Помоги проекту - поделись книгой:
Колоссальный труд, великолепная задача — опровергнуть Кювье, развеять по ветру его учение о неизменяемости организмов, окончательно добить библейскую легенду. И Дарвин взваливает этот труд-подвиг на свои уже подточенные постоянным недомоганием плечи.
Еще в 1837 году, вскоре после возвращения в Англию, Дарвин набрасывает несколько строчек, в которых сформулирована его основная мысль о происхождении видов. Через пять лет, продолжая работать над этим вопросом, а попутно и над другими вопросами, он заносит в тетради на 37 страницах более подробно свои новые идеи. Спустя еще два года, в 1844 году, у Дарвина уже имеется рукопись в 230 страниц. В ней намечены все главнейшие элементы его теории и дан ответ на вопрос, как и под воздействием каких условий организмы постепенно изменялись и совершенствовались.
Но Дарвин медлил и совсем еще не был склонен опубликовать результаты своих исследований. Слишком требовательный к научному труду, щепетильно осторожный, он должен еще и еще поработать, и только тогда оповестит ученый мир о том, что уже прочно сложилось в его голове. А это произошло лишь через пятнадцать лет. Возможно, что оно случилось бы и позже, если бы не настояния ученых-друзей и одно обстоятельство, неожиданно поразившее Дарвина, как гром среди ясного дня.
Шли годы. Работа над книгой о происхождении видов подвигалась вперед — правда, медленно, с перерывами, которые вызывались недомоганием, невозможностью работать больше трех-четырех часов в день. Количество фактов разрасталось. Доказательства вырисовывались все четче и четче. Связь между ними крепла. План будущей книги был готов во всех подробностях. Наконец в 1856 году Дарвин принялся за ее окончательное написание. Работа шла вдохновенно и быстро подвигалась вперед.
Вдруг — это было в 1858 году — Дарвин получает от молодого ученого Альфреда Уоллеса (1823–1918) небольшую рукопись с изложением в основном тех же взглядов, которые отстаивал Дарвин. Не трудно представить себе, какой это было неожиданностью для великого натуралиста. Его опередили. И неужели встанет вопрос, кто раньше пришел к мысли о естественном происхождении и развитии форм живой природы: он, Дарвин, или Уоллес.
Да, спор, тяжба о первенстве были бы неизбежны, если бы речь шла не о таких людях, как Дарвин и Уоллес. Дарвин, этот на редкость скромный и честный человек, готов был уступить право первенства Уоллесу, несмотря на то что право это по всей справедливости принадлежало ему. Но и Уоллес, как правильно выразился Дарвин, оказался человеком «высокого, благородного характера». И эти «конкуренты», «соперники» остались на всю жизнь бескорыстными соратниками на поприще науки: их связала прочными узами самая тесная, искренняя дружба. Мало того, Уоллес всегда считал и открыто признавал, что Дарвин во всех отношениях — и по эрудиции, и по таланту, и по размаху мысли — стоит много выше его. Нужно ли после этого удивляться, что Уоллес назвал «Дарвинизмом» свой большой труд, в котором излагались и его собственные наблюдения и открытия?
Наконец в ноябре 1859 года вышла в свет книга Дарвина, названная им «Происхождение видов». Она разошлась целиком в тот же день, как появилась на витринах книжных магазинов. Это был успех по тем временам неслыханный. Он сразу же разделил читателей на два враждебных лагеря. Одни почувствовали, что книга Дарвина открывает собой совершенно новую эпоху в науке о живой природе. Другие столь же ясно увидели, что она кладет конец их закоренелым взглядам. Особенно негодовали люди, безоговорочно верившие словам «священного писания», и в первую голову церковники.
Бой разгорелся. На Дарвина поднялась стоустая клевета, полились ушаты грязи. Вскоре за первым изданием его книги вышло второе. Появились переводы на все европейские языки, в том числе и на русский. Идеи Дарвина широкой и бурной волной разлились по всему культурному миру. Успех их рос[19]. Влияние их распространялось на все области науки о живой природе. А битвы, то замирая, то вспыхивая с большей силой, продолжались. Старое не хотело сдаваться перед новым. Новое добивало его. Как же относился сам Дарвин к этой борьбе?
Он продолжал упорно работать, расширяя базу своего учения, собирая все новые и новые доказательства в его защиту, дополняя, развивая и углубляя свои основные взгляды.
