Помоги проекту - поделись книгой:
Однако многие истории о возвышении Запада весьма напоминают эту: в прошлом крестьяне были такими бедными и так нещадно эксплуатировались, что жили в нищете и голоде
В действительности же, как мы уже отмечали, до- современная экономика была цикличной. Количество бедняков то росло, то сокращалось с течением времени, как и заработная плата, безработица, земельная рента и другие показатели экономической жизни. Бедность в доиндустриальном мире всегда была повсеместной, независимо от того, идет ли речь о Европе, Африке или Азии. Бедность означала отсутствие места, где можно было укрыться от дождя и холода, или обуви и одежды — и уверенности относительно того, хватит ли тебе еды.
Подобный уровень бедности всегда присутствовал в доиндустриальных обществах, но он был следствием необычайных лишений или стечения крайне неблагоприятных обстоятельств (увечий, ведущих к недееспособности; смерти кормильца; утраты животных, дома или земли), а вовсе не обычным положением вещей. В хорошие времена столь же бедным мог быть каждый десятый, а в по-настоящему плохие — каждый третий. Но ни в одной из крупнейших цивилизаций Африки, Азии, Европы или Америки большинство людей не жило, к тому же веками, на грани смерти.
Мы можем прийти к этому выводу на основании того простого факта, что с начала XVI по середину XVIII в. мировое население существенно выросло, так что вряд ли люди
Подобный рост наблюдался в странах, которые внешне были относительно богаче или беднее: с начала XVI по середину XVIII в. население Англии (относительно богатой доиндустриальной страны) возросло примерно с 2–2,5 миллионов до 5,75 миллионов человек. Население России (считавшейся одной из беднейших стран в Европе), тем не менее, в течение этого времени росло так же быстро: его численность увеличилась с 17 до 35 миллионов человек. Население Китая — несомненно, гораздо более крупной и, по общему мнению, еще более бедной страны — все равно росло столь же быстро, со 100 миллионов в 1500 г. до более чем 200 миллионов в 1750 г.{17} Говоря вкратце, тенденции роста были сходными во многих обществах Евразии.
Однако случалось, что значительное число людей действительно голодало. Примерно два или три раза за столетие череда суровых зим или засушливых лет приводила к неурожаям, и запасы пищи оказывались настолько скудными, что многие не могли произвести или купить достаточно еды для пропитания своих семей. В подобные времена число похорон, фиксируемое в церковных записях, резко возрастает, причем настолько, что за два-три года могло гибнуть до 20% местного населения. Однако подобный скачок смертности не мешал дальнейшему росту населения. Умирали обычно слабейшие, то есть старики, дети или больные — и кто, вероятнее всего, вскоре все равно бы умер. И хотя подобные кризисы затрагивали в основном младенцев, их смерть вскоре восполнялась в результате роста рождаемости в последующие годы. Даже в самые суровые времена здоровые, дееспособные люди обычно не умирали от голода. Подобная судьба постигала лишь самое несчастное меньшинство и лишь в самые худшие периоды, случавшиеся, возможно, один-два раза в поколение.
В действительности, чтобы обнаружить, опережала ли в развитии какая-либо часть доиндустриального мира другую, необходимо изучить несколько типов данных, обратившись к таким вопросам, как здравоохранение и заработки населения, а также производительность рядовых рабочих.
Однако прежде чем обратиться к этим данным, напомним о том, что люди, разумеется, не жили в одиночку. Как и сейчас, люди проводили большую часть жизни в семье, и именно семья была производителем и потребителем. По сути, в доиндустриальных обществах доходы были доходами всей семьи, так что основной заботой людей была защита семейной собственности и семейного уклада. Таким образом, перед рассмотрением различий в доходах обществ, необходимо сказать несколько слов и о различиях между семьями.
Брак и семейная жизнь
В разных странах семейный уклад был разным. Так, в Северной Европе (в Британии, Нидерландах, Северной Франции и Скандинавии) семьи строились вокруг новых домохозяйств. То есть когда пара заключала брак, она начинала свое собственное хозяйство, и обеспечение семьи и дома была основной ответственностью нового главы семейства. Мужчины либо наследовали семейный дом от родителя, который умирал или становился слишком старым для работы, или — если они накопили достаточно денег для покупки или аренды собственной земли и строительства собственного дома — переезжали из родительского дома и обустраивали свое собственное хозяйство. Мужчины затем брали жен в свой новый дом, так что женщина оставляла дом своих родителей, чтобы жить с мужем. Иногда старейший родитель переселялся в новое домохозяйство. При этом чета молодоженов оставалась основанием новой семьи, и они, и их дети сохраняли этот статус до тех пор, пока дети не женились и переезжали, или до тех пор пока они не отходили от дел и не оставляли дом одному из детей.
При подобной системе и мужчины, и женщины обычно работали в течение нескольких лет прежде, чем начинали искать мужа или жену, поскольку должны были обладать достаточными сбережениями для создания собственной семьи. Часто они начинали работать в подростковом возрасте и продолжали работать до начала двадцатилетия. Поэтому обычно не женились, не достигнув 20–25-летнего возраста. Кроме того, многие мужчины и некоторые женщины вообще не вступили в брак, потому что не имели достаточно сбережений для создания нового домохозяйства или потому что не находили партнеров, готовых создать с ними новую семью.
Однако в Восточной и Южной Европе семьи обычно были более многочисленными и отличались более сложной организацией. Молодожены переезжали в тот же дом, где жили и другие родственники и создавали большое, многосемейное хозяйство. По сути, из различных родственных семей, проживающих в разных по размерам домохозяйствах, могли состоять целые деревни. Эта система позволяла людям вступать в брак раньше, поскольку они могли получить некоторую поддержку от своих родственников, живших с ними или поблизости.
В Китае преобладала иная модель. Семьи образовывались вокруг мужа и жены и их старшего сына и его жены. То есть как только старший сын мог жениться, он брал девушку в жены. При этом новая пара не искала собственный дом. Вместо этого сын оставался дома, а новая жена переезжала к нему и его родителям. Поскольку сын и, в еще большей степени, его жена обычно были молодыми и неопытными в хозяйственных делах, новая жена находилась под началом свекрови, следившей за ее работой по саду и дому.
При подобной системе мужчины могли жениться довольно рано, поскольку им не нужно было организовывать новое хозяйство. Девушки выходили замуж еще до того, как могли завести детей, сами будучи, в сущности, детьми (иногда даже в 12 или 13 лет), потому что за ними присматривали родители мужа в новом доме.
По мнению отдельных исследователей структуры семьи, эти различия позволяют объяснить, почему одни страны были богаче других. Они утверждали, что семейные системы, в рамках которых ранние браки были общеприняты, также поддерживали и большее количество детей (поскольку у женщин, вступавших в ранний брак, репродуктивный период был более продолжительным). Но большее количество детей, по их мнению, требовало больше ресурсов и создавало больше рабочих, конкурирующих за землю и работу, что вело к снижению заработной платы и производительности. С этой точки зрения такие страны ранних браков, как Китай или Россия, были перенаселены, в странах же с более поздними браками, вроде Англии, семьи имели меньше детей и, таким образом, могли больше сберегать и приумножать свое состояние.
Выглядит это весьма убедительно и достаточно просто объясняет то, почему Северная Европа опередила другие регионы по части доходов. Но, как и множество прочих простых объяснений, оно основано на предположениях, которые при ближайшем рассмотрении не выдерживают никакой критики. Представление о том, что женщины в странах с поздними браками имели меньше детей, предполагает, что шансы женщины выносить ребенка в каждый год брака одинаковы, пока женщина не становится для этого слишком старой. Если бы это было так, то тогда чем больше лет женщины находились бы в браке (из-за того, что они выходили замуж раньше, либо из-за того, что большее число женщин выходило замуж, или же из-за того и другого вместе), тем больше детей они бы рожали. Однако, как можно было ожидать, с семейными системами, столь различающимися от общества к обществу, шансы женщины родить ребенка в тот или иной год брака различались столь же сильно. Таким образом, рост населения не зависел лишь от того, как долго женщина состояла в браке. Скорее, важно было то, сколько детей женщина имела за всю свою жизнь.
Ни одно общество не выиграло бы в случае, если бы оно росло так быстро, что вскоре исчерпало бы продовольственные запасы, в досовременных обществах всегда представлявшие собой основной предмет беспокойства. Поэтому почти все досовременные общества разработали социальные практики, ограничивавшие рост населения, сокращая общее число детей, которых могли родить женщины. Этого можно было достичь двумя способами: посредством обычаев, ограничивавших доступность брака, либо обычаев, снижавших количество детей, которое могли иметь пары. Подобные социальные практики, конечно, не были строго фиксированными; они обычно были достаточно гибкими для того, чтобы позволить обществам расти гораздо быстрее после периодического голода или других бедствий или же заселять новые земли. Но обычно они, действительно, ограничивали рождаемость, сохраняя ее на гораздо более низком уровне.
Вышеописанная североевропейская структура семьи сильно затрудняла возможность вступления в брак для женщин. Поскольку пары должны были обладать ресурсами для ведения нового хозяйства до вступления в брак, и мужчины, и женщины должны были унаследовать дом (что подразумевало ожидание момента ухода родителей от дел либо их смерти) либо сэкономить средства для его покупки (что означало долгие годы труда и экономии до брака). Поэтому многие либо вступали в брак достаточно поздно, либо вообще никогда.
Однако как только пара вступала в брак, общество уже не выдвигало никаких препятствий деторождению. Скорее, европейские общества требовали от семей следования библейскому предписанию «плодитесь и размножайтесь», побуждая пары иметь как можно больше детей. Кроме того, если муж умирал, когда жена еще была молодой, никто не возражал против ее повторного брака и рождения детей с новым супругом (а обычный порядок наследования делал молодую вдову весьма привлекательным объектом). Не все дети выживали в условиях, когда детские болезни были фатальными. И все же общая фертильность ограничивалась существовавшими препятствиями для вступления в брак.
В обществах с традицией раннего брачного возраста, напротив, был распространен ряд обычаев и практик, направленных на ограничение деторождения среди замужних. Это могло осуществляться различными способами. Во-первых, ожидалось, что
Во-вторых, вдовам часто запрещались повторные браки. Обязательные многолетние периоды траура или постоянного вдовства были нормой. Таким образом, в обществах с ранними браками обычно было немало вдов, которые, выйдя замуж в раннем возрасте, теряли мужей из-за болезни или в результате несчастного случая и, следовательно, рано утрачивали способность деторождения.
Наконец, в обществах с ранними браками часто допускались детоубийство или пренебрежительное отношение к нежеланным детям (а отсюда большее число случаев болезни и смертей). Таким образом, в случае если иные меры не срабатывали, семьи в подобных обществах все же могли гарантировать, что число выживших детей оставалось под контролем.
Все эти практики означали, что, даже если женщины в Китае и выходили замуж гораздо раньше, чем в Северной Европе, и почти все молодые китайские женщины были замужем, первенец обычно рождался лишь через несколько лет после свадьбы; существовал большой перерыв между рождением детей, и чаще всего детей переставали рожать гораздо раньше (особенно из-за вдовства).
Короче говоря, большая часть азиатских обществ успешно регулировала уровень рождаемости
Таким образом, даже несмотря на совершенно различные способы регулирования брака и семейной жизни в европейских и азиатских обществах, эти различия не привели к каким-либо ярко выраженным расхождениям в общем уровне рождаемости. Точнее, в XVI — середине XVIII в. рост численности населения в Англии составлял приблизительно 130%, а в Китае — 125%. Не велика разница! А поскольку темпы роста были столь схожими независимо от семейной структуры, мы не можем говорить о том, что различия в моделях брака или темпах роста численности населения объясняют различия в уровне жизни по всей Евразии в XVI, XVII или XVIII вв.
Чтобы понять, насколько уровень жизни различался в эти века, нам необходимо рассмотреть данные по ключевым показателям, говорящим о том, какой была жизнь людей:
• Мы можем определить общее состояние здоровья и питания по средней продолжительности жизни и росту — то есть тому, как долго люди жили и насколько высокими было большинство взрослых.
• Мы можем сравнить заработную плату работников в городе и деревне, чтобы понять, сколько продовольственных товаров они могли купить.
• Мы можем проверить оценки потребления населения, чтобы понять, что люди ели, во что одевались и чем пользовались в своей жизни.
• Мы можем рассмотреть население городов, чтобы попытаться оценить производственные излишки общества — сколько из того, что производили крестьяне сверх прожиточного минимума, было доступно для поддержки городских центров?
• Наконец, мы можем обратиться к оценкам производительности труда — то есть того, сколько рабочие производили за рабочий день.
Средняя продолжительность жизни и рост
Одним из самых достоверных средств измерения благосостояния людей в прошлом служит показатель продолжительности жизни. Демографы (ученые, изучающие изменения в эволюции народонаселения) используют термин «продолжительность жизни» для описания среднестатистической продолжительности жизни человека в обществе.
Продолжительность жизни, как и многое другое в истории, демонстрирует нам долгосрочные циклы. Во всех обществах она была ниже в периоды вспышек эпидемий и выше, когда уровень заболеваний падал. По сути, изучая различные общества в определенные периоды мировой истории, мы предполагаем, что там, где у людей было больше продовольствия, лучше жилищные условия и одежда, они должны были жить дольше.
На деле же мы обнаруживаем, что продолжительность жизни практически во всех доиндустриальных обществах была удивительно низкой — ниже, чем даже в беднейших странах современного мира. Это объясняется тем, что детская смертность (процент детей, умиравших на первом году жизни) была невероятно высокой. В доиндустриальных обществах многие младенцы умирали от болезней, которые сегодня легко лечатся (например от диареи), или недоедания. И поскольку многие погибали в раннем детстве, средняя продолжительность жизни была короткой — немногим более тридцати лет, по сравнению с пятьюдесятью годами в беднейших обществах сегодня. Это не значит, что большинство людей жили до 30 лет; скорее, это означает то, что на каждого, кто дожил до шестидесяти лет, приходился один младенец, умерший на первом году жизни, что и приводило к средней продолжительности жизни в 30 лет.
Англия … 1750–1800 … 37
Сельский Китай (Ляонин, мужчины) … 1792–1867 … 36
Франция … 1800 … 34
Сельская Япония … 1776–1815 … 33
Нидерланды … 1800 … 32
Сельский Китай (Аньхой, мужчины) … 1300–1880 … 31
Франция … 1750 … 28
Римский Египет (крестьяне) … 11-257 … 28
Англия (арендаторы) … 1300–1348 … менее 28
Лондон … 1750-1799 … 23
Пекин (мужчины) … 1644–1739 … 27
В таблице 5.1 приводятся исторические данные о средней продолжительности жизни в различных доиндустриальных обществах. Эти данные были тщательно собраны историческими демографами, работавшими с историями отдельных семей, генеалогиями Китайской империи и европейскими церковными записями о крещении и похоронах.
Самые высокие показатели средней продолжительности жизни наблюдались в Англии и сельском Китае конца XVIII — начала XIX вв. Самые низкие — в римском Египте, средневековой Англии и Франции XVIII в. Таким образом, в некоторых областях Европы в XVIII в. показатели средней продолжительности жизни не отличались от тех, что были достигнуты в годы наибольшего процветания Римской империи!
Другие свидетельства долгосрочной стабильности можно обнаружить в исследованиях, посвященных росту человека. Современные исследования роста и питания человека показали, что рост тесно связан с качеством и количеством рациона. Кроме того, мы можем собрать информацию о росте человека за всю историю, изучая длину человеческих костей из остатков скелетов. Согласно одному из последних исследований роста, основанному на изучении захоронений по всей Европе, данные за период с 100 г. до 1800 г. не обнаруживают сколько-нибудь значительных изменений в среднем росте человека. И это удивительно, если считать, что в эпоху Возрождения или в XVII–XVIII вв. европейцы были богаче, чем в эпоху Средневековья или во времена классического Рима. Однако это открытие вполне согласуется с данными о средней продолжительности жизни, которые также показывают, что никаких серьезных изменений со времен Древнего Рима до XVIII в. не было{19}.
Кроме того, следует отметить, что показатели средней продолжительности жизни у тех, кто жил в городах, таких как Лондон или Пекин, были гораздо короче, чем у тех, кто жил в деревне, что противоречит тому, что мы обычно наблюдаем в современных обществах. В городах было больше людей, которые полностью зависели от наемного труда и в буквальном смысле голодали, если не находили работу, или когда нехватка зерна приводила к скачку цен на продовольствие. Города также были рассадниками заболеваний, не только из-за переполненности и антисанитарии (экскременты людей и животных обычно выбрасывались на улицы, служившие открытой канализацией), а скорее из-за того, что торговля приносила болезни со всего мира прямиком в города.
Как показано в таблице 5.1, различия в продолжительности жизни в самой Европе были еще более значительными, чем между большинством европейских и азиатских обществ. Например, в 1800 г. продолжительность жизни в Англии, Франции и Нидерландах составляла, соответственно, 37, 34 и 32 года. Примерно в то же время продолжительность жизни в сельском Китае и сельской Японии составляла 36 и 33 года. Сельский Китай был, таким образом, сопоставим с Англией, а Япония напоминала Нидерланды. Однако нигде не наблюдается большого разрыва между европейскими и азиатскими обществами.
Мы постоянно встречаем эту закономерность при изучении данных об уровне жизни. Представление о том, что возвышение Запада означало постепенное увеличение благосостояния западных обществ — так что к XVI–XVII в. европейцы стали гораздо богаче, чем они были в Средние века, и богаче, чем конкурирующие с ними азиатские общества, — не находит подтверждений. В сущности, и в Европе, и в Азии были богатые и бедные области, и до XIX в. самые богатые районы обоих континентов были вполне сопоставимы по большинству аспектов материального благосостояния.
Заработная плата, доходы и потребление
Заработная плата росла и сокращалась с течением времени и в Европе, и в Азии. Удивительно, однако, что в доиндустриальном прошлом средний уровень реальной заработной платы — то есть то, что мог купить работник из еды, одежды и других предметов необходимости на свою заработную плату, — на протяжении многих веков изменялся не слишком сильно.
На рисунке 5.1 показаны долгосрочные изменения в реальной заработной плате на примере ряда европейских городов с 1500 по 1913 г. Данные в этом графике показывают средний уровень реальной заработной платы в течение каждого периода, в сравнении с неаполитанским (Италия) 1600–1649 гг. В действительности, заработная плата незначительно росла или падала год от года, в зависимости от качества урожая и цен на продукты питания (неизменно являвшихся главной статьей семейных расходов до индустриализации), так что если бы мы нарисовали график изменения заработной платы с шагом в один год, он имел бы форму радиоволны! Наш рисунок показывает средний уровень реальной заработной платы каждые полстолетия и в 1900–1913 гг., так что долгосрочные тенденции становятся очевидными.
Данный график дает богатую пищу для размышлений, поэтому к нему стоит присмотреться повнимательнее. Прежде всего, следует отметить, что в самый ранний период (1500–1549) в различных крупнейших городах Европы наблюдаются сходные уровни реальной заработной платы (все они были стольными городами — то есть столицами различных королевств, герцогств или конфедераций). Однако в самый последний период уровни заработной платы существенно разнятся: так, реальная заработная плата в Лондоне оставила все остальные зоны далеко позади, хотя зарплаты в Амстердаме, Антверпене, Париже и Лейпциге также выросли до весьма высокого уровня. Однако другие города сильно отставали — во Флоренции, Милане, Неаполе, Мадриде и Вене зарплаты были гораздо ниже, а в некоторых случаях они не сильно отличались (или были меньше!) от того, что наблюдалось в 1500 или 1550 гг.!
Это означало, что возвышение Запада не было общеевропейским явлением. Точнее, наиболее богатые страны Европы (Бельгия, Нидерланды, Англия, Франция, Германия) стали богаче, чем когда-либо, в отличие от бедных европейских стран (Испания, Италия, Австрия). По сути, в беднейших европейских городах рабочие в 1850 или 1900 г. зарабатывали меньше, чем их прапрапрадеды.
Пожалуй, самая поразительная деталь рис. 5.1 заключается в том, насколько ровными были
Затем график фиксирует резкий разрыв после 1800–1849 гг. Лондон был первым городом, вышедшим за досовременный уровень заработной платы: в 1850–1899 гг. реальная заработная плата достигла невиданных прежде в европейской истории высот. Это, однако, относилось не ко всем европейским странам; в 1850–1899 гг., несмотря на рост заработной платы в большинстве стран, она все же не выходила за пределы привычного диапазона. Но к 1900–1913 гг. заработная плата горожан во всех странах Северной Европы резко подскочила до невиданного прежде уровня. За столетие с 1800 по 1900 г. реальные доходы в Лондоне, Амстердаме, Лейпциге, Антверпене и Париже удвоились и поднялись на беспрецедентный уровень.
Но здесь возникает несколько серьезных вопросов. Почему до 1900 г. стремительный рост Запада имел место лишь в некоторых европейских странах, в то время как в остальных доходы оставались на гораздо более низком уровне? Почему в Лондоне рост доходов был более значительным и быстрым, чем в любом другом городе Европы? И, пожалуй, самое любопытное: почему рост доходов оказался таким внезапным и запоздалым?
Если бы этот график закончился периодом 1800–1849 гг., ничто в нем не указывало бы на предстоящий стремительный рост. Богатейшие города — Лондон, Антверпен и Амстердам — пребывали в упадке, демонстрируя снижение реальной заработной платы с пиковых показателей 1700–1749 гг. и отсутствие ее сколько-нибудь значительного увеличения по сравнению с 1500–1549 гг. Париж и Мадрид улучшили свои показатели, сблизившись в доходах с Антверпеном и Амстердамом к 1800–1849 гг., но это произошло отчасти вследствие того, что зарплаты в Антверпене и Амстердаме упали ниже уровня 1500–1549 гг. Города Италии и Австрии пребывали в плачевном состоянии: реальная заработная плата в них упала до самого низкого уровня за века их существования.
Такой была Европа до 1850 г. — землей с относительно неизменной на протяжении многих веков реальной заработной платой, причем беднейшие регионы неуклонно становились еще беднее, а в 1800–1849 гг. их доходы падали до половины — трети доходов более богатых областей. Что же происходило в основных регионах Азии?
В таблице 5.2 приведены обобщенные данные по заработной плате в сельском хозяйстве в Японии, Китае и Индии в различные эпохи в сравнении с заработной платой в сельском хозяйстве в Европе. В настоящее время мы располагаем гораздо меньшим количеством данных о заработной плате в сельском хозяйстве в азиатских обществах, чем в Европе, так что в этой таблице представлены лишь неполные данные. И все же имеющиеся данные показывают, что японские, китайские и индийские заработные платы находятся примерно в том же диапазоне, что и европейские. И индийская заработная плата в начале XVII в. была столь же высокой, что и английская в середине XVIII в.!
Конечно, после 1750 г. многое изменилось. Согласно расчетам Роберта Аллена из Оксфордского университета (также предоставившего данные о заработной плате, используемые в данной главе), после 1600 г. индийская реальная заработная плата в сельском хозяйстве не только не росла, но даже снизилась, так что лишь в 1961 г. заработная плата в сельском хозяйстве в Индии была чуть ниже, чем в 1595 г. В Британии же в 1900 г. реальная заработная плата утроилась по сравнению с 1750 г. и в XX в. росла еще быстрее. Таким образом, великое расхождение произошло в конце XIX — начале XX вв.
Англия … 170 … 100 … 110
Сев. Италия … 120 … 140 … 100
Япония … — … — … 90
Китай … — … — … 90
Индия … — … 110 … —
Судя по всему, и в Европе, и в Азии реальная заработная плата рабочих, несмотря на некоторые колебания, находилась примерно в одном диапазоне с 1500 по 1800 г. Различия между европейской и азиатской заработной платой, судя по всему, были меньше, чем различия между заработной платой в различных частях Европы. Например, с 1600 по 1750 г. заработная плата в китайском и японском сельском хозяйстве в целом была ближе к английской, чем уровень заработной платы в испанских и итальянских городах к заработной плате в английских и голландских городах.
Однако, основываясь на других отрывочных данных, можно сделать вывод о том, что после 1800 г. заработная плата в Азии не только не выросла, но и значительно снизилась. Таким образом, когда заработная плата рабочих в североевропейских странах после 1850 г. резко выросла, основные регионы Азии, как и беднейшие части Европы, серьезно от них отстали.
Конечно, мы должны отметить, что эти данные о реальной заработной плате основаны на многих оценках и являются лишь приблизительными. Для того чтобы получить цифры, представленные в таблице 5.2, исследователям пришлось сопоставить данные различных налоговых ведомостей, торговых документов и данные об операциях на рынке для оценки заработной платы рабочих, а также учесть изменение цен на множество различных товаров потребления. Однако приведенные данные о заработной плате все же позволяют сделать вывод о том, что материальные условия в Европе и Азии были весьма сходными по уровню и довольно стабильными на протяжении длительного периода, вплоть до 1800 г., что вполне согласуется с имеющимися у нас другими данными.
И лишь после 1850 г. доходы в нескольких европейских странах действительно начинают резко отличаться от остальной Европы и Азии.
Городская жизнь и производительность сельского хозяйства
Мы привыкли считать городскую и сельскую жизнь чем-то противоположным: города густо населены, а их обитатели зависят от рабочих мест на производстве, в строительстве, торговле и сфере услуг, тогда как люди в деревне ведут свое хозяйство, производят продукты питания и выращивают животных. В досовременные времена контраст не был столь велик — даже в больших городах, вроде Парижа, содержались стада животных для забоя, а сразу за городскими стенами начинались поля, фруктовые сады и огороды. В деревне были даже свои трактирщики, кузнецы, странствующие торговцы, рассказчики, сапожники и множество людей, занимавшихся прядильным или ткацким делом.
Кроме того, как бы ни различался их уклад, города и деревню связывали общие потребности. Города не могли существовать без того, чтобы сельская местность не снабжала их излишками продовольствия для пропитания городских жителей; крестьяне же не могли получить даже такие «предметы роскоши», как хорошая одежда, перчатки или обувь, кофе, вино, чай, сахар и специи или декоративные предметы и другие изделия, без торговли в городе. Городские ремесленники зависели от сельского сырья — кожи, древесины, шерсти и т. п. А земледельцы не могли инвестировать в более трудо- или капиталоемкие методы ведения сельского хозяйства или в специализированное производство, не имея готового рынка сбыта в городских центрах.
Одна из поразительных черт цивилизаций Азии состоит в том, что в них издавна существовало множество крупных городов. Конечно, в доиндустриальные времена все крупные цивилизации состояли в основном из крестьян, производивших пищу и сырье для самих себя и всех остальных. И все-таки то, что общество могло обеспечить города любого размера — от каких-то десятков тысяч до миллионов, — помогает понять, как много добавочной продукции, сверх и помимо своих собственных нужд, производили крестьяне, что можно было прокормить городских жителей. Наличие крупных городов предполагает также наличие широкой торговой сети, обеспечивавшей потребности городского населения, и обширных транспортных систем, доставлявших товары на городские рынки.
В таблице 5.3 приведены приблизительные оценки народонаселения десяти крупнейших городов мира в 1500, 1800 и 1950 гг. В 1500 г. Азия полностью доминировала в данном списке. В 1800 г. азиатские города все еще продолжали лидировать, но уже не столь неоспоримо, поскольку три европейских города вошли в список десяти крупнейших. Однако Пекин оставался самым большим городом мира, а в Китае и Индии находились три из крупнейших мировых центров. Лишь Ближний Восток потерял свои позиции, хотя Стамбул остается в списке. Короче говоря, как мы не раз уже убеждались, не так уж много изменилось в мире между 1500 и 1800 г.!
1500
1. Пекин, Китай … 672 000
2. Виджаянагар, Индия … 500 000
3. Каир, Египет … 400 000
4. Ханчжоу, Китай … 250 000
5. Тебриз, Иран … 250 000
6. Стамбул, Турция … 200 000
7. Гаур, Индия … 200 000
8. Париж, Франция … 185 000
9. Гуанчжоу, Китай … 150 000
10. Нанкин, Китай … 147 000
1800
1. Пекин, Китай … 1 100 000
2. Лондон, Великобритания … 861 000
3. Гуанчжоу, Китай … 800 000
4. Эдо (Токио), Япония … 685 000
5. Стамбул, Турция … 570 000
6. Париж, Франция … 547 000
7. Неаполь, Италия … 430 000
8. Ханчжоу, Китай … 387 000
9. Осака, Япония … 383 000
10. Киото, Япония … 377 000
1950
1. Нью-Йорк, США … 1 2 463 000
2. Лондон, Великобритания … 8 860 000
3. Токио, Япония … 7 000 000
4. Париж, Франция … 5 900 000
5. Шанхай, Китай … 5 406 000
6. Москва, Россия … 5 100 000
7. Буэнос-Айрес, Аргентина … 5 000 000
8. Чикаго, США … 4 906 000
9. Рур, Германия … 4 900 000
10. Калькутта, Индия … 4 800 000
Но к 1950 г. порядок в неофициальной иерархии городов полностью изменился. Крупнейший город мира теперь уже находился не в Азии, как и большинство из десяти самых больших городов мира. К 1950 г. в списке остались только три азиатских города (Токио, Шанхай и Калькутта), а большинство крупнейших азиатских городов из прежних рейтингов в него уже не попали. Возвышение Запада отчетливо видно в этих таблицах, но опять-таки только после 1850 г. В течение нескольких веков — с 1500 по 1800 г. — именно в Азии было больше крупных городов, чем в Европе, что лишний раз подтверждает, что подъем Европы был относительно поздним.
Чтобы показать, что урбанизация действительно отражала реальные ресурсы обществ, а не означала скопления бедноты, как это часто происходит сегодня, рассмотрим фактор, который сделал урбанизацию возможной: производительность сельского хозяйства. Чем выше производство продовольствия на человека, тем больше излишек, доступный для пропитания тех, кто сам не занимается сельским хозяйством, то есть городского населения. Поэтому если мы сможем оценить количество урожая и поголовье скота, которое фермеры в различных обществах производили ежегодно, мы сможем оценить производительность их сельского хозяйства.
Производительность труда в сельском хозяйстве показывает, какой общий объем сельскохозяйственной продукции производится среднестатистическим работником за данную единицу времени, скажем, среднестатистический год. Чем больше производят работники, тем больше открывается возможностей для потребления и инвестиций. А поскольку в любом обществе мира до 1800 г. крестьяне и сельскохозяйственные рабочие составляли большую часть рабочей силы и обеспечивали большинство производства в обществе, производительность труда в сельском хозяйстве должна быть адекватным показателем общего уровня доходов и благосостояния в этом обществе.
На рис. 5.2 представлены данные о производительности сельского хозяйства нескольких европейских стран и Китая, за период с 1300 по 1800 г. Поразительно, насколько данные на этом графике схожи с данными, приведенными на рис. 5.1. Мы обнаруживаем, что страны с самым высоким уровнем производительности сельского хозяйства в 1700 г. — Бельгия, Нидерланды и Англия — были также странами с самой высокой заработной платой в городах. Производительность Италии и Испании, напротив, была низкой и после 1700 г. снизилась еще больше.
Производительность Бельгии начиналась с очень высокого уровня. В эпоху Средневековья она была самой высокой в Европе, благодаря чему и концентрация городского населения в ней была самой высокой. Однако к 1800 г. она постепенно пришла в упадок и утратила лидирующие позиции, уступив другим европейским странам. Наконец, чрезвычайно быстрый рост производительности Англии, по сути, совершившей скачок от уровня Испании и Италии, на котором она находилась в XIV–XVI вв., на уровень Бельгии и Нидерландов начала XVIII в., похоже, также предварял и стремительный рост уровня заработной платы в последующие века.
На рис. 5.2 также представлены оценки производительности сельского хозяйства в Китае с 1600 по 1800 г. Они относятся не ко всему Китаю, а к району устья реки Янцзы, то есть региона, сопоставимого по своему размеру и населению с крупной европейской страной. Это был один из богатейших регионов Китая. Хотя Китай представлен на графике лишь двумя веками, эти открытия все же дают нам достаточно информации для проведения сравнений с Европой. Во-первых, мы обнаруживаем, что производительность труда в дельте Янцзы была крайне высокой — в 1600 и 1700 гг. уровень производительности был выше, чем в любой европейской стране.
Это согласуется с тем фактом, что на протяжении многих столетий до наступления XIX в. в Китае находились крупнейшие города крупнейшего общества мира. Это также дает основание полагать, что в XVII в. китайское общество было не бедным, а относительно богатым в сравнении с большинством европейских стран. Это также прекрасно согласуется с рассказами путешественников, подчеркивавших, что богатство и процветание Азии (не забудем, что именно это подтолкнуло Колумба к путешествию через Атлантику, а португальцев — обогнуть мыс Доброй Надежды в поиске морских путей в Азию).
В истории, отображенной на рис. 5.2, речь вновь идет о больших различиях
Поделиться книгой: