Бросок за мечтой

   - Слушай. Ты правда такая психованная, или прикидываешься? Человек пользуется всеми доступными благами по праву рождения. Мы же не отдаём ничего взамен нашей жизни - так о чём ты тут говоришь? С какой стати я, он, да вообще все вокруг должны что-то отдавать за ветер, воду, пищу, морфов? Кто нам мешает вызвать пару платформ или аварийную службу? Мы просто решили найти выход сами, но это не даёт тебе права...

   - Наивная. Вы платите, не ведая цены. Цена же - велика... для вас самих. А впрочем - ладно. Я отведу вас так - не требуя награды, сейчас иль в будущем. Но помните мои слова - ты тоже, юноша, решивший промолчать.

   Она насмешливо улыбнулась Римму, сощурив тёмные глаза, и тут же отвернулась, оставив его в недоумении. Казалось, в одно короткое мгновение взгляд Кинан поведал целую историю, поведал не самому Римму, а кому-то иному внутри него. Знать бы только, на каком языке.

   - Идёмте же, о пленники прогресса!

   Только сейчас Римм заметил ещё одну странность, ускользавшую ранее: над головой Кинан не было ни одного светляка. Она шла тёмным тоннелем, не испытывая нужды в освещении.

   ***

   Для двухсот советников зал был слишком велик. Вознёсшийся на пятьсот метров купол вмещал десятки тысяч людей, но массовые стечения народа остались в прошлом, и теперь Зал собраний обретал подобие жизни лишь на время редких заседаний Гражданского совета, собиравших по нескольку сотен зрителей.

   Сегодня не было и того: на высоких трибунах едва насчитывалось три десятка праздных зевак, а сгруппированные в своём секторе представители гражданской администрации выглядели одиноко и потерянно на фоне грандиозных уступов амфитеатра и расчертивших небо арок самого купола, затянутых фоточувствительным стеклопластиком.

   - Товарищи!

   Раскатистый голос вознёсся над шеренгами пустых кресел.

   - Заседание Гражданского совета Ауры объявляю открытым.

   Оратор умолк, и в воздухе позади него, протянувшись на сотню метров, возникло знамя - две стилизованные руки на белом фоне, возносящие ввысь синюю семиконечную звезду. Вслед за знаменем, словно из ниоткуда, родились первые звуки гимна: нарастая, подобно шквальному ветру, они грянули голосом тревоги, борьбы, величия, обратились в шторм, бешенство которого всё сильнее и чётче прорезал стальной, ритмичный мотив, он укрощал безумство стихии, и вот уже грозный марш, лязгая металлом, заполнил собой всё пространство под куполом. Прошла минута - и марш, словно успокоившись, зазвучал тише, поступь миллионов солдат сменилась картинами мирной жизни, выраженными в гармоничной мелодике, но и эта тема, в свою очередь, замедлилась, потекла ручьём, зашумела травой, зазвенела каплями дождя, постепенно сходя на нет, до уровня вселенской пустоты и безмолвия - чтобы в самом конце смениться неудержимым, пронзительным звучанием взлёта, вознесения к пределам познания, грянуть величием человеческого духа - и замолчать.

   Человек, стоящий на открытой мраморной трибуне, оглядел зал. Грузное телосложение и короткая борода придавали ему сходство с античными мудрецами, но глубоко посаженные глаза и ястребиный нос, столь неуместный на широком лице, подошли бы скорее воину.

   - Товарищи! Позвольте огласить повестку нашего заседания.

   Знамя сменилось изображением самого оратора, облачённого в серый френч и алый плащ председателя.

   - Первое. Вопрос о степени соответствия образовательной программы Университета Наук современным интересам развития общества. Докладчик - председатель Комитета образования.

   В секторе, занятом советниками, наметилось шевеление - несколько человек, не обращая внимания на председателя, уткнулись в инфосферы, другие, наоборот, выпрямились, демонстрируя интерес и внимание.

   - Второе. Вопрос о совершенствовании процедур управления общественными секторами. Докладчик - председатель Социального комитета. Третий вопрос посвящён контролю над климатическими процессами, докладчик... - последовала пауза, - председатель Комитета по межведомственным делам. Итак, прошу первого докладчика к трибуне...