В чем же суть учения Дарвина?
Перед Дарвином стояли и требовали неотложного решения три основных вопроса.
Зная прекрасно, как хорошо многие растения и животные приспособлены к жизни в той обстановке, в которой они живут, как разнообразны те приспособления в устройстве их тела и в деятельности их органов, приспособления, без которых немыслима жизнь этих животных и растений, Дарвин спрашивал себя: откуда взялись они, как возникли и верна ли библейская легенда об их «сверхъестественном» происхождении?
Учитывая многочисленность существующих на земле семейств, родов и видов растений и животных, Дарвин задавал себе вопрос: неужели они действительно возникли все сразу и, раз возникнув, не изменялись в дальнейшем?
Различные виды животных и растений несходны не только по форме, но и по характеру своего строения: организм одних очень простого строения, других более сложного, а организм третьих исключительно сложен.
Нельзя ли предположить, говорит Дарвин, что организмы живых существ усложнялись постепенно, на протяжении многих веков и тысячелетий, и что старый, библейский взгляд, согласно которому все организмы живой природы — и простые и сложные — были сотворены одновременно, неверен и ошибочен?
В поисках ответа на это предположение Дарвин пришел к проблеме возникновения приспособлений в организмах животных и растений, а также к загадке происхождения видов и усложнения форм живой природы.
Решению этих трех основных проблем биологии Дарвин и посвятил всю свою жизнь, свой гениальный ум и творчески действенную волю.
В своей книге «Происхождение видов» Дарвин дал на эти вопросы глубоко продуманный, действительно научный и блестяще подтвержденный доказательствами ответ.
В чем же сущность этого ответа?
Дарвин обратил внимание на три следующих основных факта, характерных для живых организмов:
1. Все организмы благодаря переменам в окружающей их среде и изменениям в их собственном теле сами постепенно изменяются; причем эти изменения могут быть либо полезны, либо вредны для их дальнейшего существования;
2. Многие из таких приобретенных растениями и животными изменений наследственны, т. е. они переходят от родителей к детям, внукам и вообще к дальнейшим поколениям.
3. Благодаря тому, что организмы чрезвычайно плодовиты, а земля не может дать приют всем и прокормить всех претендующих на место в жизненном пиру, между организмами идет нескончаемая борьба за свет, тепло, пропитание, за возможность оставлять после себя потомство — борьба, в которой одни, с полезными изменениями в их организме, систематически, из года в год выживают, другие, лишенные этих полезных изменений, вымирают (Дарвин назвал это естественным отбором)[20].
Фактов, полученных естествознанием, утверждал Дарвин, вполне достаточно, чтобы раз и навсегда отбросить фантастические библейские легенды о чудесном, сверхъестественном («по слову божию») возникновении сразу всех видов растений, животных и человека и о том, что, раз возникнув, они оставались вечно неизменными.
В противовес им Дарвин дает строго научный ответ на вопрос о том, как происходит естественный процесс появления новых видов растений и животных.
Небольшие изменения, полезные для того или иного вида растений и животных, постепенно, из года в год накапливаясь, крепнут и становятся в конце концов необходимыми для жизни приспособлениями. Обладатели таких приспособлений продолжают жить и производить потомство, а те, кто не имеет этих полезных приспособлений или у кого развились вредные для жизни изменения, погибают.
Таким образом, среди животных и растений происходит выживание более приспособленных и вымирание менее приспособленных к условиям своего существования[21].
Благодаря такому естественному отбору пригодных к жизни организмов и исчезновению непригодных изменялись виды: старые, отжившие свой век, гибли, а новые сохранялись, пока и им в свою очередь не приходилось уступать место другим видам, более приспособленным к вновь изменившимся условиям жизни.
Совершенно так же, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие, организмы не только изменялись, но и усложнялись. Когда среда, в которой они жили, становилась по тем или иным причинам многообразнее, сложнее, тогда и победителями в жизни оказывались те виды животных и растений, у которых благодаря естественному отбору развились и окрепли изменения, нужные в новой, более сложной среде.
Итак, не мертвый покой, а вечное движение царит в мире организмов. Формы живой природы бесконечно изменчивы. Когда жизнь впервые появилась на Земле (не чудом, а естественным путем, силами самой природы), тогда живые существа были построены чрезвычайно просто. Но вместе с изменением и усложнением условий на нашей планете изменялись и усложнялись населяющие ее организмы. И то, что видим мы сейчас вокруг себя в мире растений и животных, — продукт долгой-предолгой истории, длившейся тысячелетия и миллионы лет.
Так была отброшена пелена, заслонявшая от людей подлинную, вечно деятельную природу, и нанесен смертельный удар библейской легенде. Мрак, царивший в умах людей, вкривь и вкось толковавших о живой природе, рассеялся.
Учение о природе, якобы созданной «словом и велением божьим» и застывшей в тех формах, которые раз навсегда придал ей «творец», оказалось освобожденным от цепей невежества, традицией и веками взращенных усилиями церкви предрассудков. А бессмертные слова Гераклита «Все течет, все изменяется, все исполнено борьбы, без которой не было бы и гармонии» стали лозунгом не только людей подлинной науки, но и всех, в ком бьются живая мысль, живое чувство природы и действенная воля к творчеству новых форм бытия.
Нужно ли удивляться тому злобному шуму, который был поднят вокруг имени Дарвина по выходе в свет его книги «Происхождение видов»?
Могли ли в самом деле церковники и подпевавшие им лжеученые примириться с таким объяснением природы, как учение об изменчивости, о наследовании приобретенных приспособлений и естественном отборе?!
Девять лет спустя после выхода в свет книги «Происхождение видов», в 1868 году, Дарвин выпускает двухтомный труд «Происхождение домашних животных и культурных растений», в котором обстоятельно объясняет, как наши домашние животные и культурные растения произошли от диких родоначальников этих животных и растений, каким путем они разнообразились и совершенствовались по воле человека.
При этом Дарвин связал неразрывными узами науку с жизнью, свою теорию происхождения видов с практикой животноводства и садоводства. На бесчисленных примерах и опытах он показал, какую огромную роль играет в создании новых видов домашних животных и культурных растений природа каждого организма, с одной стороны, и воздействие на нее новой, измененной среды, т. е. тех условий, в которые человек сознательно ставит этот организм, с другой.
Эта сознательная деятельность людей заключается (в противоположность длительному стихийному естественному отбору) в искусственном отборе животных и растений, намеченных к совершенствованию, и в создании необходимых новых условий среды для соответствующего воздействия на эти организмы. Целью такого воздействия является развитие и наследственное закрепление в этих животных и растениях желаемых изменений (приспособлений).
Свой труд о происхождении видов Дарвин начинает с анализа факторов, вызвавших к жизни все разнообразие одомашненных животных и культурных растений, которыми владеет человек и которые изменены так, как нужно человеку. Дарвин полагал, что, решив вопрос о происхождении этих животных и растений, не трудно будет найти надлежащие пути к решению занимавшей его основной проблемы о происхождении различных видов диких животных и растений.
Когда мы, например, сравниваем различные породы домашних голубей с диким (скалистым) голубем, то сразу же бросается в глаза, что у дикого голубя имеется целый ряд признаков, типичных для всех прирученных голубей. Характерно и другое. Дарвин производил опыты со скрещиванием различных пород голубей и после ряда скрещиваний получал среди потомков таких, которые внешним обликом и значительным числом внутренних признаков были совсем сходны с диким голубем. Это явление означает возврат к признакам отдаленных предков. То обстоятельство, что, скрещивая различные породы домашних голубей, Дарвин получал иногда гибридов, у которых обнаруживался целый ряд признаков, характерных для дикого голубя, служит наглядным доказательством, что последний действительно может быть признан родоначальником домашних голубей.
Возьмем другой пример. Остановившись на пестром разнообразии собачьих пород у различных народов в разных странах, Дарвин пришел к выводу, что все крупные породы собак произошли (в условиях приручения и искусственного отбора) от волков, а все мелкие породы собак — если не от шакала, то, по всей вероятности, от какого-нибудь животного, состоящего с ним в близком родстве. Точно так же Дарвин пишет, что «все породы лошадей принадлежат к одному виду, т. е. что все они, начиная от какого-нибудь тяжеловоза и кончая великолепной арабской или английской скаковой лошадью, ведут свой род от одного вида диких лошадей».
Подробно осветив роль таких моментов, как скрещивание отобранных организмов и направленное упражнение тех или иных органов, Дарвин расширил область господства человека над живой природой и указал пути создания новых пород животных и растений.
Как плохо вяжется это наглядное повседневное творчество человека в своих интересах с туманной библейской легендой о сотворении богом в один день всех раз и навсегда неизменных животных и растений!
Еще через три года после напечатания двухтомного труда «Происхождение домашних животных и культурных растений» Дарвин выпускает в свет большую работу, окончательно укрепившую его славу и вновь поднявшую бурю негодования и брани в стане врагов.
Уже в книге о происхождении видов Дарвин упомянул, что его теория «прольет свет и на происхождение человека». Но он прекрасно понимал, какой это боевой вопрос, и потому стремился выступить в защиту своего революционного взгляда на происхождение человека от «обезьянообразного предка» во всеоружии неоспоримых фактов и убедительных доказательств. В полном согласии со своими обычными приемами научной работы, Дарвин посвящает изучению этого большого, щекотливого вопроса целых двенадцать лет. Вот почему его обширное, двухтомное сочинение «Происхождение человека и половой подбор» увидело свет только в 1871 году.
К какому же выводу приходит он в своем замечательном труде?
Человек, говорит он, возник не «чудом» и не вдруг. Как и все населяющие Землю организмы, он развивался постепенно, на протяжении миллионов лет, переходя от форм простых к формам все более и более сложным под влиянием тех сил и в полном согласии с теми закономерностями, которым подчинена вся живая природа.
Дарвин сравнивает строение человека (скелет, мозг, отдельные органы), его зародышевое развитие и жизнедеятельность всех его органов со строением, зародышевым развитием и работой органов всех млекопитающих и других животных, причем устанавливает по ряду признаков связь между человеком и другими животными, главным образом человекообразными обезьянами. Дарвин выявляет наглядное сходство скелетов, мозга и других внутренних органов и органов чувств (зрения, слуха, обоняния и т. д.), а также поразительное сходство некоторых этапов зародышевого развития обезьяны и человека.
Кроме того, в организме человека в качестве прямых улик его родства с другими животными — более отдаленными предками — обнаруживается наличие многих так называемых рудиментов, т. е. остатков частей тела, когда-то существовавших у этих предков, но постепенно заглохших и недоразвивающихся у человека.
Назовем несколько таких рудиментов, выявляемых иногда у некоторых людей. Это сохранившийся по всему телу густой волосяной покров; так называемый копчик (хвостовые позвонки, иногда даже с небольшим наружным хвостиком и со следами мышц); след третьей пары грудных мускулов, характерной для некоторых обезьян и высших млекопитающих животных; следы так называемого пирамидального мускула в нижней части живота человека (как у кенгуру и других сумчатых животных); небольшая полулунная складка в глазу возле переносицы (след нормально развитой у различных позвоночных мигательной перепонки); шишковидная железа в мозгу — остаток третьего непарного глаза некоторых рептилий; добавочные слабо развитые грудные соски, нормально развитые (многочисленные) у многих млекопитающих животных (собак, кошек, свиней и пр.).
Эти и многие другие рудименты (их насчитывают свыше ста) — наследие далекого прошлого человеческого рода, наглядно показывающее на его принадлежность к миру животных и на его происхождение от общего с человекообразными обезьянами предка.
Труд Дарвина «Происхождение человека и половой подбор» был, совершенно естественно, встречен со стороны церковников и их «ученых» обвинениями в богохульстве, в безбожии, насмешками, злобной бранью… И не удивительно: Ч. Дарвин окончательно рассеял в прах библейские фантазии о происхождении человека. Он дал ясное, естественное, материалистическое объяснение такому грандиозному процессу, как возникновение и развитие растений, животных и человека.
Как же? «Человек, созданный по образу и подобию божьему», оказывается «потомком обезьяны»? Противники Дарвина оскорбились. А Дарвин, заканчивая свой труд о происхождении человека, писал: «Что до меня касается, я бы скорей желал быть потомком храброй маленькой обезьянки, которая не побоялась броситься на страшного врага, чтобы спасти жизнь сторожа, или потомком старого павиана, который, спустившись с горы, вынес с триумфом молодого товарища из толпы удивленных собак, чем быть потомком дикаря, который наслаждается мучениями своих неприятелей, приносит кровавые жертвы, убивает своих детей без всяких угрызений совести, обращается с своими женами, как с рабынями, не знает никакого стыда и предается грубейшим суевериям».
Неплохой, хотя и неполный пророческий портрет «культурных дикарей» современности — фашиствующих расистов, преследующих недлинную науку, сжигающих на кострах книги и готовых истребить новые и новые миллионы людей, повинных лишь в том, что они сопротивляются или могут в будущем сопротивляться эксплуатации! Любопытно, что, стремясь как-нибудь приукрасить свое звериное лицо, расистские мракобесы искажают учение Дарвина о борьбе за существование в мире животных и растений и развивают учение о якобы призванных властвовать «избранных расах», самой природой предназначенных для угнетения представителей «низших рас». Расисты сознательно обращают при этом главное внимание на десятистепенные различия в физическом облике и строении людей разных рас. Они пытаются подкрепить свои бредовые идеи о «высших» и «низших» расах обращением к истории, к разному уровню культурного и социального развития разных народов мира. Расисты умалчивают при этом, что наука доказала одинаковый уровень психических и умственных способностей у людей всех без исключения народов земного шара, независимо от уровня развития их страны, что раз и навсегда доказывает вздорность любых расовых теорий. Опираясь на знание законов общественного развития и используя их, революционный пролетариат преобразует общество и, строя социализм, а затем и коммунизм, уничтожает не только классовое, но и национальное неравенство, способствует быстрому развитию ранее отсталых наций до уровня передовых. Практика строительства социализма наглядно опровергает измышления расистов.
Не откликаясь на нападки и враждебные выпады своих противников, Дарвин настойчиво, самоотверженно продолжал свою работу и успел до конца своих дней обогатить науку еще рядом новых трудов, которые подкрепляли новыми убедительными доказательствами его материалистические идеи, революционизировавшие биологию.
Материалистическое мировоззрение Дарвина ширилось, углублялось и привело, по его собственному признанию, к неверию. Религии с ее верой в сверхъестественное творение Дарвин противопоставил науку, вскрывающую законы природы, т. е. «доказанные естественные последовательности явлений ее».
Там, где религия говорит о божественном предначертании раз и навсегда для всего в природе, наука выявляет определенные причины, обусловившие возникновение и последовательные изменения каждого отдельного природного явления. «Я нахожу, — писал Дарвин, — чудовищным утверждение, будто религия не направлена против науки».
Недаром обрушивались на Дарвина, а заодно и на всех честных ученых и католическая, и протестантская, и православная церкви, докатившиеся до поддержки захватнических войн и до помощи фашизму.
В свое время дореволюционная православная церковь остро враждебно относилась к дарвинизму. Верховный руководитель ее, святейший синод с сановным изувером Победоносцевым во главе, не останавливался ни перед какими средствами, чтобы воспрепятствовать распространению книг и идей Дарвина. «Духовная цензура» особенно свирепствовала в тех случаях, когда речь шла о научных книгах для широких читательских кругов. Синод накладывал своего рода анафему на популярную естественно-историческую литературу, не допуская ее в церковноприходские и земские школы и народные библиотеки[22].
Отголоски борьбы против Дарвина докатились и до наших дней. Они прорываются то там, то здесь. Вспомним хотя бы знаменитый «обезьяний процесс»[23], имевший место уже в двадцатые годы XX века в Америке…
Как можно характеризовать дарвинизм в целом?
Дарвинизм прежде всего материалистическое учение о природе, опирающееся на факты, почерпнутые из недр самой природы, на ее явления и закономерности, а не на догадки и допущения сверхъестественного порядка.
Дарвинизм рассматривает природу исторически, как нечто исполненное динамизма, непрерывных постепенных изменений, приводящих к нарождению нового.
Дарвинизм откинул прочь (Энгельс говорит: «Отправил к черту») учение о целях природы, он отверг телеологию, с помощью которой некоторые ученые пытались объяснить относительную целесообразность организации и жизни живых существ.
Дарвинизм покончил в естествознании с теологией, объясняющей явления живой природы божественной волей.
Своим анализом искусственного отбора в животноводстве и садоводстве и увязкой его с естественным отбором дарвинизм связал теорию с практикой и в значительной мере расчистил путь к победе человека над живой природой.
Не менее существенно, что дарвинизм дает яркий материал, объективно иллюстрирующий диалектику природы: единство таких противоположностей, как наследственность и изменчивость; многочисленные примеры перехода количества в качество; естественный отбор, ведущий одновременно и к утверждению жизни и к отрицанию ее; чрезмерная плодовитость большинства растений и животных, ведущая к борьбе и смерти, но в то же время являющаяся и средством, обеспечивающим вид от вымирания… Разве все это не является прекрасной иллюстрацией диалектики природы?
«Когда меня презрительно критиковали или не в меру расхваливали, — пишет Дарвин, — лучшее успокоение находил я в том, что говорил самому себе: „Я трудился, как только мог, упорно и исправно, а большего от человека нельзя и требовать… Я это выполнил по мере своих способностей, и критики могут говорить, что им угодно, — они меня в этом не разубедят“». «Я убежден, — пишет Дарвин в автобиографии, — что поступил правильно, посвятив всю свою жизнь упорному служению науке, и не чувствую за собой какого-нибудь большого греха, но часто сожалел, что не принес более непосредственной пользы своим собратьям».
Как прекрасно звучат эти слова в устах величайшего ученого, «величайшего революционера в науке»!
Трудолюбие Дарвина, та любовь, тот энтузиазм, с которыми он относился к научным занятиям, его поразительная честность мысли, та утонченная научная совесть, которую он проявлял всегда и всюду на протяжении многолетней научной деятельности, его свободное, независимое отношение к вопросам, которые для большинства либо являлись запретным плодом, либо держали в тисках их застывшую на устарелых взглядах мысль, — все это дает нам право считать Дарвина величайшим ученым. Но, будучи достойным подражания образцом ученого, он в то же время был и человеком редкой душевной красоты. Об этом свидетельствуют не только все близко знавшие его друзья, но и те, кто сталкивался с ним случайно, ненадолго. «Величайший ученый — самый приветливый из людей», — писал Тимирязев после свидания с Дарвином. В обращении его с людьми чувствовалась «очаровательная простота и добродушный юмор», никакого намека на высокомерие или заносчивость, столь свойственные некоторым выдающимся ученым.
Скромность, не имеющая ничего общего со «смирением паче гордости», скромность в отношении к себе и своим трудам полнозвучно отразилась в целом ряде его самооценок. «Я не обладаю ни быстротой соображения, ни остроумием, — пишет Дарвин… — Память моя обширна, но несколько туманна… Я обладаю здравым смыслом в такой же мере, как всякий успешно ведущий свое дело доктор или адвокат, но не более того… Мое имя может рассчитывать на несколько лет известности» — таков суд Дарвина-человека о Дарвине — мировом, бессмертном ученом. И самое большее, что первый позволяет себе сказать о последнем, сводится к следующим памятным словам: «Мои успехи в жизни, как человека науки, зависели, насколько я могу судить, от сложных и разнообразных умственных качеств и условий. Из них самыми важными, несомненно, были любовь к науке, безграничное терпение при долгом обдумывании какого бы то ни было предмета, трудолюбие в наблюдении и собирании фактов и порядочная доля изобретательности и здравого смысла. Достойно удивления, что при таких умеренных способностях, какими я обладал, я мог в значительной мере повлиять на убеждения людей науки по некоторым важным вопросам».
Так говорить о себе мог только истинный гений, наделенный всеми лучшими чертами человеческой природы[24].
У нас в деле победы человека над живой природой огромную роль сыграл великий преобразователь природы И. В. Мичурин (1855–1935), основным девизом которого было: «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача».
Жизнь его можно характеризовать несколькими словами: искания, упорная — во имя осуществления прекрасной цели — борьба с рутиной и терпеливый, залитый светом огромного дарования тяжелый труд. Он поставил перед собой, преодолевая, между прочим, сильное сопротивление местного духовенства, две дерзкие по тому времени задачи: пополнить ассортимент плодово-ягодных растений средней полосы России и передвинуть далеко на север границу произрастания улучшенных плодово-ягодных культур, обладающих способностью бороться с холодом, засухой и различными паразитическими грибками и насекомыми.
В дореволюционной России Мичурин имел в силу отсутствия личных средств и помощи со стороны государства мало возможностей сделать это, но в период Советской власти он получил все необходимое, чтобы полностью развернуть свой талант оригинатора (преобразователя природы).
В процессе искусственного отбора Мичурин добился самого важного — направленности изменений, претерпеваемых растениями. Он достиг этого при помощи трех могучих факторов: гибридизации, систематического отбора, воспитания (комбинация условий, благоприятных для развития растений) как родительских форм, так и самих гибридов.
В работах по гибридизации Мичурин с успехом использовал прививки, метод посредника, метод ментора (воспитателя) и метод опыления цветов одного и того же вида, а иногда и нескольких различных видов данного рода смешанной пыльцой различных пород.
Параллельно и независимо от Мичурина аналогичной работой занимался в Америке талантливый самоучка и, как и Мичурин, восторженный поклонник и последователь теории Дарвина Лютер Бербанк (1849–1925).
Интересно, что, не будучи в состоянии опровергнуть истинность идей дарвинизма, некоторые церковники пытались выдвинуть теорию, которая, по их мнению, примиряла бы Библию и дарвинизм. «Пусть, — говорит эта теория, — все имеющиеся тысячи видов разных животных и растений произошли в своем развитии от одного первоначального вида их так, как это объясняет Дарвин, но сам-то первоначальный вид был все же создан богом»[25].
Пробуя отыграться на этой неубедительной полу-уступке, представители религиозного лагеря (искренние и лицемерные) цеплялись, как за последнее свое убежище, за утверждение, что тело человека телом, а вот созданная богом душа человека — его мысли, чувства и воля — независима от тела и подчиняется только божьей воле.
Ученые богословы не останавливались перед противоречиями, компромиссами, перед тщетными попытками примирить непримиримое, перед хитросплетениями и постыдной двойной бухгалтерией, готовой даже отрицать в некоторых случаях «всемогущество творца», лишь бы поднять «душу» на недосягаемую для науки высоту и отдать ее всецело в распоряжение церкви.
Но и в это последнее их убежище победно ворвалась наука в лице нашего великого соотечественника И. П. Павлова.
И. П. Павлов (1849–1936) был ученым дарвиновского типа, сродни Дарвину по глубине и широкому размаху ума, по манере работать, — организованно, последовательно, тщательно продумывая каждый шаг, по исключительной честности мысли, по страстной любви к своему делу и по необычайной скромности. Павлов — законнейшее детище выдвинувшей его эпохи, шестидесятых и семидесятых годов прошлого столетия. Хорошо известно, что это была блестящая полоса в истории умственного движения в России.
Молодежь наша в ту пору в связи с расцветом естествознания на Западе и появлением учения Дарвина с жаром принялась изучать естественные науки и увлеклась материалистическим мировоззрением, выдвинув из своей среды целый ряд таких замечательных ученых, как Сеченов, Менделеев, Тимирязев, братья Ковалевские, Мичурин и многие другие. К этим именам впоследствии присоединилось и имя И. П. Павлова. Он натуралист, естественник с ног до головы: последовательный, страстный приверженец и защитник тех методов познания природы, на которых держатся естествознание и материализм, — приверженец наблюдения и опыта.
И. П. Павлов родился в Рязани в семье священника одного из бедных приходов. Отец его, человек крутого и сурового нрава, приучал всех своих детей с малых лет к физическому труду, всячески борясь с ленью и зазнайством. Павлов действительно всегда помогал своим родителям на огороде и в саду, сохранив до конца жизни любовь к физическому труду и к подвижным физическим играм (любимой его игрой до конца дней были городки).
Как сына священника, его, конечно, отдали учиться в духовную семинарию.
Годы его учения в семинарии совпали с годами бурного развития передовой общественной мысли в России. Особенно сильно влияли на молодежь идеи славной плеяды русских революционных демократов (Герцена, Белинского, Добролюбова, Чернышевского, Писарева), пропагандировавших передовые принципы материалистического естествознания. Их взгляды увлекли и благородного пылкого юношу Павлова.
Не удивительно, что, как только он узнал о разрешении семинаристам поступать в университеты, он отказался от духовной карьеры и со «свидетельством о бедности» в кармане прибыл в Петербург. Никакие трудности, никакие лишения не могли остановить полного кипучей энергии и жажды знаний молодого человека. Выдержав блестяще экзамены, Павлов поступил на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета.
Поделиться книгой: