Ледяной свидетель (сборник)

– Один процент, видимо, приходится на твою жену, – улыбнулся Гуров.

– Обижаешь, Лева! На твою тоже!

На этом Крячко распрощался с Гуровым, поскольку судья Захарчук, к которому он направлялся, жил в другом конце города от кафе «Сказка». Гуров ехал один в джипе и нисколько не жалел о том, что Орлов выделил им для поездки в Орехов именно этот автомобиль. Дороги здесь были куда хуже московских, лед, похоже, никто не то что не колол, а даже не посыпал песком, и на обледеневшем асфальте мощная шипованная резина внедорожника оказалась как нельзя кстати.

Кафе «Сказка» было очень среднего уровня. Но, возможно, в Орехове оно и считалось одним из лучших. Правда, обстановка внутри действительно была уютной. Зал декорирован в морской тематике, по углам расставлены аквариумы с живыми рыбками. Все, правда, выполнено на довольно кустарном уровне, но выглядело мило. Во всяком случае, для молоденьких девушек, не избалованных столичными изысками. Не зная, какой именно угол Олеся имела в виду, Гуров присел за дальний. Положив на стол планшет, он заказал две чашки кофе и пирожки и принялся ждать Олесю.

Сильные морозы сказывались на всем, в том числе и на работе общественного транспорта. Во всяком случае, в Орехове, где транспорта и так было гораздо меньше, чем в Москве, не говоря уже о метро, активного движения на замерзших дорогах не наблюдалось. Троллейбусы не ходили вовсе, трамвая здесь не существовало, а попадавшиеся юркие маршрутки были в эти дни редкими гостями. Станиславу Крячко, шагавшему к остановке, попалась за это время всего одна, да и то следовавшая не тем маршрутом, что был нужен ему. Однако ему все же повезло: не дойдя до остановки, он очень удачно впрыгнул в автобус, отворивший ему двери на светофоре, и покатил на улицу Бумажную, где и проживал в свободное от судебных процессов время Николай Арсеньевич Захарчук.

Захарчук не являлся обладателем отдельно стоящего особняка – он проживал в квартире двенадцатиэтажного дома, которых в Орехове насчитывалось всего три. Квартира была очень просторной, из четырех комнат и холлов, и достаточно высокий судья терялся в этих анфиладах, а никогда не отличавшийся мелкими габаритами Станислав Крячко ощущал себя муравьем, оставшимся в пустом муравейнике.

Судья, казалось, был рад визиту Крячко, который предупредил о нем звонком на домашний телефон Захарчука. Но при этом, как ветеран судебных процессов, держался немного настороженно, стараясь уловить, что нужно полковнику Главного управления МВД в их городе. Он был высок, сухопар и полностью сед. В расшитом золотыми нитками шелковом халате, напоминал европейского аристократа трехсотлетней давности, а длинная трость с блестящим набалдашником довершала это сходство.

– Меня интересует Вячеслав Неделин, – с ходу начал Крячко, опускаясь в стилизованное под старину кресло. – Вам знаком такой человек?

– Конечно, это мой бывший студент, ныне аспирант, – кивнул Захарчук.

– Что вы можете о нем сказать?

Захарчук скользнул взглядом по лицу Крячко, пытаясь понять, с чем связаны эти вопросы, и уклончиво ответил:

– Вполне нормальный молодой человек, талантливый юрист.

– Талантливый? – живо ухватился Крячко за это слово. – А в чем это выражается? Чем занимается гражданин? Какие процессы выигрывал?

– Молодой человек, – слегка улыбнувшись, церемонно произнес судья. – Если вы мне скажете, чем вызваны ваши вопросы, думаю, мне гораздо легче будет дать вам связный ответ по интересующей вас теме. Иначе, ей-богу, это будут просто общие фразы.

– Да ничем особенным, – небрежно произнес Крячко. – Убили его, вот и интересуемся – кто бы это мог быть? Вы случайно не знаете?

Лицо судьи застыло. Несколько секунд он сидел неподвижно, потом резко спросил:

– Где это произошло?

– В Москве, почти три месяца назад. Вы, кстати, когда с ним последний раз виделись?

Судья откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, будто что-то подсчитывая.

– Да примерно тогда и виделся. В середине ноября. Как раз закончился процесс по делу Долгунова… Впрочем, это неважно.

– Расскажите поподробнее. Где вы с ним виделись, кто назначил встречу?

– Да никто не назначал. Вячеслав сам подошел ко мне после завершения процесса, когда я направлялся домой. Заговорил о своей диссертации, он хотел закончить ее и летом защититься. Я давно ему настоятельно рекомендовал сделать это как можно скорее, а он, знаете, влюбился, ну, и повело его в обратную от учебы сторону. – Судья с пониманием улыбнулся, словно вспоминая собственные молодые годы.

– Николай Арсеньевич, у нас есть основания полагать, что эта самая диссертация могла стать причиной его смерти. Поэтому очень вас прошу рассказать о ней поподробнее.

– Не может быть! Как? – воскликнул Захарчук и даже стал подниматься с кресла. – Ведь Долгунов арестован!

Крячко внимательно посмотрел на него и спросил:

– Кто такой Долгунов? Вы, помнится, упоминали эту фамилию в связи с каким-то процессом?

– Да, да, но… Нет, это невозможно! Этого не может быть, здесь что-то другое! Ну конечно, он же не одно только это дело изучал! И потом, возможно…

Захарчук окончательно разволновался. Сидеть спокойно ему уже было невмоготу, и он заходил по комнате, опираясь на свою трость и оглушая пространство громкими тяжелыми ударами, которые с трудом смягчал на полу красный ковер с толстым ворсом.

Крячко, молча следивший за ним взглядом, напомнил о себе, окликнув Захарчука:

– Николай Арсеньевич! – Судья замер посередине комнаты и обернулся. – Что ж вы в одиночку-то маетесь? Поделитесь своими мыслями, глядишь, вместе чего-нибудь да смикитим!

– Да-да. – Захарчук вернулся в кресло и оперся руками на свою трость, положив на них подбородок. – Вы вот интересовались диссертацией. Так вот, Вячеслав просил меня рекомендовать ему какие-нибудь дела для разбора. И я, чтобы не ходить далеко, посоветовал изучить процесс, который только что был закончен.

– По делу Долгунова? – уточнил Крячко.

– Да, именно. Он как раз подходил по теме! Вячеслав поблагодарил меня и сказал, что непременно ознакомится с ним. А потом… Потом предложил меня подвезти, но я отказался, потому что люблю пройтись пешком. В моей жизни и так мало движения, вот я и стараюсь хотя бы создать его иллюзию. На этом мы с ним и расстались, и с тех пор я не видел Вячеслава. Но я не понимаю, для чего он поехал в Москву, все фигуранты дела Долгунова живут здесь! Да ему и встречаться с ними не надо было, в протоколе дела все отражено.

– А что за тема его диссертации? Что он исследовал?

– Если вкратце, то тема была посвящена лжесвидетельству и тому, как оно может повлиять на исход процесса. Тема длинная, в три строчки, там еще кое-какие аспекты затрагивались, но в основном по лжесвидетельству.

– И дело Долгунова, значит, под нее попадало?

– Идеально! Там как раз исход решило именно лжесвидетельство! Несмотря на хорошее начало, вся работа адвоката пошла прахом, и я лично дал Долгунову восемь лет!

– А вы считаете, это было справедливо? То есть Долгунов действительно был виновен в своем преступлении?

– Вначале я был готов оправдать его за недостаточностью улик. Именно этого и добивался адвокат. И, скорее всего, так бы и поступил, если бы не одно обстоятельство, дискредитировавшее в глазах суда и самого обвиняемого, и свидетеля.

– Вот как? И кто же подложил ему такую бяку? – спросил Крячко.

– Родная жена, – со вздохом ответил судья. – Причем и ему, и себе.

Крячко поудобнее расположился в кресле и попросил:

– Николай Арсеньевич, давайте-ка вы мне расскажете все про это дело. А еще я попрошу вас организовать копии документов по нему. Но это после, а сначала хотелось бы послушать.

Крячко, не слишком любивший бумажные дела, рассчитывал узнать у Захарчука суть дела, ознакомиться с ним, так сказать, «вживую», а материалы процесса подсунуть Гурову, который вечером в тишине гостиничного номера сможет спокойно и сосредоточенно с ними ознакомиться. Такое разделение Станислав практиковал очень часто в процессе работы с Гуровым и считал его наиболее справедливым и благоразумным.

Судья чуть поморщился – видимо, дело Долгунова было для него не самым приятным – и начал рассказывать. Рассказ его длился около часа, так как Станислав Крячко в процессе вставлял уточняющие вопросы, а также подробно расспрашивал о каждом участнике этого дела и его роли в нем.

История была, в общем-то, банальная. Жил-был человек по имени Алексей Долгунов, имел жену Наталью и малолетнюю дочь. Работал в строительной компании, более того, был заместителем директора по финансам. Долгунову в этом, можно сказать, крупно повезло: фирму открыл его приятель, он же и взял Алексея к себе в заместители, поскольку тот окончил экономический институт и вообще в финансовых операциях разбирался очень неплохо. Фирма росла и процветала, и вскоре Долгунов сумел достичь вполне хорошего материального положения. Купил квартиру, дорогую машину, пару раз за год выбирался с семьей на отдых за границу. То есть для Орехова деньги зарабатывал вполне приличные. Казалось бы, живи и радуйся.

Однако так уж устроен человек, что к хорошему он привыкает быстро и очень скоро достигнутого ему начинает не хватать. Не избежал подобного искушения и Алексей, который всегда казался человеком сдержанным и честным. Но и на старуху бывает проруха.

Директор фирмы Вадим Глотов, находясь в командировке в Санкт-Петербурге, задумал выгодную сделку. Для начала он заключил договор с одной фирмой на покупку крупной партии компьютеров по очень привлекательной для себя цене. Это была новая продукция, пробная, пришедшая с финского рынка напрямую, потому и продавалась столь дешево. Глотов тут же решил купить всю партию, надеясь вскоре ее реализовать. Одновременно с этим ему улыбнулась еще одна удача: Глотов нашел покупателя на эту партию – бизнесмена из Еревана, пожилого армянина, который вышел на Глотова благодаря рекламе его фирмы. Нужно было делать все быстро: оформлять покупку и одновременно продажу. Армянин находился в Орехове, точнее, в Москве, и ждал свои компьютеры. Глотов оформил сделку с питерцами по безналу, обещая перевести наличку в течение трех дней, отправил компьютеры грузом в Орехов, позвонил Долгунову, который занимался финансами, и поручил тому немедленно продать компьютеры армянину и получить от него деньги наличкой. Деньги следовало положить в сейф до приезда Глотова. Долгунову Глотов, видимо, доверял, но тот, обычно всегда ведший себя безупречно, на этот раз подкачал.

Как и было велено, Алексей провел сделку. Армянский бизнесмен получил свои компьютеры, а Долгунов – деньги. По его словам, он положил их в сейф, где они должны были пролежать только одну ночь. На следующий день возвращался Глотов. Однако, вернувшись, денег он не обнаружил. Сейф при этом не был взломан, пароль знали только Долгунов и Глотов. На все вопросы Глотова Долгунов утверждал, что положил деньги в сейф, запер его и уехал домой. Все сотрудники к тому времени уже разошлись.

– А охрана? – спросил Крячко.

– Офис фирмы на сигнализации, но она была отключена, – пояснил Захарчук.

– А камера? Там что, не было камеры слежения?

– Была. Но и она оказалась кем-то отключена. Одним словом, деньги исчезли. И, по идее, присвоить их мог только один человек – Алексей Долгунов. Во всяком случае, именно так решило следствие. После недолгих разбирательств дело было передано в суд. Защищать Алексея взялся Володя Троепольский, тоже мой бывший ученик, – неторопливо говорил судья. – Он только год назад окончил академию, и громких дел в его карьере еще не было. Володя сильно волновался, но очень серьезно готовился к процессу. Прямых улик против Долгунова не было, только косвенные. Главной уликой против него должны были послужить найденные деньги, но их так и не нашли! Вот в чем главная фишка! Более того, на месте отключенной камеры его следов не обнаружили, и в ту ночь возле офиса фирмы его никто не видел! Понимаете? Прямых улик нет! Нет главного – денег! Словом, у Володи были все шансы выиграть процесс. Начал он, во всяком случае, очень хорошо – уверенно так, бойко. Прямо как опытный адвокат. – Судья помолчал, пожевал задумчиво губами, вспоминая об этих событиях, и продолжил: – Скажу вам откровенно, я был склонен принять сторону защиты. Володя очень грамотно и убедительно привел контраргументы в пользу своего подзащитного. Перевес явно был на его стороне, это ощущалось даже по настроению присутствующей на суде аудитории. – Он вдруг умолк и тяжело вздохнул.

– Я так понимаю, что-то пошло не так? – поторопил его Крячко, который больше всего был заинтересован в развязке.

– Увы, – подтвердил Захарчук. – И испортила все как раз жена Долгунова! Глупая дамочка, эмоциональная, хотя эти два качества часто идут рука об руку. В течение всего процесса она постоянно выкрикивала из зала реплики о том, что ее муж невиновен, перебивала других свидетелей. Я неоднократно делал ей замечания, но это не помогало. Мне даже пришлось наложить на нее штраф в тысячу рублей за неуважение к суду. И вот когда Володя уже почти торжествовал победу, она, горя самым искренним желанием помочь, вдруг вскочила с места и с горящими глазами заявила, что адвокат правильно во всем разобрался, что ее муж не виноват. И она может это подтвердить, потому что только сейчас вспомнила, что в тот вечер они ходили в кино, а потом поехали якобы в ресторан, где просидели до середины ночи! Я, признаться, оторопел. Несколько раз спросил, может ли она под присягой подтвердить свои показания. Она ответила, что да.

– И что? – уточнил Крячко, потому что Захарчук опять замолчал. Было очевидно, что судье очень неприятны эти воспоминания.

– И ничего хорошего! – раздраженно отозвался он. – Прокурор аж подпрыгнул от такого подарка! Он тут же нашел кучу свидетелей, которые опровергли показания Натальи Долгуновой. Она сама в тот день была в другом месте, ее видели несколько человек, и не могла быть вместе с мужем ни в кино, ни в ресторане. Она отправила ребенка к матери и пошла в гости к подруге – одна, без мужа, который с самого начала заявлял, что приехал домой и лег спать, буквально вырубился после трудного дня и проспал до утра. И это лжесвидетельство в итоге стало решающим фактором. Володя Троепольский от неожиданности растерялся. Будь он более опытным, то, конечно, глазом бы не моргнул и смог бы выпутаться. Но он растерялся. Сразу как-то занервничал, заерзал, ну, а прокурор, который старше Володи лет на двадцать и на судебных процессах собаку съел, тут же заявил, что адвокат и обвиняемый просто в сговоре со свидетельницей и что они вместе придумали такой неуклюжий трюк. Доказательств у него, разумеется, не было, но это стало переломным моментом и на впечатлении суда отразилось самым худшим образом. Да и Наталья хороша! Вместо извинений стояла на своем как баран, хотя это было просто глупо. А я не люблю, когда из меня пытаются сделать дурака. – Тон судьи стал жестким. – И как ни жаль мне было Троепольского, я вынужден был вынести обвинительный приговор. Долгунов получил десять лет тюрьмы, а Наталья осталась на бобах – без мужа и без денег.

– А много было украдено? – поинтересовался Крячко.

– Десять миллионов. Рублей, – ответил судья. – Глотов тогда готов был носом землю рыть, чтобы их найти. Перевернули все вверх дном – квартиру, дачу, подвал, квартиру родителей – ничего! Глотов уверял, что у Долгунова был сообщник, которому он и отдал их на хранение, но это же все слова. Где он, этот сообщник? Кто его видел?

– А что стало с Глотовым после этого?

– Да я, знаете ли, не слишком интересовался его судьбой. Кажется, он затеял судебный процесс с этой питерской фирмой – точнее, она затеяла, но чем там дело кончилось, я не в курсе. Фирму свою он сразу ликвидировал – и юридически, и фактически. Слышал, что уехал в Москву, надеясь там открыть новую фирму, разбогатеть и рассчитаться с долгами.

– А жена Долгунова как себя чувствует после всего?

– Как чувствует, не знаю. Володя ее навещал после того, как Алексея посадили, говорил, что живет она очень бедно. Машину отобрали, все деньги, что нашли у Долгунова дома и на счету, пришлось отдать в счет похищенной им суммы. Теперь одна растит дочку, хорошо хоть родители помогают. Володя тоже как-то участвует в ее жизни.

– Это с какой стати? – удивился Крячко. – Вину заглаживает? Так она сама виновата!

– Он, как бы это ни звучало, ей симпатизирует, – едва заметно хмыкнул Захарчук. – Они давно знакомы, и когда Алексея отдали под суд, Наталья разыскала Володю и сама упросила его взяться защищать ее мужа.

– Да, – протянул Крячко. – Кто бы мог подумать!

– Вот именно, – грустно кивнул судья. – Даже мне, признаться, до сих пор обидно. Наталья, правда, не смирилась – писала письма, жалобы, подавала апелляцию, к журналистам обращалась. Ее даже в какой-то местной телепередаче показывали, я, правда, не смотрел. В Москву вроде даже писала на телевидение. Но все напрасно.

– А скажите, Николай Арсеньевич, вы сами верите в виновность Долгунова? – прямо спросил Крячко.

– Если честно, не знаю, – не задумываясь, ответил Захарчук. – Пока Володя его защищал, я практически убедился, что он невиновен. Но потом… Могу лишь сказать, что, если Долгунов все же невиновен, я ему очень сочувствую. Ему и Володе. Наталье – нет, а вот им – да. Кстати, своей вины Долгунов так и не признал.

– А его сообщника не нашли?

– Нет. Да и не доказано, был ли он вообще, этот сообщник.

– А его пытались искать? – спросил Крячко.

– Нет. Кому это надо? Дело закончилось, и Долгунова посадили, – завершил свой рассказ судья и, посмотрев внимательно на Крячко, спросил: – Вам все понятно, молодой человек?

– Да в общем, все. Непонятно только одно: какое отношение это имеет к Неделину? – задумчиво спросил Крячко. – Ну, тема диссертации – понятно, подходит. Но остальное? Кому понадобилось убивать его из-за дела, которое уже закрыто? И что он вообще мог узнать за такой короткий срок, чтобы быть убитым?

– Меня больше волнует, почему он поехал в Москву, – поделился своими размышлениями Захарчук.

– Это как раз можно объяснить. Скажите, вам такой человек – Юрий Кухлинский – знаком?

– Думаю, нет, – нахмурил седые брови старик.

– Может быть, в каком-то деле фигурировал? Как свидетель?

– Нет, нет, – покачал головой Захарчук. – Фамилия редкая, запоминающаяся, она не прошла бы мимо меня. А что?

– Да хотел Неделин с ним в Москве пересечься, но кто-то их встрече помешал, – ответил Крячко.

– В деле Долгунова никакой Кухлинский не фигурировал, – тотчас уверенно сообщил Захарчук.

Крячко посмотрел на часы, висевшие на стене, поскольку своих никогда не носил, ибо терпеть не мог никаких аксессуаров. Пора было встречаться с Гуровым. Стас был уверен, что тот уже закончил беседу с невестой Неделина, и теперь им нужно сопоставить полученные сведения, хотя судья Захарчук Олеси Юрьевой в глаза не видел, лишь слышал, что у его бывшего студента появилась некая девушка.

– Ну, что ж, Николай Арсеньевич, последняя просьба к вам, – обратился к нему Крячко. – Позвоните в суд и распорядитесь, чтобы мне выдали документы по делу Долгунова. На сим дозвольте раскланяться. – Он несколько шутливо склонился перед Захарчуком, стараясь передать манеру общения, присущую аристократии позапрошлого века.

Захарчук все сделал, как и просил Крячко, и сказал, что тот может забрать материалы до шести вечера.

– Как раз успеете, и суд недалеко, – напутствовал он в дверях Стаса. – Можете пешком прогуляться, я всегда так делаю.

– Спасибо, спасибо, – кивал Крячко, думая про себя, что в гробу видал такие прогулочки по двадцатиградусному морозу.

Спускаясь по лестнице, он набрал номер Гурова, однако в ответ услышал, что абонент недоступен. Это несколько его удивило: Лев никогда не отключал телефон, даже во время самой важной встречи. А если бы собирался это сделать, то предупредил бы заранее.

Решив, что разберется с этим позднее, Крячко направился в суд.

Побалагурив немного с миловидной девушкой-секретарем по имени Марина, Крячко выяснил, что работать и жить в Орехове достаточно скучно, что зарплата у секретаря суда чисто символическая, сама работа скучная, а громкие дела с убийствами встречаются здесь достаточно редко. Что завидных женихов здесь нет, поскольку все более-менее дружные с головой давно перебрались в Москву либо в Питер, а недружные самой Марине не нужны; что судья Захарчук – «нормальный старикан», адвокат Неделин оч-чень симпатичный и вполне перспективный, с ним у Марины могло бы получиться, но какая-то «мартышка» уже успела его перехватить. Адвокат Троепольский – тоже ничего, но в последнем деле так лопухнулся, что теперь о том, чтобы перебраться в Москву, ему и мечтать нечего. Равно как и о том, чтобы заполучить Марину, потому как она себе цену знает.

Стараясь делать вид, что ей все равно, Марина попутно пыталась выспросить у Крячко подробности его семейной жизни, но он, отлично понимая ее маневры, намеренно строил из себя болвана и напрямую ничего не говорил. Когда же Марина, поняв, что ничего не добьется, напомнила ему про копию материалов, Станислав сгреб их со стола, поблагодарил и сказал на прощание:

– Спасибо, дочка! Приедешь в Москву – звони.

– Ой, а телефон, телефон вы мне свой дадите? – встрепенулась Марина.

– А как же! – с готовностью кивнул Крячко. – Записывай, а то забудешь! Итак, пиши… Ноль-два! Записала? Вот и умница. Бывай!

Послав на прощание остолбеневшей Марине воздушный поцелуй, Станислав убыл восвояси. Выйдя на крыльцо здания суда с папкой под мышкой, он снова набрал номер Гурова. Абонент и на сей раз был недоступен, и это уже заставило Крячко встревожиться. Он знал, что тот собирается встретиться с Олесей Юрьевой в кафе «Сказка», и решил позвонить девушке. Услышав в ответ безмятежный тоненький голосок, Крячко пророкотал:

– Олеся Николаевна? Полковник Крячко беспокоит, Главное управление МВД! Вы куда там полковника Гурова подевали? Его всей Москвой ищут!

– Какого полковника? – На девушку скорее произвел впечатление не вопрос Крячко, а тон, которым он с ней разговаривал. Во всяком случае, она явно испугалась.

– С которым вы должны были встретиться в кафе два часа назад!

– А это был полковник МВД? Ну, знаете! Если в вашем МВД все такие, то это просто позор! – фыркнула Олеся.

– Так, слушайте, что там у вас произошло?