   ***

   - Как ты думаешь, он скажет что-то полезное?

   Двое зрителей сидели на верхней ступени амфитеатра, казавшегося отсюда огромной чашей. Докладчик на трибуне выглядел муравьём, но голографическая проекция исправно демонстрировала пожилого мужчину, худощавого, однако далёкого от старческой дряхлости.

   - Дано ли нам судить? Полезны все созданья, и речь его, сухая, может быть, и полная словами, как осенью листвой полны опавшей леса и рощи, несёт в своём потоке зёрна смысла, что будут нам полезны, хоть сорняк, хоть сладкий виноград из них взрастает.

   - Боюсь, он поле сорняками засеет быстро... О нет, Гвин, я скоро стану изъясняться точь-в-точь как ты. Недопустимо и немыслимо.

   - Увы, меня не повторить. Я шелест ветра, я туман и песня птицы... Но послушай, тебе, пожалуй, интересна будет речь, которую почтенный муж в сию минуту произносит.

   Докладчик, закончив длинное вступление, перешёл к практическим рекомендациям, и Гвин с её спутником умолкли, внимая сухому голосу.

   ... в связи с чем наш комитет предлагает осуществить следующие изменения в структуре Университета Наук, программе обучения и сопутствующей социальной доктрине. Первое: пересмотреть распределение учебных мест в сторону увеличения доли общественно-значимых дисциплин за счёт менее востребованных и непопулярных. Второе: преобразовать Магистрат путём введения в него членов Гражданского совета, демократизировав, таким образом, весьма закрытый и консервативный процесс принятия решений руководством Университета. Третье: предоставить студентам более гибкие возможности социальной адаптации в соответствии с прилагаемым проектом. И, наконец, четвёртое, - он рубанул рукой по воздуху, - прекратить порочную практику добровольной стажировки выпускников в Экипаже постоянной готовности, как препятствующую их нормальной социализации в обществе Ауры. Благодарю за внимание, я закончил.

   Пока он возвращался на своё место, юноша в белом, сидящий рядом с Гвин, беззвучно хлопал в ладоши.

   - Прекрасно, просто прекрасно! Актор будет в полном восторге, когда узнает. А вот в Магистрат я им идти не советую. Там побьют.

   - Ты думаешь, наш повелитель сие одобрит?

   - Ох, Гвин... - он дружески похлопал её по плечу, заслужив ядовитый взгляд зелёных глазищ. - Ты слишком увлекаешься живым в его материальной ипостаси, но плохо понимаешь людей.

   - Не будь самодоволен, Тайо! Я вижу дух в живом и неживом, интриги же чужды моим стремленьям. Довольно и души, в которой прозреваю, минуя ил, несомый рекою грязных мыслей.

   - А если прозреваешь, должна знать: прямое вмешательство актора невозможно. Однако, довольно будет иных путей.

   Гвин запахнулась в белый плащ, склонив голову набок - задумалась. Заседание, меж тем, продолжалось: второй доклад был благополучно пропущен мимо ушей, третий же вызвал у двоих наблюдателей живой интерес. Председатель комитета по межведомственным делам говорил быстро, но неуверенно - казалось, выступление ему в тягость и он стремится быстрее его закончить. Гвин уставилась на фигурку докладчика, словно змея на жабу, Тайо, глядя на это, иронично приподнял бровь, но и он оставил вальяжно-скучающий вид, подобравшись и внимательно слушая.

   - Множество жалоб на прошедшие ливни вынудили нас рассмотреть эту проблему в контексте, так сказать, соответствия климатических программ ожиданиям общества. Как вы понимаете, этот вопрос, к сожалению, находится вне пределов нашей непосредственной юрисдикции, поэтому мы послали запрос в... эээ... соответствующие отделы, отвечающие за работу климатических установок и управление биосферой Ауры. Думаю, будет лучше, если я зачитаю полученный нами ответ...

   Гвин и Тайо переглянулись. Докладчик вздохнул и начал:

   "- Доводим до вашего сведения, что разработка климатических программ - важнейший элемент поддержания как социального, так и экологического баланса. В связи с этим ваши предложения по совместному контролю над процессом их создания, а также по смягчению климата, отклонены. Заметим также, что совать свой нос, подобно хомяку, иль белке любопытной, в процессы жизни, о которых меньше знаешь, чем червь об облаках, летящих в небе, немыслимо и безрассудно, и впредь, когда желание возникнет такое - от лени и безделья, не иначе - взойдите к юной деве на ложе брачное, иль в упражненьях тяжких тела свои крепите, чрез то и мысли вредные покинут чело и радостнее станет духу."

   В Зале собраний повисла мёртвая тишина. Тайо, зажимая рот, корчился в кресле. Гвин всё ещё выглядела, как змея - довольная змея, проглотившая свою жабу.

   ***

   - Встать!

   Команда прокатилась по рядам, выдёргивая студентов из кресел. Римм с готовностью вскочил, отдавая дань старинной привилегии Университета - требовать от всех, находящихся в его стенах, соблюдения дисциплины.

   - Во славу Университета Наук Ауры - приветствие!

   Сотни раскрытых ладоней взметнулись вверх.

   - Сесть!

   Слитный шорох ознаменовал окончание ритуала. Кое-кто, включая Эон Ли, бывал весьма недоволен творящимся в храме наук "мракобесием", но и такие люди не смели в открытую нарушать порядков, установленных семь столетий назад.

   Распорядитель сделал шаг в сторону, и вперёд выступил Великий Магистр - сухонький старичок в чёрной хламиде, украшенной алыми лентами. Гул приглушённых разговоров угас под тяжёлым взглядом.

   - Товарищи! Студенты! Друзья!

   Магистр взял паузу, ещё раз обводя аудиторию глазами, укрытыми под кустами бровей.

   - Я буду не краток, а очень краток. Сегодня вы перестанете быть студентами и станете выпускниками, полноправными и достойными членами общества. Большинство из вас, если уж быть совершенно точным. Начать оглашение результатов!

   За его спиной, во всю сцену, засветилась проекция. На ней появилась первая надпись, и синтезированный голос тут же продублировал:

   - Первое место, тысяча баллов! Шрёзер Бертольд Вергоффен, факультет Механики!

   - Первое место, тысяча баллов! Марина Альс, факультет Искусства!

   - Второе место, девятьсот девяносто девять баллов! Альвин Мирро, факультет Физики!..

   Римм расслабился лишь после того, как звонкий механический голос, не меняя интонации, отчеканил:

   - Семьдесят третье место, девятьсот тридцать четыре балла! Римм Винтерблайт, факультет Механики!

   - Семьдесят третье, а? Ты неплох.

   В словах Эон Ли звучал сарказм, который оставалось только проигнорировать. Римм припомнил визит к магистрам факультетов - своей Механики и Искусства, где имела счастье учиться Ли. К пересдаче их, конечно же, допустили, но и шанса поиздеваться над незадачливыми студентами мэтры упускать не желали: пересдача была объявлена открытой, с участием зрителей, преподавателей и магистров. Римм выбрался с неё шатаясь и слегка изменившись в лице, напугал стайку студенток первого круга и одолел литр лимонада в буфете. Результат выше восьми сотен баллов казался ему тогда недосягаемой сказкой, так что радость от оглашённых цифр не могла испортить даже кислая физиономия Эон Ли, оказавшейся на шестьсот третьем месте в общей таблице.

   - А теперь, мои дорогие, позвольте сделать важное объявление.

   Трёхчасовое прослушивание результатов утомило даже Великого Магистра. Голос его сделался тише, а усталость, смягчив острые грани слов, вновь явила собравшимся зыбкую тень очарования, собиравшего некогда полные лекционные залы. Римму показалось, что бессменный владыка Университета Наук преобразился даже внешне, позволив частичке души выглянуть из-под скорлупы - по крайней мере, взгляд Магистра больше не давил своей тяжестью, а морщинистое лицо перестало выглядеть маской судии грешников.

   - В этом году нашему университету предстоят серьёзные перемены. Гражданский совет Ауры недоволен нашей работой и выдвинул определённые требования... которые мы, конечно же, постараемся свести к минимуму. Тем не менее, Университет является частью общества и не может не подчиняться его решениям - в особенности тем, что не затрагивают наши неотъемлемые привилегии и права. Итак, с прискорбием сообщаю, что стажировка в Экипаже постоянной готовности, начиная с текущего года, отменена.

   Разочарование. Праздничный торт оказался жалкой подделкой, исполненное желание развеялось со звоном будильника, упала и разбилась коробка с игрушками, увидеть которые больше не доведётся... Будущее в одно мгновение утратило яркие цвета, став унылым и скучным.

   Римм глубоко вдохнул, стараясь погасить чувство детской обиды на Магистра, Гражданский совет и весь мир, отказавшийся соответствовать ожиданиям. Новость вызвала разговоры и суетливое движение среди сотен выпускников, наполнявших аудиторию, но сожаление об утраченной возможности испытали немногие. Большинство лиц выражали недоумение, удивление, интерес, даже радость оказалась не столь редка в этой гамме, и при виде неё Римм неожиданно для себя испытал незнакомое раньше чувство: отвращение к человеку. Какое-то время он пытался разобраться в себе, но жгучая смесь эмоций продолжала бурлить, игнорируя доводы рассудка о том, что для "опоздавших", кому не хватило места на избранном факультете, это, может быть, наилучший путь.

   - Благодарю за внимание. Все свободны.

   - Встать!..

   ***

   Сладостное звучание флейты. Голоса прошлого манят, шепчут, прячутся за неторопливым шелестом прибоя, завораживают и гаснут, оставляя душу, уже готовую понять тайный смысл, в нехоженых дебрях памяти. За плеском волн чудится дыхание океана - безбрежность и спокойная мощь заключены в оправу берега, усыпанного галькой и валунами.

   - Маленький человек, - говорит океан, - что ты видишь?

   - Я вижу небо, лес и много воды. Я вижу холмы и горы, я вижу течение рек и звёзды над облаками.

   - Нет, маленький человек, ты мало видишь вокруг себя. Смотри дальше, смотри насквозь!

   - Я вижу взлёт и падение, конец и начало. Жизнь, которая зло, и смерть, которая благо, правду, которая станет ложью, и ложь, которая станет правдой. Вижу людей и нелюдей, власть и любовь, границы и дороги, вселенную и огонь разума в её пустоте!

   - Нет, маленький человек, и далеко ты смотришь, и широко, но никак не можешь прозреть. Смотри же, смотри ещё!

   Но нет говорящего океана, только сон оставил лёгкую дымку да вкус тревоги.

   Голоса... Сколько же их, чужих, весёлых и грустных! Одни похожи на приоткрытую дверь в летнее счастье, из-за которой доносится запах фруктов и льются солнечные лучи, другие - всё равно, что шелест страниц в библиотеке, где книги пахнут тайнами, а за окном розовеет закат, третьи напоминают полёт ветра, колышущего верхушки душистых трав, четвёртые - небо в те мгновения, когда облака уже решили пролиться дождём, но ещё не договорились, в какой момент подарить земле свою влагу... Голоса зовут, обещая тысячи, миллионы, миллиарды миров, которые не описать словами, только увидеть, только почувствовать, принять душой и вдохнуть, навечно оставляя в себе...

   Оставляя в них самого себя.

   Флейта взвизгнула, умолкла, время лишилось точки опоры и замерло, повиснув цепочкой стеклянных мгновений-шариков, и на изломе высшей точки молчания грянул, ломая реальность, снова толкая мир из прошлого в будущее, исполинской силы хорал. Его мощь с лёгкостью демиурга сотворила бескрайнюю равнину под серым небом, взлетела и потянула за собой землю, вспучивая её колонной, выше гор и чернее ночи. Колонна росла, ширилась - и вот уже пирамида, сверкая гранями, стоит посреди равнины, и смирил свою власть неведомый хор - только с вершины новосотворённого монумента льётся одинокий голос, пронзительный, нежный... страшный.

   В нём сон и покой. В нём вечность и горизонт. В нём тьма, в нём искорки звёзд, в нём то, что было раньше, чем рождение света, и то, что будет после его конца. В нём окончательный смысл бытия, превращающий движение в точку. В нём счастье...

   - Разум - это крепость на границе между реальностью и безумием.

   Чья-то фраза грубо перебила чарующую песню и потянула за собой ниточку мыслей.

   - Разум - это синоним Бога, - сказал Римм на удивление твёрдо, разрушая чужую магию.

   - Человек есть наивысшее состояние разума, - одобрил кто-то его усилия.

   - Человек есть движение от хаоса к созиданию, - продолжил он, изо всех сил раздирая тенета дьявольской мелодии.

   - Жизнь - процесс реализации потенциала творения, вектор которого направлен в будущее! - выкрикнули они хором, заставив чёрную пирамиду дрожать.

   - Жизнь бесконечна, как бесконечен процесс познания! - теперь прервался и голос, прославляющий абсолютное ничто, сбился, расстроился, снова попытался возвыситься, но Римм и его неведомый спаситель растоптали эти попытки новыми строками Катехизиса Человека, вбивая их, словно колья:

   - Смерть представляет собой лишь вероятность погружения вселенной в океан хаоса!

   - Смерти не существует, пока человек её не признает!

   - Вечность не закончится никогда!

   Римм открыл глаза.

   ***

   Погружение далось нелегко, оставив на память ноющую боль во всём теле, тяжесть и тошноту. Кушетка отдавала прохладой, и Римм прижал к ней ладони, восстанавливая ощущение реальности бытия.

   - Не шевелись.

   К руке прикоснулось что-то холодное, и боль стала нехотя отступать, прячась в глубине тела. Противная тяжесть, к сожалению, не исчезла - Римм знал, что это психосоматический эффект, бороться с которым предстоит самому, не полагаясь на медицинские костыли.

   - Плохая была реакция, но теперь уже всё в порядке, - произнёс над головой доброжелательный голос, в котором угадывались знакомые нотки. - Встать можешь?

   Организм отозвался на вопрос немым стоном, но активность всегда была лучшим лекарством от последствий неудачного погружения, поэтому Римм заставил себя кивнуть, напрягся и рывком вздёрнул тело, придав ему вертикальное положение. Волевым усилием подавив стон, он разлепил глаза и уставился в стену, медленно плывущую куда-то влево, но почему-то не уплывающую. Хотелось упасть обратно, однако падать было нельзя, пусть даже молоточки в голове выстукивают марш, а желудок, судя по ощущениям, приобрёл форму и плотность булыжника. Через минуту стало немного легче - ровно настолько, чтобы позволить себе осмотреться. В поле зрения поочерёдно вплыли зеркало, изящный стол, пустая кушетка, слепяще-белый прямоугольник окна и наконец - участливое лицо, увенчанное ёжиком русых волос. Лицо изобразило улыбку и отодвинулось, превратившись в мужчину лет тридцати, одетого, по традиции, в белый халат врача.

   - Владислав?..

   Римм просипел имя и был тут же вознаграждён стаканом прозрачной жидкости, которую с удовольствием выпил.

   - Молодец, вспомнил.

   Владислав плюхнулся в кресло и подкатился поближе.

   - А теперь расскажи мне, как тебя зовут и кто ты есть, хорошо?

   Его лицо выражало такой неподдельный интерес, словно вместо Римма на кровати сидел, как минимум, говорящий медведь.

   - Конечно, доктор. Я - зримое воплощение Ахура Мазда, творца сего мира, явленное вам, дабы вознести Благую Веру из мрака забвения. Впрочем, вижу, что передо мной закоренелый друджвант, ибо кто ещё станет мучить допросами несчастного студента, только-только пережившего сеанс адаптации?

   - Потому и мучаю, мудрый господин, - развёл руками палач в белом халате. - Может быть, назовёте хотя бы имя вашей земной оболочки?