Помоги проекту - поделись книгой:
Начнем, как обычно, с собак и кошек. Мой друг Мансур Гизатулович Абдулин из Новотроицка пишет: «В нашем городе знают собаку, которая провожает свою хозяйку до места работы. Едут с пересадками на трамваях. Домой собака возвращается одна. Ты представляешь, знает, на какой трамвай сесть, на какой пересесть. А вечером едет хозяйку встречать, опять же без путаницы - трамвай нужного номера, потом пересадка. Вряд ли нюхом определяет, есть для нее и иные какие-то приметы».
О том же самом письмо из Калининграда от Е. П. Морозовой: «На трамвайной остановке у знаменитого Кафедрального собора наблюдаем бездомного пса. Рискуя попасть под автомобили, явно ожидая кого-то, бросается к каждому подходящему трамваю. И вот наконец дождался: из вагона выпрыгнула ухоженная, чистенькая собачка неопределенной породы без хозяина (!) и бросилась навстречу тому, кто ждал. Вместе они радостно побежали к речке Прегале. Все мы весело улыбались - свидание состоялось».
Письмо от Тамары Михайловны Заборовой из Днепропетровска: «Получила на днях письмо от тетушки Анны Сергеевны. Ее кошка явила на свет в гараже трех котят. Но это место ее не устроило, и кошка перенесла котят - куда бы думали? - в собачью конуру. Поразительно, но Борзик наш безропотно уступил новоселам свое жилище». Добавим: это не первый случай, о подобном мы как-то писали. У многих животных развито чувство покровительства малышам. Собака, например, может укусить взрослого, но очень редко - ребенка.
«Животные бывают сильно привязаны к людям, - пишет из Иркутска Михаил Михайлович Моторный. - По моим наблюдениям, это в первую очередь собаки, лошади, кошки, гуси. С гусями была у нас поразительная история. Вырастили мы стайку гусей - весной были крошечные пуховички, а осенью - дородные, важные птицы. К нам гуси были трогательно привязаны. Но перевели меня на работу в новое место. Упаковали вещи - перевезти их к вагону. А что же делать с гусями? Соседи советуют: забейте и закоптите в дорогу. Мы замахали руками: да вы что! Решили гусей раздать в поселке по разным дворам. И хотя знали, какая судьба у гусей бывает с приходом зимы, все-таки утешались - будь что будет, но не от нашей руки. И настал день отъезда. Грузили вещи в машину, и вдруг с разных сторон, кто бегом, кто крыльями себе помогает, собрались наши гуси. Как поняли они на закрытых дворах, что мы уезжаем, кто им и как сообщил? Гогочут, трутся о наши ноги. Надо ехать, а мы плачем, не можем тронуться. Смотрим, соседка наша тоже расплакалась. Много лет прошло, а случай этот позабыть не могу».
Добавим к этому строчки из письма Виктора Григорьевича Магарадзе из донского Ростова: «Я убедился: гуси очень чувствительны к ласке. Погладил однажды по спинке гусыню, и она стала каждый день приходить - погладь! Мало того, подружка ее однажды пришла, наблюдает и тоже, вижу, хочет, чтобы ее погладили. Так вместе и приходили: сядут и ждут, когда я буду гладить одну левой рукой, другую - правой».
В Германии проводили опыты и обнаружили: коровы заметно повышают удои, если давать им слушать спокойную, мелодичную музыку. Не знаем, как насчет молока, но что коровы так же, как и собаки, гуси, медведи, восприимчивы к музыке, замечено многими. Вот что пишет из Перми геодезист И. Х. Иванов: «Искал я в лесу тригонометрический знак. В одной руке аэроснимки, в другой - бинокль, а на шее приемник. И вдруг замечаю: на поляне, где пасутся коровы, одна из буренок, забыв о еде, как-то странно навострив уши, за мной наблюдает. Чувствую, нравится ей музыка из приемника. Для проверки удаляюсь на край поляны - корова за мной. Несколько раз прошел туда и обратно - не отстает. В лес углубился - меломанка туда же. Я выключил приемник и позвал пастуха. Он, на лошади, быстро завернул любительницу музыки в стадо».
И случай веселый. Известно, что ястребы жучат ворон. Но иногда вороны, объединяясь, гонят врага ненавистного так, что он не знает, где скрыться. И вот о каком случае пишет Светлана Троянова из города Гулькевичи: «Случилось это летом у всех на виду. Гнали вороны какую-то птицу, и она вдруг спикировала к ногам нашей сотрудницы и шмыгнула под длинную, до щиколоток, юбку и там заметалась. Баба наша от страха и неожиданности завизжала, замахала руками, что делать - не знает. А вороны понимают, куда схоронился ястреб (это был он!), кружатся совсем низко и орут что есть мочи. Страдалица, закрыв голову руками, бросилась в ближайшую дверь. Ястреб выскочил из-под юбки, и вороны погнали его к леску. Когда все успокоилось, пришла пора посмеяться. И потом еще часто приятельницу мою, приветствуя, спрашивали: «Ну как ястреб?»
ПОГОВОРИМ теперь о том, что любят животные есть, к чему питают гастрономическую страсть. Начнем с письма Николая Сергеевича Петрова из Иванова: «На речке мы с приятелем ловили плотвичек и клали в кастрюльку сварить уху. Считали, что поймано нами восемь рыбешек. А их оказалось пять. Кто-то украл. Стали осматриваться и заметили ужака - он, не заглатывая, тащил в маленькой пасти своей плотвичку к месту, где лежали ранее украденные рыбешки. Рыба была испоганена, и мы махнули рукой - какая уха! - оставили плотвичек запасливому ужу».
И еще две истории из рассказов Николая Сергеевича: «После школы я был рабочим геологической партии. Однажды, возвращаясь в лагерь из дневного похода, я вдруг услышал «свист бомбы». Такой звук не раз слышал в кино, когда показывали войну. От неожиданности я даже присел и слышу вдруг, «бомба» упала на камни (дело было в горах) шагах в двадцати, но не взорвалась. И сразу увидел я в небе орла. Оказалось, бросил сверху он черепаху. Панцирь ее раскололся, и я понял, что мешаю птице начать обед и, пятясь, потихоньку ушел.
Расскажу еще о любителе сгущенки - варане. Вели мы изыскания в Кызыл-Кумах. Жарища! Работали с шести утра до одиннадцати, а вечером после пяти часов. Днем же дремали в палатке на раскладушках. Вечером как-то начальник партии нам рассказал, что в палатку его нагрянул варан. Варан - почти метровая ящерица. Питается грызунами, жуками и мелкими ящерицами. Что искал варан в палатке начальника - не ясно, но наткнулся на открытую банку сгущенки и всю ее вылизал. Мне так захотелось варана увидеть, что я попросился в палатку начальника - вдруг опять явится. И он явился! И надо же - прямо к приготовленной мною банке направился, языком, как у змей, стал вылизывать сладость... Варан стал для нас развлечением - аккуратно являлся, пока сгущенка у нас не кончилась. Не найдя угощенья, варан стал с любопытством оглядывать палатку - а где же банка? На другой день он снова пришел, но, видно, понял, что лафа кончилась».
Сладкое все любят, но лисы, как оказалось, не только в баснях душу положат за сыр. Из Рыбинска Александр Левашов написал: «Нашел я в лесу земляной городок, где по соседству в норах жили барсуки и лисята. Взрослых зверей увидеть не удавалось. А молодняк днем из норы выходил. Но как выманить лисят для съемки в нужное место? Я вспомнил о сыре. Нарезал его ломтиками и наколол на ветки кустов. Страх не мог удержать лисят - запах желанной еды (а они ведь никогда сыра не пробовали!) заставил их не просто покинуть нору, но подниматься на задних ногах - доставать сыр с сучков».
И всеобщая страсть лесных едоков - пчелиный мед. За медом охотятся медведи, куницы, дятлы. И вот еще новость - и кабаны. «Холодной зимой 1985 года в урочищах Кызыл-Унгурского лесхоза Ошской области кабаны повадились ходить на пасеки и раскурочили около двух сотен ульев», - пишет А. Петрова. Пчелы, надо полагать, без боя свое богатство не отдавали. Но кабаны и их потомки - домашние свиньи устойчивы к ядам. При освоении Америки фермеры привозили на застолбленный участок одолженных у соседа свиней. Они пожирали в окрестностях гремучников (очень ядовитые змеи), и только тогда фермер начинал обзаводиться хозяйством.
Путь к дружбе с животными часто лежит через их желудок. На этом во многом основана дрессировка зверей. Даже рыб удается кормить (смотрите снимок) из бутылочки с соской.
МЫ ПРОСИЛИ написать о наблюдениях над животными на войне. Несколько откликов получили. Вот что пишет Алексей Ипатович Шведов: «После освобождения города Калинина бои от наших мест ушли в сторону Вязьмы, Смоленска. И сразу оттуда в наши леса пришли разные звери. Зайцами, в обход деревни, в сторону Бежецка была протоптана и усыпана орешками помета широкая тропка. Следом шли лисы. Я видел остатки их трапез. И волки из фронтовой полосы шли тем же путем. У нас в деревне они выловили всех собак и кошек. Ходили, не прячась, средь бела дня».
Интересное письмо прислал из Киева Александр Васильевич Четвериков: «Во время ленинградской блокады я воевал на знаменитом «Невском пятачке». Раненых было вывозить трудно - все пространство простреливалось. Помогали собаки. Впряженные четверкой, они тянули похожие на лодочки волокуши с раненым. Если снаряд настигал, собака и раненый погибали... Против танков собаки использовались очень успешно. Дрессированные овчарки с минами в сумках под танками гибли. Но некоторые были обучены так, что, сбросив ношу, стремительно убегали. Случалось, немцы останавливали танковые атаки, если слышали лай овчарок в наших окопах».
А вот пометки в моей записной книжке: «Знаменитый советский летчик Арсений Ворожейкин летал на «Яке» с собачкой по кличке Варвар. Собака вела наблюдение за задней полусферой и лаем предупреждала пилота о самолетах противника». И еще: «Верблюд, возивший пушку, с артиллеристами от Сталинграда дошел до Берлина».
До свидания. Пишите, что вспомните и что увидите летом.
14.08.2003 - «Водяные коровы»
«Водяными коровами» называют рыб - амура и толстолоба. Повод так называть не случайный. Обе рыбы питаются водной растительностью, причем едят ее много - за сутки каждая поглощает столько, сколько весит сама.
Толстолоб и амур, обитающие в Амуре, живут рядом, и это первый признак, что они не являются пищевыми конкурентами. Толстолоб питается фитопланктоном (мелкой растительностью, делающей воду зеленоватой), амур же ест грубую пищу - камыш, тростник, рогоз, в прудах ест всякую растительную подкормку - кукурузу, жмых, сено, отруби, овощи. Но это уже «ресторан». В дальневосточной реке рыба довольствуется тем, что находит в воде.
Сегодня амуров и толстолобов можно увидеть не только на Дальнем Востоке. Спрос на мальков этих рыб повсюду большой. Их поселяют там, где хотят избавиться от засилья водной растительности и иметь в прудовых хозяйствах ценную рыбу.
Я впервые увидел амуров и толстолобов в Средней Азии. Сидим, помню, на горячем песке у воды и наблюдаем любопытное зрелище: тростинка в заводи тихо подрагивает и вдруг исчезает. Глянув в неглубокую воду, видим: тростинку жует огромная сильная рыба. Съела - за новую принялась. Неосторожным движением мы спугнули вегетарианца. Но в месте поглубже увидели вдруг картину еще более интересную. Большие серебристые рыбы выпрыгивали из воды, с ловкостью акробатов хватали нависший над водою тростник и увлекали его под воду. Было это на Каракумском канале.
В 1957 году я видел, как строили этот канал - прорва техники, песчаные скучные берега и в них мутноватая амударьинская вода. Рыбе, зашедшей сюда, нечем было кормиться - на дне канала ни живности, ни травинки. Мы - поверите ль? - сазанов с палубы земснаряда ловили удочками на живца - на маленьких, пойманных сеткой, сазанчиков. Рыбы-вегетарианцы стали тут с голоду хищниками. Но ненадолго.
Спустя три года я снова увидел канал и поразился - теперь берега его были в богатой зеленой опушке, тростник и рогоз непролазной стеной стояли у воды и в воде. Сазанам и лещам лучшего места для жизни не было. Но строителей канала зеленое буйство не радовало - теченье воды растительность замедляла в три раза. Грандиозное сооружение грозило превратиться в болото. Растительность пытались срезать косилками, поставленными на лодки, таскали по руслу канала тяжелые тросы и цепи. Но все это оказалось дорогим и малопроизводительным делом - зелень росла со скоростью десять сантиметров в сутки и поднималась над водой вслед за прошедшими механизмами. Химический способ очистки тоже не подошел - и дорог, и убивал все живое.
Быть каналу или не быть? - почти так заостряла вопрос неожиданная помеха. Тогда и вспомнили о дальневосточных рыбах - амуре и толстолобе. Несколько миллионов мальков, привезенных с Приморья в канал, сразу же в нем прижились, и скоро подросшие рыбы показали, на что способны. Водяные зеленые джунгли быстро стали редеть, и скоро вода потекла в русле с предназначенной скоростью.
Наблюдения показали: белый амур поедает зелень с огромной жадностью - сотни десятикилограммовых амуров поглощают за сутки тонну зеленой массы! С чем сравнить такую прожорливость? Саранча... Да, пожалуй. Но саранча усваивает лишь малый процент поедаемой зелени. Амур же имеет рекордный кпд усвояемости. Ни одно из наших травоядных животных с этой рыбой сравниться не может. На канале таким образом одним выстрелом убили двух зайцев: эффективным, здоровым способом разрешили проблему очистки вод от растений и сразу в несколько раз повысили их продуктивность. Кто из жителей Каракумов до этого слышал о рыбе? Теперь она стала обычным блюдом. Начался ее промышленный лов. В канале водятся сом, сазан, жерех, усач, плотва, щука, лещ, но чаще всего попадаются рыбакам новоселы - амуры и толстолобы.
Рыбакам поначалу эти рыбы доставляли много хлопот. Они пугливы и осторожны - при малейшей опасности и испуге высоко выпрыгивают из воды, легко уходят из неводов. На Амуре это хорошо знают. Но на канале рыбаки приспособились не в воде, а в воздухе подхватывать акробатов. Возле одной из плотин мы наблюдали эту занятную ловлю. Чернотелый от солнца рыбак садится с сачком у стока в плотине. Возбужденная сильным течением рыба начинает играть, делает «свечи», и тут не зевай подставить сачок.
Переселенье животных из одной зоны Земли в другую, как показал опыт, дело рискованное, с непредвиденными последствиями. Дальневосточные аборигены - рыба ротан и енотовидная собака, - в разное время завезенные в европейскую зону страны в одном случае по оплошности, в другом - с сознательной целью, благом не оказались. Что касается растительноядных рыб, то тут дурных побочных явлений как будто не обнаружено, а выгоды, и немалые, налицо. Это действительно тот редкий случай, когда единым выстрелом добывают сразу двух зайцев.
Расселились амурские рыбы повсюду. Но, оказалось, наиболее благоприятные для них места теплые. Родная дальневосточная их река является границей, выше которой к северу рыбы уже не выдерживают длительные холода. Зато Каракумы оказались для амуров и толстолобов раем. Превосходно чувствуют они себя в рыбоводных прудах Кубани, Ставрополья, Молдавии, в низовьях Волги. Они нерестятся в воде с температурой, близкой к 30 градусам, и очень быстро растут: в пятнадцать дней это уже жизнеспособные рыбки - маленькие копии взрослых родителей. В Амуре половозрелыми они становятся в восемь лет, а в южных зонах сроки взросления сокращаются вдвое, на Кубе же для этого требуется всего два года. В средней полосе России рыбы живут, но крупными я нигде их не видел.
К сожалению, в непроточной либо медленно текущей воде рыбы не нерестятся. В водоемы мальков приходится завозить с Приморья. Но в Каракумском канале (особый случай в расселении этих рыб!) стали они нереститься. Тут нет быстряков, которые выбирают амуры и толстолобы в брачную пору, и все же скорость течения местами оказалась достаточной, чтобы рыбы стали давать потомство. «Окаракумились», - шутил мой туркменский друг Джомарта Самедович Алиев.
Но и расселенье мальками - дело благодарное. Толстолобы, вырастая, очищают теплые воды, нередко превращенные фитопланктоном в кисель, а амуры поедают водоросли и прибрежные заросли. В Ясной Поляне меня специально сводили к пруду - полюбоваться чистой водой и увидеть с плотины косяки толстолобов. «Совсем недавно каждое лето доставляло нам много забот - чистили пруд всякими волокушами, но все равно он был похож на то, что мы видим на картинах художников с красноречивым названием - «Заросший пруд». Сейчас с водою, как видите, полный порядок. Навели его сами рыбы».
Этот пример характерный. Но амуров и толстолобов в последние годы стали разводить и в промысловых прудах - рыбы скороспелые и превосходного вкуса. «Если еще и подкармливать амуров растительными кормами, результат получается - лучше желать не надо», - рассказывал мне рыбовод Краснодарского края.
Интересно, что амурские рыбы оказались терпимыми к повышенной солености воды и превосходно живут в прогретых приморских лиманах.
В Амуре толстолобы и амуры - не самые многочисленные из рыб. Все же это промысловые рыбы. Но для удильщика желанная эта добыча почти недоступна. Чуткие и пугливые вегетарианцы - амуры даются в руки лишь очень умелым и терпеливым удильщикам, знающим повадки рыб и места, где могут они соблазниться наживкою из пучка сена, водяного «мха», соскобленного с коряг, или лакомой огородной растительностью. А толстолоба вовсе ничем заманить на крючок невозможно.
Среди рыб немало вегетарианцев. У экзотических пираний, способных за десять - пятнадцать минут обглодать не слишком поворотливую корову, оказавшуюся в реке, есть виды пираний-вегетарианцев. Ни грамма «скоромного»! Ждут, когда в воду упадет с куста ягодка или невысохший листик. Тем и довольны. Но пираньи - рыбы чуть больше ладони, а амуры и толстолобы - великаны, достигающие двухпудового веса. Растительной пищи этим стадным питомцам вод надо много. Амур режет и режет всякую жесткую и мягкую зелень - усердно потом измельчает ее острыми глоточными зубами. Усвоить все проглоченное можно только кишечником, восемь раз превышающим длину рыбы. Но если амур может иногда оскоромиться каким-нибудь червячком, то толстолоб, как правоверный монах во время поста, признает только «постную» пищу, а пост у него - вся жизнь. И что ест! Почти невидимую нашему глазу зеленую взвесь воды. Подобно киту толстолоб процеживает через «сито» в жабрах порции взвеси и то, что остается во рту, отправляет в глотку, где все уминается приспособленными для этого глоточными зубами, и отправляет на пищеварение лепешками зеленого концентрата. Поразительно, на этом корме толстолобы к зимовке в Амуре нагуливают тело, почти на треть состоящее из жира.
Вот такие они, уроженцы дальневосточной реки, получившие прозвище «водяные коровы».
21.08.2003 - C обезьяной в обнимку
В Москву по делам из Колтушей приехал мой давний друг приматолог Леонид Александрович Фирсов. Подарил только что вышедшую книгу, полистав которую я почувствовал себя электромонтером, решившим разобраться в устройстве компьютера, - книга, полная специальных терминов, доступна философам, физиологам, кибернетикам, математикам. Мы же с профессором всласть поговорили, вспоминая хорошее время, когда сделан был этот вот снимок. Вспомнили озеро Язно (Псковщина), на острова которого в летние месяцы выпускали обезьян - наблюдали их поведение в условиях, близких к полной свободе, ставили сложные эксперименты - понять, как работает чуть приоткрытый Павловым «черный ящик» под названием мозг. Леониду Александровичу сейчас восемьдесят четыре, но он по-прежнему деятелен, любознателен, по-прежнему полон планов и с завидной памятью вспоминает многие годы жизни с обезьянами, что называется, бок о бок.
- Долгожители - примерно лет шестьдесят. У обезьяны ведь тоже бывают болезни, травмы...
- Организм шимпанзе почти на сто процентов тождествен человеческому. Работа сердца, легких, пищеварительный тракт, эндокринная система и все другое - такие же, как у людей. Не случайно во всех хороших зоопарках мира человекообразных обезьян лечат не ветеринары, а специалисты по человеческим болезням.
- Они соображают лучше. Но как работает их мозг, чем отличается он от нашего - по-прежнему тайна. Мы только-только подбираем ключи к процессам, происходящим в «живой кибернетике».
Леонид Александрович вспоминает случай, поразивший даже приматологов в Колтушах. «Жили в клетке у нас две обезьяны - Нева и Лада. Обе неутомимые исследовательницы и подражатели. Но если говорить о способностях, то первой назвал бы я Ладу. Обезьяны глаз не спускали с ключей, хорошо понимая их магическую силу открывать двери. Ключи мы, разумеется, прятали. Но однажды случайно оставили на скамейке вблизи от клетки. Хватились - двери в клетке открыты, обезьяны где-то разгуливают. Мы обнаружили их поблизости - увлеченно, как дети, позабыв обо всем на свете, они вертели в руках какую-то попавшую на глаза им вещицу. Без труда, поманив апельсинами, мы водворили эту парочку в клетку. Но как они из нее выбрались? Оставив ключи, как и прежде, на той же скамейке, мы скрытно проследили за действиями обезьян и, как говорят ученые, «реконструировали» происшедшее. Сначала Нева и Лада, видимо, попытались дотянуться к желанным железкам руками. Далековато! Тогда был сломан несколько лет стоявший в клетке столик. Инструмент в виде дощечки не помог достичь цели. После этого Лада дотянулась к портьере и, втащив ее в клетку, превратила в «лассо», которое обезьяны по очереди стали бросать на стул таким образом, чтобы стащить ключи на пол, а потом подвинуть тем же способом к клетке. Все остальное было делом одной минуты - замок щелкнул, и дверь открылась. Разве это не впечатляет?!
Примеров разумного, рационального, творческого поведения обезьян можно привести сколько угодно - они действительно соображают. Уже сам Павлов понял: «условным рефлексом» все объяснить невозможно. А вот как работает мозг, эта проблема продолжает нас занимать, волновать».
- И то, и другое, конечно, но приоритет - за последним. Изучение физиологии, общих с человеком болезней, действия разных лекарств, проявление социальной жизни, понимание того, что дано нам в наследство, а что является благоприобретенным опытом жизни, легче понять на упрощенных моделях - на животных. Но на все тесты обезьян не хватит - животные эти редки, да и не всякий раз опыты надо проводить с обезьянами - на многие вопросы могут ответить эксперименты и на мышах. Кстати, недавно обнаружено: число генов у мышей почти такое же, как у людей. Однако работу мозга продуктивней изучать на животных, которые нам ближе по своей конституции.
- Ну есть пример особенно выразительный. Вы помните наших питомцев на островах? Выпускали их с опасением, что могут погибнуть, - змея ужалит, ядовитую траву съедят. Ничего подобного не случилось! Инстинкты (врожденное поведение) заставляли их поднимать тревогу при виде ужа. Ядовитость растений они чувствовали, и ни одна обезьяна не стала жертвою отравленья. А есть инстинкты, которые могут проявиться лишь при определенных условиях...
То, о чем далее рассказал Леонид Александрович, нашим читателям несколько лет назад мы уже сообщали. Выпущенные на остров озера Язно обезьяны чувствовали себя так же уверенно, как и в родных им лесах Восточной Африки. На острове в травах обезьяны проложили тропы, определили наблюдательные пункты, сложилась у них иерархия: вожак, его приближенные и те, кто обычно находится на низшей ступени принятых подчинений. Главою стал сильный, умный самец с кличкою Бой. У вожака много прав, но много и обязанностей. Он может, например, мобилизовать всех - сдвинуть камень, под которым был спрятан компот. Компот, разумеется, доставался самому «атаману», но зато, когда мы с кинооператором приблизились к острову, Бой бегал по берегу и стряхивал на наши головы сухие сучья деревьев. Это была обязанность вожака. Бой останавливал также распри, жалел обиженных, принимал важные для группы решенья, первым бросался в бой, если опасность была угрожающе велика, - по всем статьям лидер!
Но вот обычная для обезьян ситуация. Собирается дождик, все начинают сооружать на деревьях гнезда из веток, где ночью и при дожде сидеть теплее, уютней. И только две обезьяны гнезда не строят. Несчастные, неприкаянные, сидят они, прислонившись спиною к дереву, под дождем. Кто же это? Представьте себе, вожак Бой и его ровесница Гамма. Почему это происходило - было загадкой. Но до тех лишь пор, пока не заглянули в родословную обезьян. Все «островитяне» были пойманы в Африке в возрасте трех лет, а Бой и Гамма - совсем малышами. Все видели, как родители строили гнезда, и эта наследственная программа у молодых обезьян проявлялась - они тоже начинали строить убежища. А Бой и Гамма это «не проходили». Возникает вопрос: но теперь? Разве поздно теперь сильному, умному Бою научиться простому, казалось бы, делу? Выходит, всему свое время - «сесть на ушедший поезд нельзя». То же самое наблюдается у людей при обучении, например, музыке, иностранному языку, плаванию, катанию на коньках, трудовым навыкам. Все, что легко и свободно достигается в возрасте раннем, очень трудно дается человеку, когда «поезд ушел».
Мозг животных в отличие от человеческого почти лишен возможности к абстрактному мышлению, он реагирует на конкретный, зрительный, слуховой, запаховый раздражитель: сигнал - ответ. Именно поэтому основой всех объяснений поведенья животных долго было учение об условных рефлексах. Однако постепенно замечены были «тропки», ведущие от коры мозга к подкорке, где, как считают, происходит обобщение, «типизация», способность к воображению, образуется знаковая система восприятия информации. В «черном ящике» появились уголки света.
«Самый простой пример. Обезьянам мы предложили ящики разной формы - прямоугольный, квадратный, треугольный, круглый, но приманка-поощрение спрятана в ящике чуть большего размера. И уже только на это обезьяны стали обращать внимание, независимо от конфигурации ящика. Усложнили опыт: ящики одинаковы по размеру, разнятся по форме и все покрыты одинаковыми пятнами. Обычно уверенно и безошибочно выбирается ящик, на котором пятен больше. Значит, где-то в подкорке у обезьян сложился «алгоритм» предпочтенья величины. Подобных опытов проведено много, и все они фиксируют то, что происходит за рамками условных рефлексов. Иначе говоря, и наука копит доказательства, что высшие животные не являются автоматами, где все предначертано наследственной программой и приобретено опытом по схеме условных рефлексов. Они по-разному, но все-таки соображают. Здравый смысл усвоил это давно, наука же то же самое признает осторожно и осмотрительно. Но шаги за рамки рефлексов уже сделаны и закрепились.
Степень «рассудочной деятельности» (так выражаются ученые) у высших животных различная. В первом ряду стоят человекообразные обезьяны, слоны, собаки, лошади, у птиц - врановые: вороны, галки, сороки. Замечено, что общение с человеком, близость к нему и при жизни в дикой природе делают этих животных в наших глазах умнее. Это закономерно, они начинают действовать по правилам, которые мы им невольно диктуем. Особо это относится к обезьянам - неутомимым исследователям и подражателям, способным учиться друг у друга и у людей тоже. В них мы видим себя отражением в кривом зеркале. И догадываемся: им подражать человеку легко, поскольку корни нашей общей с ними истории одни и те же».
28.08.2003 - Дубы-кормильцы
В лесу на всё есть свои едоки. Глухари и тетерева, поедающие зимой хвою и березовые почки, летом ищут животный корм и очень любят всякие ягоды, особенно чернику и клюкву. Рябина - подлинный хлеб обитателей леса. Медведи нагуливают на ней жир на зиму. Рябиной кормятся многие птицы, и, случается, даже лисы и волки, поднявшись на задние лапы, едят рябину. Семена кленов, орехи - еда снегирей, поползней, дятлов. Едят лесные жители траву, грибы, пьют березовый сок, жуют одуванчики, роют коренья.
Есть в лесу и еще один плод под названием желудь. Все знают эти плотные, гладкие и тяжелые семена дуба в шершавых чашечках-тюбетейках.
Дуб - дерево, тяготеющее к югу. До европейской тайги дубняки тянутся лишь поймами рек. А лучшие вековые дубравы - в черноземном воронежском крае. Именно тут, вблизи Дона, царь Петр нашел то, что искал для строительства флота: еще не тронутые девственные леса с дубами возрастом за четыреста лет.
Дубы, растущие на свободе, коренасты, ветвисты, приземисты. А те, что живут в лесной тесноте, тянутся вверх, прямые, как сосны. Мое детство прошло вблизи таких мачтовых дубняков, которые Петр назвал «золотым кустом государства Российского». Для лесопосадок после страшной засухи 1946 года в этих дубравах мы собирали желуди. Помню, на станции Тресвятской они лежали золотистыми ворохами. Их грузили в вагоны и развозили по организованным тогда ЛЗС (лесозащитным станциям). В лесной полосе Воронеж - Ростов и в полевых посадках есть дерева, выросшие из собранных и мною вблизи Воронежа желудей.
Дубов для строительства кораблей срублено было много. Но две дубравы - Шипов и Теллермановский леса - сохранились в своих площадных очертаниях. Дубы в них - уже послепетровская поросль. Но за Хопром я добрался к дубу, которого миновал топор царских рубок. Выглядит он великаном среди лесного подроста: высота - тридцать пять метров, диаметр ствола - два метра, возраст - 370 лет. Богатырь этот помнит стук топоров корабелов. Но живут дубы и дольше. В Литве видел я дерево (Сельмужский дуб), которому, полагают, около двух тысяч лет.
На зрелый желудь смотришь, как на изделие ювелира. Достигающий иногда пяти-шести сантиметров дубовый плод изящен, золотистое гладкое тело его похоже на тяжелый литой снаряд.
В августе - сентябре зрелые желуди начинают падать с дубов. Однажды поздним вечером в плоскодонке мы плыли с другом по маленькой речке, текущей в дубраве. Замирали, слушая, как желуди в темноте прошивали гулкую крону дуба и падали в воду, заставляя качаться в ней отражения звезд.
Однако желуди ценятся вовсе не за изящество формы. Плоды эти - дар лесов всем, кто в нем обретается. В Москве в Тимирязевском парке однажды в сумерках я был озадачен шуршаньем опавших листьев почти у меня под ногами. Кто бы это? Оказалось, утки! Десятка два их шеренгой, вороша листья, азартно искали опавшие желуди. Теперь понятны нечаянные встречи с утками в глубине леса, вдалеке от воды.
Любителей желудей много. Первыми назовем кабанов. В «желудевые годы» осенью они непременно посещают дубравы. Запоминая места либо чувствуя запахи желудей, кабаны находят их позже под снегом. Едят желуди и олени, косули, медведи, куницы, белки и мелкие грызуны. Желтогорлые мыши запасают на зиму до полведерка отменного корма, который находят иногда люди и кабаны, обездоливая мышей.
Прежде чем сказать еще и о птицах, назовем самого мелкого истребителя желудей с названием долгоносик. Причудливой «конструкции» жучок величиной с обнаженный стержень карандаша, которым сейчас я пишу, имеет длинный тоненький хоботок-сверлышко. Сделав дырку в плотной кожуре желудя, мастер сверленья опускает в нее яичко и переползает на другой желудь. Сам он «дубовую кашу» не ест. Потрошит желудь личинка жучка. «Осемененные» желуди раньше других осыпаются. На земле в скорлупке плода к личинке присоединяются много других крошечных едоков, и в конце концов от желудя остается лишь жесткая скорлупа. Бывают годы, долгоносики поражают половину всех желудей - вот он, способ брать и числом, и уменьем!
Едят желуди птицы, главным образом дятлы и сойки. К осени сойки из разных мест перекочевывают в дубравы. Тут они кормятся и запасают желуди впрок на зиму, устраивая свои кладовки так, чтоб не заметили вороватые их подруги. Зимой сойки склады свои находят, но не все, чем способствуют расселенью дубов. Встречаешь иногда растущие от одних корней пять-шесть дубов-братьев и думаешь: сойкин посев...
Пищевая ценность желудей велика. Тело их наполовину состоит из хорошо усвояемых углеводов, главным образом крахмала. И эта ценность, конечно, давно замечена не только дикими обитателями леса, но и людьми. В древности средний пояс европейских равнин покрывали дубравы. Сбор желудей был знаком людям с первобытных времен. «Есть основанье предполагать: не злаки - рожь и пшеница - были первым хлебом людей, а желуди», - читаем в книге знатоков древности. На раскопке селений Трипольской культуры (нынешняя Кировоградская область Украины) были обнаружены растертые в муку желуди. «Помолу» этому пять тысяч лет!
О том, что и ныне люди знают ценность «дубовой каши», могут свидетельствовать те, кто пережил засухи и годы войны, когда в хлеб подмешивали желудевый размол. Я ел такой хлеб. Вкусным его не назовешь, но тут, как говорится, быть бы живу.
Поводом вспомнить о желудях послужил рассказ моего рязанского друга Ивана Павловича Назарова. Ему в дороге какой-то земляк поведал, вспоминая родное село Чернояр, о том, что там желуди собирали не только «в лихие годы». «Запасали для скота, в первую очередь для свиней. Дележ доброго урожая был упорядочен - за каждой семьей закреплялось пять - семь дубов».
Проезжая недавно по проселкам южнее Москвы, на стыке областей Рязанской, Тамбовской, Пензенской и Мордовии, на карте обнаружили мы село Чернояр. «Съездим?» - «Съездим!» И отправились... Село оказалось не таким уж далеким, но лежало за болотами и буграми. «В дождь попадете - сидеть вам в грязи», - сказал нам знающий человек. Рискнули... Всё, что знали мы о сборке вблизи села желудей, подтвердилось. Молодежь, правда, на наши расспросы пожимала плечами - не знаем... Стали искать стариков. И первый же (Марымов Тимофей Андреевич) всё подтвердил: «Да, так раньше было. А нынешние, что они знают! Приедут из города - разве что по грибы сходят».
Дочь старика Анна Тимофеевна, работавшая в селе агрономом, картину нам прояснила. «Земли у нас крайне бедные - супесь. Издавна кормились тут больше лесом, чем полем. Кто пилил древеса, кто уголь жег, гнал деготь, смолу собирали, кору бересклета, грибы, ягоды. Ну и желуди каждый двор для скота собирал. Дубов в наших лесах не очень-то много. Нельзя сказать, чтобы каждое дерево было у кого-нибудь «в подчинении», но порядок все-таки был - каждый знал, где ему собирать. Выезжали по желуди на подводах. Всего на зиму запасали мешков по десять - пятнадцать. Чернояр наш на всю округу поставлял маленьких поросят. Во многих домах оставляли на зиму свиноматок. А какой самый лучший корм для свиньи? Желуди! Вот и старались друг перед другом. Кроме свиней, желуди ели коровы, лошади, козы, овцы... и мыши. Вот так и сложился черноярский наш промысел. Сейчас всё в упадке. Коров немного. И свиней тоже. Овец до перестройки в совхозе было двенадцать тысяч. Сейчас ни одной! Вот такие дела. Но жизнь идет, крутимся, кто как может. Желуди тоже на зиму запасаем. В прошлом году собрала я восемь мешков».
Мы попросили показать нам дубы-кормильцы. Анна Тимофеевна, прихватив грибную корзину, села в машину... Таких дубов, как под Воронежем, мы не увидели. И растут редко: один - тут, другой - там. «Поневоле приходилось как-то делить. Теперь ходим гуртом - село обезлюдело, и нет азарта собирать много. Но все же в августе - сентябре ходим кто по грибы, кто по желуди...»
Жаркий день обещал дождь, и, вспоминая лесную дорогу, мы начали волноваться. «Дождя не будет!» - успокоила Анна Тимофеевна. И ошиблась. Двенадцать километров от Чернояра к асфальту добирались мы (Федора Конюхова бы нам в компанию!) пять часов. Но тяготы, которые позади, вспомнить даже приятно.
04.09.2003 - Натуралист
Поделиться книгой: