Одноглазые валеты

Ее ослепила вспышка света – от станции отъехал поезд, его головные фонари осветили рельсы, а затем последовала вспышка еще ярче, с искрами и пламенем и криком агонии, когда его конечность попала на контактный рельс. Туз подскочил и заревел, когда его тело дернулось в конвульсиях – через него прошел разряд электричества. Коди испугалась, что он может вырваться и каким-то образом сбежать. Но она не приняла в расчет поезд. Машинист затормозил, как только увидел их, но наклон был крутой, и поезд катился по инерции, рельсы стали скользкими от дождя, и даже остановившись под визг тормозов, головной вагон все равно превратил существо в кровавое месиво.

Поездная бригада бросилась ей на помощь, и она услышала вой полицейских сирен, стекающихся со всех сторон к мосту. Вскоре виадук был полон людей в голубых дождевиках, платформа вдалеке освещалась мини-камерами приехавших с телевидения операторов. Она не сдвинулась с места, у нее не было на это сил, она просто лежала на боку, слегка вытянувшись, и глядела на дымящиеся останки, не обращая внимания на возмущенные, шокированные и зачарованные взгляды пассажиров.

Теперь она чувствовала его присутствие в разуме: мысли Тахиона смешивались с ее собственными, пока он тяжело ступал вверх по лестнице от Смит-стрит, вдалеке отсюда. Он нарисовал мысленную картину из тех мест, которые она больше всего любила, и был так учтив, что не выказал свою реакцию, когда этим местом оказалась военная база Шайло в горах центрального Вьетнама. Ее внешность была такой же, как в объективной реальности – никакой идеализации своего мысленного образа, – но в ней чувствовались уверенные силы, от чего она ощущала себя скалой, к которой любой может прийти и обрести защиту. Тахион позволил себе раствориться в этом ментальном пейзаже, с явным недовольством бормоча об отсутствии какого-либо вкуса во внешнем облике военных (комбинация цветов на форме была отвратительной), и затем медленно, спокойно начал возвращаться из мысленных образов Коди назад к реальному миру. Так что к тому времени, когда он незаметно покинул ее, она уже пережила весь шок ситуации, сконцентрировавшийся в разуме, а не в теле, которое, оказавшись далеко за границами своих возможностей, тут же ослабло.

Она проснулась в комнате на верхнем этаже «Блэйз» – судя по виду из окна – и первым делом насладилась той простой мыслью, что она – человек. Она вытянула пальцы, наблюдая, как утренние лучи освещают ее руки, и порадовалась, что кожа блестела лишь от настоящего, человеческого пота.

– Как спалось? – спросил Тахион, сидевший на стуле возле стены и с легким стоном потянувшийся, чтобы размять спину.

В ответ она улыбнулась и удивилась, как легко ей это удалось. Она не думала, что в ней что-то такое осталось, и была поражена тому, какой глубокий след оставило в ней напряжение последних месяцев. Как прекрасно было от него освободиться.

Она начала обдумывать вопрос, но он ответил прежде, чем ее мысли сформировались в целое.

– Да, я пробыл здесь всю ночь.

Она задумалась, стоит ли ей злиться, ведь мысленная связь тоже оставила свой след – двойственность существования, которая может испортить жизнь им обоим, но она решила, что это бессмысленно.

Что было, то прошло; важно было справиться с этим и двигаться дальше.

– Интересный подход, – согласился Тахион, засмеявшись, когда она удивленно вздохнула. – Вообще-то все не так плохо, как вы думаете. Я наблюдал за вами, пока вы спали.

Она не могла не усмехнуться, представив его в роли караульного, марширующего взад-вперед у ворот ее сознания. Она вообразила это достаточно ярко, чтобы и с его губ сорвался легкий смешок.

– Я хотел убедиться, – продолжил он, – что встреча со Сладжем не принесла вам вреда.

– Как вы узнали его имя?

– Любой мысленный контакт подразумевает определенную связь. Я обязательно что-то узнаю. В случае Сладжа, – он пожал плечами, выражая отвращение и презрение, – мысли были довольно простыми, связанными с его желанием. Как ни крути, умным бы я его не назвал. Скорее, хитрым. Имя «Сладж» он выбрал себе сам.

– Он был тузом?

– Вскрытие подтвердило данные анализа крови: тело в морге принадлежало натуралу. Насколько мы можем судить, он бродил по метро и другим туннелям под городом уже долгое время, в основном охотясь на бродяг и беглецов – в общем, на деклассированных элементов, которых никто не стал бы искать. И никто из нас не подозревал…

– Сколько их?

– Жертв? – Выглянув в окно, он засопел, но она знала, что он копается в памяти туза. – Невозможно определить. Когнитивные способности Сладжа были ограничены. Но, подозреваю, жертв было немало.

– Он всех их убил.

– Он съел их.

Долгое время они оба молчали. Вдалеке Коди услышала, как передают сообщение по системе больничной громкой связи. Стиснув зубы в ожидании боли или слабости, она поднялась на ноги. Из ее левой руки торчала трубочка капельницы; она отсоединила ее и вытащила иглу, а затем осторожно, за пять-шесть шагов, дошла до Тахиона. Он показался ей таким маленьким, хотя она по-прежнему представляла его сильным и неунывающим. Она оперлась на него, обхватив рукой его за плечи и сопротивляясь желанию упереться подбородком в его макушку. Своей здоровой рукой он взял ее за запястье и опустил подбородок ей на руку. Ей не нужно было видеть его глаза, чтобы ощутить их серьезный, обеспокоенный взгляд. Таким часто бывал и ее взгляд, когда она теряла пациента, которого надеялась спасти.

– Новый смысл, – сказал он, позволив своим словам легкую горечь, – старого выражения «любовь убивает».

– Не говоря уже о том, – не могла не ответить Коди, – что ты – то, что ты ешь.

Он засмеялся непринужденным хохотом, который удивил их обоих, а потом снова стал серьезным.

– Почему вы так быстро сбежали?

– Импульсивная баба, это про меня. Я так понимаю, вы получили мое сообщение.

– Брэд Финн сам пришел в администрацию. Видимо, мне просто вас не хватало. Капитан Эллис отправил патрульные машины по всему Джокертауну, чтобы найти вас. Мы узнали, что на Кэрролл-стрит слышали стрельбу…

– …и потом я поняла, что вы меня зовете.

– Спасибо, что услышали. – Он повернулся к ней лицом. – Вы не понимаете. В городе такого размера телепату приходится поддерживать серьезные барьеры, просто чтобы не сойти с ума от всего мысленного «шума». Мне нужно подготовиться, чтобы «услышать» человека, такое почти невозможно после единственной, случайной встречи.

– Может, она не была такой уж случайной.

– Видимо, нет.

– Тахион, какова бы ни была причина этого, я вам благодарна.

– Со временем – достаточно скоро, я думаю, – мы перестанем резонировать на схожих частотах. Я все еще буду очень восприимчив, но прочитать ваши мысли без серьезных усилий уже не получится.

– На каком расстоянии?

– Если честно, не имею представления. Подобного раньше у меня ни с кем не случалось. Простите.

– Простить? За то, что спасли мне жизнь?

– Я создал этого монстра. Все эти несчастные женщины, которых убил Сладж, – их смерть на моей совести.

– Добро пожаловать в наш клуб.

– Вы не понимаете.

– Я хирург. Я три года была военным врачом. Я понимаю. Так что?

– Это моя ответственность.

– Хорошо. – Она специально взяла его за изувеченную правую руку. – Будьте ответственны. Вы не можете изменить прошлое, так же как я не могу вернуть потерянных пациентов – или тех людей, которых я на самом деле убила. Да, – она кивнула, – мои руки тоже в крови, это была война, мы защищали свои земли. И если существует загробная жизнь, я еще за это поплачусь. Какая разница? Все кончено. Но я хотя бы с этим смирилась. Вытащила этот скелет из своего шкафа, хотя раньше вообще не признавала его существования, а теперь я достала его вместе с остальными кошмарами, и я могу рассмотреть их, увидеть их такими, как есть, – и себя такую, какая я есть. Это не значит, что я не чувствую боли: она еще долго не уйдет. Но все это здесь. Я могу с этим справиться. Попробуйте сами, это вас удивит.

– Ты нужна другим, Коди, – бесхитростно сказал он.

– Я врач, Тахион, а не костыль.

Он слегка приподнял свою изуродованную руку на перевязи, потом опустил, его плечи ссутулились.

– Значит, вы уходите, – сказал он.

– Придется найти кого-то, чтобы присматривать за ранчо. Я знаю пару ребят в Колорадо, ветеринаров, они мне помогут. Я им позвоню, прежде чем вывалю все новости Крису, соберу вещи и найду здесь неплохое местечко. – Он изумленно смотрел на нее, не совсем уверенный, что правильно все расслышал. – Если, конечно, – нарочитую серьезность в ее голосе исказила кривоватая улыбка, – мы сможем договориться о зарплате.

Тахион вежливо кашлянул.

– Ну, что ж, уверен, мы что-нибудь придумаем, – рискнул он.

– Не будем требовать слишком многого, договорились? – сказала она, расплываясь в улыбке.

Она протянула ему руку.

И Тахион, с такой же широкой улыбкой, потянулся к ее ладони.

Уолтон Саймонс

Никто не знает меня, как моя малышка

С левой стороны стол Тахиона был завален схемами и бумагами. С правой был практически пуст. Джерри изо всех сил старался не смотреть на его руку с протезом, но его темная сторона требовала взглянуть хоть одним глазком. Тахион не заметил его взгляда. Пластик был явно слишком плотным для пришельца, а цвет кожи – на один или два тона светлее.

– Как проходит твоя адаптация, Джереми? – Тахион посмотрел на Джерри, а затем выглянул в окно, откуда открывался вид на Джокертаун.

– Хорошо. В смысле, бывают проблемы то тут, то там. – Джерри улыбнулся. Тахион выглядел даже более уставшим, чем обычно. Его и так бледная кожа стала еще белее, а рыжие волосы казались тусклыми и неухоженными, по крайней мере для Тахиона.

– Уверен? Ты выглядишь слегка… замкнутым.

Во время беседы с Тахионом Джерри всегда чувствовал себя прозрачным, как кожа Крисалис. Но Крисалис была мертва. Как и притворная вера Джерри в то, что жизнь прекрасна.

– Ну, знаешь, мне просто иногда кажется, что я не умею общаться с женщинами. В их присутствии я чувствую себя неполноценным. Даже хуже, чувствую себя нуждающимся. Я бы отдал… – Джерри вовремя осекся. – Я просто хочу, чтобы меня принимали таким, какой я есть, и любили за это.

Тахион медленно кивнул.

– Все мы этого хотим, Джереми. Я считаю, что тебя на самом деле очень сильно любят. Возможно, ты просто не знаешь об этом. Попробуй умерить свой пыл знанием о том, что любовь обычно приходит, когда мы устаем ее искать. Что касается отчужденности в отношениях с противоположным полом, все мы сталкиваемся с этим. Я, кажется, стал настоящим специалистом по этому вопросу. Правда, я с Такиса, и это уже достаточное оправдание.

Не это Джерри хотел услышать. Ему надоело пытаться умерить свой пыл. Но он и не ожидал, что Тахион начнет копаться в своей записной книжке. Хотя никакая женщина не смогла бы отвлечь его от мыслей о Веронике.

– Кажется, неплохой совет. Правда, легче сказать, чем сделать.

Под окном с воем пронеслись сирены. Джерри заметил отражение красных огней на здании напротив. Тахион тоже туда посмотрел. Джерри никогда не видел, чтобы это окно было закрыто жалюзи, хотя из него виднелись лишь старые здания, мусор, пара машин и джокеры. Джерри приезжал в Джокертаун только раз в месяц, чтобы посетить клинику.

– Кое-что еще, – сказал Джерри, снова пытаясь привлечь внимание Тахиона. – Моя сила возвращается.

Тахион внимательно посмотрел на него.

– Она и не пропадала, Джереми. Ты был так серьезно травмирован, что перестал в нее верить. Вероятно, сейчас вера в способность менять облик снова возвращается и проявляет себя. Если ты рад, то и я рад за тебя. Учитывая нынешнюю политическую ситуацию, я бы посоветовал тебе не распространяться об этом. Общество считает, что твой туз ушел. Поддерживать это мнение в твоих интересах, поверь мне.

– Верно. – Джерри понимал, что Тахион уже готов попрощаться с ним. Он засунул руку в карман пальто и вытащил чек, затем аккуратно положил его слева на стол. – Вот взнос за сентябрь.

Тахион взял сложенный пополам чек и неуклюже развернул его здоровой рукой. Он кивнул и улыбнулся.

– Это приносит больше добра, чем ты думаешь, Джереми. Еще с десяток таких, как ты, и клиника сможет покрыть все свои расходы.

– Я рад помочь с этим, – сказал Джерри. Это было правдой. Не везде его деньги шли на пользу, а две тысячи в месяц были всего лишь каплей в семейном бюджете Штрауссов.

Дверь открылась, и в кабинет вошла женщина в белом халате. У нее были темные волосы и повязка на одном глазу. Не обращая внимания на Джерри, она посмотрела прямо на Тахиона.

– Еще два избиения, – сообщила она. Ее голос звучал сдержанно, но яростно. – Один из них может выкарабкаться. Другой… – Она потерла лоб рукой. Джерри отошел и двинулся мимо нее к двери. Тахион жестом показал ему, чтобы он подождал.

– Джереми, это наш новый главный хирург, доктор Коди Хаверо. Доктор, это друг нашей клиники. – Он показал ей чек. – И к тому же покровитель, Джереми Штраусс.

Коди повернулась и взглянула на него. Для такого специалиста она была очень симпатичной. Коди протянула ему руку и натянуто улыбнулась. Джерри пожал ее и улыбнулся в ответ. Ее рукопожатие было сильным и уверенным. Именно таким, думал он, оно и должно быть у врача.

– Приятно познакомиться, мистер Штраусс.

– И мне, доктор. – Джерри был рад, что обратился к ней именно так. Она казалась одновременно пугающей и успокаивающей, а еще определенно привлекательной внешне, несмотря на глазную повязку.

Он уж точно не желал произвести на нее впечатление богатого придурка с сексистскими замашками.

– Увидимся через месяц, Джереми, – сказал Тахион. – Если только я вдруг не понадоблюсь тебе раньше. Если что, просто позвони.

– Ты ведь будешь в «Козырных Тузах» на следующей неделе? Я впервые смогу отправиться на один из ужинов Дня Дикой Карты Хирама.

Тахион вздохнул.

– Да, я пойду туда ради Хирама. Хотя не могу считать это радостным событием. – Джерри кивнул и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Он почувствовал, что Тахион хочет остаться с Коди наедине. Джерри не винил его за это. Он представил Веронику на черных шелковых простынях: на ней только глазная повязка и ничего больше.

«Прекрати, – подумал он. – Она уже дважды отказала тебе за последние три раза. Просто найди кого-нибудь другого. Кого-то, кому не придется платить. Разве это так сложно?» – «Не сложнее, чем мне, малыш», – проговорил голос Богарта в его голове.

В «Козырных Тузах» накрыли настоящий шведский стол из образов и звуков. Ароматы свежего хлеба, сочного мяса в винном соусе и дорогого парфюма штурмовали его обоняние. Посетители тоже были необычными людьми. Но так всегда и бывало на ужине в честь Дня Дикой Карты у Хирама. Они приехали рано. Они с Бет оба хотели увидеть приезд всех выдающихся личностей. Кеннет был не слишком рад, что Бет проведет вечер с Джерри, но сам поехать с ними отказался, сказав, что у него слишком много дел в офисе.

Джерри встал.

– Хочешь каких-нибудь закусок?

Бет вздохнула.

– Нет, я подожду главного блюда, – отказалась она.

Джерри не спеша побрел к основному столу, который ломился от салатов, паштетов, выпечки и некоторых предметов, которые он даже не принял за еду. На столе находилась хрустальная фигура, изображающая Четырех Тузов и Тахиона. Стены были покрыты голограммами наиболее знаменитых тузов. Джерри знал, что свое изображение среди них искать не стоит. Он взял тарелку и протиснулся к столу рядом с Фантазией, которую сопровождали двое молодых людей. Джерри встречал ее в мировом турне «Stacked Deck». И хотя тот период своей жизни он помнил смутно, он знал, что Фантазия – одна из наиболее нарочито сексуальных женщин среди тех, кого он видел. Сегодня на ней была длинная юбка жемчужного цвета и полупрозрачный топ такого же оттенка. Все, что видел Джерри, когда смотрел в ее сторону, – это ее маленькая грудь с темными сосками. Он надеялся, что Бет не заметила, как он пялится на эту эффектную женщину-туза. Джерри наложил себе салат с пастой и повернулся, чтобы дотянуться до пирога со шпинатом.

Рядом с ним оказался темноволосый мужчина с живым взглядом и непринужденной улыбкой.

– Настоящие мужчины не едят пироги. По крайней мере те, что хотят впечатлить Фантазию.

Джерри вернул ложку в пирог и посмотрел вдоль стола на остальные угощения.

– Ну, наверное, спасибо.

Мужчина опустил на стол свою тарелку, на которой было наложено всего по чуть-чуть, и протянул ему руку.

– Джей Экройд.

Джерри пожал ее.

– Джерри Штраусс. – Судя по его виду, Экройд не мог вспомнить, знакомо ли ему это имя. – Раньше я был киномехаником, потом превратился в гигантскую обезьяну, а теперь стал просто богатым парнем.

Экройд усмехнулся.