Врач перестал массировать свой острый подбородок.

— Ткань была оторвана, точнее, перетерта, а не отрезана. Как будто её… откусывали зубами. Я сделал несколько проб. Под микроскопом срезы абсолютно идентичны.

В наступившем молчании было слышно, как где-то далеко, приглушённый туманом, гудит самолёт.

— Кроме портьеры что-нибудь ещё пропало? — нарушил наконец молчание главный инспектор.

Соренсен перевёл взгляд на Фаркара. Тот утвердительно кивнул.

— Да. Пластырь, большой рулон лейкопластыря, лежавший на столе возле дверей.

— Пластырь? — недоумённо поднял брови инспектор.

— Они им подвязывают челюсть, чтоб не отваливалась, — пояснил Соренсен. — Косметическая обработка покойника. — сардонически улыбаясь, добавил он.

— И всё?

— Да.

— Ну а что в прозекторской? Труп был одет?

— Нет. Но об этом случае… уже докладывал Грегори.

— О, совсем забыл об этом. — Грегори было страшно неприятно, что его поймали на рассеянности. — Одежды на нём не было, но служитель недосчитался одного халата и двух пар белых полотняных шаровар, которые студенты надевают летом для занятий анатомией. Недостаёт также нескольких пар тапочек. Правда, он говорил, что с ними вообще невозможно разобраться. Он подозревает, что прачка либо теряет, либо крадёт их.

Инспектор глубоко вздохнул и постучал оправой очков но столу.

— Благодарю. Доктор Сисс, а теперь я попросил бы вас…

Сисс, не меняя небрежной позы, буркнул что-то невразумительное и продолжал торопливо писать в раскрытой папке, лежащей на коленях.

Наконец он поднял уже начинающую лысеть голову, похожую на головку какой-то птицы, и с треском захлопнул папку. Сунул её под кресло, вытянул губы, словно намеревался свистнуть, и встал, потирая руки с распухшими артрическими суставами.

— То, что меня сюда пригласили, я расцениваю как весьма положительное новшество, — произнёс он высоким голосом, почти фальцетом. — У вас может сложиться впечатление, будто я читаю лекцию, и вам это может не понравиться, но тут уж ничего не попишешь. Серию происшествий, о которой здесь шла речь, я исследовал — насколько это было возможно. Классические методы расследования, как-то: коллекционирование улик и поиски мотивов, оказались несостоятельными. Поэтому мне пришлось использовать статистический метод. Что он даёт? На месте преступления зачастую можно установить, какой факт имеет к нему отношение, а какой — нет. Например, форма пятен крови возле трупа имеет связь с убийством и может подсказать, как оно было совершено. А то, какие облака проплывали над домом в день убийства — перистые или кучевые — и из какого металла — алюминия или меди — изготовлены телеграфные провода около дома, можно считать несущественным. Что же касается этой серии, то здесь вообще заранее нельзя было сказать, какие сопутствующие факторы были связаны с происшествиями, а какие нет.

Если бы мы имели единичный случай, метод не удалось бы применить. К счастью, их было несколько. Конечно же количество предметов и явлений, которые в критический момент находились или происходили вблизи места преступления, практически бесконечно. Но так как мы имеем дело с серией, мы должны основываться на тех фактах, которые сопутствовали всем или почти всем происшествиям. Поэтому будем использовать метод статистического сопоставления явлений. Этот метод до сих пор не применялся в криминалистике, и я рад, джентльмены, что могу его вам представить — вместе с первыми результатами.

Доктор Сисс, до сих пор стоявший за креслом, как за кафедрой, вдруг выскочил на середину комнаты, пробежал несколько шагов, перед дверью так же неожиданно повернулся, наклонил голову и продолжил, глядя куда-то в пространство:

— Итак, во-первых, перед собственно происшествиями был период — условно назовём его «периодом предвестий». Трупы меняли положение. Одни переворачивались на живот, другие на бок, третьи оказывались на полу возле гроба.

Во-вторых, все исчезнувшие покойники, за исключением одного, были мужчины, так сказать, в цвете лет.

В-третьих, во всех случаях, опять же за исключением первого, нагота трупов была чем-нибудь прикрыта. В двух случаях это были погребальные костюмы, один раз, очевидно, белый халат и белые же шаровары, и ещё в одном случае — чёрная портьера.

В-четвёртых, вскрытие ни разу не производилось, все трупы были в хорошем состоянии и не повреждены. С момента смерти во всех случаях прошло не более тридцати часов. И на это стоит обратить внимание.

В-пятых, во всех случаях, опять же за исключением одного, трупы исчезали в маленьких городках из кладбищенских моргов, проникнуть в которые, как правило, не составляет труда. Единственное исключение — исчезновение тела из прозекторской.

Сисс повернулся к инспектору:

— Мне нужен сильный рефлектор. Тут у вас можно найти что-нибудь в этом роде?

Инспектор включил микрофон и тихо отдал распоряжение. При общем молчании Сисс медленно вытащил из своего огромного, как чемодан, кожаного портфеля сложенный в несколько раз ярко раскрашенный лист кальки. Грегори наблюдал за ним, испытывая смешанное чувство враждебности и любопытства. Его раздражало, что учёный всячески подчёркивает своё превосходство. Погасив сигарету, он попытался угадать, что же скрывает этот лист, шелестящий в неловких руках Сисса.

А Сисс, не обращая внимания на инспектора, разложил кальку на столе, разгладил, а потом отошёл к окну и уставился на улицу. Он стоял, обхватив пальцами запястье, как будто считал пульс.

Двери отворились, вошёл полисмен с алюминиевым рефлектором на высоком штативе и воткнул вилку в розетку. Сисс включил лампу, подождал, пока полисмен выйдет, и направил свет на карту на стене. Потом наложил на неё кальку. Но так как карта не просвечивала из-под матовой бумаги, передвинул рефлектор. Затем снял карту (при этом покачнулся на стуле и чуть не упал) и повесил её на вешалку, которую вытащил из угла в центр комнаты. Рефлектор поставил так, чтобы он просвечивал и карту, и наложенную на неё кальку, которую он держал в широко расставленных руках. Стоял он в чрезвычайно неудобной позе — с вытянутыми, поднятыми вверх руками.

Сисс ногой ещё немножко подвинул штатив и наконец замер. Повернув голову к слушателям, он начал:

— Обратите внимание на район, в котором происходили события.

Голос его звучал ещё пронзительней, чем прежде, возможно из-за физического напряжения, вызванного неудобной позой, хотя он и не подавал вида, что ему тяжело.

— Впервые исчез труп в Трикхилле шестнадцатого января. Попрошу запомнить места и даты. Второе исчезновение было зарегистрировано в Спиттауне двадцать третьего января. Третье — второго февраля в Ловеринге. Четвёртое — в Бромли, двенадцатого февраля. Восьмого марта в Льюисе был последний случай. Если за исходную точку принять место первого происшествия и из него увеличивающимся радиусом провести окружности, мы получим картину, представленную на этой кальке.

Яркий круг света выделял часть Южной Англии, примыкающую к Каналу. Пять концентрических окружностей проходили через пять точек, обозначенных красными крестиками. Первый крестик был в центре. Грегори надоело ожидать, когда же Сисс наконец устанет; учёный стоял всё в той же позе, и его поднятые руки, которыми он придерживал кальку, даже не дрожали.

— Если вас это заинтересует, — сухо произнёс Сисс, — я позже могу изложить расчётную методику во всех подробностях. Сейчас я сообщу только конечный результат. Характерно, что чем позже произошёл случай, тем дальше отстоит место происшествия от центра, то есть от места первого исчезновения. Выявляется также вторая закономерность: интервалы времени между происшествиями с увеличением их числа становятся всё больше, хотя прямой пропорциональной зависимости между ними нет. Если же, однако, принять во внимание дополнительный фактор — температуру, то можно выявить новую закономерность. А именно: произведение времени, прошедшего между двумя случаями, и расстояния от мест двух очередных исчезновений до центра становится постоянной величиной, если его умножить на разницу температур, что были в моменты происшествий.

Таким образом, — после короткой паузы продолжил Сисс, — мы получаем константу, значение которой находится в пределах между пятью и девятью сантиметрами на секунду и на градус. Я говорю: между пятью и девятью, поскольку ни в одном случае момент исчезновения не был точно установлен. Нам приходилось иметь дело с широким, в несколько часов, временным диапазоном. Можно единственно утверждать, что всё происходило во второй половине ночи. Так вот, если за действительное значение постоянной принять среднее, а именно — семь, то после несложных преобразований удаётся обнаружить одну весьма интересную подробность. Причина явления, которое медленно распространялось от центра района к периферии, находится вовсе не в Трикхилле, а сдвинута к западу, к городкам Танбридж-Уэллс, Энгандер и Диппер… то есть в тех местах, где впервые появились слухи о том, что мертвецы переворачиваются. А если провести дополнительные вычисления, цель которых точно определить местоположение геометрического центра явления, то окажется, что он находится ни в каком не в морге, а в восемнадцати милях юго-западнее Шелтема — среди болот и пустошей Чинчейза…

Инспектор Фаркар, шея которого, пока шла лекция, медленно наливалась краской и теперь стала совершенно багровой, не выдержал.

— Уж не хотите ли вы сказать, — взорвался он, — что из этих проклятых болот вылезает некий дух, этакий невидимка, и по воздуху утаскивает в своё логово покойников одного за другим?

Сисс медленно складывал кальку. На фоне зеленоватой карты, просвечиваемой рефлектором, худой и длинный, он больше, чем когда бы то ни было, походил на птицу (болотную — добавил про себя Грегори). Так же медленно он спрятал кальку в свой объёмистый портфель, выпрямился и холодно взглянул на Фаркара. Лицо его пошло красными пятнами.

— Я хотел сказать только то, что следует из статистического анализа, — сообщил он. — Есть взаимосвязи явные, например между яйцами, беконом и желудком, но существуют также взаимосвязи, не лежащие на поверхности, например между политическим строем государства и средним возрастом вступающих в брак. Однако всегда можно найти чёткую корреляцию, позволяющую говорить о причинах и следствиях.

Большим, аккуратно сложенным носовым платком он промакнул капельки пота на верхней губе, спрятал платок в карман и продолжил:

— Эта серия происшествий чрезвычайно трудна для объяснения. И я попрошу подойти к ней без всякого предубеждения. Если же я столкнусь с подобным отношением с вашей стороны, то вынужден буду отказаться от этого дела, равно как и от сотрудничества с Ярдом.

Он выждал с минуту, словно надеясь, что кто-нибудь поднимет перчатку, после чего выключил рефлектор. Сразу стало темно. Сисс шарил рукой по стене в поисках выключателя.

Вспыхнувший свет изменил вид комнаты. Она стала словно бы меньше, а помаргивающий от яркого света инспектор на мгновение напомнил Грегори его старого дядюшку. Сисс снова подошёл к карте.

— Когда я занялся этим делом, с момента первых двух происшествий прошло так много времени, или, если говорить откровенно, полиция настолько мало внимания уделила им в своих сводках, что точное воспроизведение фактов, позволяющее установить ход событий час за часом, оказалось абсолютно невозможным. Поэтому я ограничился только тремя последними случаями. Во всех трёх был туман — дважды густой, а один раз очень густой. Кроме того, в радиусе нескольких сот метров проезжали машины — правда, «подозрительных» среди них не было, хотя я, честно говоря, не знаю, на чём эти подозрения могли бы основываться. Ведь как будто никто ещё не выезжал на подобное дело в машине с надписью «Перевозка краденых трупов»?.. Во всяком случае, машину можно было оставить достаточно далеко от места кражи. И наконец, я установил, что во всех трёх случаях вечером (напоминаю, что трупы всегда исчезали ночью) поблизости от места происшествия были замечены… — Сисс сделал небольшую паузу и, подчёркивая каждое слово, тихо закончил: — …домашние животные, ранее там не встречавшиеся, и более того, которых мои собеседники не знали и никогда до этого в тамошних местах не видели. В двух случаях это были кошки, а в одном — собака.

Раздался короткий смешок, мгновенно перешедший в неловкую имитацию кашля. Это засмеялся Соренсен. Фаркар молчал, он не реагировал даже, когда Сисс ехидничал насчёт подозрительных машин.

Грегори перехватил взгляд, брошенный главным инспектором на Соренсена. В нём не было укора, не было суровости, это был поистине тяжёлый взгляд, тяжесть его ощущалась просто физически.

Соренсен кашлянул ещё раз, для большей убедительности, и наступила тишина. Сисс смотрел поверх их голов в тёмное окно.

— Статистическая значимость последнего фактора, — продолжал он, всё чаще срываясь на фальцет, — на первый взгляд невелика. Однако я установил, что в тех местах бродячие кошки и собаки практически не встречаются. Кроме того, одно из этих животных — а именно собака — было найдено мёртвым на четвёртый день после исчезновения трупа. Приняв во внимание это обстоятельство, я позволил себе после последнего случая (на этот раз близ места происшествия бродил кот) дать объявление, в котором обещал награду тому, кто найдёт труп этого животного. И вот сегодня утром я получил сообщение, которое сделало меня беднее на пятнадцать шиллингов. Кот лежал под снегом возле кустов, его нашли школьники — шагах в двухстах от морга.

Сисс подошёл к окну и, повернувшись спиной к присутствующим, встал возле него, как будто решил полюбопытствовать, что делается на улице, но там уже ничего нельзя было разглядеть, кроме фонаря, мерно раскачивающегося под порывами ветра; через равные промежутки времени его свет вырывался из тени, отбрасываемой деревом.

Он молчал и кончиками пальцев поглаживал полу своего чуть великоватого серого пиджака.

— Вы закончили, доктор?

После вопроса Шеппарда Сисс повернулся. Едва уловимая, какая-то мальчишеская улыбка вдруг совершенно преобразила его лицо — мелкое лицо с неправильными чертами, маленькими подушечками щёк, подступающими к серым глазам, и сильно срезанной нижней челюстью, отчего создавалось впечатление, будто у него нет подбородка.

«Да это же мальчишка, вечный мальчик… и какой славный», — с удивлением подумал Грегори.

— Я хотел бы сказать ещё несколько слов, но в конце, — ответил Сисс и вернулся на своё место.

Инспектор снял очки. Глаза у него были утомлённые.

— Хорошо. Коллега Фаркар, пожалуйста, если у вас есть какие-нибудь дополнения.

Фаркар кивнул без видимой охоты.

— Честно говоря, добавить мне особенно нечего. Я, так сказать, традиционно и по старинке рассматривал эту «серию», как изволил назвать её доктор Сисс. И полагаю, что некоторые слухи соответствуют действительности. Объяснение тут, видимо, довольно простое: в Шелтеме и других городках преступник пытался украсть труп, но ему всякий раз мешали. Удалось только в Трикхилле. Тогда он ещё был новичком и взял труп без одежды. Очевидно, не сообразил, что транспортировать голого мертвеца куда опасней, во всяком случае, затруднительней, чем одетого, ибо одетый не так бросается в глаза. Поняв это, он изменил тактику и в остальных случаях уже старался как-нибудь прикрыть наготу. Наверно, и выбор тела в первый раз был не самый удачный — я имею в виду слова доктора Сисса «тело в хорошем состоянии». В трикхилльском морге был ещё один труп, в гораздо лучшем состоянии, чем украденный. Вот, пожалуй, и всё…

Да, остаются ещё мотивы, — добавил он через несколько секунд. — Я вижу следующие возможности: некрофил, сумасшедший и, скажем, какой-то учёный. Думаю, оценку мотивов мог бы дать доктор Соренсен.

— Я ведь не психолог и не психиатр, — раздражённо заявил врач. — Но в любом случае некрофилию можно исключить. Страдающие ею — люди, как правило, умственно отсталые, дебилы, кретины и к планированию сколько-нибудь сложной акции совершенно не способны. Тут никаких сомнений быть не может. Далее, сумасшествие, по-моему, тоже можно исключить. Никаких случайностей, слишком всё скрупулёзно, ни единой ошибочки — безумец не способен действовать столь логично и последовательно.

— Паранойя? — чуть слышно подсказал Грегори. Соренсен посмотрел на него почти с отвращением. Какое-то мгновение казалось, что он с сомнением катает это слово во рту, словно бы пробует на вкус; потом его тонкие лягушачьи губы искривились в непонятной гримасе.

— Нет. То есть я думаю, что нет, — смягчил Соренсен категоричность утверждения. — Нельзя пользоваться сумасшествием как мешком, в который можно запихнуть все поступки с непонятной мотивацией. У сумасшествия своя система, своя логика поведения. В крайнем случае, нельзя, конечно, исключать возможности, что некто с тяжёлой формой психопатии, да, да, психопат, именно психопат, мог бы оказаться этим самым похитителем. Это единственная возможность.

— Психопат со склонностью к математике, — бросил Сисс.

— Как прикажете это понимать?

Соренсен, приоткрыв рот, с глуповато-издевательской ухмылкой заглядывал в лицо Сиссу. Вид у него был довольно противный.

— Психопат, представивший, как это будет забавно, если произведение расстояния и времени между происшествиями, умноженное на разницу температур, окажется постоянной величиной, константой.

Соренсен нервным движением погладил колено, потом забарабанил по нему пальцами.

— Ну, знаете… Можно умножать и делить всё, что душе угодно — длину зонтиков на размеры шляп и получать разные постоянные и переменные…

— Вы полагаете, что подобным образом принизите математику? — начал Сисс. Было ясно, что на языке у него вертится какая-то резкость.

— Прошу прощения. Мне бы хотелось услышать оценку третьего мотива. — Шеппард смотрел на Соренсена тем же тяжёлым взглядом.

— А, учёный? Который крадёт трупы? Нет. Ну что вы… Учёный, производящий на трупах эксперименты? Ни за что на свете! Это скорее подойдёт для какого-нибудь третьеразрядного фильма. Зачем красть трупы, если их можно получить в любой прозекторской, причём без всяких затруднений, да даже и купить у родственников покойного? И такое возможно… Кроме того, ни один учёный сейчас уже не работает в одиночку, так что, если он даже и похитит труп (не знаю только зачем), ему не удастся скрыть его от коллег, от сотрудников. Этот мотив можно со спокойной душой отбросить.

— Так что же, по-вашему, остаётся? — спросил Шеппард. Его аскетическое лицо было совершенно непроницаемо.

Грегори поймал себя на том, что глаз не сводит с него, прямо-таки неприлично пялится — уставился, как на картину. «Действительно он такой, каким кажется, или это только усталость и привычка?» После вопроса, заданного главным инспектором, воцарилось долгое, неловкое молчание. В темноте за окнами опять раздался рёв авиационных двигателей, басовито прогремел над самым зданием и затих. Стёкла снова задребезжали.

— Психопатия или ничего, — произнёс наконец доктор Сисс. — Как справедливо отметил доктор Соренсен, психопат не способен действовать систематически, его поступки отличаются импульсивностью, непродуманностью, он вечно отвлекается, делает ошибки. Итак, нам остаётся — ничего. То есть это не могло произойти.

— Чрезвычайно остроумно, — буркнул Соренсен.

— Джентльмены, — произнёс Шеппард, — можно только удивляться снисходительности, с какой относится к нам пресса. Я думаю, причиной тому ближневосточный конфликт. Общественное мнение занято им, но это до поры до времени. Скоро газеты вцепятся в это дело, и Ярду достанется на орехи. Так вот, что касается формальной стороны — следствие должно продолжаться. Но я хотел бы знать, что сделано, какие шаги предприняты, чтобы найти похищенные тела.

— Этим занимается лейтенант, — сообщил Фаркар. — Две недели назад он получил задание и с той поры действует самостоятельно.

Грегори кивнул, делая вид, что не замечает скрытой в этих словах шпильки.

— После третьего случая, — начал он, — мы применили самые радикальные меры. Сразу же после сообщения о пропаже тела была блокирована территория радиусом без малого пятьдесят миль, для этого использованы были как местные силы — посты, дорожные патрули, так и две группы вызванных из Лондона радиофицированных машин — с тактическим центром в Чичестере. Все перекрёстки, железнодорожные переезды, выезды из городов, развилки автострад и шоссе находились под наблюдением, но — безрезультатно. Мы задержали пятерых человек, разыскиваемых по другим делам, что же касается нашего — всё впустую. Блокировать территорию радиусом пятьдесят миль исключительно трудно, практически нет стопроцентной гарантии, что ячейки сети окажутся достаточно мелкими и преступник не проскользнёт сквозь них. Весьма возможно, что в предыдущих случаях, то есть во втором и в третьем, преступник покинул блокируемый район прежде, чем посты заняли свои места. В его распоряжении было достаточно много времени: в первый раз шесть, а во второй — пять часов. Конечно, при условии, что он был на машине. В последний же раз труп исчез между тремя и четырьмя часами пятьюдесятью минутами пополуночи. В распоряжении преступника было не больше часа сорока пяти минут. К тому же погода была типично мартовская: после вечернего тумана снегопад и метель; на следующий день все дороги были завалены сугробами. Преступнику, чтобы выбраться оттуда, надо было иметь, как минимум, мощный трактор. Я говорю это с полной ответственностью, так как нам пришлось изрядно повозиться, вытаскивая из заносов патрульные машины, и местные, и те, что спешили по нашему вызову из Большого Лондона — из резерва Департамента уголовной полиции.

— Значит, вы утверждаете, что до полудня ни одна машина не могла пробиться из района Льюиса на юг?

— Да.

— А сани?

— Технически это возможно, но преступнику не хватило бы времени. Скорость саней — миль шесть в час, а при таком снеге лошадь не сделает и трёх. Даже с самыми лучшими лошадьми преступник не вышел бы из кольца радиусом пятьдесят миль раньше полудня.

— Хорошо, лейтенант, но ведь вы сами сказали, что, блокируя такую территорию, нельзя быть полностью уверенным в успехе, — спокойно заметил Шеппард. — Стопроцентный контроль — идеал, к которому мы стремимся…

— В конце концов, он мог унести труп в мешке, пойти прямиком через поля, — бросил Фаркар.

— А я считаю, что это невозможно, — отвечал Грегори, стараясь держать себя в руках, хотя и чувствовал, что щёки у него пылают. Он с трудом заставлял себя сидеть в кресле, его так и подмывало вскочить. — После шести утра ни одна машина не могла выйти из блокированного района, за это я ручаюсь. Пешеход мог бы преодолеть заносы, но с такой ношей, с трупом взрослого человека на спине… Ему пришлось бы бросить его.

— Может, он и бросил, — пробормотал Соренсен.

— Я думал об этом. Мы обыскали всю округу, благо началась оттепель. И ничего не нашли.

— Ваши аргументы отнюдь не так безукоризненны, как вам кажется, — внезапно вступил в разговор Сисс. — Во-первых, вы не нашли дохлую кошку, а если бы искали тщательно…

— Простите, но мы искали труп человека, а не дохлую кошку, — сообщил Грегори.

— Ладно. Но на такой огромной территории очень много возможностей укрыть труп, и безоговорочно утверждать, что его там нет, по-моему, нельзя.

— Преступник мог закопать его, — заметил Фаркар.

— Украсть, чтобы закопать? — с невинной миной спросил Грегори.

Фаркар фыркнул.

— Он мог закопать, поняв, что уйти не удастся.

— А как он мог понять, что уйти не удастся? Мы ведь не объявляли по радио о блокировании дорог, — парировал Грегори. — Другое дело, если у него был информатор или он сам является офицером полиции…

— Прекрасная мысль, — усмехнулся Сисс. — Но, джентльмены, мы ведь ещё не исчерпали всех возможностей. Остался вертолёт.

— Ерунда. — Соренсен пренебрежительно пожал плечами.