Одноглазые валеты

– Ага.

– Ладно, слушайте, я тут не за этим. Тот джокер, на которого вы наткнулись – не могу сказать точно, ведь я не могу в этом зрительно убедиться, – но, кажется, его только что привезли. Доставлен мертвым.

– Где он?

– В морге.

– Покажешь мне?

В морге не было никого, кроме дежурного патологоанатома – натурала, который больше всего желал дать волю своей ярости: он ненавидел всех бюрократов, сославших его в эту тюрьму. Он слышал про Коди и понял, что они родственные души – оба попытались побороть систему и оба здорово облажались. Он показался ей болваном, но она не подавала виду, пока он был готов ей помочь.

Труп лежал на столе, и Коди с удивлением обнаружила, что мертвым он оказался не менее жутким, чем живым.

– Чертовски противно, – согласился патологоанатом.

Сначала она не ответила, продолжив осмотр и мысленно сравнивая тело с тем образом, который ей запомнился.

– Когда-нибудь видели подобное? – наконец спросила она.

– Смеетесь? Боже, нет. К тому же я думал, что каждое проявление вируса уникально.

– Такова теория, – согласилась она. – Есть шансы на верную идентификацию?

– Ни одной чертовой идеи, простите мой французский. Кроме того, что существо женского пола.

– Женского? – резко спросила она.

– Ага. – Он пожал плечами. – Взгляните. Конечно, ничего похожего на сиськи, но есть что-то вроде гениталий. Думаю, в течение своей смены я смогу проверить мочеполовую систему.

– Проверьте. – Она говорила таким машинальным, грубоватым голосом, что он в ответ просто записал ее приказ в своем рабочем журнале, подумав, что она старше его по должности.

– Получится установить личность?

– Рук нет, а значит, никаких отпечатков. Скан сетчатки по таким глазам мы тоже не получим, а стоматологические записи?.. – он показал на слегка приоткрытый рот, полный клыков. – Это полная физическая метаморфоза, ну, не считая того, что в теле джокера ничто не работает так, как должно. Так что мы имеем водоприспособленное существо, которое не может жить в воде. С плавниками, но без жабр.

Коди посмотрела на плотные, массивные, практически гигантские плавники, которые служили существу «ногами».

– Можешь мне что-нибудь рассказать о них? – спросила она.

– В каком смысле? – Он подавил зевок. – Помимо того, что я уже рассказал?

– Они быстро изнашиваются?

– Сами посмотрите. Такая же фигня будет и с вашими ногами, если повсюду ходить босиком. Особенно по этому городу.

– Значит, она долго этого не делала?

– Сомневаюсь. Через какое-то время у них на ногах образуются грубые, жесткие мозоли – рубцы от постоянного трения и ссадин. А может, еще и из-за давления костей ног – как видите, это не совсем ноги в том смысле, как мы это себе представляем, они не созданы для ходьбы. Да, Док, скажу вам честно: эта малышка просто исключительна.

– И кто-то точно был чертовски недоволен встречей с ней.

Он стянул простыню, закрывавшую тело джокера, открывая ее взору несколько жутких ран.

– Когда-нибудь видели след челюсти? – спросил он, и Коди кивнула. – Когда я учился в медицинском, к нам поступил какой-то сукин сын – набаловался с тигровой акулой. Примерно такой же укус. Забавно. – Он отошел от стола, внимательно посмотрел на труп, а Коди пересмотрела свое мнение о нем: несмотря на всю свою надоедливость, работник он был отличный. – Не знай я их анатомию, то сказал бы, что она сама это сделала – похожий радиус укуса, даже немного шире, похожая структура зубов. Но она никак не могла дотянуться сюда и нанести себе эти раны.

– Может, близнецы?

– Вы серьезно? Господи, надеюсь, что нет.

Она посмотрела на плечо существа. От укуса раздробились кости и повредились сосуды, ведущие к сердцу.

– Причина смерти?

– Остановка сердца из-за потери крови в результате серьезной травмы, нанесенной насильственным путем.

– Кто ее нашел?

– Кажется, рабочая команда. С транспорта. Слыхал, она напугала их до смерти. Черт возьми. Я не понимаю, как можно кого-то заставить работать в такой дыре.

– Где? – спросила Коди, когда он замолчал, чтобы перевести дыхание.

– Сейчас до этого дойдем. – Он посмотрел на свои записи. – Полного списка у нас пока нет – наверное, найдем в администрации или по пути, мне лишь известно, кто это был, потому что команда экстренной помощи жаловалась, что им пришлось ехать сюда, пока другим «Скорым» пришлось отвозить выживших в Беллвью. А значит, это все случилось примерно в районе Манхэттена. Что у вас там, Док, что-то нашли?

– Не уверена. Подайте пинцет.

– Держите. Что-то блестящее. Осколок цепочки, что ли, зацепившийся за рану. Вот черт! – воскликнул он, когда Коди вытащила и цепочку, и медаль, которая на ней висела. От миниатюрного щита почти ничего не осталось, но сама медаль Святого Христофора была практически нетронутой. Жаль, она не защитила своего владельца.

– Док, с вами все в порядке? Вы жутко побледнели, хотите воды?

Она отмахнулась от него, упершись сжатой в кулак рукой в стол и держа пинцет в другой. Бедная женщина, подумала она, прошла через всю трансформацию, которая лишь едва коснулась меня. Это с ней сделал не просто туз: этот сукин сын настоящий хищник.

– Возьмите образец крови. Проверьте на наличие дикой карты.

– Зачем терять время? Откройте глаза пошире и посмотрите. Она же джокер, это очень заметно.

– Не откажите мне. – Ее взгляд добавил ему воодушевления. – Как можно быстрее, пожалуйста, – сказала она, – и потом отправьте результаты Тахиону.

Она сидела за столом Тахиона, пытаясь облечь свои мысли в слова на бумаге, но в основном просто смотрела на пустой блокнот и вертела в руках авторучку, найденную в кабинете. Заостренный кончик, изящные линии – выполняла свою работу, но по желанию ее приукрашивала. Как и Тахион. Она надеялась, что Тахион левша или хотя бы одинаково владеет обеими руками: переучиваться, чтобы использовать слабую руку, адски сложно, а его почерк никогда не станет таким же плавным, и каждое слово будет напоминать о – как он там сказал? – его «уродстве».

Она подумала о своей собственной потере и задумалась, почему же ее это не сделало инвалидом. Собственно говоря, ее карьера хирурга должна была закончиться: с одним глазом было невозможно все четко рассмотреть, определить расстояние между органами, и все же проблем у нее совсем не возникало. Казалось, она всегда знает, что делать, всегда на долю секунды опережает остальных и каким-то образом чувствует, что они собираются делать, где они вскоре окажутся. Все считали это удачей – и она тоже, в определенных пределах, в тех редких случаях, когда она вообще об этом задумывалась.

Она нахмурилась и издала яростный звук: будь это действительно удача, она оказалась бы в лучшем положении, чем сейчас. Она начала что-то записывать. Брэд Финн сказал, что Тахиона вызвали в местное отделение Форт Фрик. Коди задумалась, было ли это связано с женщиной-полицейским, и еще попробовала представить, какова будет его реакция на ее новости. Туз-хищник – уже само по себе плохо, но если он превращает натуралов в джокеров, то становится худшим кошмаром окружающих, напоминая о всеобщем отчаянии прошлой весны, когда по городу бродил Тифозный Кройд, а на Манхэттене было временно введено военное положение. Она подумывала рассказать все Финну – кентавр ей понравился, – но она знала его недостаточно хорошо, чтобы доверять ему. Воспоминания о том, что случилось в Вайоминге, были еще слишком свежи; ее друзья лгали ей, а те, кому она доверяла, отвернулись от нее. Она не желала снова стать настолько уязвимой. Сент, которому она бы доверила собственную жизнь, уже давно был дома.

Она подумала, не остаться ли в больнице до возвращения Тахиона, но поняла, что не усидит на месте. За окном лил дождь – плохой знак, ведь, судя по долгим паузам между молнией и раскатами грома, ураган еще не достиг своего предела. Но ненастная погода ничуть не развеяла тяжелую атмосферу. Совсем наоборот. Она ходила туда-сюда по кабинету, сама не понимая, почему так нервничает, почему так настороженна – такого она не ощущала со времен Вьетнама. Легко перепутать, ведь ливневый дождь и духота скорее привычны для дельты Меконга[18], а не для Манхэттена. Именно так она чувствовала себя в Шайло, в вечерних сумерках, когда все знали, что чарли где-то в джунглях, за ограждением, ожидает наступления полной темноты, чтобы навестить их.

Она запечатала отчет и улики в конверт из манильской бумаги, оставила его на столе Тахиона, решив, что на сегодня хватит, и она все равно уже узнала больше остальных.

Иллюзия продлилась не дальше главного входа в клинику, где ее вопрос о возможности поймать такси вызвал смех и искреннее удивление. Охранник разрешил ей воспользоваться своим телефоном, чтобы попробовать дозвониться в радиотакси. Большинство номеров оказались заняты, а в тех немногих компаниях, куда она все же дозвонилась, бесконечно дожидаясь ответа оператора, вешали трубку, как только она называла адрес. У клиники остановилось местное цыганское такси, которое подвозило джокера. И сам водитель был таковым. Но когда Коди подбежала к обочине, и тот увидел, что она натурал, он показал ей средний палец, похожий на птичий коготь, и быстро уехал, обрызгав ее из самой большой лужи, чтобы дополнить свое оскорбление.

– К черту это все, – устало пробормотала она, разъяренная растущей предвзятостью джокеров не меньше, чем самой собой. Может, ей лучше вернуться в китайский квартал или Маленькую Италию. Там она по крайней мере сможет поесть: она не ела с тех самых пор, как в самолете подавали жалкую пародию на ужин.

Улицы были пустынны, и все здравомыслящие жители города прятались от дождя, пока ураган не стихнет. Это был настоящий муссон: вода стеной лилась с неба, сливные стоки уже не справлялись, и некоторые улочки превратились в озерца глубиной по щиколотку. Эти улицы прокладывали еще в девятнадцатом веке; к этому же времени относились и здания, и тротуары, теперь покрытые асфальтом. Но этим летом ремонт не проводился, а значит, во многих местах асфальт протерся до первоначального покрытия – булыжника, ходить по которому было небезопасно. Она думала, что идет в верном направлении, следуя указаниям охранника из клиники, но улицы по-прежнему казались незнакомыми.

Большая часть Манхэттена представляла собой единую систему: улицы тянулись с востока на запад и с севера на юг. Чтобы там потеряться, надо было сильно постараться. Но здесь все было не так. Некоторые улицы скорее походили на переулки, бездумно ответвлявшиеся от главных проспектов, которые тянулись вдоль естественного изгиба острова. Старые здания такими и выглядели; в основном они были построены во второй половине прошлого века и представляли собой многоквартирные дома без лифта, которые не видали лучших дней и вряд ли теперь увидят. Она улыбнулась сама себе – но в этой шутке была лишь доля шутки – и представила, как вирус дикой карты превращает эти старые дома в живых существ, которые играют друг с другом в «музыкальные стулья»[19] и сбивают с толку своих посетителей. Были ли их окна глазами, которые наблюдают за каждым ее движением, а входные двери – их ртами? Если она зайдет в один из них, чтобы укрыться от дождя, не поглотит ли он ее? Она ухмыльнулась, но все равно решила идти ближе к середине улицы, объясняя это тем, что так будет легче поймать такси. Сукин сын сможет проехать вперед, только сбив ее. Если, конечно, он вообще появится. Она зашла уже далеко и должна была добраться до окрестностей Джокертауна, но не увидела ни одного китайского магазинчика.

Затем на углу она заметила ярко-зеленый шар на грязной зеленой ограде и вспомнила, что так обозначаются станции метро. Какого черта, подумала она и спустилась вниз по ступенькам, отряхиваясь, как едва не потонувший щенок, чтобы немного обсохнуть, прежде чем полезть в сумку, которую она, к счастью, додумалась надеть под плащ. Доллар за жетон. Когда она спросила у служащего дорогу, то оказалось, что она вышла не на ту платформу. Отсюда поезда шли в центр, и она бы отправилась в Бруклин через тоннель под Ист-Ривер.

– Здесь есть подземный переход? – спросила она, ужасно не желая возвращаться на улицу, в шторм, пусть только для того, чтобы перейти улицу.

– Даже если бы и был, толку нет, – ответил служащий, к удивлению Коди, еще один джокер, отправляя медный жетон в узенькую щель. – Платформа закрыта, ремонтируют рельсы.

– Отлично.

– Они должны были уже закончить, поэтому и работают по ночам, чтобы линии и станции открывались днем, особенно в час пик, но из-за шторма, наверное, работа застопорилась. Нехилый дождик, – с сочувствием добавил он.

– Еще какой, – согласилась она. – Так вы можете хотя бы подсказать мне, что это за линия, снаружи я не видела никаких обозначений.

– Это линия F, мэм. Индепендент[20] Шестая авеню. – Коди не совсем расслышала его последние слова; она медленно и осторожно оборачивалась в сторону станции, осматривая платформу так же внимательно, как в свое время пожароопасную границу лесов. Она в ярости покачала головой, ругая себя за такое ребяческое поведение. Джокертаун для нее – чуждый город, но и она не робкого десятка, она знает, как себя контролировать.

– Тогда как мне уехать в сторону окраины? – спросила она, довольная, что может спокойно поглазеть – снаружи кабинки никого не было.

– По линии F до Джей-стрит Боро Холл, затем поднимитесь по лестнице к платформе в сторону окраины. Там можете выбрать, мисс, между линиями F и А. По F доберетесь сразу до середины острова, но на А пересаживаться удобнее. Дать вам карту?

Последнее она не расслышала.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила она.

– Мы здесь как раз, чтобы помогать. У вас сыпь или что-то такое? – Она озадаченно посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду. – Вы так сильно чешете руку, наверно, сильно зудит.

Она взглянула на свою руку, потому что сама не осознавала, что расчесывает ее – неужели кожа онемела? – и она похолодела, снаружи и изнутри. Тыльная сторона ее ладони невероятно блестела легким серебристым оттенком в свете флуоресцентных ламп.

Она посмотрела в сторону лестницы. Вода заливалась вниз огромным каскадом, словно била из фонтана, и проплывала потоком мимо нее в сторону станции, через терминалы и к рельсам. Она слышала, как вода плещет уже внутри – из вентиляционных шахт и решеток на платформу.

В прошлый раз ее спасли. И женщина-полицейский за это поплатилась. «Разве это моя вина, – спрашивала она сама себя. – Откуда я могла знать? Но какая тут связь?» Она поняла и сощурила глаз. Может, в этом и суть – именно она спаслась. Туз с внешностью джокера и способностью превращать людей в себе подобных. Нет, поняла она, и эта идея ее вдохновила, не всех людей – женщин! Колода дикой карты действует только на один класс, и каждой жертве приходится стать не похожим ни на кого существом и прожить свою жизнь в одиночестве. И у кого-то настолько ужасного, как тот туз, не будет даже надежды на обретение друга. Но если его сила и заключается в том, чтобы создавать себе спутников?.. Звучит логично, и леди-полицейский тому подтверждение. Коди не нужно было представлять, как себя чувствовали жертвы туза: какой-то жуткий инстинкт подсказывал ей, что ни она, ни женщина-коп не были первыми. Но если это так, подумала она, почему никто этого не заметил, а если есть другие, то что с ними случилось?

Размышляя об этом, она пошла дальше, слегка покачивая головой взад-вперед, чтобы хорошо рассмотреть все единственным глазом. Турникет, через который она прошла, издал на удивление громкий звук – все звучало громко, ее чувства не были так обострены со времен войны. Судя по всему, платформа была пуста.

«Продолжай соединять кусочки мозаики, – говорила она себе, – и посмотри, что выйдет». Ладно, туз трансформирует женщин – вполне понятно, он одинок и ему нужен друг – только они этого не любят. Вспомнив следы укусов на погибшей женщине-полицейском, она оперлась о плиточную стену и откинула голову. Вот как объяснить, что их никто не видел – он их убивает. Она подняла руку, пытаясь убедить себя, что серебристый блеск вовсе не стал ярче. Она была незаконченным делом. Наверное, как Моби Дик для Ахава[21].

Тахион разобрал ее пистолет, когда забирал его; она проверила обойму, вставила ее в свой, 45-го калибра. Зарядила патроны, щелкнула предохранителем и засунула тяжелое оружие за ремень на спине. Не самый удобный вариант импровизированной кобуры, особенно учитывая вес пистолета, но она хотела, чтобы он был рядом и в случае чего ей не пришлось бы копаться в сумке. Сумка – это уже другая проблема, лишняя вещь, без которой она вполне могла обойтись.

Из туннеля вырвался поток воздуха, вдали показались два пятна света, медленно приближающиеся к ней – казалось, целую вечность, – прежде чем высвободиться из темноты и обнажить блестящий металл поезда метрополитена. Пока поезд замедлялся, она заглядывала в каждое окно, надеясь увидеть туза, но во всех вагонах были только люди. Она бросилась к следующему и проскользнула внутрь, как раз когда машинист, не желая оставаться на этой остановке дольше необходимого, закрыл двери.

Некоторые пассажиры посмотрели на нее, вероятно, задаваясь вопросами – как и таксист сегодня утром, который показался Коди будто существом из другого времени, из другого мира, – кто она такая, была ли она одной из них. Она ловила их взгляды, как это было и после возвращения из Вьетнама, и продвигалась вдоль вагона, машинально проверяя каждое сиденье. Она дернула дверь между вагонами, но в отличие от поезда, на котором она ехала утром, здесь они были закрыты. Черт, мысленно заворчала она, такие сложности ей не нужны. Но сквозь мутное окошко она хотя бы видела, что в соседнем вагоне тоже люди, так что она могла обойти его и отправиться в следующий.

Сделать это получилось на Йорк-стрит, на пересечении с Бруклин Хайтс: она выскочила, как только открылись двери, и бросилась бежать как можно быстрее в сторону нужного ей вагона. Здесь был обычный поток пассажиров, и она за ними успела. Проблема была в том, что ее туфли, идеально подходящие для собеседования на работу, вовсе не предназначались для таких забегов. Почти не держат ногу, совсем неустойчивы. Ничего не поделаешь, пришлось обходиться тем, что есть, это ей не впервой.

В этом вагоне все было в порядке, и в следующем тоже, и в вагоне после него. Поезд катился через Джей-стрит и Берген. Она начинала чувствовать себя более чем глупой: мечется, будто сумасшедшая, вооружена до зубов и охотится за созданием, которое может быть в любой точке метрополитена, тянущегося на сотни километров. У нее не было шансов догнать его – с чего она взяла, что он в этом поезде? – и даже если так, криво усмехнулась Коди, станет ли это удачей или несчастьем? И все же именно здесь он совершил свое последнее нападение, и лучшей зацепки у нее не было. Хотя почему она? Это не ее работа, не в ее характере: она ведь не коп и не герой. Просто упрямая.

Ее предплечье начало неметь. «Это приближение, – спросила она себя, – значит ли, что мы близко друг от друга?» На стене было написано «КЭРРОЛЛ-СТРИТ». Она снова выбежала из вагона, как только распахнулись двери, но поскользнулась на мокрой от дождя платформе и из-за сумок не смогла восстановить равновесие. Она с силой упала на одно колено, на мгновение все ее внимание устремилось в эпицентр боли. Услышав звук закрывающейся двери, она попыталась подняться, хриплым криком обращаясь к машинисту, чтобы тот подождал, но он не мог отклоняться от расписания, и двери закрылись прямо у нее перед носом.

– Черт, – бормотала она снова и снова, пока поезд грохотал все дальше от станции, – черт, черт, черт, черт, черт, черт!

Она знала, что не остается ничего, кроме как подождать следующий. Коленка была в крови; осторожно попытавшись наступить на раненую ногу, она почувствовала огненную вспышку боли – и увидела жуткую дыру в и так уже порванных колготках, – но, распрямившись, она поняла, что сможет идти, ничего страшного. Спасибо небесам за небольшую услугу, подумала она. И затем вдохнула запах морского отлива на болотистом побережье.

Вот дерьмо, подумала она, реагируя немедленно, быстрее, чем она могла представить: она бросилась вниз, чтобы немного оторваться и суметь достать пистолет. Этого движения было как раз достаточно, чтобы спастись, – выстрел должен был задеть ее голову, сбить ее с ног и замутнить ее взгляд – но ее приземление было отнюдь не изящным. Она неуклюже упала на живот, растянувшись на скользком бетоне. Она отчаянно перекатилась на бок, пытаясь достать пистолет и выстрелить, но ее пули бездумно отскочили от потолка, а затем гигантское щупальце выбило пистолет у нее из рук, от отдачи выстрела она откатилась к платформе и упала на рельсы. Поднявшись, она услышала резкий грохот – это ее пистолет провалился на рельсы нижнего уровня, где проходила еще одна параллельная линия.

Она угодила в грязь, ее рот был полон мусора из океана – и жуткого зловония туза, такого густого, что она давилась каждым своим вдохом; она знала, что он охотится за ней, и понимала, что будет дальше. Даже если она выживет, ее будущее станет таким жутким, что не стоит об этом думать. Поэтому она побежала.

Ей показалось, что после станции рельсы уходят вверх и недалеко отсюда что-то светится – возможно, выход на открытое пространство. Действительно, туннель выходил на поверхность. Дождь не сбавлял оборотов, и ее будто окатило холодным душем: капли падали с такой силой, что причиняли боль. Ветер тоже не ослабел, он дул со стороны залива, не давая ей выбраться наружу. Едва держась на ногах, она добралась до стены, ограждающей рельсы сбоку, попыталась перелезть через нее, но не смогла крепко зацепиться и завизжала, когда рукой коснулась колючей проволоки, натянутой поверху.

Грохот – вполне ощутимый, а не только слышимый – раздался в Манхэттенском туннеле, на линии F встречных рельсов. В голове у нее был сплошной туман, словно ее чем-то накачали; она не осознавала существования поезда, пока не стало слишком поздно, чтобы попытаться привлечь внимание машиниста. И хотя она махала, кричала, казалось, никто из пассажиров ее не замечал. Она шла вдоль рельсов, изгибающихся по линии виадука, и увидела тусклый свет станции посередине моста – следующая остановка на этой линии. «Не так уж далеко, – подумала она, – у меня получится, это легко». Она сняла оставшуюся туфлю и выбросила ее, стараясь не обращать внимания на боль от камней и других острых предметов, колющих ее ноги.

Сначала все было нормально, не хуже, чем утренняя пробежка вверх по горной тропе; она не тратила времени на то, чтобы обернуться – туз либо был там, либо его не было, так что лучше довериться тому мнению, что подтверждает другое. Дождь оказался на удивление сладким на вкус, несмотря на все свое первобытное неистовство, но именно это ощущение он в ней и зародил. Она не чувствовала, как он ранит ее кожу, словно ее обернули какой-то непроницаемой мембраной, а разум вдруг отделился от тела.

Дикий крик – яростный и напрасно протестующий, зверь внутри ее, попавшийся в нерушимую западню, – вырвался из нее одновременно с этой жуткой дрожью, заплясавшей под кожей; она не забыла это ощущение. Кожа теперь не была загорелой: серебристый оттенок сделался серым и маслянистым, руки («Это иллюзия, – молчаливо убеждала себя она, – Господи, пусть это будет всего лишь мое воображение») уже не были такими плотными, как раньше, – казалось, теперь они изгибались с отвратительным бескостным изяществом. Зубы едва умещались во рту, а каждая часть ее тела, казалось, вот-вот взорвется, кожа натянется, лопнет – слишком туго ею обернуты кости, которые превратились в острые лезвия. Каждый шаг давался с трудом. С ее ногами ничего не случилось, они лишь приобрели тот самый переливчатый оттенок, как и ее руки, но ей казалось, что они онемели. Суставы не сгибались, ни в коленях, ни в бедрах, и ей приходилось изворачиваться всем телом, чтобы сдвинуться с места. Она была почти на середине виадука, на высоте шестиэтажного дома, где вокруг ни одного здания, чтобы попробовать спрыгнуть на крышу – если она вообще могла бы на такое пойти. Ее единственной надеждой было добраться до станции.

Он поймал ее.

С небрежной грубостью существа, полностью уверенного в своих силах, он обвил своим щупальцем ее шею и, дернув, сбил ее с ног; от удара она едва могла дышать, едва могла пошевелиться. Всей своей тяжестью он повалился на нее, придавливая обе руки своими основными щупальцами, пока мелкие отростки зацепились за ее блузку, срывая пуговицы, разрывая ткань и стаскивая бюстгальтер. Между рельсами было широкое бетонное полотно, именно на него они и упали – их сразу же увидели бы со станции, но только не в такую бурю. Его пенис коснулся ее живота, когда он пытался поменять положение, высвободив одну руку, чтобы задрать ей юбку и стянуть трусики. Она ударила его изо всех сил, но лишь почувствовала боль в руке. Она попыталась дотянуться пальцами до его глаз, но туз уже был начеку – схватил ее руку и прижал к земле.

Среди резких яростных криков чей-то голос послышался в ее голове, он звал ее по имени.

– Тахион! – выкрикнула она, не зная, кричала ли она мысленно или вслух, а может, и то, и другое.

Где вы? Это были действительно его слова или игра ее воображения, протягивающая ей последнюю воображаемую тростинку, за которую можно зацепиться?

Уже поздно, был ее ответ. Она закипала изнутри, все ее тело бурлило, пузырилось, разъединялось. Он поймал ее, и трансформация уже приближалась к критической массе; она понимала, что всего через несколько минут все будет кончено.

Тогда помоги мне, сказал ей Тахион. Открой свой разум, Коди, скажи – я могу все, я должен увидеть его!

Войди, подумала она. Но ничего не произошло. Никакого ощущения проникновения или чужого присутствия.

Никаких образов, о которых она читала в тысячах книг и комиксов.

Но взгляд туза остекленел, а его тело замерло.

Я остановил его, Коди, сказал Тахион, но я не знаю, как долго смогу удерживать его.

Она высвободила руки из щупалец туза, подобрала ноги, отказываясь реагировать на протесты своего тела, заставляя его двигаться, и направила все силы на то, чтобы подняться. Он сдвинулся, слегка зашевелился – теперь ей не нужен был неистовый мысленный крик Тахиона, чтобы понять, что это значит, – он заревел, как тяжелоатлет перед последним выпадом: вытянул руки вперед, перенес весь свой вес на ноги и начал переступать с одной на другую. Он покачивался из стороны в сторону, будто Шалтай-Болтай, пытаясь восстановить равновесие своего тяжелого тела, пока наконец не остановился.