – и вся советская молодёжь в абвер сразу бы записалась. Интересно, сколько заморских вилл построено за деньги, списанные на возрождение патриотизма? Посчитать бы…
Что же касается проверки элиты на патриотизм, то решать, конечно, не мне. Но очень бы не хотелось в будущем, прилетев из уютного Московского княжества куда-нибудь за рубеж (если пустят и на билет хватит), встретить там на заслуженном отдыхе тех, от кого некогда зависела судьба огромной, но не уцелевшей России. (А как по цветным схемам разваливают страны, знаем, проходили и сейчас наблюдаем на Украине.) Слава Богу и предкам, мы – государство с историческим стержнем, с могучей традицией, у нас главное зависит от венценосца, а не от бояр и думских дьяков с вкладами в швейцарских банках.
Но свита не только играет короля, она его, увы, ещё и проигрывает…
Теги: Россия , политика , СМИ
«Дельвиг» – «Чудику»!
В Суздале завершился ХХ Открытый Российский фестиваль анимационного кино. Год литературы был вынесен в отдельную программу из 16 конкурсных картин.
Медаль литгазетовской премии "Золотой Дельвиг" присуждена экранизации рассказа Василия Шукшина «Чудик» студентки Марии Филонец (фото внизу). Спецприз «ЛГ» достался Екатерине Савиной за ленту «Смешные желания», снятую по мотивам сказки Шарля Перро. Обладателем Гран-при в юбилейный год стал студенческий фильм Светланы Разгуляевой «Почему банан огрызается». Результаты главного фестиваля отечественной анимации свидетельствуют о появлении весьма достойной смены - ярких представителей этой уникальной профессии.
Теги: искусство , кинематограф
Не забыть бы о русских…
«Вы помните, каким он парнем был?» Юрий Гагарин и Джина Лоллобриджида, 1961
Фото: ИТАР-ТАСС
Воссоздаётся Федеральное агентство по делам национальностей. Не ждёт ли его печальная участь предшественников?
Слово "русофобия" на слуху. Ещё задолго до украинских событий термин вошёл в официальный и научный обиход. Скажем, в 2012 году спикер Государственной думы РФ Сергей Нарышкин, обосновывая решение не ехать на октябрьскую сессию ПАСЕ, говорил: «Вряд ли мои стратегические предложения будут услышаны со стороны ряда руководителей Парламентской ассамблеи и ряда руководителей русофобских делегаций».
Кстати, история даёт немало примеров, когда какое-то понятие вдруг входит в активный словарный запас, и носители языка удивляются: как, мол, так - явление существовало, а слова не было?
Такова судьба и темы русофобии.
Сегодня уже непонятно, почему такие термины, как «исламофобия», «юдофобия» или даже «американофобия», употреблялись, а слово «русофобия» было негласно как будто бы табуировано. Работы по философии и лингвистике, изучающие эту тему, были большой редкостью. Но ведь это абсурд. История понятия тянется ещё с ХIХ века, начиная с высказываний Фёдора Тютчева.
Как бы то ни было, слово «русофобия» стало привычным, поскольку связанное с ним явление всё чаще бросается в глаза. Жизнь предоставляет всё больше фактического материала.
Например, обнаружилось, что на целом ряде территорий в соседних странах, в том числе в странах СНГ, после развала СССР положение русских, живущих уже в статусе национального меньшинства, резко ухудшилось. А на Украине всё обернулось прямым геноцидом русскоязычного населения.
Ещё более прискорбно, что в связи с украинскими событиями мы столкнулись с реабилитацией фашизма – уже в мировом масштабе. И, похоже, его прямая или скрытая защита (или замалчивание очевидного) проводилась совсем не для того, чтобы несколько месяцев спустя признать ошибочность такой позиции.
Можно заметить, что фашизм всегда прагматичен и не бывает направлен во все стороны одновременно. У него всегда есть чёткая цель. И сегодня эта цель – мы, русская общность. Следует признать это как данность, спокойно и откровенно, и из этого исходить. Санкции, попытки блокады Крыма, уничтожение на Украине людей, заявляющих о своей русской идентичности, – всё это имеет одно название: русофобия.
На Украине идёт война, которую многие европейцы считают этнической. Непонимание этого с нашей стороны привело бы к серьёзным последствиям уже для самой России. Ведь за переворот на Украине и за раскачивание ситуации у нас ответственны люди с одними и теми же экстремистскими и глубинными русофобскими взглядами.
В России эти люди презрительно называют 84 процента своих соотечественников – национально и консолидированно мыслящих людей –«проблемой для страны». О какой демократии и взаимоуважении тогда можно говорить?
Телеведущая Ксения Собчак вообще позволила себе назвать русских «быдлом», а Россию – «страной генетического отребья». Это прямой повтор позиции украинских политиков, называвших жителей восточных областей страны «недолюдьми» и «генетическим мусором». Певец Андрей Макаревич влёгкую рассуждает о русских как о «нации с повадками кочевников». Можно вспомнить, что в Третьем рейхе войну с СССР также считали «этнической» в рамках плана «Ост» по зачистке «восточных территорий». Повторение подобных идей даже в режиме «лайт» должно быть исключено. А если они продуцируются, то уж, видимо, назрела необходимость открыто квалифицировать подобные высказывания как разжигание национальной розни.
Русофобия – явление объёмное и многогранное, оно имеет два аспекта – политический и академический. С одной стороны, нужны действия по защите русских внутри и за пределами страны. С другой – необходимо внимательное и пристальное изучение русофобии как исторического явления. Последнее проявляется в рамках деятельности общественной организации «Всемирный русский народный собор». Мы исходим из положений «Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года», где определяется положение русского народа в РФ в качестве государствообразующего. Аналогичные положения излагаются в статье Владимира Путина «Россия: национальный вопрос», в его ежегодных посланиях (2012 и 2013 гг.). Они есть и в Крымской речи, произнесённой в феврале 2014 года. Тогда президент также говорил о русских как о крупнейшем из разделённых народов и о необходимости защиты русских общин за границей.
Совершенно очевидно, что подавляющая часть общества осуждает русофобские взгляды. Их носители не могут рассчитывать на уважение в обществе. Но это не должно расхолаживать. Необходима умелая защита русских культурных символов и формирование стандартов изучения истории, которые дают представление о жертвах, понесённых русской нацией за последнее столетие.
Известно, что цифра потерь русского народа во время Великой Отечественной войны 1941–1945 годов огромна. И речь идёт не только о солдатах, но и о гражданском населении. Необходим откровенный и давно назревший разговор о статусе русских как «народа-жертвы» и «разделённого народа». Мы привыкли как-то стыдливо обходить эту тему. Это неправильно.
Притеснение русских, ущемление их прав в ходе национальных конфликтов в 1990-х годах в разных районах бывшего СССР также следовало бы признать проявлением радикальной русофобии, а по существу – геноцида. Нужно выработать и предложить государственным структурам и гражданскому обществу конкретные меры по компенсации демографических и культурных потерь ХХ–ХХI веков. Речь идёт о так называемых аффирмативных действиях (режим благоприятствования в отношении дискриминированных групп). В их числе должны быть меры, направленные на защиту русского бизнеса и развитие русского предпринимательства. Важно осознавать, что именно русофобским является весь режим экономических санкций против РФ, направленный на ослабление и уничтожение русского бизнеса. Необходимо формировать антирусофобскую повестку и разворачивать программы по просвещению граждан в этой области.
Не менее важна программа позитивных действий в противовес проявлениям русофобии. Необходимо сформировать программу научных исследований проблем русской идентичности. В её рамках нужна последовательная концептуализация понятий «русофобия», «русская нация» «русская идентичность», «Русский мир», «русская земля» и т.д. Национальные культурные символы и связанные с ними исторические ценности нуждаются в законодательной охране.
Крещение Руси, преодоление Смутного времени, Победа 1945 года – всё это интегрирующие смыслы единой русской истории. Один из них – идея социальной справедливости. Моральным и духовным её источником является этика апостольского христианства. Исторически сложилось, что Русская православная церковь выполняет в России роль уникального общественного института, который связывает воедино дореволюционный, советский и постсоветский периоды истории. Тем самым церковь способствует преодолению исторических разрывов и последствий исторических травм.
Ещё одна задача, которая стоит перед нами, – восстановление стёртой русской идентичности. Должна быть чётко сформулирована роль в этом процессе русского языка, многовековой культуры и религии. Также необходимо более полно раскрыть само понятие «Русский мир».
В сегодняшнем понимании Русский мир – это совокупность людей, для которых независимо от места проживания русский язык (и русская культура) являются основными, то есть полученными в процессе воспитания, за исключением тех из них, кто по тем или иным причинам сознательно относит себя к какой-то другой нации (иными словами, правило действует по умолчанию). Но, очевидно, это определение надо существенно дополнить и уточнить.
Процесс восстановления русским народом собственной исторической субъектности, заторможенный в советское и буксовавший в постсоветское время, критически важен. В условиях информационной и экономической войны он позволит более эффективно защищать и укреплять Российское государство.
Очень многого все мы ждём от деятельности воссоздаваемого в который раз Федерального агентства по делам национальностей. Каждый раз появление подобных структур заканчивалось, увы, полным провалом. Возможно, это происходило потому, что возглавляли их либо кабинетные учёные-теоретики, либо чиновники-управленцы. А нужен человек с политическим опытом, хорошо разбирающийся в мировоззренческих и идеологических вопросах.
Теги: Россия , политика , СМИ
Фотоглас № 12
Фото: Фоторепортаж Евгения Федоровского
В Российской государственной библиотеке вручена национальная премия "Лучшие книги и издательства - 2014". Её учредители – РГБ, Русский биографический институт, «ЛГ» и культурно-просветительский центр «Орден».
Фото:
Среди лауреатов, получивших памятные дипломы и медали, - В. Юркин, А. Звягинцев, С. Макаренков, митрополит Калужский и Боровский Климент, С. Глазьев, В. Чуров, Л. Бокерия и другие.
Фото:
Отмечены и авторы нашей газеты историк Юрий Жуков, поэт Владимир Нежданов, писатель из Воронежа Александр Лапин.
Мартовская развилка
Не все приняли Горбачёва на ура. В их числе Совет рабочих комитетов Кузбасса. Его председатель Теймураз Авалиани на фото в центре. Октябрь 1989 г.
Фото: РИА "Новости"
30 лет назад М.С. Горбачёв был избран генеральным секретарём ЦК КПСС. А 25 лет назад он же стал президентом СССР. Двойной юбилей, а радости нет.
Марток 1985-го выдался коварный: многие простудись на свежем ветре перемен. Это был коварный грипп: симптомы проявятся только через год, а летальные судороги - через шесть лет. Это сегодня говорят о том времени: "Система прогнила, идеология устарела". Схожий диагноз можно поставить любому обществу едва ли не в любой год. Зависит от ракурса. Попытаемся восстановить тональность будущих трибунов перестройки накануне эпохи перемен. Виталий Коротич в 1985-м получит Государственную премию за книгу публицистики «Лицо ненависти», в которой смело клеймит позором буржуазное общество.
Евгений Евтушенко годом раньше прогремит на государственном уровне с поэмой «Мама и нейтронная бомба». Там много «борьбы за мир», имеются антисталинские мотивы, но уж точно нет отчаяния от «застойной реальности».
Александр Яковлев выпускает книгу «От Трумэна до Рейгана», в которой ничто не предвещает будущих весёлых расплюевских дней. Чинная и задиристая книжица времён холодной войны, и нет сомнений, что автор – по нашу сторону. Потому что «Мессианская страсть правящих кругов США способствовала гипертрофированному росту в стране двух чудовищ: милитаризма и шовинизма». Не зря поёт и София Ротару: «Вставайте! Вставайте! Вставайте! В опасности наша Земля!» В кинопрокате – «Танцор диско», «Любовь и голуби» и «Однажды в Америке». Мы не в изоляции и не в депрессии. Уже снимают самый антиамериканский фильм в истории – «Человек, который брал интервью», наш ответ бондиане.
«Голос Америки» твердил об острой борьбе за власть между Михаилом Горбачёвым и Григорием Романовым. Их даже сравнивали с Карповым и Каспаровым. На какую программу мы могли бы рассчитывать в случае победы Романова? Рискнём сделать некоторые предположения задним числом. Романов не решился бы на уничтожение партийной номенклатуры. Уничтожение, конечно, было условным, просто при Горбачёве правящий класс лишился дисциплинирующего партийного стержня, и наиболее прыткие вельможи и директора стали вполне успешно работать на частные интересы… Романов вряд ли строил бы внешнюю политику на приобретении личных вистов, скорее всего положился бы на профессионалов громыковской школы.
С ещё большими основаниями можно утверждать, что Романов не подчинил бы общественную жизнь гуманитарной повестке дня. Не заварил бы таких изящных, но во многом спорных в своём исполнении кампаний, как десталинизация, гласность или борьба с алкоголем. При Горбачёве тон задавала борьба с интеллигентскими химерами, странная идея «покаяния», которая уместна в раздумьях человека наедине с самим собой, а не в контексте 300-миллионной державы. При Романове скорее всего мы бы пропагандировали научно-технические достижения, размах строительства и всеобщего среднего образования, успехи рабочего класса. Вам это кажется скучным? Да, острых ощущений было бы намного меньше.
Но Романова удалось отстранить от борьбы за власть. Те, кто помогал Горбачёву в те дни, потом пожалели об этом. Но…
11 марта 1985 года на заседании политбюро под председательством М.С. Горбачёва «присутствовали тт. Алиев Г.А., Воротников В.И., Гришин В.В., Громыко A.A., Кунаев Д.А., Романов Г.В., Соломенцев М.С., Тихонов H.A., Демичев П.H., Долгих В.И., Кузнецов В.В., Пономарёв Б.Н., Чебриков В.М., Шеварднадзе Э.А., Зимянин М.В., Капитонов И.В., Лигачёв Е.К., Русаков К.В., Рыжков Н.И.». Приглашён был и замминистра здравоохранения Евгений Чазов. После его доклада, посвящённого последним дням К.У. Черненко, слово взял Громыко и с неожиданной решительностью предложил рекомендовать Горбачёва в новые генеральные… Возражений не было, споры к тому времени отгремели: члены политбюро заранее пришли к согласованной позиции.
На пленуме ЦК кандидатуру Горбачёва предложит всё тот же Громыко.
Первые речи нового вождя звучали безобидно. Все отмечали, что он легко толкает речь без шпаргалки: «Нашей экономике нужен больший динамизм. Этот динамизм нужен нашей демократии, развитию нашей внешней политики… Нам не нужно менять политику. Она верная, правильная, подлинно ленинская политика. Нам надо набирать темпы, двигаться вперёд, выявлять недостатки и преодолевать их, ясно видеть светлое будущее».
Первый удар Громыко получит через три месяца, когда на пост министра иностранных дел Горбачёв выдвинет Шеварднадзе.
Громыко считал это попранием договорённостей: предполагалось, что ему позволят выбрать преемника. Как-никак, Андрей Андреевич дирижировал внешней политикой державы почти тридцать лет, а до этого создавал фундамент послевоенного мира. Он назвал Горбачёву три кандидатуры: Корниенко, Добрынин, Воронцов. Все – профессионалы высокой пробы, а у Корниенко ещё и опыт огромный управления советской дипломатической империей. Восемь лет этот надёжный и деятельный дипломат был первым заместителем Громыко. Но Горбачёв предпочёл удалить Корниенко от МИДа, искореняя влияние Громыко на внешнюю политику. На Смоленскую площадь пришёл чужак – не имевший дипломатического опыта Эдуард Шеварднадзе. Громыко не нужно было объяснять, что это означало смену внешнеполитического курса. А Верховный Совет, во главе которого поставили Громыко, в международных делах играл лишь церемониальную роль. Шеварднадзе, с одобрения генсека, попросту игнорировал бывшего министра. Эпоха профессионалов в СССР явно заканчивалась: отныне востребованными становились звонари.
Горбачёв принялся уничтожать систему власти, которая выдвинула его на первые роли. В этом проявился его разлад с Лигачёвым: недавний союзник по секретариату считал, что партийная система управления лучше авантюр. Вот и забугорные «голоса» засудачили о подковёрной борьбе Горбачёва с Лигачёвым…
Новый генсек помнил об отставке Хрущёва, круг обкомовских работников он знал хорошо и не собирался опираться ни на них, ни на ЦК. Тогда-то ему и пригодился идеологически канонизированный, но практически не реализованный в СССР ленинский лозунг: «Вся власть Советам!». Об этой реформе заговорят только в 87-м, а реализуется она в 89–90-м, но уже в первый год правления Горбачёва заседания политбюро стали превращаться в фикцию.
В брежневские времена было заведено: каждый из членов политбюро отвечает за определённый «фронт» в политике и экономике и имеет право на инициативы в рамках своей епархии. Горбачёв предпочитал всё решать самоуправно. Только Лигачёв – сторонник старой цековской централизации – пытался отстаивать права и обязанности партийной номенклатуры в системе управления. Коллективного руководства не стало, не нащупывалась продуманная стратегия. Формула «партия и правительство» потеряла смысл. Теперь слишком многое зависело от темперамента одного человека и сотрудников, которым он доверял через голову иерархии.
Время покажет правоту Лигачёва: мы так и не сумели создать более эффективную «властную вертикаль», чем КПСС как «руководящая и направляющая». Как только ЦК оказался вне игры, страна погрязла в коррупции, в политических провокациях и межнациональных распрях. Не выиграл и сам Горбачёв: в условиях безвластия власть отвоевала новая элита, к которой пристроился Борис Ельцин. Но это другая история…
Поделиться книгой: