Легкий мужской роман

– Он сейчас придет.

– Я ищу репетитора по математике. Мне сказали, что он готовит к поступлению. Мне надо поступить в вуз.

– О, да. Иван Дмитриевич очень хороший репетитор. Он закончил Московский университет. Я его ученица. Тоже готовлюсь поступать.

Улыбка не сходила с кукольных губ девушки.

– Меня зовут Кристина, – сказала она и вежливо присела.

– Женя.

– Евгений. Очень приятно.

Сзади стукнула калитка, и собачонки с радостным повизгиванием метнулись мимо Женьки. Он увидел перед собой стройного седого старика, который держал в одной руке толстую кипу свежих газет и журналов (не за горами – а казалось, что за горами! – было время перестройки, когда всякий уважающий себя и демократически мыслящий интеллигент читал периодику запоем, был пожирателем газет; и я там был… – Б.В. ), а в другой – небольшой кусок колбасы, который он тут же разломил и дал собачкам.

– Здравствуйте, – сказал Женька.

– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста, в дом.

Посередине маленькой комнатки стоял старый стол, заваленный книгами. Одну стену под потолок занимали книжные полки, добротно сделанные из толстых досок. На них теснились сочинения русских классиков в старинных переплетах.

Иван Дмитриевич положил журналы в угол дивана и улыбнулся:

– Теперь приходится прессу на почту выписывать. До востребования.

– Почему? – спросила Кристина.

– Сосед изымает. Прошу к столу.

Женька присел, приготовившись к расспросам, но Иван Дмитриевич, не глядя, вытащил из стопы на столе нужную книгу (тоже почему-то старую) и сказал: «Начнем, пожалуй, вот с этого. Решите-ка, милостивый государь, две задачки. А там посмотрим».

Кристина аккуратно переписывала в тетрадь задачи из другого сборника, правильно сидя за столом.

Задачи оказались легкими, и Женька скоро отодвинул от себя исчерканный листок.

– Посмотрим, – сказал Иван Дмитриевич, надевая очки. – Верно. Только – неинтересно. По шаблону.

– Главное – чтобы верно, – сказал Женька.

– Где это вас так учили?

– В нашем пединституте.

– Вы что же, в пединституте учитесь? Зачем же тогда ко мне пришли?

– Я бросил пединститут. Ушел со второго курса. Хочу в Ленинград, на физический. А здесь я все забыл. Даже то, что знал, забыл. Скверно учат.

– Хорошо. Приходите, занимайтесь. Я денег не беру. Понедельник и четверг вас устроит? Ваше время – с 15.00 до 17.00. Прошу не опаздывать.

– Спасибо, Иван Дмитриевич.

Выходя, Женька почувствовал на себе взгляд Кристины.

Он обернулся и подмигнул ей.

2

Матери пока Женька о своих планах ничего не сообщил, чтобы не расстраивать раньше времени.

Он устроился сторожем в школу. Ночь дежурил, две был свободен. Жил он на квартире у вечно пьяной дворничихи Ильиничны, которой платил 15 рублей в месяц. Днем сидел над физикой и математикой. Сначала Женька пытался навязать себе жесткий режим, но у него ничего не вышло. Он просто лежал на диване и решал задачи до ряби в глазах. Ивана Дмитриевича посещал по понедельникам и четвергам. Потом прибавил еще и субботу.

По субботам он раскланивался с Кристиной, которая ровным шагом шла по улочке и с улыбкой встречала подбегающего Женьку.

– Не опоздали?

– Нет, – отвечала она, не глядя на изящные часики.

От нее тонко пахло мылом и, наверно, просто чистотой. Их всегда встречали собачки. Одну из них, покрупнее, заросшую шерстью так, что не видно было глаз, звали Букой, другую, поменьше и повертлявей – Горынычем.

– Верно, верно, – говорил Иван Дмитриевич, просматривая тетрадь Кристины. Женькины листки он крутил куда придирчивей и иногда сдержанно сообщал:

– Вот тут красиво.

Потом Иван Дмитриевич давал им сборники задач (Женьке доставал откуда-то с полки), и они полтора часа сидели за столом друг напротив друга. Женька украдкой рассматривал ее свежее лицо, лоб, на который изредка набегали морщинки и волнующую линию губ.

В субботу Женьке работалось хуже всего.

3

В пятницу Ильинична сломала ногу. Еще с утра она как следует напилась, правда, уже после того, как прибрала свою территорию.

– Не рановато ли? – спросил Женька, продирая глаза.

– У сына сегодня день рождения, – разъяснила Ильинична.

Потом она пошла складывать свои инструменты в подвал; оттуда уже вползла в квартиру и привалилась спиной к стене.

– Ногу я сломала. Зови скорую.

– Сын, сын, – ворчал Женька, подкладывая под ногу половики. – Он и не вспоминает о вас, сын ваш.

– Цыц, – сказала Ильинична. – Ему некогда. Он по космосу главный.

– По какому космосу?

– По такому. Живет в Новосибирске, летает каждую неделю в Ленинград. Ракеты строит. Понял?

– Какого же черта он вас в этой дыре бросил?

– А ты не шуми. Я, может, сама так захотела. Ты-то много о своей матери думаешь?

Когда в дверь позвонили, она шепотом сказала:

– Ты меня в больницу-то не отдавай, Женька. Мне ведь только молоко и хлеб надо…

В субботу к Ивану Дмитриевичу Женька не пошел.

4

– Что-то случилось, Евгений? – спросила его через неделю Кристина, забыв поздороваться.

Женька торопливо рассказывал, смотрел на нее и никак не мог понять, что же в ее лице изменилось. На ней было уже не пальто с поблескивающим воротником, а куртка и легкая вязаная шапочка. Он и не заметил, когда наступила весна, не обратил внимания, что щедрое среднеазиатское солнце вовсю подсушивало сырые дувалы и дома из глины. Женька замолчал, не отводя глаз от Кристины.

– Женя, ты не смотри на меня так за столом. Я тогда ничего не соображаю, – сказала Кристина.

Он покраснел и первым полез в низенькую дверь.

Собачки дремали на солнце. Женька увидел, как они вскинулись и бросились на калитку, встав на задние лапы. Бука захлебывался гортанным рычанием, а Горыныч свирепо щерил мелкие зубы. Он обернулся и увидел пожилого милиционера, запирающего решетчатую калитку.

– Собаки с помойки, злые очень, – сказал милиционер. – Проверить их надо. Может, бешеные.

Набрякшие веки почти закрывали узкие глаза. Под перебитым носом жестко щетинились седоватые усы.

Женька с Кристиной молча проводили его глазами.

5

– Ваш сосед – милиционер? – спросил Женька, когда недовольный Иван Дмитриевич изучал результаты их полуторачасовой работы.

– Да, – сказал Иван Дмитриевич.

– Он Буку с Горынычем грозился проверить. В бешенстве подозревает.

– Опять угрожает… Он их зимой на улицу выбросил, когда узнал, что щенки не от овчарки. Да его не собаки волнуют. Он меня со свету сживает. Вот уже лет тридцать, – чуть улыбнулся Иван Дмитриевич. – А ошибок у вас сегодня многовато. Возьмите тетради. Там все отмечено.

– За что он вас со свету сживает, Иван Дмитриевич?

– Видишь ли, Женя, этот дом может достаться ему как ближайшему соседу. У него больная дочь, которую не возьмут замуж без хорошего приданого. А у меня нет наследников. Это – самые близкие мои родственники, – потрепал он по спинам собачек, свернувшихся у его ног.

6

Женьке надо было зайти на почту, а это оказалось по пути с Кристиной. Они медленно шли и щурились от солнца.

– Во время войны Иван Дмитриевич попал в плен. А потом его почему-то выслали сюда. Он прекрасно владеет немецким языком, – рассказывала Кристина. – Я ведь немка, по отцу. Кристина Ретер. Еще мой папа учился в школе у Ивана Дмитриевича.

– Как ты думаешь, почему он денег не берет за репетиторство?

– Не знаю. Мой папа говорит, что зарабатывать деньги не стыдно.

Она остановилась перед ухоженным особняком, обнесенным аккуратным заборчиком.

– Я здесь живу. Ровно пятнадцать минут ходьбы до Ивана Дмитриевича. Мама уже ждет меня.

– Кристина, а мы сможем увидеться еще где-нибудь?

– Не знаю. Я все время дома. Ты приходи к Ивану Дмитриевичу и в среду…

На почте Женька дал телеграмму в Новосибирск: «Ваша мать тяжело больна. Евгений».

Он вышел на улицу и вытащил из кармана конверт, который лежал там уже третий день.

Потом вспомнил, как радовалась мать поступлению сына в институт, и опять засунул конверт обратно.

7

Прошел месяц, и Женька не мог думать ни о чем, кроме Кристины.

Он забросил физику с математикой, не мечтал уже о Ленинграде, где ждала его кипучая, интересная жизнь, полная значительных событий. Он лежал на диване и думал, как хорошо было бы им с Кристиной в том белом особняке, окруженном цветущими вишнями и абрикосами.

Оживал он лишь по средам и субботам. Женька вдруг обнаружил, что у него очень мало одежды, да и та была не новой и казалась ему безобразной. Собираться к Ивану Дмитриевичу было теперь для Женьки сущей пыткой. Он долго утюжил старые брюки, вдевал в них новый ремень, тщательно маскировал трещины на туфлях, надевал недавно купленную рубашку и долго не отходил от зеркала.

Однажды он прибежал к Ильиничне и рухнул перед ней на колени.

– Бабушка, выручай. Костюм… импортный…90 рублей… Разберут ведь за пару часов.

– Вставай, бездельник. Знаешь, где у меня деньги лежат? Там сто рублей. Бери.

– А как же вы?

– До пенсии дотяну. Пить не буду.

Кристину Женька поджидал теперь недалеко от ее дома. Они старались всячески растянуть дорогу к Ивану Дмитриевичу, поэтому почти всегда опаздывали. Строгий учитель всматривался в их виноватые лица и почему-то не делал им замечаний.

Домой Кристина возвращалась вовремя.

8

Женька в новом костюме, к которому еще не успел привыкнуть, нетерпеливо топтался почти рядом с домом Кристины.

Он не сразу обратил внимание, что Кристина вышла без сумки, в которой обычно лежали ее тетрадки. Она взяла его под руку, и они пошли прямо, не сворачивая в переулок к Ивану Дмитриевичу. Женька сообразил это, когда они подходили к парку. Тогда же он заметил, что у Кристины нет с собой сумки. Он вопросительно посмотрел на нее.

– Мы можем быть с тобой сегодня весь день. Иван Дмитриевич не обидится за один раз, как ты думаешь?

– Конечно, не обидится.

В парке они сразу же взялись за руки. Далеко за парком виднелись сиреневые горы.

– Кем ты будешь, Женя? Физиком?