Бросок за мечтой

   - Римм Винтерблайт, двадцать шесть лет, выпускник факультета Механики, бог... Устроит?

   - Вполне. Ваша божественность запомнила что-нибудь из сеанса?

   - Нет. Ничего. Разве что страх... Был страх, и ещё кто-то мне помогал. Но кто, где, в чём... Ничего не помню.

   Доктор внимательно посмотрел Римму в глаза, потом - на экран медицинского терминала и, наконец, кивнул.

   - Хорошо. Недомогание продержится около получаса. Ты, надеюсь, тоже продержишься, - он усмехнулся и помахал рукой. - Свободен, Ахура Мазда.

   ***

   - В "Пик вечности"!..

   - ...в качестве демонстратора спроектировал танк. Проектирование не зачли, зато приняли как самостоятельную работу по истории культуры...

   - ...думал, будет сложнее. Теперь в лабораторию, оттуда уже прислали письмо...

   - Сначала по магазинам, специально нарисовала кучу дизайнов... Да, и для вас... Нет, не такие страшные, как тогда!

   - На неделю, как минимум. Потом - даже не знаю...

   Город принимал бывших студентов, раскрыв объятия светлых улиц. Римм стоял в потоке людей, слушая обрывки разговоров, но праздничная суета, кружась водоворотами улыбок и яркой одежды, не задевала его, оставаясь чужой, почти эфемерной. Он оглянулся назад, туда, где главная башня университета, блестя витражами стрельчатых окон, вздымала шпиль над зеленью парка. Внутри колыхнулся огонёк ностальгии - шесть лет жизни были связаны с этой башней, с низкими, просторными корпусами, с подземными лабораториями и яркими фестивалями, с бронзовыми драконами на коньках крыш и со статуей Афины в центре фонтана, которую шутники с факультета Искусств то обнажали сверх меры, то облачали в рыцарские доспехи.

   Улыбнувшись на прощание, Римм зашагал к распахнутым настежь воротам, но, оказавшись рядом с коваными створками, снова остановился. Надо было сделать последний шаг, оставить за спиной розовую плитку дорожек, раскидистые каштаны, вишни и клёны, стать, наконец, автономным членом общества, каждый день совершая выбор, каждый день формируя новое завтра, но именно этот символический шаг оказался невероятно труден. В университет можно вернуться, можно построить новую связь между человеком по имени Римм Винтерблайт и древней, но вечно молодой общностью, только связь эта будет иной, и он, Римм, тоже будет иным - потому что прошлое недостижимо, а будущее, как всегда, беспощадно.

   Так и стоял он в самой середине ворот, не замечая окружающих и сам не замечаемый ими, унылый, словно покинутый всеми призрак, стоял до тех пор, пока кто-то не ухватил его за руку и не проволок несколько метров, вытащив за пределы ограды.

   - Ты чего тут стоишь?

   Эон Ли успела переодеться в сияющей белизны майку и шорты, и, похоже, отнюдь не страдала тоской по прошлому. Пряди светлых волос выбились из её причёски и золотились, подсвеченные послеобеденным солнцем, перекинутый через плечо рюкзачок и кроссовки на загорелых ногах завершали образ воплотившегося в человеке лета, застывшего на мгновение с вопросительно приподнятой бровью.

   - Думаю.

   Это было правдой, а лучшего ответа под её взглядом Римм придумать не смог.

   - Похвально. Но не сегодня. Я-то в медпункте задержалась, а ты?..

   - А я?.. Мы что, куда-то спешим?

   Ли всплеснула руками.

   - Уже нет. Ответь-ка, Проклятый, ты чем слушал, когда мы с Ирвин, Марой и Веглесом обсуждали, где будем праздновать окончание? Ты ведь рядом сидел, а?!

   Признаваться в том, что слышал каждое слово, но не принял сказанное на свой счёт, а потом и вовсе выкинул из головы, в такой ситуации было подобно смерти. Римм покорно склонил голову, всем своим видом выражая смирение - если уж в ход пошло старое прозвище, придуманное во время словесных поединков на уроках мёртвых языков, негодование Ли в самом деле надо гасить.

   - Ясно.

   Её возмущение улеглось, оставив после себя смесь жалости и смирения с неизбежным.

   - Так ты поедешь?

   - Куда? - удивился Римм. Просительные нотки в голосе Эон Ли окончательно сбили его с толку.

   - На Солер. У нас, как выпускников, приоритетное право посещения на неделю.

   - Поеду.

   Он сделал усилие, и плотина внутри сломалась - мысли и чувства снова потекли свободной рекой.

   - Солер - слишком сильное искушение даже для меня, а ведь я знаю толк в искушениях!

   - В самом деле?

   - Ага. С тех самых пор, как мы вылезли из подземелий, меня не покидает ощущение, что нас разыграли, причём успешно. Искусили какой-то тайной.

   - Я сейчас искушу тебя зубами, и больно. Час на сборы, час! Пока транспорт не отключили!

   ***

   - В этом году Песню ветра собираются исполнить более миллиона человек. Второго июня, в десять часов, будет полностью отключён персональный транспорт, поэтому рекомендуем отправиться к избранным вами районам пребывания заранее. Районное отключение транспорта внутри пределов Альбарии и Санкторума произойдёт в восемнадцать часов сего дня. Региана будет отключена двумя часами позднее. В день Песни ожидается ясная, прохладная погода.

   - Гражданский совет уведомляет: с текущего момента активный уровень Социального кодекса понижается на один слой. Новый активный уровень - 3-А. Упрощённые процедуры бытия вступают в силу автоматически. Совет желает вам успехов на пути построения счастливого и гармоничного общества.

   Полотнище стереопроекции, развёрнутое над проспектом, сменило веснушчатое личико диктора видом золотых полей под безупречной чистотой неба. Автоплатформа влетела прямиком в идиллический пейзаж, пронзила его и устремилась дальше - мимо бело-зелёных террас, прочь от города, туда, где блестело, маня простором и свежестью, озеро Солер, мечта каждого студента и самое популярное место Ауры - популярное настолько, что единственное подчинялось контрольно-пропускному режиму.

   Друзья устроились в задней части платформы, лениво перебрасываясь фразами и поглядывая на проплывающий внизу пейзаж. Посмотреть было на что: речушки, холмы и рощи Экопарка, живописные, будто перенесены прямиком из сказки, переходили на горизонте в бескрайнюю равнину, царство седой травы и вечного ветра. Увидеть эту картину с высоты можно было, лишь отправившись на Солер - доступ в сам Экопарк осуществлялся только индивидуальным транспортом, так что возможность полюбоваться природой Ауры сверху выдавалась нечасто.

   - Смотри, вон там дворец Владыки, он прекрасен!

   - Спокойно, Гвин. Ты перевозбудилась.

   - Дозволено сие. Не будь столь скучным, Солнце.

   Римм посмотрел за борт - никакого дворца, разумеется, там не было. Перевёл взгляд на говорящих - те сидели напротив него, распивая незнакомый лимонад из большой бутылки. До того они странным образом ускользали от его взора, хотя парочка была весьма колоритна - не заметить таких при посадке на автоплатформу, да и потом?.. Юноша - по крайней мере, Римм решил считать его таковым, хотя и затруднился определить возраст - носил свободную белую рубашку и рассеянно улыбался, что-то отвечая своей спутнице. Стоящие дыбом волосы цвета платины блестели на солнце, словно настоящий металл. Девушка рядом с ним выглядела и того страннее: длинное белое платье, очень бледная кожа и фиолетовая лента на лице, закрывающая левый глаз. Второй глаз, пронзительно-зелёный, уставился вдруг прямо - наблюдателя заметили и теперь тоже с интересом рассматривали. Не потупиться под этим взглядом стоило больших трудов, но он справился и заслужил улыбку - такую нежную, что невольно улыбнулся в ответ.

   - Привет, Римм Винтерблайт. Ты нам известен - правда, Тайо?

   - Вполне. - Теперь на Римма смотрели уже три глаза. - Мы рады тебя встретить, хоть и не знакомы. Хочешь?

   Он машинально взял протянутую бутылку и сделал глоток - напиток непривычно горчил.

   - Спасибо. Вы тоже были на выпускной церемонии?

   Двое переглянулись.

   - О да, мы были там, - почти пропела та, которую звали Гвин.

   - Я бы сказал - бывали, - добавил Тайо. - Вкусный лимонад?

   - Довольно странный.

   - Это хорошо. Мы странность любим, с ней тоска отступит.

   - А вы откуда? - ощущение от беседы напоминало ему что-то до боли знакомое. - Вы ведь тоже - последний выпуск?

   - Сказать по правде, не совсем последний...

   - Или совсем и вовсе не последний. Но выпуск - это правильное слово, оно точно весьма. Прощай же!

   Они синхронно рассмеялись, вставая с мест - платформа причаливала к ажурной башенке терминала.

   - Ты их знаешь?

   Эон Ли с интересом смотрела в спину удаляющейся паре.

   - Скорее, они меня. Лимонадом вот угостили, - он потряс бутылкой и сделал большой глоток. Неожиданно почувствовал головокружение и едва не упал - девушка ухватила его за плечо.

   - Ты чего?

   - Не знаю. Лимонад, правда, какой-то странный. Как и они.

   - Ты сам по странности чемпион. Идём купаться, день ещё не окончен!

   ***

   Промелькнул хороводом огней и красок тёплый солерский вечер. Закончились танцы, стихли многоголосый смех, плеск воды и музыка. Медленно накатывающие на берег волны принесли с собой глубокую ночь - для кого-то тихую и спокойную, для кого-то - полную тайны и волшебства. Вслед за бархатной темнотой явился неумолимый рассвет - прорезав лучами занавес, он вышел на сцену, блистая золотисто-алым облачением и возвещая начало нового дня.

   Пробуждение вышло очаровательным. Свежее дыхание ветерка, прилетавшее с водной глади, развевало занавески. Ласковый утренний свет заглядывал в окно, расцвечивая наполовину свесившуюся с соседней кровати спящую Эон Ли. Мир дышал ожиданием: наступал день Песни.

   Песня ветра. Волшебное воспоминание пятилетней давности: море радостных лиц, шум толпы, похожий на шум прибоя, и голос... Голос почему-то не вспоминался. Римм скатился с постели, пощекотал обиженно мяукнувшую Эон Ли и отправился в душ. К тому времени, когда друзья поднялись на крышу санатория, свободные площадки вокруг уже начали заполняться народом. Словно море белых цветов, колышущихся от ветра - на крышах, площадках, галереях, на дорожках, автоплатформах и склонах - стояли люди. По всей Ауре разворачивались огромные стереопроекции, на которых был виден солерский берег - полоска пляжа, слепящий круг солнца над горизонтом и серебряная вода. По всей Ауре тысячи и тысячи готовились подхватить мелодию песни, которая станет символическим планом для всего человечества на следующие пять лет.

   Римм во все глаза смотрел на водную гладь. Подкова комплекса глядела на юго-запад, солнце вставало чуть в стороне, серебря волны, и там, над озёрным простором, вдруг появилась белая точка, сверкнула в утреннем свете и полетела к берегу, с каждым мгновением становясь всё больше. Сердце замерло в предвкушении чего-то необычайного, в совершенно детском, чистом восторге - все мечты, надежды, стремления соединились в этой белой звезде, явившейся осветить дорогу таким непохожим на неё людям.

   Невесомыми полотнищами развернулись в воздухе стереопроекции - на них видна стала изящная платформа, стремительная, крылатая - на самом носу которой, раскинув руки, застыла девушка. У Римма перехватило дыхание. Его вчерашняя зеленоглазая знакомая взирала на Ауру с пьедестала Исполнительницы. Исчезла куда-то смешливая лукавость во взгляде, исчезла фиолетовая лента с левого глаза, светлые волосы развевались вольно и величаво, белые ленты, обвивающие короткое платье, танцевали с ветром, и не человеком сейчас казалась она, а настоящим ангелом или богиней, так совершенны были черты её образа.

   Кто-то схватил его за руку - Римм не сумел отвести глаз, но услышал яростный шёпот Эон Ли:

   - Это же она, та, с кем ты болтал вчера во время полёта! Как она там очутилась?

   - Наверное, она и была...

   В этот момент стихли все звуки, словно выключил кто-то и птиц, и голоса людей - остался только ветер, свободно шумящий в кронах деревьев. Римм тоже замолчал - это ощущение было сильнее него, ощущение чрезвычайно важного мига, когда нервы натянулись струной и готовы зазвучать в такт острому желанию неизведанного доселе чуда.

   Тишину прорезал тихий, звенящий голос. Он снизошёл с неба, сплёлся с ветром, пронзил, повлёк за собою - чистый, текучий, но в то же время сильный и строгий. Всё сильнее и сильнее, нарастая, требуя, поднимаясь - расцвёл он, наконец, кульминационной нотой темы, задающей направление для всей песни. И волна за волной, от пляжей Солера, через леса Экопарка, по жилым районам, по улицам и площадям, тысячи голосов подхватывали эту ноту, вливались в песню, и песня эта, как могучий прибой, как ветер и дождь, летела из края в край, пока вся Аура не зазвучала в едином порыве, звонко, грозно и радостно.

   Песня звала на бой.

   ***

   - Рютше, что это?!

   - Андерс, я понятия не имею. Это не та исполнительница. Мы пытаемся выяснить...

   - Да бездна с ней, с исполнительницей!

   Председатель Гражданского совета вскочил с кресла, сидя в котором наблюдал начало Песни, и заметался по кабинету. Ноздри выдающегося носа яростно раздувались.

   - Тема! Она взяла не ту тему! Почему звучит "Борьба", когда давным-давно была утверждена "Гармония"? Кто это допустил, и, главное - как?

   - Успокойся, Андерс. Произошла ошибка. Досадная, но с кем не бывает? Ничего такого, чтобы бить в барабаны.

   - А вот коллега Рютше так не считает, - ядовито заметил председатель, садясь обратно на своё место. - Коллега Рютше, как глава Социального комитета, в отличие от вас, Хайнц, понимает, что случайностью такое событие быть не может.

   - И чем же оно быть может, по-вашему? Хулиганством?

   - Диверсия, Хайнц! Это самая настоящая диверсия, подрывающая устои общества. И когда - в момент снижения уровня Кодекса!

   - Ты бредишь, прости уж за прямоту. Я не считал нужным поддерживать твой авантюризм в отношении социальных преобразований, но и не выступал против, когда ты носился с идеей "гармонизации". Теперь мне кажется, что я поступил глупо.

   Андерс Свенссон исподлобья взглянул на оппонента, скептически хмыкнул и отвернулся. Давние антагонисты, они с Хайнцем и внешне разительно отличались: поджарый, суховатый глава Комитета развития, эпилированный и с аккуратным кружком волос на макушке, являл собой почти полную противоположность мощной фигуре председателя, чья атавистическая борода вот уже на протяжение многих лет являлась предметом всеобщих шуток.

   На экранах летела песня. Свенссон морщился, Хайнц взирал на происходящее с отстранённым любопытством, и только высокая, угловатая фигура Рютше вертелась среди активного инфополя, собирая информацию и координируя действия подчинённых, пытающихся понять, что за мистика творится на озере Солер, обычно столь безмятежном.

   Смолк волшебный голос неведомой исполнительницы, рассеялись толпы певших вместе с нею людей, однако советники не расходились. Зашёл, да так и остался, глава Структурного комитета, тянулись минуты, но информация поступала жалкими крохами.

   - Никаких сбоев в работе аппаратуры, обеспечивающей исполнение Песни, не обнаружено. Вмешательства не было.

   Рютше устало вздохнул, отключаясь от своего терминала.

   - То есть как?

   - Вот так. В назначенное время исполнительница прошла к платформе, алгоритм исполнения был активирован и... и всё. Она спела, адаптивная техника её поддержала.

   - Вы выяснили, кто это был?

   - Нет. Исполнительница скрылась, задержать её, разумеется, никто не пытался. Мы, правда, нашли оригинальную исполнительницу, избранную Социумом. Она спала.

   - Она что?..

   - Спала. Вчера допоздна пила с какими-то знакомыми лимонад, а потом уснула.

   - Рютше. Вы что, решили над нами поиздеваться?

   - Ох, Андерс. Я до смерти устал. Это её слова: "Пили лимонад, потом я уснула".

   - Это какой-то бред.

   - Это молодость, Андерс. Познакомилась с красивым юношей, волосы - платина, милый и обаятельный... Вы как хотите, а я пошёл.